Оригинал сообщения
Комментарии:

Еженедельный обзор шанхайских галерей и выставок

…с Ольгой Мерёкиной

В ближайшем будущем, а точнее, уже завтра в Китае и в Шанхае, в частности, начнутся майские каникулы. Для кого они продлятся всего три дня, кому-то повезет — он будет отдыхать целую неделю.

Конечно, многие запланировали небольшое путешествие. Но думаю, кто-то (в том числе и я) останутся на праздники в городе. Возникает вопрос — куда сходить? Тем более, если все основные достопримечательности уже посетили не раз, да и там без нас будут тысячи китайских трудящихся. Во время майских праздников можно воспользоваться возможностью прикоснуться к прекрасному — тем более, что в первой декаде месяца пройдет несколько интересных выставок.

Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

Очередная встреча Русского клуба в Шанхае с барбекю и шашлыком состоится 9 мая в старом добром Cotton’s на Синьхуа-род.

Начало в 14:00. Вход: 110 юаней, большой выбор еды включён. Пиво 30 юаней.

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

Отчёт со встречи 24 апреля 2009 года в Cotton’s

Несмотря на дождь и безумные пробки, 24-го апреля, “Русский клуб” собрался под крышей двухэтажного особняка Cotton’s, не нарушив тем самым десятилетнюю традицию ежемесячных встреч. 160 русских шанхайцев встретились этим вечером.

В этот день из колонок играла музыка, заказанная самими участниками за неделю до встречи через сайт РКШ. Музыкальная солянка, а может быть даже винегрет, включал в себя самые разные произведения и хиты: от “Smoking On the Water” Deep Purple до “Белого лебедя” группы “Лесоповал”.

В рамках акции “Георгиевская ленточка“, на встрече были розданы 130 ленточек. Именно столько мы взяли с собой, к сожалению не всем хватило, но раздачу продолжим на следующей встрече клуба.

Из-за дождя пришлось перенести вручение приза победительнице конкурса “Русская краса Китая - 2009″, Наталье Шупейко, с открытой площадки в отдельный зал. Королеве был вручен билет в “Москву” и подвеска с бриллиантом¹. Муж победительницы, Илья, был самым счастливым человеком на встрече. Казалось, что он перемещался левитируя в нескольких сантиметрах от земли, а тело его излучало свечение, поярче выигранного драгоценного подарка.

В середине вечера дождь неожиданно утих и масса народа выплыла в прекрасный летний садик, заняв все столики. Благодаря нашим уважаемым участникам Марии Носенковой и Сергею Николенко, на встрече также состоялась дегустация хорошего и разного виски.

Фотоотчёт

[nggallery id=28]

Примечания:

1. За предоставление призов не устаём благодарить компанию “Аэрофлот” и “ЭПЛ Даймонд”. [↩]

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

С Владимиром Бондаренко на этот раз мы увиделись на тропическом острове Хайнань. Он прилетел сюда отдохнуть, а заодно и продолжить свое знакомство с Китаем, страной, которую он впервые посетил в прошлом году, и которую, по его признанию, хотел бы объездить вдоль и поперек.

За творчеством известного российского критика, главного редактора газеты «День литературы» и заместителя главного редактора газеты «Завтра» я пристально слежу на протяжении вот уже двадцати лет, с тех самых пор, когда в 1987 году вышла его знаменитая статья «Очерки литературных нравов».

Путешествуя по острову вместе с Владимиром Григорьевичем и его супругой Ларисой, мы посетили две этнографические деревни народностей ли и мяо. Добродушные и улыбчивые ли и стойкие воины мяо живут рядом вот уже несколько веков. Эти две деревни не просто стоят вплотную, они сплелись друг с другом в тугой узел, как Инь и Янь. Женщины ли - искусные ткачихи. Чудесные образцы их национального промысла можно увидеть повсюду на Хайнане. А вот мужчин я не запомнил. Зато даже женщины у мяо - это настоящие мужчины, что уж говорить о представителях сильного пола. И вот, гуляя по деревне, и наблюдая за Бондаренко, я поразился неожиданному сходству. Да ведь он тоже один из них, он из племени мяо - бунтарь и воин, последний солдат империи, в силу исторических бурь оказавшийся на островке, заселённом такими же, как и он, искренними русскими патриотами. В его руке перо, похожее на пику, но он сохранил при этом веселый нрав и добрую душу. Вернется ли он и его племя на материк, покажет недалекое будущее.

Михаил Дроздов: Владимир Григорьевич, вы известный российский критик, предметом вашего внимания всегда была современная русская литература, но вот я с удивлением замечаю, что в последних ваших статьях появилась китайская тема, китайская какая-то линия. В связи с чем она у вас возникла?

Владимир Бондаренко: В прошлом году, а это был год России в Китае, сформировалась делегация Союза писателей России, в которую я попал. Мы объездили пять городов: Пекин, Харбин, Нанкин, Ханчжоу, Шанхай. Китай меня поразил. Ну, красота это само собой, любая страна красива. Как журналист я объездил полмира, бывал в пустынях, на севере, и на юге, в тропиках, и в джунглях. Даже среди льдов и среди бескрайних песков всегда найдется своя красота. Но меня поразил Китай именно по контрасту с разрушающейся, несмотря на красивые слова, Россией. В России, кроме телевизионной нынешней стабильности, на самом деле пока еще нет реального развития, нет строек, нет инфраструктуры, нет новых дорог, мы до сих пор живем на остатках советского ресурса. Кстати, этот факт признает и путинское руководство. Мы доедаем советский ресурс. И вот я с завистью подумал о том, что хотя Китай и Россия начинали реформу практически одновременно, но именно Китай обеспечил себе этот рывок вверх. Меня поразил Китай гораздо больше, чем Америка, которую я хорошо знаю, которую объездил с севера на юг, с запада на восток. Дело в том, что я примерно знал, что увижу в Нью-Йорке, что увижу в Сан-Франциско. Поэтому нечему было поражаться. А здесь… Я достаточно хорошо представлял себе старый Китай, который, что там отрицать, учился у Советского Союза и был гораздо более слабо развит. И вдруг я увидел Шанхай! Да что говорить про Шанхай! Возьмем Харбин. Подлетая к этому городу, Валентин Распутин мне говорит: «Ну, Харбин это провинциальный город, там кроме русского кладбища нет ничего интересного». И вдруг мы видим город небоскребов, город строек, город производств, где одних только автомобильных развязок не сосчитать. Даже такому провинциальному городу, как Харбин, Лужков может позавидовать. Я тогда спросил у Распутина: «Валя, неужели твой Иркутск, который практически не развивается уже лет 50, можно сравнить с Харбином?», а он только грустно покачал головой. Вот этим Китай меня и покорил. А дальше уже подключилась моя филологическая и культурологическая натура, и я с головой погрузился в китайскую культуру - прочитал «Дао Дэ Цзин», сейчас это одна из самых любимых моих книг, я уже скоро наизусть буду знать весь 81 параграф. Я перечел, кстати, его в десятке переводов. «Дао Дэ Цзин» в России переводит, по-моему, каждый уважающий себя китаист. Я прочел Мао Дуня, прочел всех писателей, составляющих костяк классической китайской литературы, и я влюбился в культуру Китая.

Когда вы будете в Москве, я вас познакомлю с «Моим Китаем». В нашей столице я нашел два десятка «Китаев»: это и челноки, это и серьезные китайские бизнесмены, которые привозят товар в промышленных объемах, это и места, где можно найти шелкографию, картины, предметы искусства, это и чайные. За последний год я уже заставил всю мою квартиру драконами, цилинями, черепахами с драконьими головами, выпрыгивающими из воды карпами, священными животными. На меня смотрит утром Лао-цзы, напротив него - бронзовый Конфуций. То, что я был покорен вот этим ростом Китая - это первично, а уже потом я стал углубляться в китайскую культуру. Вот сейчас я пишу статью «Китайские мотивы Иосифа Бродского», в этой статье я рассматриваю его прекрасные стихотворения «Письма Династии Минь», его переводы китайской поэзии. Меня интересуют переводы китайской поэзии не только у Бродского, но и у других известных поэтов, а также все, что связано с Китаем у других русских писателей, да и у меня самого теперь это будет предметом моей литературы.

Михаил Дроздов: По-моему, в России совсем не знают современную китайскую литературу, даже те авторы и книги, которые вы сейчас назвали: «Дао Дэ Цзин», китайские классики, Лао Шэ, Лу Синь и т.д., это все-таки либо глубокая древность, либо начало - середина ХХ века. Есть ли шанс познакомить российского читателя с современными китайскими авторами?

Владимир Бондаренко: Я уверял руководство Союза Писателей Китая, что буду через газеты «Завтра» и «День литературы» знакомить российских читателей с новинками китайской литературы. Но выполнить это обещание оказалось не так просто. Дело в том, что у нас разрушена система организации качественных переводов произведений иностранных авторов. Рушится сразу все. Не может быть так, чтобы страна рухнула, а олимпийский спорт, или тот же хоккей остался. У нас нет классического балета, нет лучшего в мире хоккея, нет и блестящей школы переводчиков-китаистов. Сейчас проблемы с китайскими переводами.

Пока нашей культурой руководят люди подобные Швыдкому, они будут поддерживать не только антирусские, но и антикитайские тенденции в культуре. Любое направление, если оно не проамериканское, не прозападное, они отметают.

Вот Нобелевская премия, она и раньше была политизирована, но сегодня эта ее сторона еще усилилась. Безусловно, все лауреаты этой премии далеко не бездарные писатели. Последний лауреат 2006 года Орхан Памук, кстати, талантливый писатель, я сам люблю его читать, но ему дали Нобелевскую премию после того, как турецкой суд дал ему 5 лет тюрьмы за его проармянскую позицию. Не было бы этого неожиданного выступления Памука против своего народа, нации, государства, не был бы он диссидентом турецким, не сделали бы его нобелевским лауреатом.

Или вот, скажем, китайский лауреат Гао Синцзянь, я прочитал в отрывках все то немногое из его произведений, что у нас вышло на русском языке. Говорят, что Дмитрий Воскресенский, наш известный китаист, перевел полностью «Гору души» - роман, за который Гао Синцзянь получил нобелевскую премию, но никто из российских издателей не хочет публиковать эту книгу. Гао Синцзяню дали Нобелевскую премию как «китайскому Солженицыну» за его откровенную антикоммунистическую, антигосударственную позицию. Гао Синцзянь мне интересен, как критику, но он настолько немассовый, небульварный… Те же Памук, Пастернак, Солженицын гораздо более читаемы, несмотря на то, что это политические фигуры были. Гао Синцзянь - элитарный избранный писатель, которого всегда будут читать единицы. Ему дали Нобелевскую премию тогда, когда он еще не был переведен ни на один европейский язык. То есть люди, которые приняли такое решение, его не читали. Дали потому, что надо было Китай отметить, ведь за 100 лет ни один китайский писатель так и не был удостоен этой награды, а коммунистическому Китаю давать не хотелось. Вот и нашли в Париже диссидента, присудили премию ему, не читая. Тем не менее, я от души рад за Гао Синцзяня, я рад за китайскую литературу. Так же было, когда я спорил со своими друзьями из патриотического лагеря, когда дали премию Иосифу Бродскому. Я считаю, что это премия русской литературе в целом. Можно любить или не любить Бродского, но в этих спорах, в этом ореоле славы Бродского, вдруг выплывают на Западе иные русские имена - Юрий Кузнецов, Николай Рубцов и другие. Также и через Гао Синцзяня многие в мире узнают больше о Китае.

