Как обычно, здесь несколько более или менее развернутых ответов. Остальные прямо в почтовом ящике.

alexolaf

В одном из последних интервью Вы сказали, что недолюбливаете молодежь. Если не секрет - почему? Ведь это же Ваша целевая аудитория (автопортрет БС это подтверждает).

Не то чтобы недолюбливаю. Просто мы смотрим в разные стороны. Я не рассчитываю услышать от них что-нибудь полезное. У меня отличная память, и я очень хорошо помню себя в том возрасте. Поэтому суждения, поступки, проблемы - всё знакомо, всё уже было. Молодость - это мое прошлое, а я хочу смотреть в будущее. Впереди старость. Что это за штука такая, пока не очень понятно, а между тем мне в этой среде скоро жить и работать. Поэтому я с удовольствием общаюсь со стариками. Смотрю, чему у кого можно научиться. Есть у меня подозрение, что старость - самая важная пора жизни, просто человечество этого еще как следует не осознало. Есть план произвести эксперимент на себе и составить для интересующихся инструкцию по эксплуатации.

podolianka

ГШ, а что как вы относитесь к празднованию Дня Победы?

С грустью. В том, как надрывно цепляется наша страна за празднование 9 мая, мне видится нечто очень печальное.
Я помню, как мой отец, провоевавший с первого до последнего дня, в последние годы жизни перестал надевать свои орденские колодки, а когда его поздравляли с 9 мая, махал рукой и говорил: «Да ладно, сколько можно?» Весь мир давно уже перестал устраивать в этот день пышные празднества, а мы, прожив сколько-то лет без парадов, снова их возродили. Такое ощущение, что с течением времени мы ликуем из-за победы над Германией всё больше и больше.
Знаете, почему это происходит? Потому что никаких новых побед с 1945 года мы не одержали. Нет, еще было 12 апреля 1961 года - Гагариным мы все тоже ужасно гордимся. Хотя ни Победа, ни первый человек в космосе не являются нашим с вами достижением. Это всё сделали люди, жившие прежде нас.
Меня несказанно раздражает, что о ветеранах у нас все вспоминают только в майские дни. Поводят вокруг них хороводы, помашут георгиевскими ленточками - и забывают до следующего года. Чем языком болтать, лучше бы обеспечили каждому из них достойную старость. Бюджет не разорится. Сколько их осталось, тех ветеранов?
Очень хочется, чтобы у страны появились какие-нибудь новые выдающиеся свершения, чтоб это была наша с вами заслуга и мы бы могли ею гордиться. Например, чтоб появился День победы над коррупцией - когда Россия выберется из позорной части мирового списка продажных бюрократий. День Независимого суда. День победы демократии. Да вы сами знаете, сколько всяких побед нам еще нужно одержать - не над Германией, а над собой.

rastrepav

Как Вы думаете, что отличает людей, стремящихся к политической власти, от тех, кто делает горизонтальную карьеру (увеличивает профессиональный, а не должностной вес)? Откуда и когда появляется нечто (и что это?), позволяющее уверенно руководить, манипулировать и потом, особенно, нарушать все и всяческие законы?

Мне кажется, вы судите о людях, идущих в политику, по нынешним правительственным и околоправительственным структурам. Это явление патологическое, временное. Будут другие времена, будут другие политики.
Как и все талантливое на свете, хороший политик - это дар божий. Причем талантливый лидер кризисной эпохи должен обладать иным набором качеств, чем лидер мирной эпохи.
Попробую ответить на ваш вопрос. Принципиальное отличие политика от всякого другого профессионала, по-моему, заключается в следующем. Профессионал должен очень хорошо (в идеале лучше всех) знать область своих знаний. Политик же должен иметь пускай не глубокое, но адекватное представление о всех сферах жизни. А досконально разбираться он должен в людях. Чтобы окружать себя не теми, кто ему симпатичен и лично предан, а самыми компетентными организаторами в каждой отрасли. Кроме того, политик обязательно должен нести в себе мощный заряд энергии, которая заряжает и мобилизует людей.
Всё это, собственно говоря, банальности, но мы живем в ситуации, когда приходится напоминать себе об азбучных истинах.

indefin

Григорий Шалвович, что для Вас значит устойчивое словосочетание "продвинутый человек"? Может ли образованный, эрудированный, но консервативный по сути человек быть продвинутым? Попадают ли в эту категорию люди с низкими морально-нравственными качествами? Есть ли какие-то внешние характеристики для людей этого типа или это скорее внутреннее состояние? Как Вы считаете, Вы - продвинутый человек?

Когда я говорю «продвинутый», я имею в виду людей, круг интересов которых шире собственной кухни. Именно от таких людей зависит жизнь общества, страны. Это люди, которые стремятся обо всем составить собственное суждение, думать своей головой, как-то влиять на историю. Политические убеждения при этом могут быть разными. Нравственные качества тоже. В каком-то из моих романов какой-то, не помню, персонаж, вводит термин «активная фракция» общества. Только ее и следует учитывать, когда рассчитывается расклад политических сил, спектр общественных мнений и прочее. Я не хочу сказать, что «непродвинутые» хуже «продвинутых». Просто они заранее согласны с консолидированным мнением «активной фракции» - куда она поведет, туда и пойдут. Им всё равно. В периоды общественного возбуждения ряды «продвинутых» бурно разрастаются. Начало этого процесса мы с вами как раз сейчас наблюдаем.

Долгие годы я называл себя беллетристом, всячески увиливал от звания писателя. Замучился объяснять, что это разные профессии. Ну, то есть профессия одна – сочинение художественной прозы – но разное целеполагание. Писатель занимается искусством - то есть раздвигает рамки существующей культуры, открывает Америки или, по крайней мере, пытается их открыть; беллетрист работает на поле культуры, то есть населяет уже открытые кем-то Америки своими текстами. Писатель пишет прежде всего для самого себя и существует в режиме монолога; беллетрист без диалога с читателем и массовой аудитории – существо бессмысленное.

Когда я пишу развлекательную литературу, я беллетрист. Когда пишу что-то нехудожественное («Писатель и самоубийство» или ту же «Любовь к истории»), я эссеист.

И только теперь, на пятьдесят шестом году жизни, на шестнадцатом году сочинительства, я стал писателем. Потому что написал первый серьезный роман. И вот он напечатан. Хороший получился роман или плохой, судить не мне, но по жанру это не беллетристика, а литература.

В этой связи хочу честно предупредить моих постоянных читателей: это совсем не Эраст Фандорин и не «Смерть на брудершафт». Это довольно утомительное чтение. Без приключений, с длинными несюжетными отступлениями и бесконечными разговорами про серьезное.
Обложка у романа скучная:

Двойная фамилия автора объясняется тем, что я вложил в эту работу то, чему научился и в качестве беллетриста, и в качестве эссеиста. Это такой итог и синтез долгой литературной работы.
Мне было очень важно написать этот роман. Важнее, чем беспокоиться, какое количество читателей осилят мое сочинение. Это первая в моей жизни невежливая книга, где исполнитель разговаривает сам с собой на разные голоса и даже не смотрит, заполнен ли зал.
До некоторой степени «Аристономия» похожа на «Писатель и самоубийство». Отличие в том, что герои вымышленные. События, правда, подлинные и хорошо вам известные: революция, гражданская война.
Чтобы вы получили представление о стиле, привожу самое начало романа. («Предисловие» - это не предисловие, а название первой главы). 

Предисловие

 Обычно предисловие пишут в начале работы, я же берусь за него, приближаясь к концу. Когда-то мне казалось, что я веду разрозненные записи не с конкретной целью, а просто чтобы дать выход мыслям, которыми не с кем поделиться. Лишь со временем созрело и окрепло чувство, говорившее: если я не cумею понять, объяснить сам себе всё это, тогда мое собственное существование, со всеми его радостями и несчастьями, открытиями и разочарованиями, взлетами и падениями, окажется потраченным впустую. Худший вид расточительства - провести жизнь на манер животного, даже не предприняв попытки в ней разобраться.

Книги, которые имеет смысл читать, обладают одним общим свойством: они написаны автором для самого себя. Даже если сочинение адресовано определенному кругу людей или вообще человечеству, настоящаякнига всегда узнается по отсутствию претензии. Если угодно, по простодушию. Пишущий не боится выглядеть наивным, не пытается показаться умнее или образованнее, чем он есть, не изображает, будто его волнует то, к чему он на самом деле равнодушен, не предпринимает усилий понравиться. Автору не до этого. Автор болен неким вопросом, поиск ответа на который является курсом лечения. Если хочешь излечиться, нельзя тратить силы на несущественное.