В России сегодня издают Ха Цзина - китайского дезертира, сбежавшего из китайской армии и осевшего в Америке. Судя по тем рассказам, которые я прочитал, он весьма средний писатель, но зато лютый антикоммунист. По этой же, видимо, причине - он лауреат национальной премии США.

У нас издали «Крошку из Шанхая». Ее автор - Вэй Хой - тоже живет в Америке. У нас издали Шань Са, и, прежде всего ее первую слабую вещь «Врата Поднебесной», где описываются события на площади Тяньаньмэнь. Но затем вышли две другие ее книги: «Играющая в Го» и «Императрица». «Императрица» меня особенно поразила. Шань Са, конечно же, ярчайший талант. Мне жалко, что она живет не в Китае. При всем при этом у нас не перевели ни одного писателя, живущего в континентальном Китае. Хотя я уверен, что в Китае живет достаточно много талантливых писателей, которые тоже занимают разные позиции. Тут уж не такая диктатура, есть свои внутренние инакомыслящие. Хотя бы их издавали! Я знаю немного Цай Цзюня, ну, такой, китайский Стивен Кинг, автор романов ужасов с китайской спецификой. Я прочитал его с удовольствием. Талантливый парень, живет, кстати, в Шанхае. Я о нем написал несколько строк в своей газете. Тем не менее, это все же лишь одно из направлений в массовой культуре. Что же делается в серьезной литературе Китая, мы не знаем. Вот я заказал перевод Су Туна, хороший писатель, как мне говорили. Сейчас он живет в Нанкине. Но возникли проблемы с переводом. Дай Бог, в течение нескольких месяцев переведут тот отрывок, который мне прислали из Китая. Я опубликую его в своей газете. Скоро выйдет и статья о нем.

Михаил Дроздов: Возвращаясь к Нобелевской премии, как вы думаете, кто из русских писателей имеет шанс ее получить?

Владимир Бондаренко: Я не знаю, кто это будет. Наверняка он будет антипутинский, при этом наверняка из каких-нибудь меньшинств, может быть голубой, может быть больной СПИДом. Но это однозначно не будет простой, нормальный, критически мыслящий писатель. Это должна быть талантливая с одной стороны личность, с другой стороны яркий маргинал. Вот если бы Дмитрия Быкова посадили в тюрьму за его провокационный роман «ЖД», что однозначно прочитывается, как «ЖиДы», хотя сам Дмитрий Быков из того же еврейского племени, он бы имел шанс стать Нобелевским лауреатом.

Михаил Дроздов: То есть Бунин - исключение?

Владимир Бондаренко: Бунин лишь подтверждает правило. Я повторяю, дают Нобеля писателям, как правило, талантливым, но не за талант, а за нужную политику. Вот Набоков был вне политики, ему и не дали. А Бунин был крутой антикоммунист, он всех коммунистов как вы знаете, предлагал «вешать, вешать и вешать». И Нобелевскую премию ему дали не как классическому русскому писателю, а за его лозунг «вешать, вешать и вешать». Также по политическим причинам дали Солженицыну, Пастернаку и Бродскому. Не было бы ссылки Бродского на мою родину, на русский Север, не было бы отъезда в Америку, никогда бы он Нобеля не получил. Был бы постоянным конкурентом Кушнеру. В Москве Евтушенко и Вознесенский, а в Питере Кушнер и Бродский. Это если забыть о русском национальном крыле современной литературы.

Михаил Дроздов: От дел литературных хотелось бы перейти к вопросам политическим. В последнее время я наблюдаю такую картину: многие известные патриотические деятели, те же Станислав Говорухин, Константин Затулин оказываются в рядах «Единой России», кто-то из патриотов оказался в новой партии «Справедливая Россия». Как к этому относиться? Вот у меня, скажем, есть желание какую-то пользу Родине приносить, но уход в глухую непримиримую оппозицию, при современной политической системе, означает изоляцию, полное бездействие, отрыв от нашей российской жизни. Как вы относитесь к таким перебежчикам?

Владимир Бондаренко: Я отношусь скептически. Я вообще считаю, что нынешнее поколение застарелых политиков, что в оппозиции, что в проправительственных кругах исчерпало себя. Я не возражал бы против глухой оппозиции, если она будет представлять из себя мощную социальную, национальную силу. Если бы появились сразу десятки Кондапог, появились бы и яркие лидеры оппозиции. С другой стороны, я понимаю, что на малом и среднем уровне и в «Единой России», и в «Справедливой России» масса людей, которые искренне работают на благо своей страны. К сожалению, у нас сейчас нет ни большой национальной идеи, ни ясной концепции государственного развития. Путин, к сожалению, красиво говорит, но пока реально не поддерживает никакой конкретной национальной концепции развития. Нельзя же под развитием понимать продажу нашего сырья. Есть такое понятие - сырьевая колония Запада, сырьевой придаток. Мы же перевернули, видоизменили это же самое явление - назвали его «мощная энергетическая держава». А что такое «мощная энергетическая держава» - это держава, в которой нет абсолютно никакой промышленности, никакого сельского хозяйства, это держава, которая держится только на том, что продает необработанное сырье, газ, нефть, алмазы, лес и прочее. Так это и есть типичная сырьевая колония Запада. Я категорически против «мощной энергетической державы». Я не хочу, чтобы мои внуки, а у нас запасы нефти тоже не безграничны, жили в нищей стране, потому что Россия превратится в пустыню Сахару - нефти нет, промышленности нет. Китаю было труднее, у него не было такого мощного сырьевого финансового ресурса, поэтому мы можем в пять раз быстрее, чем Китай обеспечить развитие инфраструктуры, начать же нужно со строительства дорог. Так выходили в Германии, извините, при Гитлере, из кризиса, или в Америке из Великой депрессии - строительством дорог. Абстрагируемся от того, что в Германии был фашизм. И там, и там начали активное строительство автобанов. И в Германии, и в Америке был принят план, согласно которому от любого районного центра до другого районного центра должна быть качественная дорога. Представьте автобан через всю нашу страну! Если в России будут такие дороги, то, рынок есть рынок, любой инициативный предприниматель построит рядом гостиницу, фабрику, магазинчик, да что угодно. Пока нет дорог, никто ничего не будет развивать, а дороги без участия государства никто не строит. Кстати, это же китайская пословица: «На хорошей дороге - хорошая жизнь». Потому, что бы не говорил наш лидер, реальной, а не на словах программы национального развития я не вижу. Если такая программа будет, я согласен, не надо уходить в глубокую оппозицию. Надо делать все, чтобы помогать своей державе. Если же этой программы развития не будет, то народ, пусть даже он теперь молчит, раз в 50 лет будет устраивать кровавую бойню. Начнется октябрь 2017-го, придет новый Пугачев, новый Разин, новый 1985, новый 1991 год. Если Кондопоги пойдут по всей стране, тогда может произойти национальное восстание. Я не хочу, чтобы до этого дошло, поэтому буду поддерживать программу хоть «Справедливой России», хоть «Единой России», какой угодно другой партии вплоть до Жириновского, если она реально, а не на словах будет осуществлять программу развития России. Пока все партии только болтают.

Михаил Дроздов: А как вам такая идея, чтобы патриоты активно пошли бы сейчас в эти, так называемые, партии власти, наполнили их и изменили их суть изнутри.

Владимир Бондаренко: Я скажу, может быть страшные для наших патриотов слова. История знает примеры, как монархисты превращались в революционеров, а нынешние атеисты в религиозных адептов - искренних, убежденных. Тот же Валерий Ганичев, искренне верующий человек, а ведь он был в номенклатуре ЦК КПСС. Поэтому я вполне допускаю, что если Россия не погибнет, то во главе сил спасения могут оказаться те, кто 15 лет разрушал Россию, вплоть до таких страшных фигур как Чубайс, как Кириенко. Подобно революционерам 1917 года, которые пустили под откос Россию, взорвали все, что только могли, а потом волею Сталина стали строить Магнитки и Днепрогэсы. Есть люди, по натуре не настроенные на тотальное разрушение, но в силу тех или иных обстоятельств сыгравшие деструктивную роль в истории своей страны. Благодаря возникновению иных реалий они начинают возглавлять созидательные, строительные силы. Так что, я думаю, не только патриоты придут в «Единую Россию», «Справедливую Россию», но многие из тех, кто разрушал, вынужденно встанут во главе наших новых Днепрогэсов и Магниток. Для этого, конечно, нужен лидер, который будет выполнять национальный план развития. И дело здесь не в диктатуре. Вот латиноамериканские диктатуры: я - диктатор, всех оппозиционеров расстреливаю, вокруг меня банановый рай, а народ живет в нищете. Мне не нужна такая диктатура. Но если придет диктатор, который воссоздаст великую страну, и мы перегоним Америку и Китай, я не против такой диктатуры, такого авторитарного режима. Пусть будет и демократия, но управляемая, недаром говорят, суверенная демократия. Мне нужна модель развивающейся России, любая такая модель меня может устроить, даже если лично я буду в стороне, даже если меня не допустят к работе по реализации этой программы, поскольку я выступал против этих людей.

Михаил Дроздов: Многие считают, что патриоты потому ушли в такую глухую оппозицию, что им не досталось кусочка от властного пирога. Но я лично знаю среди патриотов множество людей, которые абсолютно не рвутся к власти.

Владимир Бондаренко: Среди патриотов, начиная с советских времен, процентов 90 составляли люди служащие России, любящие и детей, и семью, и свою Родину. Во всем мире это святое понятие, а в России, к сожалению, чуть ли не преступление.

Михаил Дроздов: Я с этим не соглашусь, в общественном сознании современной России уже произошел сдвиг. Даже говорить о том, что мы не любим Родину, стало не модно, не престижно.