В этом смысле книга, над которой я тружусь уже столько лет, безусловно настоящая. Когда я приступал к ней, я твердо знал, что никому и никогда не покажу написанного. Этим я подверг бы опасности не только себя, но и читателя. Не скрою, иногда я воображал, как книгу будут читать люди из будущих, более счастливых времен, но, во-первых, меня уже тогда не будет, а, во-вторых, одной этой мотивации было бы слишком мало, чтобы я взялся за столь рискованное занятие. Не мне, жителю глухой страны, которая на исходе второго тысячелетия христианской эры оказалась ввергнута в тоскливый ужас средневековья, что-то объяснять людям будущего. Они несомненно будут умнее и уж во всяком случае богаче историческим опытом; их станут занимать какие-то иные вопросы, надеюсь, более высокого порядка.

Речь идет обо мне, только обо мне самом. И пишу я эту книгу исключительно для себя.

С молодого возраста я начал ощущать, и чем дальше, тем сильнее, потребность – вернее даже долг – понять, зачем всё это (я, моя страна, мир, жизнь) существует, куда движется, есть ли в этом мучительном движении цель и смысл.

В самой концепции, приверженцем которой я со временем стал, ничего новаторского нет. Она известна по меньшей мере со времен античности, однако не относится к числу преобладающих. Умы, гораздо более просвещенные и острые, чем мой, в течение долгих веков пытались найти стержень, с помощью которого можно было бы понять, что такое человек, куда он движется и движется ли вообще. В различные исторические эпохи главенствовало то одно учение, то другое. Дольше всего, до половины восемнадцатого столетия, непререкаемыми считались теории религиозного толка, возводившие смысл существования к Богу, неколебимая вера в Которого сама по себе является ответом на все возникающие вопросы. Начиная с эпохи Просвещения мнения разделились. Кто-то стал считать нитью Ариадны технический прогресс, кто-то – экономическое процветание или достижение социального равенства. Но все эти гипотезы оказались неверными – по крайней мере, так представляется мне, человеку, живущему в середине 20 века. В эпоху, хронологические рамки которой совпали с моей жизнью, все вышеназванные рецепты потерпели крах. Мощь религий, проповедующих всеобщую любовь, не уберегла человечество от всеобщего истребления. Технический прогресс возвел цифры потерь до многомиллионных величин и ныне, додумавшись до ядерного оружия, угрожает вообще уничтожить жизнь на планете. Вера в панацейность материального достатка привела к засилию пошлости и низменно-массовой культуры, обращающей людей в жвачных животных. Культ социальной справедливости обернулся жестокой диктатурой, массовыми казнями и концентрационными лагерями.

Одно из двух: либо ответ на главный вопрос человеческого существования искали не там, где следовало; либо Кант ошибся, когда написал: «Первоначальное назначение человеческой природы заключается в движении вперед».
Мой трактат исходит из того, что Кант прав и «движение вперед» все-таки происходит. А кроме того, в этой книге будет рассказано, где, на мой взгляд, следует искать «ответ на главный вопрос»: на что человечеству можно надеяться, на что рассчитывать…

И дальше в том же духе. В общем, мой долг - предупредить.

Пользователи Интернета могут потерять возможность бесплатно скачивать книги из сети.

На этом настаивают писатели и правообладатели на литературную продукцию, ведь из-за распространения пиратских книг они теряют большую часть прибыли. Теперь электронные библиотеки будут либо заблокированы, либо переведены на платную основу.

В нашей еженедельной рубрике «Слово и антислово» в рамках проекта «Русский язык» мы расспрашиваем известных людей о том, какие слова им нравятся, а какие вызывают отвращение. Сегодня наш собеседник — писатель и политолог Денис Драгунский.

— Какие слова или выражения вы бы назвали сейчас ключевыми?

— Ключевые слова нашего времени — я говорю не только о 2012 годе и, конечно, не только о России — это «свобода» и «право». Не только слова, но и понятия, конечно. Все, что делалось хорошего в последние два столетия, делалось ради свободы и права. Обидно бывает, что эти великие слова занашиваются, залосниваются, используются как джокеры в полемическом покере.

— Существуют ли для вас антислова?

— Есть слова, которые я терпеть не могу. Прежде всего это слова авторитарной государственной речи. «Эффективный», «динамичный», «сильный», «долговременный», «перспективный». Я их называю параметрическими. В них нет ни содержания, ни оценки. Только какие-то физические параметры. Все политическое пустословие держится именно на таких словах: эффективная политика, сильный лидер, динамичные изменения, долговременные перспективы… Слово «современный» из того же ряда. Кто будет спорить, что Бухенвальд был гораздо современнее, чем, скажем, кайзеровская тюрьма XIX века? Однако слово «современный» несет в себе какую-то грандиозную поэзию, хотя не обозначает ровно ничего, кроме даты изготовления. Вот оно, антислово современности — «современный»!

А еще я не выношу переизбытка уменьшительных суффиксов. Однажды в одном маленьком городе я зашел в кафе и раскрыл меню. Там было: «селедочка с лучком под водочку», «свининка с картошечкой», «шашлычок из курочки» — и так до самого конца, до «кофейка со сливочками». Хотя я очень хотел есть, я встал и ушел, закусил на вокзале бутербродами.

— Делите ли вы слова на «свои» и «чужие»? По какому слову вы можете определить, что это «не ваш» человек?

— Не могу сказать, что отдельные слова помогают определить «чужого». Конечно, «пивасик» и «шампусик» звучит ужасно, но вот ведь черт, есть у меня одна знакомая, рафинированная дама, интеллектуалка высокой пробы — так вот, когда мы с ней встречаемся в кафе, она говорит: «Ну, взойдем по шампусику?» «По шампунЮ!» — отвечаю я. Для меня чужой определяется тем, чтό он говорит, а не тем, как. Хотя, конечно, при прочих равных грамотная и красивая речь приятна.

Мне трудно себе представить, что человек, с которым я раньше приятельствовал, вдруг с бухты-барахты стал говорить на «чужом» языке — на безграмотном просторечии, на шпанском жаргоне или с невыносимым окраинно-пригородным акцентом. Так что таких происшествий — раздруживаться с человеком, который вдруг начал что-то не так говорить — у меня в жизни не было. А вот расставаться с теми, кто вдруг начинал говорить что-то не то по смыслу и содержанию, — да, такое бывало. И это были образованные люди с почти безукоризненной речью.
Почти — потому что никто не может говорить совсем без ошибок.

Для меня индикатор грамотности — знать, где пишется слитно, а где раздельно. Меня охватывает ужас, когда я вижу «ни когда», «не спешный», «на смехается». А вот популярнейший нецензурный посыл, который по всем правилам надо писать раздельно, наши авангардисты позорно пишут слитно, и это ужасает меня еще сильнее, чем какое-нибудь «не счастье».

— Есть ли у вас любимое слово, речевая привычка?

— В молодости у меня было два любимых выражения: «вы так думаете?» и «с ума сойти!». Люди обижались на такую манеру разговора, и я отучился от этих фраз. Сейчас осталось только «страшное дело!»

— Какие слова вы бы изъяли из русского языка?

— Никаких слов изымать из русского языка не нужно. Разве что слово «элитный». Даже не изъять, а вернуть в сельское хозяйство. Бывают элитные хряки, элитные семена. А все, что касается людей, — «элитарное». Хотя тоже пошлое бессмысленное словечко. Особенно если учесть, с какой скоростью «областной партхозактив» вдруг превратился в «региональную элиту».

Источник: newizv.ru

Неизвестный черновик двух глав знаменитой сказки Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц» был случайно обнаружен во Франции. Он попал к экспертам вместе с пачкой писем, которую коллекционер готовил на продажу. Сам обладатель документов и не подозревал, какая ценность у него хранилась.

Эксперты аукционного дома «Арткюриаль» тоже не сразу поняли, что за рукопись они обнаружили среди бумаг, переданных коллекционером для продажи на предстоящих 16 мая торгах, пишет ИТАР-ТАСС со ссылкой на газету «Фигаро». Два листка тончайшей бумаги, покрытых неразборчивыми каракулями и исправлениями, долго и кропотливо изучали специалисты. К их удивлению рукопись оказалась прежде не известной версией двух глав «Маленького принца».

«Я аж подскочил, когда понял, что речь идет о черновике «Маленького принца» Сент-Экзюпери, - приводит издание слова сотрудника «Арткюриаля» Оливье Девера. - Это так волнующе».

Рукопись оценили в 40-50 тысяч евро, что в десять раз превышает стоимость рядовогоавтографа знаменитого французского летчика и писателя. Найденный черновик является более ранней версией сказки, чем та, которой обладает Национальная библиотека Франции – он датирован 1941 годом.

Сейчас специалистам известны четыре машинописные копии знаменитого произведения с авторской правкой. Тот текст, который растиражирован по всему миру и переведен на множество языков, является окончательным вариантом рукописи, датированным 1943 годом. Ее подлинник хранится в Библиотеке Пьерпонта Моргана в Нью-Йорке.

Кстати, в той же пачке документов экспертами была найдена рукопись о Патагонии, написанная Сент-Экзюпери приблизительно в 1932 году. Ее оценочная стоимость составляет 50-60 тысяч евро. Черновик является более ранней версией, чем та, которой обладает Национальная библиотека Франции.

Имя коллекционера, который явил свету редкие документы, не разглашается - он пожелал остаться неизвестным.

Белле Ахмадулиной (1937-2010 гг.) во вторник могло бы исполниться 75 лет. Родные и друзья поэтессы придут в этот день на ее могилу на Новодевичьем кладбище, где она покоится рядом с Андреем Вознесенским и Виктором Черномырдиным.

"Именно Ахмадулина много лет назад смогла освободить мое сознание и сознания тысяч других людей", - рассказал друг поэтессы, литературный критик Виктор Ерофеев. По его словам, для него было "сказочным удовольствием" читать ее стихи и, особенно, присутствовать на ее выступлениях. "Было такое ощущение, что тебя погружают в чан с водой, потом кипятят ее, и ты выходишь из него новым человеком, - вспоминает Виктор Ерофеев. - У нее была удивительная сила слова".

Белла Ахмадулина была женщиной вне времени и вне пространства, поэтессой со своим стилем, своим голосом и совершенно неподражаемой манерой чтения стихов. Впервые ее стихотворения были опубликованы в 1955 году на страницах журнала "Октябрь". Спустя несколько лет Ахмадулина окончила Литературный институт имени Горького и вскоре выпустила поэтический сборник "Струна", который сразу привлек внимание читателей.

Она никогда не называла себя "поэтессой" - только "поэтом". Ей было дано очень живое и острое чувство слова, на ее поэтических вечерах в Политехническом музее никогда не было свободных мест. Впрочем, Белла Ахатовна собирала и не такие залы: она выступала на стадионах и площадях, и тысячи людей слушали ее, затаив дыхание. За более чем 40 лет творческой деятельности Ахмадулина выпустила десятки книг, которыми зачитывались любители поэзии, напоминает ИТАР-ТАСС.

В последний раз Белла Ахмадулина устраивала большой творческий вечер пять лет назад, когда отмечала 70-летие. "Белла - признанный поэт, однако подлинное значение ее творчества пока не до конца нами понято", - сказала тогда директор Пушкинского музея Ирина Антонова, отметив, что "лицо, фигура и, конечно же, голос Ахмадулиной - сами по себе произведение искусства".

По признанию самой Беллы Ахатовны, для нее самыми важными всегда были "досточтимые читатели". "В последние годы меня занимает лишь один вопрос: я думаю, как отблагодарить своих драгоценных друзей и слушателей, которых я так глубоко и нежно почитаю, за доброту и любовь, столь расточительно подаренные мне", - говорила она.

Белла Ахмадулина была отмечена многими наградами, в числе которых - Государственная премия Российской Федерации и премия президента России в области литературы и искусства, орден "За заслуги перед Отечеством" III степени. Кроме того, она была лауреатом премии "Триумф" и Пушкинской премии, учрежденной Фондом Альфреда Тепфера (Германия).

Тайны загадочного писателя разузнала «Комсомолка».

В кинотеатрах страны с успехом идет фильм Generation П режиссера Гинзбурга по роману Виктора Пелевина, уже давно названного в СМИ «культовым писателем». Его фамилию многочисленные поклонники и фанаты (есть и такие) произносят столь сладостно-значительно, будто речь идет о настоящем Гуру. Действительно, имя и творчество Пелевина вызывают неподдельный интерес и завораживают. Его необычайно странные произведения бьют рекорды по продажам (что уже является показателем успеха), экранизируются и вызывают бурные споры - от маниакального восхищения до полного неприятия. Но больше всего изумляет то, что при всей востребованности и обсуждаемости персона Пелевина остается одной из самых загадочных.

Все дело в том, что о Пелевине ровным счетом НИЧЕГО не известно. Более того, еще нужно поискать людей, кто может похвастаться, что видел его воочию! Телевизионщики пытались пригласить писателя на ток-шоу, но даже дозвониться до него не смогли. В Интернете выложена его карточка в черных очках - так что не видно лица… Издательство, которое издает Пелевина и в чьи интересы входит реклама его книг, на предложения журналистов сделать интервью с автором просят прислать вопросы по электронке, мол, Пелевин вам ответит письменно, поскольку от личных встреч отказывается. Так почему же он избегает публичных встреч?

Может, у него есть внешнее увечье и он стесняется своего вида? Или просто некрасив и не хочет разочаровать поклонниц? А может, болен малоизвестной болезнью и физически не может выступать на публике? Гений-аутист? Или такого человека и вовсе не существует?! А бренд «Виктор Пелевин» - плод чьей-то фантазии и кропотливая работа литературных негров? Мы решили попытаться развеять туман и узнать, кто он такой - мистер Пелевин - и что за ним стоит.

Московская прописка

…Предположение, что Пелевин - это просто собирательный образ, быстро разбилось о реальность, стоило нам запросить сведения о его прописке. В Москве прописан писатель Пелевин Виктор Олегович - данные совпали с интернетовскими сведениями о знаменитом мастере слова. Прописан он в московской многоэтажке в СОТОЙ квартире на 17-м этаже. Мы отправились к дому, чтобы поздравить Пелевина с выходом фильма по его произведению…

Дверь квартиры отделана чем-то блестяще-серым с выпуклым прозрачным шариком-зрачком. Показалось, эта дверь должна вести в некую космическую лабораторию… На стук никто не ответил. Зато вышли соседи, которые, как выяснилось, тоже мучаются «загадкой Виктора Пелевина», чем-то, к слову, напоминающей «загадку Перельмана» (ученого-математика).

По словам соседей, Виктор Пелевин живет как отшельник. Один. Никого не пускает в свою квартиру. Никто не видел, чтобы к нему приходили гости. «Бывает, спустится в холл купить овощи-фрукты, глаза вытаращит, будто только что от маньяка сбежал, молчком, быстро-быстро наберет еду, заплатит и скроется, не здороваясь, снова юркнет в свою квартиру и сидит, как в норе, чуть ли не сутками», - рассказали соседи.

- Мы его здесь пару недель назад видели. А сейчас он уехал. В Германии часто отсиживается. Давно, когда еще не был так знаменит, говорил, что там черпает вдохновение - в тишине и покое. В общем, отшельник, судя по всему. Замкнутый, хмурый.

- Мы сюда недавно переехали. И сначала не знали, что наш сосед - такой сутулящийся подозрительный человек, часто прячущий глаза под темными очками, - и есть знаменитый писатель, - рассказывает сосед Пелевина Иван. - Когда у нас в подъезде вывесили рекламу фильма Generation П, молва до нас дошла. И мы подошли к Пелевину, когда он входил в лифт, попросили автограф. Вполне уважительно. А он глянул поверх очков: «Пошли на х…р». И повернулся спиной. Не поверите, но все так и было! Мы опешили и больше не подходили… А другой наш сосед - ветеран войны - попросил Пелевина дать книжку его почитать - ну так, по-соседски. «Сам купишь», - зыркнул на него писатель, введя старика в отупение…

- Пелевин в нашем доме давно живет. Но мы его редко видим. Он чаще всего за границей обитает, - рассказала нам старшая по дому. - Я бы не сказала, что он какой-то особенный. Просто немного странный, малоразговорчивый, скрытный. Творческий человек, что тут еще скажешь…

- Он у меня фрукты покупает, - говорит кавказец, торгующий в холле подъезда. - Я пытался с ним заговорить, а он мне: «Тороплюсь. Надо писать». Он словно бы в своем каком-то мире обитает, из которого ему выбираться надолго просто нельзя. Глаза отсутствующие, немножко неестественные движения… Кажется, он смотрит в себя, изучает себя, а не окружающий мир...

...До сих пор про Пелевина известно крайне мало. Даже его фаны не смогли узнать о «Мистере Икс» самых простых вещей - да хотя бы кто родители Пелевина, женат ли он, где живет, есть ли родственники? В его официальной биографии есть лишь скудные сведения.