Владимир Бондаренко: Это понятно, меня радует этот сдвиг, но в той же культуре я сдвига пока не вижу. Я надеюсь, что в других областях все лучше развивается, но в силу того, что Путин и его окружение слабо разбираются в культуре, они думают, что культура не так важна, ее и отдали на откуп радикальным либералам. Швыдкой и его окружение, все эти разрушители, которые господствуют в нынешней либеральной литературе, никогда не будут любить Россию, это я вам гарантирую. Они будут смеяться над Россией всегда и везде. Вот когда я увижу, что очередную писательскую делегацию на Парижскую ярмарку, или на Франкфуртскую ярмарку возглавляют люди любящие свою Родину, тогда я поверю, что и в культуре происходят сдвиги. Пока же ставка в культуре делается на разрушителей. Примером тому была Пекинская ярмарка, куда кроме нескольких, высокоценимых мною писателей поехали тотальные разрушители. И вот уже тот же Кабаков с издевкой пишет о Китае в «Неделе». Получается так, что наши чиновники посылают делегацию представлять свою страну, а потом члены этой делегации будет ругать китайский режим во всех своих органах печати. Конечно, китайские информаторы будут это отслеживать, и у них будет складываться впечатление, что в России проводится антикитайская политика. По крайней мере, в книжном мире России это так! С советских времен не переиздают китайскую классику: «Путешествие на Запад», «Сон в красном тереме», «Троецарствие», «Речные заводи» - все эти великие китайские книги не выходили уже полвека. Даже эротический средневековый эпос «Цзинь, пинь мэй» не переиздают. Не говоря уже о современной литературе. Ни одного перевода, кроме лютых диссидентов. Как же эти власти будут проводить год Китая в России? Ведь по нашему телевидению никогда не покажут мировые шедевры нынешних гениев китайского кино, тех же Чжана Имоу или Чена Кайге. Хотя для имперской политики Путина фильм Чжана Имоу «Герой» очень бы подошел.

Михаил Дроздов: Да, действительно, сейчас России как никогда важно сохранять добрые отношения с Китаем.

Владимир Бондаренко: Поэтому я и надеюсь что не те чиновники, которые на словах улыбаются, а на самом деле презирают все, что тут происходит, а такие люди как я и ты, влюбленные в Китай, в национальную культуру Китая - его искусство, древнюю философию, литературу, и будут определять российско-китайские культурные связи. Среди государственников хватает людей, которые ценят китайскую культуру. Все мы знаем, что Китай когда-то учился у Советского Союза, много брал у нас, начиная с космических кораблей и заканчивая автоматом Калашникова. Но теперь Россия должна брать на вооружение китайский опыт модернизации страны, модели национального развития. Вообще, китайский эксперимент должен найти продолжение в России с учетом наших национальных особенностей. Вот тогда мы станем и дружить больше, перенимая опыт, и будем чаще приезжать, чаще заимствовать, а Китай с удовольствием будет делиться своим опытом. Это тем более будет ему выгодно, поскольку Китай в ответ будет получать энергоресурсы нашей якобы «мощной энергетической державы». Ведь нас вместе с китайцами - два миллиарда. Тем более, Китай, в отличие от Америки, не воинственная страна, это доказывает вся пятитысячелетняя история его цивилизации.

Михаил Дроздов: И напоследок, блиц. Какой ваш самый любимый современный писатель, поэт, критик?

Владимир Бондаренко: Современный писатель - Валентин Распутин. Но я назвал бы еще и Александра Проханова. Это два очень разных писателя. Два направления, как Толстой и Достоевский. Оба патриоты, оба очень талантливы, оба одного года рождения, и при этом - мои друзья, их обоих я ценю за талант.

Поэт - недавно умерший Юрий Кузнецов, если его все-таки можно назвать современным поэтом. Это глыба, это мощная глыба, которого я сопоставляю с Иосифом Бродским. Бродский и Кузнецов - это два мощных поэтических гения конца ХХ века.

Из критиков, моих сверстников, я бы назвал Валентина Курбатова, а из молодых - Юрий Павлов, я его очень ценю.

Среди молодых писателей хотел бы выделить Захара Прилепина, Ирину Мамаеву, мою петрозаводскую землячку, Германа Садулаева. Также есть молодые поэты, яркие, интересные, от Алексея Шорохова до Алины Витухновской. Это все 30-летняя литература. Так что современная национальная русская литература очень яркая, надеюсь, что на развитие России она будет оказывать традиционно высокое влияние, как бы ни загоняли ее куда-то на обочину.

Михаил Дроздов: Большое спасибо вам за беседу.

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

Автор: Александр Ван Чжичэн

Прежде всего, нельзя не отметить, что положение русских эмигрантов в Шанхае, по крайней мере, в первое время было тяжелее, чем их собратьев в Европе и Харбине. Причиной этого служила полнейшая невозможность конкурировать с бедными китайскими рабочими в области физического труда. Между тем, помощь имевшихся благотворительных, как русских, так и иностранных организаций была крайне недостаточной. Таким образом, первые годы пребывания новых русских эмигрантов в Шанхае были крайне тяжелы. Но их упорство и добросовестное отношение к работе мало помалу стали ломать лед. Так, постепенно русские эмигранты шаг за шагом, стали отвоевывать себе место под шанхайским небом.

Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

Она трижды теряла свой нательный золотой крест, надетый при крещении. Однажды еще маленькой девочкой, расшалившись на вспаханном поле, другой – кувыркаясь в стоге сена, третий – в парижском метро. И всегда каким-то чудом находила пропажу. Даже когда его украли в Харбине – крест совершенно немыслимым образом вернулся к хозяйке. Что это: везение или Божий промысел? В ее жизни, стихах есть какая-то магия, тайна, загадка – она сама давно уже стала легендой: слишком яркая незаурядность, «неповторяемая неповторимость» подарена Лариссе Андерсен судьбой.

Все меньше красивых женщин,

Все меньше стихов и песен,

И мир, разлукой увенчан,

Стал душен, печален, тесен…

Ах, только ты, Ларисса –

Какой-то отсвет старинный…

Восторженные строки «китайского» поэта Василия Логинова в числе многих других оказались вплетенными в искусный «венок сонетов», посвященный Лариссе Андерсен, музе дальневосточного эмигрантского Парнаса 20–40-х годов прошлого столетия.

Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

Автор: В. Оболенский

Шанхайская Заря. № 1343. 06.04.1930. - С. 9.

Случай, или выражаясь мистически, Судьба играет большую роль в жизни каждого человека. Это всем известно. С другой стороны, существует справедливая поговорка, что “человек сам кузнец своего счастья”. И действительно, воля и мысль человека ограничивают возможность вторжения в его жизнь слепой Судьбы.

Но порой в жизни человечества или народов наступают стихийные процессы, при которых воля и мысль отдельных людей теряют свою обычную силу. Тогда люди, как щепки, беспомощно носятся по волнам взбаламученного моря жизни, и, таинственная Судьба всецело ими распоряжается.

Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

На вечере поэзии, устроенном в «Ренессансе», вскоре после приезда Александра Вертинского в Шанхай, я прочла стихотворение, написанное предыдущей осенью, в самое трудное для меня время. Оно было очень «жалобным», может быть это Вертинского и тронуло. Заканчивалось стихотворение так:

…В доме, наверно, пылает печь,

Кресло такое, что можно лечь,

Очень радушное в доме кресло.

Счастье с ногами в него залезло,

Счастье в мохнатом, большом халате…

Там добрая мама… И белая скатерть…

И чай с молоком.

По окончании программы меня представили Вертинскому. Я послушала его вежливые комплименты, выпила что-то со всеми и ушла домой. Вскоре, зайдя утром в тот же «Ренессанс», который находился на «нашей русской авеню Жоффр» и был популярной забегаловкой богемы, я вновь встретила там Вертинского.

Он узнал меня и предложил выпить с ним чашку кофе. К столику с вопросительным лицом подошел заведующий рестораном. И вот за него-то я обиделась на Вертинского: он вдруг сделал капризное лицо, отбросил в сторону в чем-то «виноватую» ложку, а потом нашел еще еле заметное пятнышко на скатерти и брезгливым жестом своих выразительных рук приказал ее убрать. Тут, уже враждебно, я подумала: перед кем он фасонит? Если перед заведующим, то это воспитанный человек, бывший офицер и такие манеры его не очаруют. А если передо мной – то мне пятнышко не мешает, лучше бы заказал хороший сэндвич.

Теперь это кажется смешным, но в ту голодную пору моей шанхайской жизни я стала глупо застенчивой и легко обижалась, в то же время, словно чувствуя себя виноватой. Так было и в то утро, я с важным видом, словно нехотя, выпила кофе и заторопилась «по делам».

А вообще-то я никогда не думала, что обаяние его искусства настолько возрастает, когда видишь Вертинского на сцене: каждое слово обогащается мимикой, жестом, модуляций голоса и буквально гипнотизирует. Словно открывается новый смысл и «вкус» слова.

Часто во время его выступлений мне казалось, что он смотрит на меня, но я решила, что это и есть гипнотический контакт… Но, оказалось, что и другие замечали – Вертинский на меня посматривал. За первое, еще короткое время своего пребывания в Шанхае, он создал мне такую рекламу, что, наверное, любители романтических приключений уже ожидали – чем все это кончится.

А кончилось вот чем. После концерта предполагался большой многолюдный ужин все в том же «Ренессансе». Я была приглашена, но мне надо было зайти домой покормить кота, что я и сделала. Кот поел и улегся на кровать. Я прикорнула рядом и тоже задремала. А потом надо было освежиться, причесаться и прочее… А главное, я даже намеренно хотела прийти немного позже, чтобы проскользнуть незаметно и сесть где-нибудь за крайний столик… А вот и влипла: никаких обычных столиков не было, а в глубине зала стоял один длинный стол, в середине которого, как царь, восседал Вертинский, а место справа от него …пустовало. Все были в сборе и мне пришлось пересечь зал под восклицания: «Ну вот, наконец-то!..».Меня посадили на это пустое место. Я, конечно, извинилась за опоздание, но довольно сердито. Почему это мне полагается сидеть рядом с ним? Что это за демонстрация? Да, я благодарна за его внимание… Я преклоняюсь перед его талантом… Но причем тут я?.. Ведь и другие преклоняются… И тоже пишут стихи… Вертинский с ледяной учтивостью наливал мне вино, предлагал какую-то закуску, но за все время не проронил ни одного слова, как будто меня не существовало.

Конечно, я потеряла всякий аппетит и сразу перешла к последнему блюду, чтобы догнать остальных. Едва справившись лишь наполовину, и совсем смутившись, я заявила, что чувствую себя плохо и, к сожалению, вынуждена уйти. И вот, сделав каменное лицо, мой «добрый волшебник» процедил сквозь зубы: «Идите, идите, поцелуйте вашего кота под хвост». И, когда я уже пересекала зал, крикнул во всеуслышание, на весь честной народ: «Психопатка с рыжим котом!». Вот чем все кончилось.

О существовании в моей жизни рыжего кота Вертинский знал и раньше. Я иногда разъезжала с ним на рикше и привозила его в «Ренессанс», чтобы он погулял там в садике. Но, наверное, Вертинский никак не ожидал, что в «лице кота», если можно так выразиться, встретит препятствие нашей, так галантно задуманной встрече.

Но, все-таки, все на этом не кончилось. Начался некий смутный период «прохладной войны». Я получила от него два письма. В одном из них было о том, что он не виноват, что интересуется мной больше, чем, например, Марианной Колосовой, хотя она тоже талантлива. И что я напрасно взбунтовалась, как «слониха в цирке»… (повезло, какой богатый выбор образов от «Печального отрока Пьеро», «Черного ангела» – до «Слонихи в цирке»).