Из биографии: Виктор Пелевин родился 22 ноября 1962 года. В 1979 году окончил московскую  школу № 31. В 1985 году окончил Московский энергетический институт по специальности «электромеханик», учился в Литинституте, но не окончил. Был сотрудником журнала «Наука и религия», где готовил публикации по восточному мистицизму. А между тем книги Пелевина переведены на все главные мировые языки. Пьесы по его рассказам с успехом идут в театрах Москвы, Лондона и Парижа. French Magazine включил Виктора Пелевина в список 1000 самых значимых современных деятелей мировой культуры (Россия в этом списке, кроме Пелевина, представлена также кинорежиссером Сокуровым).

Мы нашли приятельницу мамы Пелевина Надежду, которая приоткрыла завесу тайны загадочного писателя.

- Я Виктора знала еще крохой. Я из семьи военного, и отец у Виктора был военный. Инженер Ракетных войск какой-то секретной части. Мы жили в московском военном городке рядом. Виктор - поздний ребенок у родителей. И единственный. Семья была приличная, интеллигентная, обеспеченная. Мама Вити работала в Минторге. Высокий пост занимала. Бабушка - необычайно воспитанная женщина. Она мне говорила, что долго ждала внуков и вот дождалась рождения Витеньки. Гуляла с ним, маленьким. И так уж о нем заботилась, все твердила: «Витечка, не упади, осторожно...» Мне казалось, он был «бабушкин внучок», обласканный ее любовью… Я по профессии детский врач. Ко мне бабушка Вити обращалась за советами. Могу сказать, что Витя со странностями, не от мира сего. Но в детстве он не был грубым. Что-то с ним потом произошло. Позже в этой новостройке военным дали квартиры. Моя семья и семья Пелевиных сюда перебрались. Витя уже был взрослым. И вот однажды он зашел в лифт, а я со своим маленьким внучком. И вдруг Пелевин поворачивается и как-
то зло: «Ненавижу детей!» - и так еще движение сделал, мол, раздавил бы. Я просто остолбенела. Внук тоже испугался… После этого случая я больше не здоровалась с Виктором. Хотя с его мамой мы поддерживали хорошие отношения. Мама за сына очень переживала. Говорила, характер у него трудный… Знаете, вроде бы писатель должен быть жизнелюбом, а этот угрюмый, словно бы ненавидящий всех вокруг… Вы лучше не подходите к нему - адекватный ли он вообще?

…Во дворе дома писателя мы подошли к еще одному соседу Пелевина - дяде Юре.

- Я пытался с ним общаться, но быстро понял - мутный он какой-то. Может, какие препараты принимает? Машину  вроде не водит. Велосипеды предпочитает… Запомнил один эпизод. Видимо, когда книги его стали продаваться, у него деньги появились. Стало заметно, что он с каким-то чувством превосходства мимо ходит. Ну и видно, человек при деньгах. Так вот он раз зашел в холл подъезда, осмотрелся и сказал надменно: «Какие-то плохенькие занавесочки тут, давайте 400 долларов дам, купите новые». Но старшая по дому ответила, мол, не надо, хорошие у нас занавески… Видели б вы его глаза - навыкате, как у вурдалака. Да и внешность, так скажу, непрезентабельная. На слесаря похож… Но дар есть - это точно. Говорят, когда-то у него был получше характер. А потом несчастная любовь у него случилась. И он замкнулся.

Таинственная девушка

                                                                       Читать далее

Писатель-сатирик побывал в гостях у AIF.RU и ответил на вопросы читателей.

– Чувство юмора помогает вам легче переживать невзгоды?

– Я считаю, что чувство юмора определяет уровень человеческого интеллекта, и для меня человек, лишенный чувства юмора, это все равно, что человек, родившийся слепым или глухим, это инвалид. Чувство юмора, я имею в виду иронии и самоиронии, позволяет человеку нормально существовать даже в самые тяжелые периоды жизни. Умение посмотреть на себя со стороны и улыбнуться по поводу собственных неудач – это очень высокое качество человека, тем более, что так называемые плюсы и минусы в жизни очень часто переплетаются, и то, что казалось когда-то тяжелым со знаком «минус», со временем приобретает свои «плюсы». Простой пример. Если происходит несчастье, и вы, не дай Бог, хороните близкого человека. Конечно, о каком юморе тут может идти речь. Но что-то вокруг происходит, жизнь-то продолжается, хоть вы и не обращаете на это внимание, вам не до этого. Например, кто-то рядом перепил и упал в могилу, а родственники его вытаскивают. Это смешно, но именно в момент похорон не смешно. Проходят годы, рана рубцуется, и ситуация оказывается смешной. Я не люблю грустных сентименталистов-бесконечников и я не люблю человека, который бесконечно по любому поводу шутит. Юмор – это витамин, а не основное питание.

– Вы не скучаете по «Белому попугаю»?

– Скучаю. Я считаю, что такой передачи не было, нет и вряд ли будет. Это было такое удивительное время! Все было чисто, искренне. Главное было не рассказать шутку, а просто пообщаться. «Белый попугай» существовал как жизнь, а не ради того, чтобы рассмешить, но смешное из этой передачи становилось достоянием очень многих людей.

– Вы говорите, не надо зацикливаться на необходимости рассмешить публику. Какую цель тогда должны перед собой ставить юмористические передачи?

– В любой шутке, в любом анекдоте, в любом смешном эпизоде должна быть какая-то основная человеческая идея и суть. Каламбурить, шутить, хохмить поводов много, но в основе любой иронии должен быть человек, потому что шутка, построенная только на каких-то сегодняшних событиях, сегодняшних примерах, утрачивает свой смысл с изменением ситуации. Расскажи ее через несколько лет новому поколению, никто не поймет. Поэтому все должно опираться на человека. Дураки, негодяи, герои были всегда, в течение всего периода существования человечества. И только те произведения, в том числе и юмористические, сохранились и интересны, если они были построены вокруг человека, а не вокруг ситуации.

– Сейчас многие делают прогнозы на будущее. Как думаете, что ждет нашу страну?

– К сожалению, всегда в нашей стране, у наших людей было ожидание того, кто нас спасет. Не надо ждать того, кто нас спасет, мы сами должны делать все, чтобы наша жизнь была лучше. Если в нашем движении появится некий лидер, умный, образованный, харизматичный человек, который будет с нами общаться на нашем языке, а не языке формул, которые большинству не понятны, если мы почувствуем это, мы пойдем за ним, он будет нашим лидером, которого мы себе изберем. Мы должны сами все сделать для того, чтобы из нашей среды такой лидер возник. Это моя точка зрения.

– В нашей стране, по вашему мнению, есть демократия?

– То, что мы вообще можем говорить о таком понятии как демократия, говорит о том, что в какой-то степени не все так плохо. С другой стороны, я всегда говорил, что у настоящей свободы и демократии есть две стадии. Мы сейчас находимся на первой, низшей. Низшая стадия свободы – это свобода только что освободившегося раба и определяется она формулой: что хочу, то и делаю. Это очень нехорошая стадия. Высшая стадия свободы, до которой должны дожить несколько поколений, находясь в состоянии свободы, определяется другой формулой: чего не хочу, того не делаю. Нам еще нужно пройти очень много этапов для того, чтобы выйти на высшую ступень свободы.

– У вас никогда не было желания уехать из России?

– Не было такого желания, хотя было много возможностей. Я считаю, что творческий человек, имеющий дело со словом, живущий и пишущий на русском языке, должен жить здесь, для него это как вдох и выдох. Вот я пишу на своем языке – я выдыхаю, реакция, которую я получаю от людей, прочитавших то, что я написал – это мой вдох. Я этим дышу. Если я буду только выдыхать и в ответ ничего не получать, я умру. Если я буду только вдыхать и не смогу выдохнуть, я тоже умру. Поэтому, если бы я представил себе, что живу в другой стране, где меня никто не знает, не знает моего языка и т д., я бы скончался. У меня было много вариантов и предложений, но никогда не возникало желания. Я с удовольствием езжу куда угодно, когда есть возможность. Как сказал мой друг, известный писатель Феликс Камов: «В стране, из которой в любой момент можно уехать, можно и жить».

Писатель Григорий Чхартишвили, известный, прежде всего, как Борис Акунин, признался, что на протяжении последних четырех лет писал еще под двумя псевдонимами - Анны Борисовой и Анатолия Брусникина, сообщает loadinfo.ru. Книги этих авторов выходили в издательстве АСТ в рамках проекта "Авторы".

В своем ЖЖ Акунин рассказал, что ему в какой-то момент захотелось "писать беллетристику как-то по-другому", "не по-акунински". Поскольку читатель уже ждал от Бориса Акунина определенного жанра, для своих новых произведений, не похожих на предыдущие, писатель решил придумать и новых авторов.

Таким образом был запущен проект с АСТ, который брал на себя обязательство не раскрывать имя настоящего автора. Однако, по словам Акунина, почти сразу после заключения договора пошли утечки - действительно, в литературных кругах ходили упорные слухи, что под псевдонимами Борисовой и Брусникина пишет именно Акунин.

В своем посте Акунин подробно остановился на вымышленной писательнице Борисовой, которая была придумана первой. За это время под ее именем вышли три произведения - "Там..." (роман вышел в издательстве "КоЛибри"), "Креативщик" и "Vremena goda". О судьбе писателя Анатолия Брусникина Акунин пообещал рассказать в следующем сообщении, уточнив, что "там совсем другая история".

Издательство АСТ собиралось раскрыть информацию о трех самых популярных писателей из своей серии "Авторы" 21 января. Однако 9 января на сайте магазина "Москва" была размещена обложка романа "Беллона" с фамилией "Акунин", стоящей над взятой в скобки фамилией "Брусникин".

Министерство культуры Эстонии в 2012 году выделит библиотекам 800 000 евро на закупку произведений эстонской литературы. По словам чиновников, задача государства – создать такие условия, при которых у всех людей была бы возможность читать периодические издания о культуре и лучшее из эстонской литературы.

В список произведений номинантов литературных премий Капитала культуры Эстонии, которые библиотеки должны всячески стараться закупить на выделенные средства, вошла и детская книга Андруса Кивиряхка "Какашка и весна", уже переведенная и на русский язык. Далее – несколько отрывков приводит stalnuhhin.ee :

"Собака присела на минутку в парке и побежала прочь, оставив за собой маленькую кучку.

— Ой, какая же здесь красота! — изумлённо воскликнула кучка, и огляделась. — Небо синее-синее! Деревья зелёные-зелёные! И как же здесь просторно!"
"— Знаешь, кучка, не стоит строить дом тут, посредине газона, – поучал Воробей. — Здесь, бывает, работает газонокосилка. Она очень громко шумит и рубит всё на мелкие кусочки. Опасная вещь! Пойдём лучше к кустам сирени, не будем ждать газонокосилку. Там хорошо и мирно.
— Спасибо тебе, умная птица! — поблагодарил Какашка. Он собрал листья деревьев и устремился в тенёк. Там было очень приятно сидеть и дышать свежим воздухом".

"Он посмотрел вокруг и увидел воробьев. Это был знакомый Воробей, они с женой сидели на ветках сирени и кормили в гнезде пищащих сыновей. Какашка кивнул им, как старым друзьям, и Воробей ответил приветствием, но ближе не подлетел. Сейчас бы и пришло время для собачьей какашки. Но вместо знакомства воробей обнял жену и полетел искать своим сыновьям новую пищу. “Я бы тоже хотел кого-нибудь обнять”, — подумалось Какашке".

"Одуваночка покраснела снова, но согласилась. Состоялась свадьба, и Какашка и Одуваночка стали жить вместе. Они очень любили друг друга и обнимались несколько раз в день. Даже чаще, чем воробьи".

Нельзя не согласиться с Капиталом культуры – это, действительно, шедевр.

Когда гении слегка «ку-ку», это идёт на пользу творчеству и обществу?

На днях Всемирная организация здравоохранения поделилась шокирующим прогнозом: число сумасшедших в мире начнёт резко расти. Сейчас официально насчитывается 450 млн человек с расстройствами и отклонениями в психике, через 10 лет эта цифра значительно увеличится. Звучит жутко, но... Возможно, возрастёт также число гениев? Ведь многие из них были слегка «ку-ку». Мы вспомнили самые яркие примеры.

Ван Гог. Многие знают, что в приступе помешательства художник отрезал себе левое ухо и... написал автопортрет в «безухом» виде. Но почти никто не знает, что он ещё и краски ел. Тюбиками.
 
Гоголь. В свободное от работы время жёг рукописи, видел на Невском летающие гробы и утверждал, что у него желудок расположен «вверх дном». Зато благодаря «шизе» написал поразительные книги.
 
Жуковский. Отец русской авиации гонял на велосипеде... с огромными крыльями. Часто, пригласив к себе гостей, пытался потом уйти вместе с ними и разговаривал с птицами. Узнавал, как летать?..
 
Есенин. Поэт прилюдно крушил мебель, оскорблял знакомых и незнакомых людей, выкрикивал ругательства. Ну, почти как некоторые наши политики, только... честно старался вылечиться.
 
Ницше. Диагноз Ницше назывался красиво - «мозаичная шизофрения», а вот вёл он себя не очень. Обнимался с лошадьми, пил из сапога, красил кошек... но всё это спокойно, по-философски.
 
Ньютон. Часто писал голым. Регулярно вместо яиц варил... часы. Мог пообедать несколько раз за день - забывал, что уже поел. Впрочем, что тут удивительного... Так делает большинство мужей.
 
Свифт. «Папа» Гулливера - официально признанный сумасшедший, сумевший заразить своей «чокнутостью» всех нас. Благодаря ему мы побывали в стране лилипутов. А если бы у него не было видений?..
 
Шиллер. Немецкий поэт и философ отличался бо-о-ольшими странностями. Автор «Вильгельма Телля» мог творить, только если на столе лежали гнилые яблоки. Упавшие с головы Ньютона?..
 
Шопенгауэр. Мог напасть на портье в отеле, если его фамилию писали неверно. Панически боялся инфекций - всё время переезжал, опасаясь эпидемий. Как при этом успевал философствовать?
 
Шуман. Немецкий композитор начал сходить с ума в 24 года, а в 43 таки сошёл. Его преследовали говорящие столы, он якобы видел звуки. А может, и правда видел. Музыка-то гениальная!

Многих людей знают лишь с какой-то одной стороны, не задумываясь, что у них может быть совершенно иная жизнь, а то и не одна... К примеру, на счету знаменитого барда Александра Городницкого помимо работы в жанре авторской песни немало научных открытий и несколько десятилетий, отданных геологии и океанологии. О науке, а вовсе не о музыке, с ним и побеседовал F5.

Александр Городницкий — один из самых известных исполнителей направления музыки, которое у нас принято называть бардовской, или авторской, песней, наряду с Александром Галичем, Юрием Визбором и многими другими. При этом далеко не все знают, что певец всю жизнь плотно и серьезно занимался (и занимается до сих пор!) наукой в НИИ геологии Арктики и Институте океанологии им. Ширшова, много лет проплавал на знаменитом паруснике "Крузенштерн" и искал Атлантиду в Гибралтаре, открывал месторождения руд в Сибири и участвовал в глубоководных океанических исследованиях.

Вышедшие только что две книги Городницкого "Атланты держат небо... Воспоминания старого островитянина" и "У Геркулесовых столбов... Моя кругосветная жизнь" вызвали желание пообщаться с Александром Моисеевичем на околонаучные темы.

— У вас огромный опыт в области геологии и океанологии. Что, по вашему мнению, представляют на сегодняшний день запасы полезных ископаемых на планете? Можно ли всерьез говорить о каких-то сроках, что так любят называть различные футурологи (нефти осталось на столько-то, газа — на столько-то...)? Насколько перспективен в этом плане океан?
— То, что полезные ископаемые на Земле кончаются и когда-нибудь кончатся, — вещь совершенно очевидная. По прогнозам наших нефтяников, даже если учитывать запасы новых шельфовых месторождений Арктического бассейна и других известных месторождений, нефти может хватить, действительно, лет на 100. По самым оптимистическим прогнозам — на 150. Это не означает, что на нашей планете нельзя открыть какие-то новые месторождения нефти. Может быть, на более глубоких горизонтах Мирового океана или в других, пока наименее изученных его областях. На сегодняшний день в науке считается, что нефть может быть обнаружена только на притопленных окраинах континентов — шельфах, а что находится дальше, мы пока просто не знаем.
Что же касается твердых полезных ископаемых, то на дне Мирового океана, который занимает более трети нашей планеты, существуют огромные поля железо-марганцевых конкреций, которые содержат почти весь набор полезных металлов, включая кобальт, никель и так далее. В будущем это сулит разработку достаточно больших месторождений. Сегодня же добывать конкреции со дна океана довольно дорого. Поэтому американцы, как люди, которые очень хорошо умеют считать деньги, просто законсервировали эти работы лет на 50–100, до тех пор, пока они не станут более дешевыми и эффективными. Кризиса в этом вопросе в ближайшее время как будто бы не предвидится.
Однако наша нынешняя борьба за Северный полюс имеет под собой вполне реальные основания, поскольку арктические шельфы простираются на достаточно большие расстояния и глубоководные части хребтов Ломоносова, Менделеева (первая его часть, называемая поднятием Альфа) и Гаккеля действительно могут оказаться перспективными для обнаружения залежей нефти и газа. С точки зрения энергетической безопасности России наши претензии на обладание этими подводными возвышенностями в Северном Ледовитом океане вполне объяснимы и логичны. Однако о том, чем закончится этот межгосударственный спор, пока говорить рано.