Я не ответила. Я ждала, чтобы обида отстоялась…

Да и, кроме того, мне было некогда выяснять отношения. Я получила ангажемент ехать с балетной труппой в Японию на праздник цветущей сакуры. Оттуда я написала ему примирительное письмо и получила в ответ теплую телеграмму: «Мой черный ангел! Простите мне мою грубость. Я очень люблю Вас. Рыжий кот».

…А потом было его стихотворение.

Ненужное письмо

Приезжайте. Не бойтесь.

Мы будем друзьями.

Нам обоим пора от любви отдохнуть,

Потому что уже никакими словами,

Никакими слезами ее не вернуть.

Будем плакать, смеяться, ловить мандаринов,

В белой узенькой лодке уйдем за маяк,

На закате, когда будет вечер малинов,

Будем книги читать о далеких краях.

Мы в горячих камнях черепаху поймаем,

Я Вам маленьких крабов в руках принесу.

А любовь похороним, любовь закопаем –

В прошлогодние листья, в зеленом лесу.

И когда тонкий месяц начнет серебриться,

И лиловое море уйдет за косу,

Вам покажется белой серебряной птицей

Адмиральская яхта на желтом мысу.

Будем слушать, как плачут фаготы и трубы

В танцевальном оркестре, в большом казино,

А за Ваши печальные, детские губы

Будем пить по ночам золотое вино.

А любовь мы не будем тревожить словами,

Это мертвое пламя уже не раздуть,

Потому что, увы, никакими слезами,

Никакими стихами ее не вернуть.

Исповедь

Этой встречи с Владыкой Иоанном, наверное, никогда бы не было, если бы я не увидела его вдруг во сне. Это был очень странный, ясный, предутренний сон, который долго стоял у меня перед глазами, когда я их открыла. Будто я находилась в каком-то темном помещении, из которого наверх вела лестница. За ней была дверь, которая вдруг открылась и вместе со светом за дверью появился Владыка Иоанн. Он спустился по ступеням ко мне и сказал: «Хорошо бы тебе прийти поговорить со мной».

Я хорошо помню, что тут же, во сне, я засуетилась, так как плохо знаю церковные обычаи, и как складывать руки, чтобы подойти под благословение. Но он только поднял руку, сделал в воздухе крестное знамение и исчез. И я проснулась.

Вот тебе и раз! Теперь мне надо к нему пойти? Но ведь это просто сон, мало ли что померещилось… Но, если не пойду – буду мучиться, что надо было пойти. Пойду. Потом. Как-нибудь, когда смогу… Наберусь храбрости.

Я конечно, видела его в церкви. Подходила прикладываться к кресту. И вспоминала при этом, как мне рассказывали, что он чуть ли не «тюкает» крестом по губам, если видит, что они накрашены.

Вообще, многие его побаивались, говорили, что строгий. Один из церковных прислужников как-то сказал: «Ну, наш Владыка ядовитый, прямо «Сколопендра». А многие его обожали. Считали за счастье подойти к нему под благословение. Еще рассказывали, что две благочестивые женщины, уже получив благословение в церкви, дожидались его выхода на улицу и тогда вперегонки спешили получить второе.

Вид у Владыки Иоанна был мрачный и суровый. Темная одежда, темные, словно спутанные волосы. Говорили, что он носит вериги. Что он знает все обо всех….

Помню, как в момент смерти Николая Петереца, когда только его жена Юстина и я сидели возле остывающего тела, вдруг открылась дверь и в палату вошел Владыка, и перекрестил умершего. Конечно, он посещал больницы, ему могли сказать, но все же это выглядело, как чудо…

Конечно, и мне он приснился не так уж «вдруг». Это было время, когда я запуталась в жизни и крепко мучилась, не зная какой найти выход. Может быть, подсознательно я тянулась к помощи религии, каких-то Высших Сил? Был ли это ответ или просто моя фантазия? Ну, как я пойду к нему, что скажу? Сердечные проблемы кабаретной танцовщицы?

Прошли месяцы, а я все откладывала встречу на «потом». И вдруг в газете появилось объявление, что Владыка Иоанн серьезно болен, и что опасаются за его жизнь. Я стала мучиться еще больше: вот опоздала, так мне и надо…. И внезапно, поздно вечером, возвращаясь с опереточной репетиции, где я играла бесшабашную, бравурную роль, – решилась. Решилась трусливо: словчить, увильнуть от самой себя. Зашла в церковную ограду, позвонила в дом, где он жил. Думая при этом: конечно меня не пустят к нему раз он болен. Да еще вечером. Но я уже буду не виновата.

Дверь открыла женщина, кажется монахиня. На ее вопросительный взгляд, я сказала, что хотела бы поговорить с Владыкой.

- Но вы знаете, он болен и, наверное, уже спит, – ответила она, как я и ожидала.

Я поспешно извинилась и собралась уже было уйти, когда она внезапно удержала меня: «Подождите, я посмотрю». И сразу же вернулась: «Заходите, он вас примет».

С мужеством отчаяния, забыв обо всех правилах, я сухо и ясно, в нескольких словах выпалила мою проблему. Не помню, сказала ли я про сон. Наверное, сказала. Его сумрачное лицо осветилось мягкой улыбкой. Он усадил меня на стул возле кровати и сказал: «Я знаю, как трудно быть молодой и одинокой». И потом он гладил меня по голове, а я ревела.

Что мне посоветовал Владыка Иоанн? То, что посоветовал бы и другой священник. И то, что я сама могла бы прочитать в религиозных книгах. А может быть и знала. К сожалению, я не во всем послушалась. Но его светлая улыбка на суровом лице, и та рука, что гладила мою голову, – до сих пор согревают меня, когда я о нем вспоминаю.

(Из письма Юрию Владимировичу Линнику, 27 мая 1995 г.)

Танго в Шанхае

Очень давно в Шанхае, когда я зарабатывала на жизнь танцами, а «для души» писала стихи, еженедельно посещая наш литературный кружок «Остров», у меня произошел короткий разговор с Мэри Крузенштерн-Петерец, который почему-то запомнился. Вышло так, что из-за танцевальной репетиции я пропустила одно из литературных занятий, которыми очень дорожила. Мэри мне сделала замечание: «Ларишон (она меня так называла, что звучало скорее ласково, чем иронически), опять эти танцы. Ну, вы подумайте только, какие умные люди вообще занимаются танцами!?». На что я ответила: «Ну, умные люди известные дураки!». Мэри засмеялась: «Ну вот! Афоризм Лариссы Андерсен!»

Конечно, я могла смело оправдаться тем, что это был мой заработок. Причем, гораздо более значительный, чем, если бы я зарабатывала стихами. Но это было бы не совсем честно. Я всегда любила танцы, даже помимо всякого заработка.

Да, конечно, приходить каждый вечер в клуб или в кабаре, когда добрые люди ложатся спать или спокойно отдыхают или мирно развлекаются после трудового дня, наряжаться, подкрашиваться и танцевать перед ужинающей публикой, не было моим идеалом служения Терпсихоре, но редкие театральные постановки, в которых нужны танцы, не прокорми ли бы меня, хотя и были все равно, что стихи – «для души». Вроде как для другой ее половины.

Впрочем, любое искусство, будь то танец или поэзия, начинается от этого побуждения, волнения души. Дикарь топчется, «танцует», когда весело или от удачной охоты или, наоборот, делает угрожающие движения, когда собирается вступить в схватку с противником, чтобы подбодрить себя и напугать врага. Крестьяне танцуют, радуясь хорошему урожаю. Так что желание танцевать – это извечная потребность человека выразить свои чувства. Конечно, как и во всяком искусстве, в танцах тоже нужна своя техника. Но только для того, чтобы полнее выразить чувства. Сама по себе техника может быть удивительной, заслуживающей самой высокой похвалы, но при этом она остается мертва, если нет огня, жара души.

Я окончательно поняла это, когда однажды увидела на одной из парижских выставок, посвященной древнему искусству, статуэтку, которая сразу же привлекла мое внимание. У статуэтки были отбиты рука и нога , но в изгибе ее тела было что-то «магнетическое», притягивающее, я не могла оторвать от нее глаз и позже, когда взглянула на пояснительную карточку, поняла почему: это была танцовщица…

Танцы в моей жизни часто были самой жизнью. Техникой, правда, я похвастать не могла, хотя и прошла первоначальную подготовку еще подростком, в Харбине, у бывшей балерины императорского театра Лидии Карловны Дроздовой. Будучи уже довольно старенькой, она давала уроки танцев на дому, в крохотной комнатке, где помещались не более трех учениц. При этом она сама сидела на диване, задрав юбку, так что видны были ее тоненькие ножки в черных чулочках и даже кружевные оборки, которыми были обшиты старомодные нижние панталончики. Вот так, сидя на диване, она «дрыгала» ногами, показывая, какие «па» нужно делать. При этом для ритма Лидия Карловна постоянно припевала: «Тьям-тьям, тьям-тьям…». Она тотчас замечала малейшую неточность в наших движениях. «Паучья лапа» – руки тоже должны танцевать!» – кричала она одной из учениц, когда у той рука висела «без дела». «Зайчик-горностайчик» – этим прозвищем Лидия Карловна наградила самую маленькую ростом «балеринку» – Тасю (в будущем она стала известной акробатической танцовщицей, выступала в «Трио Астор»). Я у нее почему-то звалась «Сарой Бернар»: «Не надо драматической мины, когда вы танцуете па- дэ- ша»«,- частенько выговаривала мне Лидия Карловна.

Уроки были строго классического плана, но, заметив мою гибкость, строгая учительница прибавляла к занятиям со мной еще и элементы акробатики (замечу, в дальнейшем, когда я стала сама ставить танцы, это очень помогло). «Драматизм» ситуации заключался не только в свойстве моей натуры (хотя и это было отчасти), а еще в том, что я должна была скрывать от родителей свои занятия (с меня за обучение Лидия Карловна брала совсем немного). Папа с мамой были категорически против моего увлечения танцами. Когда во время урока к Лидии Карловне кто-нибудь заходил, я убегала в ее спальню и пряталась под кровать. Кончилось это, как и следовало ожидать, грандиозным скандалом. Выступив однажды, незаметно для родителей, перед публикой на сцене летнего сада в костюме клоуна под чужой фамилией, я, воодушевленная, отважилась выйти на сцену большого кинематографа в отчетном концерте с испанским танцем. Но этот раз «номер» не прошел. Кинематограф находился недалеко от нашего дома и, вероятно, папа что-то заподозрил, когда увидел большую афишу, хотя я и значилась там под другой фамилией. Он поджидал меня на улице после окончания концерта и по одному его виду, я поняла, что меня ждет дома грандиозный скандал.

Танцы пришлось оставить… до лучших времен.

Не знаю, были это лучшие или худшие времена, но, когда в Шанхае закрылся, «прогорев», журнал «Прожектор», где я работала кем-то вроде секретаря, мне пришлось просто бедствовать, можно сказать голодать. Одна из моих новых знакомых, выступавшая в ансамбле оперетты, предложила мне прийти на просмотр: одна из танцовщиц заболела – нужна была замена. Я со страхом согласилась.