                                                                            Читать далее

Михаил Жванецкий предложил «МК» свой рассказ. Для нас это честь, а для него - ну, что-то вроде записок на манжетах. Или на салфетках. Классик! Вот он звонит: «Ой, я тут написал... Боюсь - не поймут». «Да вы не обязаны быть понятным, Михал Михалыч», - успокаиваю его. А он в этом и не нуждается, он-то как раз все понимает.

Но для непосвященных придется пояснить. Это сценка, зарисовка. Актуальная, про наш сегодняшний день. Который длится у нас последние лет сто. А может, тысячу. Про политику, чего уж тут кокетничать. Которой у нас нет. И если все составляющие наложить на непредсказуемый, нетривиальный, гениальный (чего уж тут кокетничать!) взгляд на мир Жванецкого, получится этот рассказ.

ХРУСТАЛЬНАЯ ЯСНОСТЬ

Всегда любуюсь лицом политика, который врет, и лицом подчиненного, который его слушает.

Подчиненный знает, политик знает.

Оба знают.

Оба согласно кивают.

Подчиненный кивает и думает:

- Когда же ты уйдешь?

Политик кивает и думает:

- И выгнать тебя не за что, и слушаешь ты неискренне. Как же ты будешь работать, если ты сидишь и не веришь?!

А тот думает:

- Ты идиот! Сам не веришь в то, что говоришь, и хочешь, чтобы мы поверили.

- Уж ты, сволочь, обязан верить, - думает политик.

- Дак я и верю.

- Что-то не верится.

- Вот я и говорю - что-то не верится.

- Это я могу верить, могу не верить... Я могу - а ты, сучонок, обязан. Ты в моей команде.

- Я что, подписывался верить всему, что вы несете?

- Так ты мне не веришь?

- Это мое дело.

- Нет, мое. Работай с тем, кому веришь, - не веришь, увольняйся.

- Это мое дело.

- Вона ты какой у нас.

- Да уж.

- С волчьим билетом выброшу, - думает политик.

- Да верю я вам, чего там. Чего уж вы так. Я же ничего не сказал, врите дальше, - думает подчиненный.

Оба струсили.

И вслух:

- Так вы все поняли, Ярослав, - вслух говорит политик.

- Все будет сделано, оформлено, доложено. Хрустально вымытый бокал, Леонид Константинович.

- Ни одного пятнышка недопонимания.

- Второй хрустально вымытый бокал.

- Все ваши сомнения засуньте себе, Ярослав...

- Ошиблись, Леонид Константинович. Уже засунул.

- Не спрашивайте меня, как надо, Ярослав. Я говорю - надо, вы говорите - как...

- Хрустальная ясность, Леонид Константинович.

- Сколько на обдумывание?

- От ваших дверей до моих... Простите, Леонид Константинович, я действую от себя?

- Ну неужели?..

- Есть от себя, Леонид Константинович!

- При малейшем...

- Не будет, Леонид Константинович.

- Мы оба... Ярослав.

- Дорожим вами, Леонид Константинович.

- Завтра на глазах у всех можешь мне возражать и дважды не согласиться, но... но... но... так, чтоб я тебя переубедил. Железно стой на своем!.. Минуту... Потом тихо гнись. Я тебе - служебное несоответствие, ты мне - нагруби. Мол, объяснять надо тоже уметь. Теперь вот я вас понял, и это прекрасно, согласен!.. А этот, который эту идею... Чтоб вообще...

- Леонид Константинович... Вы - автор!

- Два раза возрази... И раскайся. И чтоб мышление в глазах, раздумье, или мья... И вот так: «М-да! Прав, сволочь-шеф, прав!»

- Убедили, Леонид Константинович.

- Ты ж вроде учился на актерском? Убеди всех... Это всё!.. А... Завтра!!!

- Леонид Константинович!!!

- Ярослав!!!

- Леонид Константинович!!!

- Ярослав!!!

- Хрустальная ясность.

- Полная прозрачность.

- Ясный свет.

- Твоя задача, Ярослав, дожить до послезавтра.

- Значит, до послезавтра, Леонид Константинович.

- Нет! Тебе - до завтра, Ярослав...

- А вам - до послезавтра.

Сегодня исполняется 245 лет со дня рождения русского историка Николая Михайловича Карамзина. О вкладе Н.М.Карамзина в развитие исторической науки рассуждает в интервью «Русской народной линии» известный русский историк, профессор Санкт-Петербургского государственного университета, доктор исторических наук Игорь Яковлевич Фроянов.

Вряд ли можно сомневаться в том, что Николай Михайлович Карамзин принадлежит к блестящей плеяде деятелей русской культуры, плеяде, составляющей нашу национальную гордость. Карамзин, конечно же, был символом своего времени и отразил в своем мировоззрении все противоречия той эпохи, в которой ему выпало жить. А время это было сложное, переломное, связанное с Французской революцией, которая положила зримую грань в истории если не мировой, то, во всяком случае, европейской и в определенном смысле российской истории.

Поэтому искать в творчестве Карамзина и, прежде всего, в сфере его исторических взглядов некоей окаменелости или неизменности - занятие пустое. Карамзин пережил глубокую эволюцию. Известны его увлечение в ранние годы творчества масонством, принадлежность к масонскому новиковскому кружку в Москве, дружба с видными масонами-дворянами В.В.Лопухиным и А.М.Кутузовым. В духе масонских идей он отдавал предпочтение космополитизму перед национализмом. «Все народное ничто перед человеческим, - говорил он. - Главное дело быть людьми, а не Славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно для Русских; и что Англичане или Немцы изобрели для пользы, выгоды

Карамзин был связан живыми нитями с историческим творчеством своих предшественников, живших ранее, в XVIII веке. Я имею в виду, прежде всего, В.Н.Татищева, И.Н.Болтина и князя М.М.Щербатова. При сопоставлении «Истории Государства Российского» Карамзина с «Историей Российской» Татищева и Щербатова мы найдем немало сходных положений и даже совпадений в истолковании важнейших узловых моментов нашей истории. Но ни Татищева, ни Щербатова русское общество практически не читало и, следовательно, мало знало. Они были очень трудны для восприятия. Карамзин, будучи истинным художником слова, сумел поставить историческое повествование на новый уровень. Он сознательно шел к тому, чтобы, как выражался, раскрасить и одушевить русскую историю, которая по своей занимательности вполне сопоставима с историей других стран, других великих народов и потому представляет интерес не только для русских - «говорят, что наша история сама по себе менее других занимательна: не думаю, нужен только ум, вкус, талант. Можно выбрать, одушевить, раскрасить; и читатель удивится, как из Нестора, Никона и пр. могло выйти нечто привлекательное, сильное, достойное внимание не только русских, но и чужестранцев».

Я думаю, что обрамление исторического повествования художественной формой подачи исторического материала (живопись», по терминологии самого историка) плюс психологизм при объяснении поступков русских исторических деятелей, определили популярность «Истории Государства Российского» Карамзина. Ее читали буквально все, ею зачитывались. «Все, даже светские женщины, - говорил по этому случаю А.С.Пушкин, - бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную... Древняя Русь, казалось, найдена Карамзиным, как Америка Колумбом». Примечательно и высказывание поэта П.А.Вяземского: «Карамзин - наш Кутузов 12-го года, он спас Россию от нашествия забвения, воззвал ее к жизни, показал нам, что у нас отечество есть, как многие узнали о том в 12-м годе». Показательно, что первое издание «Истории Государства Российского», вышедшее значительным по тогдашним меркам тиражом, в 3 000 экземпляров, было раскуплено за 25 дней. И на протяжении XIX века интерес к Карамзину сохранялся. Им увлекались и стар и млад. Знаменитый русский историк С.М.Соловьев однажды вспоминал: «Попала мне в руки История Карамзина, до тринадцати лет, то есть до поступления моего в гимназию, я прочел ее не менее двенадцати раз...». В Московском университете, по воспоминаниям того же Соловьева, курс русской истории читал М.П.Погодин, который «пересказывал Карамзина, читал отрывки из его Истории Государства Российского».

Популярность карамзинской «Истории» среди широкой публики не ослабевала. А что касается специалистов-историков, то позднее при всем критическом отношении к некоторым положениям «Истории Государства Российского» Карамзина, из нее ими было немало взято на вооружение. В качестве

Для примера еще могу сослаться на оценки Карамзиным значения татаро-монгольского завоевания. Он считал, что своим величием Москва обязана татарским ханам, поскольку именно ханская власть содействовала установлению единодержавия, единовластия в России. Подобного рода идеи в тех или иных вариациях развиваются современными учеными. Достаточно упомянуть творчество Л.Н.Гумилева, который придавал очень большое значение влиянию татарского фактора в истории России. Но и совсем недавно Равиль Гайнутдин, председатель Совета муфтиев России, высказался на аналогичный манер. 24 сентября 2009 года на международной конференции «Россия и исламский мир: партнерство во имя стабильности», проходившей в Москве в Колонном зале, он заявил: «Можно согласиться с мнением выдающегося российского историка XIX Карамзина, который сказал: Москва обязана своим величием хану. Это касается и России в целом». И еще: «Благодаря политической воле золотоордынских ханов началось собирание разрозненных русских княжеств вокруг Москвы». Последнее является неуклюжим подновлением Карамзина.

Подводя итог нашему разговору, я хочу сказать, что «История Государства Российского» Карамзина есть выдающееся явление и в научной, и в культурной жизни России. Общественное значение этой «Истории», как мне кажется, до конца еще не исчерпано. Утверждение Карамзина о важной роли русской государственности, выступавшей в форме единодержавия, актуально и в наши дни общественного разброда и шатания. Сейчас мы наблюдаем усиление раздора в обществе. И этот раздор в значительной степени является следствием слабости центральной власти. Таким образом, «История Государства Российского» Карамзина имеет назидательный характер и для нынешнего поколения. И все же значение труда Карамзина, на мой взгляд, все более и более приобретает историографический характер, хотя и сохраняет определенное научное значение благодаря обширным и многочисленным комментариям-сноскам, содержащим обильный исторический материал, не сохранившийся в дошедших до нас источниках.

Почему о Блоке думать и писать интересно? Личность Блока такова, что хочется заново раскрыть его когда-то пылко любимые, а потом надолго разлюбленные стихи. 

Блок меня заново собой заинтересовал, когда я наткнулась на его статью «Дневник женщины, которую никто не любил». Это документальная история о том, как к нему, прославленному поэту, пришла женщина. «Крошечного роста, пожилая, грязно одетая, дурно пахнущая. На смуглом и неумытом лице заметны только глаза, которые теперь совершенно разучились смеяться». Иными словами, к Блоку пришла, как мы сейчас сказали бы, бомжиха, и он ввёл её в дом, говорил с ней и оставил у себя на столе её тетрадки, которые «неприятно торчали из-под книг своими грязными клеёнками». А потом он читал эту её «написанную в разных местах разными чернилами исчирканную чьим-то карандашом и захватанную пальцами ужасную повесть». И написал он об этом не ради аплодисментов своему человеколюбию, а ради другого. Вот, возможно, главная цитата из статьи: «Мы часто думаем, что достигли очень многого; а между тем многим из тех, кто думает так, свойственно непреодолимое чувство отвращения к конченому человеку, которое вошло в плоть и кровь, одно из многих чувств, сообщающих современной жизни скучный, серый, уродливый налёт; одна из бесчисленных, почти незаметных для присмотревшегося глаза язв, которые лечатся железом и огнём революций».

Интересно, что Блок не укладывается в то, что можно сказать о нём наряду с другими.

Он, разумеется, «символист», и символы его далеки от членораздельности и прозрачной ясности, но он осуждает и называет упадком то, что «иные или намеренно, или просто по отсутствию соответствующих талантов затемняют смысл своих произведений, от этого произведение теряет характер произведения искусства и в лучшем случае становится тёмной формулой». Или другая цитата: «О модернистах я боюсь, что у них нет стержня, а только - талантливые завитки вокруг пустоты».

Он певец Прекрасной Дамы и Незнакомки, но он же пишет молодой поэтессе: «Существует некая „астральная мода" на шлейфы, на перчатки, пахнущие духами, на пустое очарование».

Он мог написать в стихах: «Я послал тебе чёрную розу в бокале золотого, как небо, аи» - и отметить в записной книжке, что «у поэтов русских очень часто встречается цыганское кокетство».

Он считал своими предшественниками не только Соловьёва, но и Тютчева, и Фета, но как он разительно на них не похож!

Он заблуждался, принимая революцию, но совсем не так, как Маяковский.

Может быть, стоит пойти именно путём сравнений, чтобы из этих вот самых отличий, будем надеяться, появились очертания того Блока, который так удивительно, так завораживающе действует на читателей?

Начнём с Фета. Он бывает традиционен, когда пишет: «Солнце тёплое ходит высоко // И душистого ландыша ждёт». Но он, пожалуй, первый стал воспроизводить состояние души, а не просто приглашать порадоваться написанному им пейзажу:

Это утро, радость эта,
Эта мощь и дня и света,
Этот синий свод,
Этот крик и вереницы,
Эти стаи, эти птицы,
Этот говор вод...

Так начинается стихотворение Фета, последняя строчка которого: «Это всё - весна». Это стихотворение не о весне, а о том восторге взахлёб, которое можно весной испытать. Так же, как «Я пришёл к тебе с приветом // Рассказать, что солнце встало», - не о солнце, не о лесе, а о головокружительном счастье молодости, творческих сил, весны и взаимного чувства.

Но всё вышеизложенное оставляет Фета в «золотом веке» русской поэзии, а Блоку важно то, когда от описания понятного чувства Фет переходит к тому, что не имеет выражения в слове.

Я долго стоял неподвижно,
В далёкие звёзды вглядясь, -
Меж теми звездами и мною
Какая-то связь родилась.
Я думал... не помню, что думал;
Я слушал таинственный хор,
И звёзды тихонько дрожали,
И звёзды люблю я с тех пор.

По словам Блока, Фет «покинул родимые пределы и двинулся „в даль туманно-голубую"».

А почему Блок так радуется этому движению Фета, тогда как он вроде бы противник «тёмных формул»? Думается, потому, что Фет ищет выражения реально существующему и высокому чувству, а не нагнетает таинственность ради игры в таинственность.

Толстой в письме Фету писал о стихотворении «В дымке невидимке»: «Стихотворение ваше крошечное прекрасно. Это новое, никогда не уловленное прежде чувство боли от красоты выражено прелестно».

Толстой заметил у Фета чувство «боли от красоты», потому что сам выразил его в прозе. Когда влюблённый князь Андрей слушал пение Наташи, «он был счастлив, и ему вместе с тем было грустно. Ему решительно не о чем было плакать, но он готов был плакать. О чём? Главное, о чём ему хотелось плакать, была вдруг живо осознанная им страшная противоположность между чем-то бесконечно великим и неопределимым, бывшем в нём, и чем-то узким и телесным, чем был он сам и даже была она. Эта противоположность томила и радовала его во время её пения».

Всё это рассказы о невыразимом, но никак не игра в таинственность.

                                                                           Читать далее

Не любят Великих Русских в современной Россиянии. Забыт Иван Третий - Великий.

190-летие Льва Николаевича Толстого прошло незамеченным на официальном уровне. Почему?..

Письмо Л. Н. Толстого учителю А. И. Дворянскому

1899 г. Декабря 13. Москва.

Александр Иванович,

Получив ваше письмо 1, я тотчас же решил постараться наилучшим образом ответить на вопрос первой, самой первой важности, который вы мне ставите и который, не переставая, занимает меня, но разные причины до сих пор задерживали, и только теперь я могу исполнить ваше и мое желание.

С того самого времени - 20 лет тому назад,- как я ясно увидал, как должно и может счастливо жить человечество и как бессмысленно оно, мучая себя, губит поколения за поколениями, я все дальше и дальше отодвигал коренную причину этого безумия и этой погибели: сначала предоставлялось этой причиной ложное экономическое устройство, потом государственное насилие, поддерживающее это устройство; теперь же я пришел к убеждению, что основная причина всего - это ложное религиозное учение, передаваемое воспитанием.