Страх был не напрасным: непривычные опереточные тру-ля-ля и неизвестные доселе танцевальные движения ввели меня в такое смятение, что, закружившись среди танцовщиц, я «врезалась» головой в живот премьера, певца Кудинова и совсем растерялась. По окончании этой плачевной репетиции ко мне подошел балетмейстер Николай Михайлович Сокольский и участливо поинтересовался: «Ларисса, говорят ты пишешь хорошие стихи, зачем тебе танцевать?».

Я совершенно «завяла» и окончательно расстроилась. Но тут произошло настоящее чудо: одна из танцовщиц, Тася Ларская (дай Бог ей здоровья, если она еще жива), взяв меня за руку, отвела в сторонку, когда все уже разошлись: «Я вижу вы смутились и стесняетесь. Давайте я вам покажу все эти движения, они вовсе не трудные. И действительно через пять минут я их уже знала наизусть. Вернувшись домой, я, конечно, поплакала, но потом, сжав зубы и кулаки, сказала себе: «И все-таки я буду танцевать!».

К счастью, именно так и произошло. Танцам были отданы много лет моей жизни. Но это было позже, а пока, на следующий день я, как ни в чем не бывало пришла на репетицию (у них просто не было времени искать еще одну танцовщицу). На этот раз все обошлось вполне благополучно. Так же успешно, без всяких эксцессов, прошел спектакль, в котором я «дебютировала». Меня включили в состав балетного ансамбля. По утрам я стала ходить в балетную школу, которой руководила жена Сокольского – Евгения Павловна Баранова. Школа располагалась на верхнем этаже театра «Лайсеум».

Но… театральные постановки случались довольно редко, а в кармане было пусто, поэтому нужно было что-то придумывать.

Я не помню каким образом я узнала, что в большом дансинг-холле «Парамаунт» требуется девушка, которая должна на входе проверять билеты у посетителей. Стоять в дверях «истуканом» два-три часа, ложиться спать поздно и вставать рано, чтобы успеть в балетную школу, было труднее, чем танцевать. В большом зале «Парамаунта», в перерывах между танцами посетителям предлагалась небольшая программа – молодые девушки в легких костюмчиках отбивали чечетку под джазовую музыку модерн. Однажды директор дансинг-холла неожиданно поинтересовался: «Могу ли я танцевать?» Я ответила утвердительно, но тут же заметила, что чечетку бить не умею. Тогда он сказал, что подыщет для меня учителя, а моя задача найти партнершу – моего роста, чтобы он нас мог включить в программу. Пока я училась степу – мне разрешили работать в баре, там заработок был побольше билетерского.

Партнершу я нашла сразу: моя новая приятельница Вера Мызина, тоже недавно приехала в Шанхай, и тоже была без работы. Такая же длинноногая, как я, только блондинка (а я почти брюнетка) – все подходит хорошо. К тому же мы уже давно сидели на одном какао, которое Вера умудрялась брать в долг в лавке и на китайских лепешках «та-пин», которые я покупаю прямо на улице. Мы обе давно мечтаем получить стабильную работу, чтобы иметь возможность хоть иногда зайти в кафе и поесть простокваши с булочкой.

Бить чечетку мы с Верой научились довольно быстро, но задержались в дансинг-холле недолго. В баре я вообще пробыла всего неделю: названия дринков можно было выучить, но надо было еще улыбаться и болтать с посетителями, а видя мою сонную и кислую физиономию, распорядитель то и дело подходил и, растягивая пальцами рот, показывал мне, что улыбаться необходимо. Но какая там улыбка… А тут я еще нагрубила какому-то пьяному, чересчур «нежному» посетителю и меня уволили. Я была этому даже рада, жаль только сандвичей, которые нам полагались по роду «службы» помимо жалованья.

Что касается чечетки, «примадонна» танцевальной программы в «Парамаунте» тоже не приняла нас (может быть потому, что была чуточку ниже, а может по другой причине). Вдобавок ко всему, она была женой руководителя программы, и это все решило. С «Парамаунтом» нам пришлось распрощаться.

Но свой номер у нас был. Что стоило найти подходящую джазовую музычку, можно даже песенку, и попробовать себя пусть в более скромном заведении с танцевальной программой.

Костюмы тоже не проблема. Вера хорошо шила, да и я немного училась этому у мамы. Материи много не нужно – лифчик да трусики, и оборочки из кусочков. В дело пошло старое розовое длинное платье с широкой юбкой – хватило на все. Костюмчики получились отличные и хорошо послужили нашей невзыскательной Терпсихоре. Кстати, вспомнилось, несколько лет спустя, когда наша опереточная примадонна Катюша Орловская собиралась в репатриацию в СССР я ей дала несколько своих танцевальных костюмов, в том числе и розовую юбочку моих первых выступлений, которая, как Катюша писала позже, послужила ей милой занавесочкой.

Ноты доставать не нужно, все музыканты знали выбранный нами довольно популярный мотивчик. Оставался один вопрос – кто устроит ангажемент. Самим наниматься было не принято – «луз фэйс» – теряешь лицо. Тут мы вспомнили об одном беженце из Германии, который, имея «слегка танцевальную» дочь, занялся устройством ангажементов и для других, выгадывая при этом кое что для себя. Он быстро нашел для нас какой-то танцевальный клуб. Нельзя сказать, что мы пользовались бешеным успехом, но зрители за столиками нам улыбались и довольно дружно хлопали. Почему бы не похлопать двум задорным, симпатичным девчонкам, которые довольно ловко били чечетку. Заработали мы немного, при этом надо было отдать определенный процент немцу (он, бедняга, тоже едва сводил концы с концами, даже брюки брал «на прокат» – за плату, разумеется, так как его собственные были уже с «бахромой», а для того, чтобы устроить ангажемент нужно выглядеть прилично). Рассчитавшись с первым нашим импресарио, мы все-таки решили попробовать наняться без его помощи. Прихорошились и отправились в один из больших дансиг-холлов, заявив, что недавно приехали из Манилы и собираемся показать свой номер. Китаец, который, скорее всего был директором, расхвалил свое заведение и предложил прийти на следующий день и попробовать наш танец с оркестром.

И тут, к нашему ужасу мы узнаем, что все музыканты – португальцы, прибывшие из Манилы. Мы ужасно боялись, что они заговорят с нами, а мы ни одного слова по-португальски не знали, и наш обман раскроется. Из предосторожности мы решили им даже не улыбаться, чтобы не давать повод к общению. Репетиция прошла благополучно. Нас наняли на «уик-енд». Танец имел успех, дирекция пригласила нас на следующий вечер, но при этом попросила показать еще один номер – в программе полагалось два выступления за вечер. Тут я вспомнила о моем испанском танце, за который еще в Харбине получила такой нагоняй от родителей. Ноты у меня сохранились. Дело было за костюмом. Спасло летнее платье с длинной юбкой, а для испанского «декора» пошла скатерть с разноцветной бахромой, мне ее подарили, чтобы прикрывать старый стол.

Нам заплатили вдвое больше.

Еще раз мы повторили нашу программу в недавно открывшемся, очень нарядном кабаре китайского стиля. Переговоры вела Вера – с таким видом, что она не меньше чем Марлен Дитрих. Розовый дуэт и мое соло «со скатертью» имели успех. Нас ангажировали на очередной «уик-енд», но для этого нужны были уже новые танцы.

Помогла молодая, но довольно опытная танцовщица Зина Эль, посоветовав переменить костюмы и песенку, но при этом музыка должна быть в прежнем темпе. «А ты, – обратилась она ко мне, – используй свою гибкость. Я принесу ноты – легкую музычку, на один раз возьмешь пианиста, хватит, чтобы запомнить. Ноги вперед, потом назад, «перекидное на мост», потом сесть на шпагат. И «колесо» на финал. Только нужен другой костюм».

Сказано – сделано. Костюм мы сшили сами – купили крохотный отрез черной блестящей материи и «лоскут» – ярко-зеленой, которым «расшили» трусики и лифчик. На ноги – мягкие балетки, в которых я танцевала еще в школе. Так появился мой акробатический танец, а в придачу к нему новая песенка со старой чечеткой. Конечно, моя «акробатика» в сравнении с китайской была просто легкой детской забавой, но она и не претендовала на что-то особенное, скорее служила украшением простенького танца.

Так мы и перебивались с Верой понемножку первое время. Конечно, было нелегко и, порой, просто невыносимо, когда приходилось вместо приличного вечернего клуба танцевать в ночном «кабачке». Однажды, когда положение в очередной раз было отчаянно бедственным, меня устроила в такое заведение харбинская знакомая, очаровательная, аристократического вида молодая женщина, которую я в прошлом частенько встречала на литературных собраниях в Харбине. После того, как она потеряла мужа и осталась без всяких средств к существованию с дочкой на руках, она вынуждена была танцевать в этом «кабачке» какой-то экзотический «дикий» танец, который не мог спасти даже яркий костюм с перьями – ведь дама не готовила себя к стезе танцовщицы. «Если бы не моя девочка, – сказала она мне однажды, – я бы…» и жестом показала что-то вроде петли на шее…

К тому времени я осталась одна без моей партнерши Веры, она уехала с цирковой студией в Индию. Этот выгодный контракт предложили нам обоим. В Индии мы должны были танцевать и научиться всяким цирковым трюкам с лошадьми. Мне очень хотелось отправиться в это заманчивое путешествие – лошади с детства были моей недосягаемой мечтой, я любила их, пожалуй, еще больше, чем танцы. Но я никак не могла решиться подписать длительный контракт. Во-первых, я недавно вышла замуж, и мой молодой муж каждый день с тоскливыми глазами ожидал моего решения, как приговора. Но он ни на чем не настаивал, так как сам не мог найти работу. Во-вторых, не с кем было оставить кота. Я чуть было не заболела от всех этих треволнений, так как сама Индия меня тоже очень волновала…

А кончилось это тем, что Вера уехала одна, а я должна была отправиться танцевать в ночной «кабачок», чтобы зарабатывать на жизнь…

Самым трудным испытанием для меня оказался недосып. Я совсем не могла уснуть днем, а с работы возвращаться приходилось чуть ли не на рассвете. Не секрет, считалось будто кабарешные танцовщицы – исчадия всех грехов. Не берусь говорить обо всех, я танцевала в ночном «кабачке» недолго, но за это время не видела в поведении танцовщиц ничего предосудительного. Это были милые женщины, каждая со своей непростой судьбой, многие из них семейные, которым надо было зачастую кормить не только детей, но и мужа (мужчинам было гораздо сложнее найти работу).

Лично меня никто не неволил садиться за столик с посетителями. Но, не буду лукавить, нередко благодарность за доставленное танцем удовольствие здесь выражалась совершенно иначе, чем в театре. Так, однажды, когда был большой наплыв посетителей и я танцевала, повернувшись к одному из столиков спиной, по окончании номера кто-то бросил к моим ногам конверт с несколькими купюрами и короткой запиской: «Спасибо за спинку…».

Был еще такой случай. Довольно известный шанхайский репортер как-то предложил подвезти меня после работы из «кабачка» домой на такси. Стояла холодная, беспроглядная ночь, жила я далеко – поэтому с радостью приняла его приглашение. Но «доброта» газетчика тотчас испарилась, как только мы оказались в авто. Он сразу же решил погреть руки у меня под меховой курточкой. Оплеухи давать я тогда еще не умела, поэтому холодно предложила ему свои вязаные перчатки… В тот момент я по-настоящему пожалела, что не решилась поехать с Верой в Индию.

Из кабачка я вскоре ушла – заболела брюшным тифом и провалялась довольно длительное время в голодовке. Это меня и спасло, как сказал позже доктор. А потом снова вернулась к танцам. Для заработка даже театральная труппа, почти в полном составе, включая балет, музыкантов и певцов, вынуждена была время от времени заниматься «халтурой». Мы ездили в маленькие поселения, которых было великое множество вокруг Шанхая, туда, где имелись небольшие залы со сценой или просто с дощатыми подмостками. Останавливались в дешевых, довольно неопрятных гостиницах. Танцевали что-нибудь «легенькое», без затей. Летом безумно страдали от жары. До сих пор помню свой зеленый костюм от которого я вся позеленела – пот тек ручьями. Но это была мелкая неприятность, случались и более крупные. В одном из поселков хулиганы обстреляли сцену из рогатки битым стеклом, только по счастливой случайности никто из нас не поранился.

Впрочем, иногда мы даже балетные постановки показывали, так например, «Ночь на Лысой горе». И танцевал, можно сказать, первый состав, правда, без особого вдохновения. Помню, как Светланов «беседовал» со своей партнершей Никитиной во время танца: «А чего это ты такую кислую физиономию скорчила?». Она в ответ: « Это как будто я страдаю…». У меня как-то развязалась тесемка на балетной туфельке, так я тоже несколько минут изображала такое страдание на лице пока ее завязала, пользуясь тем, что ведьме, которую я изображала, такое движение могло быть позволительно.

Вскоре от Веры пришло письмо, где она ругала дирекцию, на чем свет стоит. Оказывается, узнав, что она по отчеству «Григорьевна», дирекция объявила в афише, что в труппе участвует дочь Григория Распутина, рассчитывая, вероятно, тем самым подогреть интерес публики. Вера возмутилась и пожаловалась властям. После этого инцидента писем от нее долго не было, потом пришло известие, что она вышла замуж за одного англичанина, который как раз разбирал ее «распутинское» дело.

Между тем мой танцевальный статус вырос. Сначала я протанцевала в кордебалете со всеми «лебедями» в «Лебедином озере», потом «Цыганочку» – сольный танец на каком-то празднике богемы. Этот танец мне никто не ставил, он родился сам, по какому-то наитию, когда я услышала «Две гитары», звучавшие среди публики.

Весной 1936 года меня включили в состав балетной труппы, которая отправлялась на гастроли в Японию на праздник цветущей сакуры. В Японии нас поселили в очаровательном местечке, недалеко от г. Кобэ, причем моей соседкой по номеру в отеле была та самая Зина Эль, которая когда-то помогла мне поставить мой первый акробатический танец. Я привезла его и в Японию. Кроме того, я танцевала со всеми русский танец (конечно и в присядку), и выученный во время турне – японский (костюмы предоставила дирекция). В свободное время нас возили осматривать окрестности, угощали блюдами национальной кухни, много фотографировали, словом, всячески ублажали. Единственным горем было то, что мой любимый рыжий кот, которого я оставила своим знакомым в Шанхае, и из-за которого однажды так обиделся на меня Александр Вертинский, потерялся: ушел и не вернулся.

Впрочем, в Шанхай я из Японии не вернулась. В Харбине меня ждали родители. Но прежде, на обратном пути, я побывала в моей милой Корее, у Янковских, это всегда было для меня настоящей радостью.

В Харбине мне снова нужно было искать работу. Мама тяжело болела. Мне предложили танцевать в кабаре «Фантазия». На сцене. Один сольный номер и два в ансамбле. Радовала, что представление заканчивалось не очень поздно. Программу составлял известный танцовщик Серов. Его жена и партнерша, балерина Ольга Манжелей, тоже танцевала там же. Они очень тепло встретили меня. Увы, мои родители так и не смогли смириться с тем, что их дочь танцует в кабаре, ни одного моего номера они так никогда и не видели. Но нужны были деньги на лечение мамы. А мой заработок здесь, в «Фантазии», не мог сравниться с тем, что я получала, когда давала уроки русского языка китайчатам, бегая из одного дома – к другому.

В оркестре «Фантазии» работал один симпатичный и очень талантливый пианист чех Франк Маршек. Он любезно согласился в утреннее время проигрывать для меня музыку, на которую я хотела поставить танец. Эта экзотическая мелодия, она называлась «Табу», меня просто завораживала. Я до сих пор благодарна Франку – это он заставил меня поверить в то, что я сама могу ставить танцы.

Вскоре в отеле «Модерн», где были великолепный зал с большой сценой, организовали театр, между сеансами кинематографа стали показывать танцевальные номера и я перешла туда, с радостью бросив надоевшие мне репетиции для ансамбля. Именно тогда у меня появились мои авторские сольные выступления – «Табу», «Блюз» (музыку для него написал Франк Маршек), «Джунгли». Что касается последнего, из-за него я лишилась зимнего пальто, так как все сэкономленные деньги потратила на леопардовую шкуру. Моя подруга помогла мне из нее сшить прекрасный костюм для «Джунглей».

Работать в «Модерне» мне очень нравилась. Во время сеансов, когда зрители смотрели кинофильм, мы, ожидая второго выступления, читали, болтали или играли в карты. Директор «Модерна» Иосиф Романович Короть и его жена – Лора Львовна частенько баловали нас какими-нибудь сладостями. Впрочем, мы и сами тогда уже могли себе позволить послать кого-нибудь, чтобы купить у китайцев, замороженные и засахаренные ягоды боярки, нанизанные на длинные палочки, «тахула» – так их называли уличные разносчики. (Помнится, что я даже бродячего котенка, найденного после спектакля, назвала Тахулой).

Смешных историй во время работы в «Модерне» тоже случалось немало, и они помнятся до сих пор, наверное потому, что это была разрядка в нелегкой танцевальной работе. Как-то после игры в «Подкидного дурака», когда это не очень лестное звание досталось мне, и, как было принято в таких случаях, на лоб мне налепили белую бумажку, я по забывчивости так и вышла на сцену. Зал закатился от смеха. Больше всех хохотала Лора Львовна Короть, сидевшая в первом ряду, показывая мне рукой на лоб. Вообще она очень заботливо относились ко мне, как и ее муж. Они часто приглашали меня к себе (в то время семья жила в здании «Модерна») на обед, на ужин или просто принять ванну, если я выступала с номерами «Джунгли» или «Черная Лулу», так как в этом случае я вымазывала на себя «килограмм» коричневого или черного грима.

Перед каждым новым танцем они неизменно подбадривали меня, когда я мрачно предсказывала свой «провал».

Однажды, когда я запаздывала с выходом на сцену из-за того, что не успевала переодеться (это был танец не то пастушка, не то молодого фавна, который я сама поставила на музыку Грига), я нечаянно наступила на длинный загнутый носок тряпичного туфля и растянулась. Дотанцевав кое как, я устроили громкое рыдание за кулисами, наотрез отказавшись выступать перед вторым сеансом. Кончилось все тем, что самому Коротю, владельцу «Модерна», солидному, довольно известному человеку, пришлось чуть ли не силой выволакивать меня на сцену. Перед этим Ольга Николаевна Туренина, жена нашего постановщика, спешно укоротила мне носки туфель, а девочки-танцовщицы в качестве утешения почти насильно накормили тахулой.

В Харбине я очень подружилась с Лорой Львовной, это была очаровательная, очень чуткая и культурная женщина, я всегда храню добрую память о ней. Увы, из-за досужих «скабрезных» слухов, которые кто-то распустил в отношении Иосифа Романовича Коротя и меня, увидев нас вместе на конной прогулке (он единственный раз предложил мне проехать на своей лошади, зная мою любовь к верховой езде), с ее стороны, возникла некоторая холодность. Подлил масла в огонь еще один случай. Когда в «Модерне» шел мой танец «Джунгли», где я танцевала в леопардовой шкуре, публике было объявлено: «Сейчас вы увидите подругу Тарзана…». Когда я вышла на сцену, кто-то крикнул из зала: «Не знали, что Короть Тарзан». Это, конечно было пакостно, но и смешно одновременно, так как меньше всего Иосиф Романович был похож на тарзана: невысокого роста, отнюдь не атлетического сложения, с аккуратной стрижкой.

Что касается нашей труппы, то все мы были дружны и, я думаю, никто ни о ком не сплетничал. В составе труппы были три солистки: заслуженная классическая балерина Нина Кожевникова, очень талантливая молоденькая Сюзанна Труэн, дочь балетного постановщика Туренина, и я. В ансамбле танцевали очень молодые и очень хорошенькие девушки: три сестры Нельсон Аля, Ольга и Леля, танцовщица Бебер – совсем еще девочка и др.

В театре «Модерн» ставились также и оперетты и даже оперы. Главным героем был чудесный тенор и очень милый молодой Турчанинов, которому явно улыбнулось бы будущее, если бы он не уехал во время репатриации в Советский Союз, где сгинул в тюрьме.

Балетная труппа тоже участвовала в таких постановках, помню мне даже дали небольшую, но довольно симпатичную роль индианки Ванды в оперетте «Роз-мари». К сожалению, вскоре изменилась политическая обстановка, в Харбине появились японцы, «Модерн» перешел в другие руки и большинство участников постановок и дирекция отправились в поисках удачи в Шанхай. Первыми уехала труппа Турчанинова, вскоре засобирались и Короти с внучкой Викой.

В моей личной жизни тоже случились большие перемены: в 1937 году умерла моя мама. Папа и я оставили наш милый домик с садом на ул. Садовой и переехали в другую квартиру, которую вскоре тоже пришлось оставить. Папа нашел комнату у своих друзей, а я поселилась в крохотной комнате в одной семье, которая жила совсем близко от театра.

Но и это продолжалось недолго, в 1940 году я все же решила вернуться в Шанхай, где в течение почти 15 лет не расставалась с танцами. Выступала в постановках в театре «Лайсеум», показывала свои сольные номера в элитных клубах, в том числе во Французском и Английском.

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

За окнами Шанхай…

Тугим крылом взмахнувши,

вознесся дивной птицей в вышину.

В подножье, скользкой рыбой изогнувшись,

гранит Вайтана лижет Хуанпу.

В ее струях зеркально отражаясь,

мерцая позолотой куполов,

Жемчужина Востока, ночь пронзая,

уводит в царство миражей и снов.

Так, весь Китай

сквозь сонм тысячелетий

к космическим высотам устремлен.

И перемен счастливых свежий ветер

колышет кумачовый шелк его знамен.

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

Русские банкиры в Китае

Каждый, кто бывал в Шанхае, наверняка видел это здание расположенное прямо на Банде - центральной набережной города. Построенное в 1901-05 гг. по проекту немецких архитекторов, оно, тем не менее, имеет к истории русского присутствия в Китае самое прямое отношение. В этом здании, вплоть до 1928 года, размещался шанхайский филиал Русско-Китайского, а затем и Русско-Азиатского банков.

Русско-Китайский банк начал свою историю в 1895 году. Он был учрежден в Петербурге по личной инициативе С. Ю. Витте. Одной из причин его создания послужила необходимость возврата займа, полученного Россией на Западе. Расходные статьи бюджета России в период с 1900 по 1913 год показывают, сколь большие суммы тратило правительство на покрытие государственного долга.

Бюджет России. Расходы. 1900-1913 гг., млн. рублей.

	1900	1906	1913
Министерство внутренних дел (почта, телеграф и телефон)	88,2	136,8	185,4
Министерство народного просвещения	33,6	44,0	143,1(!)
Министерство путей сообщения (в том числе на Ж\Д)	326,7	448,7	586,4
Глав. Управление земледелия и землеустройства	40,7	36,2	135,8
Военное министерство	333,5	392,5	581,1
Морское министерство	88,6	111,0	244,8
Платежи по государственным долгам	267,0	356,5	424,4

Для своевременного выполнения обязательств по его обслуживанию стране необходимо было расширять число источников пополнения казны. По замыслу министра финансов созданный банк должен был финансировать строительство Китайско-Восточной железной дороги, призванной соединить город Читу и русскую Южно-Уссурийскую железную дорогу. По расчетам С.Ю.Витте строительство такой дороги должно было положительно сказаться на развитии торговых отношений с Китаем. Более того, проникновение российского капитала на Восток (так называемая политика «мирного проникновения») сулило немалые прибыли и расширяло торговые связи на Востоке. По словам С.Ю.Витте данное строительство имело величайшее политическое и коммерческое значение, поскольку «дорога эта, ни при каких обстоятельствах, не должна была служить орудием каких бы то ни было захватов; она должна была быть орудием сближения восточных и европейских наций, сближения как материального, так и морального…»¹. Столь оптимистичные настроения были вызваны, прежде всего, надеждами на быстрое развитие российской промышленности, что неизбежно отразилось бы на росте конкурентоспособности российских товаров на рынках Среднего и Дальнего Востока. Согласно «Контракту на постройку и эксплуатацию КВЖД» (1896) финансирование и использование железной дороги принадлежало Русско-Китайскому банку. Банку необходимо было упрочить «русское экономическое влияние в Китае в противовес тому огромному значению, которое успели приобрести здесь англичане»². Формально банк являлся частным финансовым учреждением, но на деле 3/8 части его акций принадлежало Государственному банку, что обеспечивало контроль над банком со стороны Министерства финансов. Реализацию других 5/8 частей акций созданного банка взяли на себя французские инвесторы, в числе которых Санкт-Петербургский Международный коммерческий банк (директор и член правления Ротштейн А.Ю.), банк «Лионский кредит» и Парижско-Нидерландский банк (Нецлин Э.), что было отнюдь не случайно. Французские партнеры надеялись с помощью России «проникнуть» на север Китая, где их позиции были много слабее, нежели у их англо-германских соперников. В начале ХХ века банк развернул свою деятельность в Китае, Сибири и Приморском крае; он занимался страхованием, покупкой и продажей недвижимости, иностранных государственных или гарантированных иностранными государствами процентных бумаг, осуществлял эмиссию «банковских билетов», более того он имел право получать концессии на строительство железных дорог, участвовать в разработке месторождений полезных ископаемых (золото в Монголии совместно с компанией «Монголор», руда в Маньчжурии совместно с английской компанией). ««Складочный» (совокупный) капитал Русско-Китайского банка был определен в размере 6 млн. руб., затем увеличен до 15 млн. рублей. Китайское правительство внесло в банк в виде оборотного вклада 5,5 млн. рублей».³ К началу русско-японской войны у банка были уже отделения в Пекине, Шанхае, Гонконге, Тяньцзине, Ханькоу (Ханьчжоу) и в некоторых других небольших городах Китая. Услугами банка в основном пользовались российские торговцы чаем. Надо заметить, что чай активно экспортировался из Китая в Россию: ежегодно в страну поставлялось около 2 млн. пудов чая из Поднебесной. А потому филиалы русского банка в Китае были весьма востребованными. Но деятельность банка не ограничивалась только одной страной: филиалы были также открыты в Лондоне, Нью-Йорке, Бомбее, Японии, городах Средней Азии, а также естественно в Сибири и Приморье. В период с 1899 по 1903 год годовой оборот Русско-Китайского банка вырос с 6,7 до 14,5 млрд. рублей, а его чистая прибыль в 1903 году составила 4,3 млн. рублей. Роль банка в Китае была очень велика: среди иностранных кредитных учреждений, действовавших в Китае, он занимал второе место после Гонконг-Шанхайского банка.⁴

В 1905 году членом правления Русско-Китайского банка был избран Алексей Иванович Путилов. Ставленник С.Ю.Витте, Путилов не без помощи на тот момент уже бывшего министра финансов занял в 1906 году пост председателя правления банка, ознаменовав тем самым начало нового этапа в своей карьере. Авторитет Путилова признавался широко за пределами России. Позднее его называли не иначе, как «гений финансового мира». Именно в Путилове многие видели залог успешной деятельности Русско-Китайского банка. Но, к сожалению, успех этого банка продолжался недолго. Авторитет банка был подорван поражением России в русско-японской войне (1904-1905). Убытки банка только за 1907 год составили свыше 11 млн. рублей, число его филиалов к этому году сократилось с 45 до 27. Назначенный в 1908 году директором-распорядителем Русско-Китайского банка Путилов видел спасение банка в слиянии с каким-либо финансовым учреждением. Таким учреждением стал Северный банк в Петербурге. Переговоры о сотрудничестве начались в 1909 году.

Являясь по форме русским, Северный банк имел довольно «сложную» биографию. Фактически он являлся филиалом французских банков Societe Generale (Генеральное общество) и Pariba (Парижско-Нидерландского банка). История Сосьете Женераль в России началась в конце ХIХ века. Сфера его деятельности включала финансирование различных проектов, связанных с горной и металлургической промышленностью, поддержку молодым предприятиям и компаниям, различные инвестиционные проекты.

Следует отметить, что в тот период Россия не допускала в свой банковский сектор иностранные компании. Исключением был лишь банк «Лионский кредит», открывший в 1880-х годах свои отделения в Москве и Петербурге. Тем не менее, российские банкиры тесно сотрудничали со своими зарубежными партнерами. А те в свою очередь действовали сообща с российскими банками, желая вести дела на российском рынке. Следует особо отметить, что на деятельности иностранных банков в России сильно сказался экономический кризис 1899 года, подорвав деятельность тех отраслей промышленности (добыча угля и нефти, черная металлургия, машиностроение), которые представляли особый интерес для зарубежных банков. Созданные при участии иностранного капитала предприятия оказались не в состоянии работать в условиях кризисной обстановки в стране, а потому зарубежные кредитные организации в спешном порядке меняли стратегию поведения на российском рынке. В 1901 году Сосьете Женераль открыл в Петербурге Северный банк - свое дочернее предприятия, но его деятельность, как деятельность и многих других банков, была подорвана экономическим кризисом. Предложенное Путиловым решение финансовых проблем, а именно слияние Русско-Китайского и Северного банков, устраивала обе стороны. На их базе отныне создавался Русско-Азиатский банк. Слияние двух банков объединяло обширную сеть филиалов Русско-Китайского банка и профессиональные навыки и технологии французского банка. Столь верное решение привело к тому, что Русско-Азиатский банк был признан лидером среди российских банков. Его акционерный капитал составлял 50 млн. рублей, а число филиалов достигало 175, как по стране, так и за рубежом.

Капиталы частных коммерческих банков России 1911 г., тыс. руб.⁵// new.hist.asu.ru))

Капитал	Банк
	Международный	Русcкий для внешней торговли	Русско-Азиатский	Азовско-Донской	Волжско-Камский	Русский торгово-промышленный	Учетно-ссудный	Сибирский торговый
Основной	48000	50000	39000	39000	18000	25000	15000	12500
Резервный	27000	15508	19265	21650	18660	6225	6205	6250
Всего	75000	65508	58265	51650	36660	31225	21205	18750

Накануне Первой мировой войны в России возникли банковые монополии, что стало следствием громадной концентрации банковского капитала в стране. Денежный рынок страны был сосредоточен в руках нескольких крупных банков: Русско-Азиатского, Петербургского международного коммерческого, Азовско-Донского коммерческого, Русского для внешней торговли и Русского торгово-промышленного. Так в 1911 году был создан мощный банковский консорциум, в состав которого вошли крупнейшие банки России и три французских банка (Французское генеральное общество, Французский кредитный банк, Парижско-Нидерландское общество). По состоянию на 1914 год Русско-Азиатский банк являлся лидером «по основным активам, вексельным и подтоварным кредитам, по вкладам и текущим счетам»⁶, его средства составляли 629 млн. рублей, или 14% от соответствующего показателя для всех коммерческих банков России. 75% акций банка размещались во Франции. Председателем правления Русско-Азиатского банка был избран А.И.Путилов, а вице-председателем Морис Верстрат. Однако на начальном этапе своей деятельности в новой должности Путилов не имел свободы «в стратегическом определении целей и повседневном руководстве банком»⁷. Пригрозив своим уходом из правления, Путилов добился свободы в принятии решений относительно политики банка. В результате его деятельности поток инвестиций в российскую экономику увеличился. Банк занимался финансированием различных торговых и инфраструктурных проектов (финансирование железнодорожного строительства). Он принимал участие в строительстве объектов тяжелой промышленности, производств вооружения, торговле зерном и хлопком. Вместе с тремя другими банками (Частный, Русский Торгово-промышленный и Сибирский Торговый банки) Русско-Азиатский банк формировал банковское сообщество, базирующееся на общности интересов. К 1917 году банком контролировалось более 160 акционерных компаний, в число которых входили торгово-промышленные предприятия, железнодорожные общества, пароходства, страховые компании, банки, в том числе Путиловский завод, Петербургский и Русско-Балтийский вагоностроительные заводы. Сумма акционерного капитала подконтрольных компаний составляла свыше 1 млрд. рублей. Сращивание монополистического банковского капитала с монополистическим промышленным капиталом получило большое развитие у нас в стране.

После октябрьской революции в соответствии с декретом СНК РСФСР Русско-Азиатский банк был национализирован советским правительством. Лишившись центрального офиса, банк продолжил свое существование за границей. Эмигрировав во Францию, Путилов возглавил парижское отделение Русско-Азиатского банка, которое он вскоре преобразовал в самостоятельный банк. В Харбине и регионе, прилегающем к КВЖД («полоса отчужденности КВЖД»), банк финансировал тыловую базу русского белогвардейского движения. Нуждаясь в денежных знаках, «белогвардейцы» заказали в «American Bank Note Company» собственные боны; выпуск новых денежных знаков проводился Харбинским отделением Русско-Азиатского банка, начиная с 1918 года. Все выпущенные боны принимались во всех кассах КВЖД и в отделениях банка в Харбине, Хайларе, Куаньченцзы (сейчас Чанчунь). Отрезанный от России, крупнейший банк страны просуществовал недолго.

Итак, с исторической точки зрения работа российских банков на китайском рынке имеет глубокие корни. В 2005 году президент Ассоциации региональных банков России Александр Мурычев выступил с инициативой создания Российско-Китайского межгосударственного банка, целью которого стало бы финансирование двухсторонних инвестиционных проектов. Такое предложение кажется вполне рациональным, поскольку в настоящее время из-за недостаточности капитализации российские банки не в состоянии решать крупные финансовые задачи инвестиционного характера в сфере сотрудничества России и Китая. Правительства двух стран планируют увеличить к 2010 году товарооборот с нынешних 20 до 60 млрд. долларов, для чего совершенно необходимо усилить взаимодействие между банками. В настоящий момент деятельность российских банков в Китае ограничивается сбором информации о финансовом рынке и консалтингом.

Вопрос о крупномасштабном финансировании инвестиционных проектов может решить только авторитетный международный финансовый институт, способный охватить своей деятельностью биржи Шанхая, Сянгана, Тайбея, Сеула, Токио, Владивостока. Увеличивая свой финансовый потенциал, банк смог бы вкладывать средства в проекты, связанные с нефтегазовой отраслью двух стран. По планам, штаб-квартира этого банка будет размещаться в высокоразвитых, в финансовом плане, Сянгане или Шанхае, а сам банк получит название «Дальневосточный межгосударственный банк торговли и развития». Деятельность же банка будет проходить как в восточном, так и в западном регионах. При этом в уставе банка планируется зафиксировать возможность присоединения к нему в качестве акционеров других заинтересованных стран. Что же, инициатива создания такого банка вполне разумна, особенно учитывая успешный исторический опыт сотрудничества в банковской сфере наших стран.

Примечания:

1. Витте С.Ю. Воспоминания. Т. I. М., 1960. С. 150-151. [↩]
2. Цит. по: Лукоянов И.В. Русско-Китайский банк (1895-1904 гг.) // Нестор 2000. № 2 / Банки и финансы Российской империи. СПб. - Кишинев, 2000. С. 177. [↩]
3. Петров Ю.А. Российские банки в Китае в конце ХIХ - начале ХХ века (к 110-летию основания Русско-Китайского банка)// www.budgetrf.ru [↩]
4. Ананьич Б.В. Кредит и банки в России до начала ХХ века: Санкт-Петербург и Москва. СПб., 2005. С.434-435. [↩]
5. Баталова Т.Н. Источники финансирования частного железнодорожного строительства Сибири (Предприниматели и предпринимательство Сибири (ХVIII - начало ХХ века [↩]
6. Петров Ю.А. Алексей Путилов и Русско-Азиатский банк// www.budgetrf.ru [↩]
7. Там же. [↩]

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

Печатается в сокращении

Наташа надела свою пелеринку. Она была синяя на красной подкладке, с капюшоном. Совсем такие пелеринки носят карлики. Подарила пелеринку ей хозяйка отеля, в котором Наташа жила с матерью. Ее носил еще сын хозяйки, а теперь он был усатый и служил в банке. Но Наташа не верила этому. Пелеринка была от карликов… Наташа знала, что пелеринка волшебная, что она принесет ей счастье…

[После магазина, откуда она с трудом донесла до дома мешок с продуктами (хлеб, картофель и молоко)]… Наташа с сожалением сняла пелеринку, аккуратно повесила ее на гвоздь и, вздохнув, принялась убирать комнату… [Вскоре вернулась с работы мать]. Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

«Русский клуб в Шанхае» присоединился к объявленной Координационным советом соотечественников в Китае (КССК) акции «Георгиевская ленточка в Китае».

Акция проводится в рамках празднования 64-й годовщины Победы нашего народа в Великой Отечественной войне. Лозунги акции остаются прежними: «Я помню! Я горжусь!», так же, как и её главная цель — не дать забыть новым поколениям, кто и какой ценой победил в самой страшной войне в истории человечества, чьими наследниками мы остаемся, чем и кем должны гордиться, о ком помнить. Более подробную информацию об истоках акции «Георгиевская ленточка» можно найти на сайте: http://gl.9may.ru.

Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

Муссируемый в прессе вопрос «чайнатаунов», репортажи о рейдах милиции в места проживания нелегальных эмигрантов из Китая, масштабные китайские инвестиционные проекты в России… Полное ощущение того, что гигантский спрут с раскосыми глазами, проникая во все щели, стремится поглотить нашу измученную потрясениями Родину. Время со спокойным сердцем и трезвым рассудком оценить ситуацию.

История «чайнатаунов» насчитывает около двухсот лет. Первые из них появились в Нагасаки, Бангкоке, затем в Сан-Франциско, на западном побережье Северной Америки, в Лондоне, Лас-Вегасе, Париже. Данное явление в мире представлено двумя формами: 1) это место компактного проживания этнической группы, лингвистически и социокультурно отличающейся от остальной части городского населения; 2) это туристический объект, в котором некая приезжая этническая группа воспроизводит свой традиционный уклад, часто ведя совершенно иной образ жизни в реальности. В России на данный момент не существует ничего подобного. У нас, как всегда, всё по-своему. И, в данной ситуации, это как раз хорошо. Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

Организованный РКШ выезд за город на празднование 8-го марта удался на славу! Казалось, сама природа радовалась вместе с нами, подарив всем женщинам первый по-настоящему весенний день. Шашлыки в исполнении Олега Корнеева, Альберта Крисского и Сергея Литвина получились отменными и тот факт, что расходиться не хотелось, может свидетельствовать только о том, что праздник удался!

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

(фото Лолы П.)

Удачный опыт перенесения традиционных встреч «Русского Клуба в Шанхае» на природу не прошел даром. Славный праздник 9 мая 2003 года русская диаспора снова отметила вместе, в очередной раз продемонстрировав себе и окружающим, что никакие эпидемии не могут заставить нашего брата отказаться от удовольствия простого человеческого общения. Это был действительно День Победы, день победы здравого смысла над паническими настроениями, связанными с шумихой вокруг распространения так называемого вируса SARS! Погода была чудесная, шашлыки получились превосходными, а более 80-ти гостей и членов Клуба разошлись в надежде, что такие пикники станут регулярными.

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

(фото А. Дроздовой, О. Новикова)

Пасху (11 апреля 2004 г.) русские «шанхайцы» праздновали вместе. Клубом был организован выезд на природу.

Всего присутствовало более 100 человек: русских, китайцев, американцев, немцев и представителей многих других национальностей. Среди зелени, возле пруда взрослые и дети знакомились друг с другом, обсуждали деловые и житейские вопросы, детвора весело играла на поляне под теплым весенним солнцем. Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

5 мая 2004 года в помещении Генерального консульства РФ в Шанхае состоялась встреча Председателя «Русского Клуба в Шанхае» М. В. Дроздова с первым заместителем министра иностранных дел России Э. В. Митрофановой. Во встрече также приняли участие генеральный консул РФ в Шанхае А. В. Кривцов, вице-консул А. Ю. Шманевский. В ходе продолжавшейся около полутора часов беседы Председатель Клуба подробно рассказал о деятельности РКШ, его целях и задачах. После обмена мнениями была подчеркнута необходимость взаимодействия русских общин за рубежом. Предметом обсуждения стали также формы участия проживающих в Китае соотечественников в деле расширения сотрудничества России и КНР в экономической и культурной сферах.

Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

За вклад в развитие побратимских связей между Санкт-Петербургом и Шанхаем Председатель Русского Клуба в Шанхае М. В. Дроздов награжден медалью «В память 300-летия Санкт-Петербурга». Медаль была вручена на торжественном вечере в Генеральном консульстве России. Среди награжденных – мэр г. Шанхая, руководители учебных и научных учреждений Шанхая. Обращаясь к присутствующим, генеральный консул РФ г-н А. В. Кривцов пожелал награжденным успехов и выразил уверенность, что дружба между городами Санкт-Петербургом и Шанхаем, между русским и китайским народами будет крепнуть, а связи, как культурные, так и экономические, развиваться.



Я сейчас нахожусь Шанхай
Мой настрой Хорошее
Я слушаю подкаст PODнебесная
LIci WP - WordPress crossposting plugin

Оригинал сообщения
Комментарии:

О книге Ольги Ильиной-Лаиль «Восточная нить»

[Санкт-Петербург, Изд-во журнала «Звезда», 2003. – 288 с., 32 с. фото; с предисловием Лариссы Андерсен]

Книга является краткой автобиографией автора. По сути, это – впечатления о Китае и китайской жизни с детских лет и примерно до 25-летнего возраста. Это рассказ о людях, с которыми свела беженская судьба девочку-подростка, эмоционально-детское восприятие «другого мира» – Китая (Харбина, Пекина, Шанхая), в котором оказалась семья, а затем – Кореи и Индокитая, куда героиня попадает самостоятельно.

Безусловной удачей книги является рассказ о родителях и, в целом, о семье и предках Ильиных. Хорошо передана сдержанная обстановка дворянской семьи, где не было принято открыто и эмоционально проявлять свои чувства, интересен рассказ о строгости и требовательности матери как к супругу, так и к детям, постоянная ее забота о статусе знатной дамы (что, кстати, не мешало ей добывать хлеб насущный, а это было довольно непросто для оказавшейся в сложных обстоятельствах женщины с двумя детьми). И хотя чопорный девятнадцатый век (начало двадцатого) отринул многие условности, в жизнь вторгались демократические элементы в одежде, манере себя вести и говорить, мать никогда не забывала о месте в жизни и о том, что следует позволить в отношении себя и чего позволять не следует не при каких обстоятельствах. Приятно, что это сдержанное достоинство уважающей себя личности передалось и дочерям, и, прежде всего – Ольге. Поражают многие драматические моменты в книге, которые преподносятся читателю спокойно и без лишнего морализаторства. Каждый персонаж книги имеет яркий внешний образ, свой характер, и отношение к этим людям четко и ясно обозначено, причем автору удалось, не развешивая ярлыков, все же раздарить «всем сестрам по серьгам», всем воздать должное. Раскрыть пост

Оригинал сообщения
Комментарии:

XIX. Первые впечатления от Шанхая

Я ехала из Пекина в Шанхай с тяжелым сердцем. Было жаль расставаться с любимым городом, со всеми моими друзьями. [...]

Мое место в трюме парохода, без отдельной каюты. Нужно заплатить дополнительно за матрас и одеяло. Моей спутницей оказалась пожилая русская женщина, она едет в Шанхай к своей дочери. Конечно, мы путешествуем не в лучших условиях, но я провожу много времени на палубе, где стоят шезлонги, можно сидеть в них и читать, или смотреть на Желтое море, мечтать о будущем и о прекрасном принце, которого я наверняка однажды встречу.

Раскрыть пост