Мы так привыкли к этой религиозной лжи, которая окружает нас, что не замечаем всего того ужаса, глупости и жестокости, которыми переполнено учение церкви; мы не замечаем, но дети замечают, и души их неисправимо уродуются этим учением. Ведь стоит только ясно понять то, что мы делаем, обучая детей так называемому закону божию, для того, чтобы ужаснуться на страшное преступление, совершаемое таким обучением. Чистый, невинный, необманутый еще и еще не обманывающий ребенок приходит к вам, к человеку, пожившему и обладающему или могущему обладать всем знанием, доступным в наше время человечеству, и спрашивает о тех основах, которыми должен человек руководиться в этой жизни. И что же мы отвечаем ему? Часто даже не отвечаем, а предваряем его вопросы так, чтобы у него уже был готов внушенный ответ, когда возникнет его вопрос.
Мы отвечаем ему на эти вопросы грубой, несвязной, часто просто глупой и, главное, жестокой еврейской легендой, которую мы передаем ему или в подлиннике, или, еще хуже, своими словами. Мы рассказываем ему, внушая ему, что это святая истина, то, что, мы знаем, не могло быть и что не имеет для нас никакого смысла, что 6000 лет тому назад какое-то странное, дикое существо, которое мы называем богом, вздумало сотворить мир, сотворило его и человека, и что человек согрешил, злой бог наказал его и всех нас за это, потом выкупил у самого себя смертью своего сына, и что наше главное дело состоит в том, чтобы умилостивить этого бога и избавиться от тех страданий, на которые он обрек нас.
Нам кажется, что это ничего и даже полезно ребенку, и мы с удовольствием слушаем, как он повторяет все эти ужасы, не соображая того страшного переворота, незаметного нам, потому что он духовный, который при этом совершается в душе ребенка.
Мы думаем, что душа ребенка - чистая доска, на которой можно написать все, что хочешь. Но это неправда, у ребенка есть смутное представление о том, что есть то начало всего, та причина его существования, та сила, во власти которой он находится, и он имеет то самое высокое, неопределенное и невыразимое словами, но сознаваемое всем существом представление об этом начале, которое свойственно разумным людям.
И вдруг вместо этого ему говорят, что начало это есть не что иное, как какое-то личное самодурное и страшно злое существо - еврейский бог.
У ребенка есть смутное и верное представление о цели этой жизни, которую он видит в счастии, достигаемом любовным общением людей. Вместо этого ему говорят, что общая цель жизни есть прихоть самодурного бога и что личная цель каждого человека - это избавление себя от заслуженных кем-то вечных наказаний, мучений, которые этот бог наложил на всех людей. У всякого ребенка есть и сознание того, что обязанности человека очень сложны и лежат в области нравственной. Ему говорят вместо этого, что обязанности его лежат преимущественно в слепой вере, в молитвах - произнесении известных слов в известное время, в глотании окрошки из вина и хлеба, которая должна представлять кровь и тело бога. Не говоря уже об иконах, чудесах, безнравственных рассказах Библии, передаваемых как образцы поступков, так же как и об евангельских чудесах и обо всем безнравственном значении, которое придано евангельской истории.
Ведь это все равно, как если бы кто-нибудь составил из цикла русских былин с Добрыней, Дюком и др. с прибавлением к ним Еруслана Лазаревича цельное учение и преподавал бы его детям как разумную историю. Нам кажется, что это неважно, а между тем то преподавание так называемого закона божия детям, которое совершается среди нас, есть самое ужасное преступление, которое можно только представить себе. Истязание, убийство, изнасилование детей ничто в сравнении с этим преступлением.

Правительству, правящим, властвующим классам нужен этот обман, с ним неразрывно связана их власть, и потому правящие классы всегда стоят за то, чтобы этот обман производился над детьми и поддерживался бы усиленной гипнотизацией над взрослыми; людям же, желающим не поддержания ложного общественного устройства, а, напротив, изменения его, и, главное, желающим блага тем детям, с которыми они входят в общение, нужно всеми силами стараться избавить детей от этого ужасного обмана. И потому совершенное равнодушие детей к религиозным вопросам и отрицание всяких религиозных форм без всякой замены каким-либо положительным религиозным учением все-таки несравненно лучше еврейско-церковного обучения, хотя бы в самых усовершенствованных формах.
Мне кажется, что для всякого человека, понявшего все значение передачи ложного учения за священную истину, не может быть и вопроса о том, что ему делать, хотя бы он и не имел никаких положительных религиозных убеждений, которые он бы мог передать ребенку. Если я знаю, что обман - обман, то, ни при каких условиях, я не могу говорить ребенку, наивно, доверчиво спрашивающему меня, что известный мне обман есть священная истина. Было бы лучше, если бы я мог ответить правдиво на все те вопросы, на которые так лживо отвечает церковь, но если я и не могу этого, я все-таки не должен выдавать заведомую ложь за истину, несомненно зная, что от того, что я буду держаться истины, ничего кроме хорошего произойти не может. Да, кроме того, несправедливо то, чтобы человек не имел бы чего сказать ребенку, как положительную религиозную истину, которую он исповедует. Всякий искренний человек знает то хорошее, во имя чего он живет. Пускай он скажет это ребенку или пусть покажет это ему, и он сделает добро и наверное не повредит ребенку.

Я написал книжку, называемую «Христианское учение» 2, в которой я хотел сказать как можно проще и яснее то, во что я верю. Книга эта вышла недоступною для детей, хотя я имел в виду именно детей, когда писал ее.

Если же бы мне нужно было сейчас передать ребенку сущность религиозного учения, которое я считаю истиной, я бы сказал ему, что мы пришли в этот мир и живем в нем не по своей воле, а по воле того, что мы называем богом, и что поэтому нам будет хорошо только тогда, когда мы будем исполнять эту волю.
Воля же состоит в том, чтобы мы все были счастливы. Для того же, чтобы мы все были счастливы, есть только одно средство: надо, чтобы каждый поступал с другими так, как он желал бы, чтобы поступали с ним.
На вопрос же о том, как произошел мир, что ожидает нас после смерти, я отвечал бы на первый признанием своего неведения и неправильности такого вопроса (во всем буддийском мире не существует этого вопроса); на второй же отвечал бы предположением о том, что воля призвавшего нас в эту жизнь для нашего блага ведет нас куда-то через смерть, вероятно, для той же цели.

Очень рад буду, если выраженные мною мысли пригодятся вам.

Лев Толстой. 13 декабря 1899.

Корф заранее списался с берг-физиком Иоганном Генкелем, жившим во Фрейберге, чтобы тот взялся обучать русских школяров химии и металлургии.

Генкель ответил, что за деньги любого дурака обучить согласен. Но лучше прислать таковых, кои в латыни и немецком языках разбираются. Корф отобрал для учения в Германии поповича Дмитрия Виноградова и Михаила Ломоносова, сына крестьянского, указав им срочно учиться немецкому языку. К ним приставили третьего студента - москвича Густава (Евстафия) Райзера, сына горного инженера... Вот его отец, Винцент Райзер, и навестил Корфа в его палатах, оснащенных шкафами библиотеки, составленной из 36 000 томов.

- Барон, - сказал Райзер, - я старый бергмейстер, и я знаю, что Генкель в горных науках разбирается, как свинья в аптеке. Не лучше ли было бы наших студентов послать сначала в Марбург, где парит высоким разумом знаменитый философ Христиан Вольф... Вольф к русским относится хорошо, еще при Петре Великом он приложил немало стараний, дабы в России завели Академию наук.
Корф согласился - пусть едут сначала в Марбург.

Он сам вышел проститься с отъезжающими студентами.
- Конечно, наша Академия будет посылать вам деньги. Но если немцы в Марбурге предложат вам платить за обучение танцами, вы откажитесь, ибо для развития химии в России танцевать необязательно. Я наслышан, каковы нравы тамошних студентов, а потому бойтесь главных причин человеческой глупости - женщин, вина, табака и пива!.. Я верю, - продолжал Корф, - что вас ждет великое будущее. Кто-либо из вас троих да будет навеки прославлен. Возможно, это будете вы, - повернулся он к Райзеру (который стал в России горным инженером, как и отец его). - Надеюсь и на вас, сударь, - обратился Корф к Виноградову (который открыл «китайский секрет» и создал русский фарфор). - Может, повезет и... вам! - неуверенно произнес барон Корф, с усмешкою оглядев Ломоносова, слушавшего его с большим вниманием...

Ветер наполнил корабельные паруса, и осенью 1736 года они были уже в Любеке, откуда прибыли в Марбург, где их душевно приветствовал сам Христиан Вольф; в Марбурге учились еще два русских лифляндца - барон Отто Фиттингоф и Александр фон Эссен (оба уроженца нынешней Латвии). Университет Марбурга уже отметил свое 200-летие; русские юноши получили студенческие матрикулы, в которых указывались им правила поведения, идущие от традиций мрачного средневековья: страх божий есть начало премудрости, нельзя заниматься колдовством и волшебничать, ни в коем случае не плясать на чужих свадьбах, в ночное время не шляться по улицам, укрывая лица черными масками...
Для русских все это было чуждо и внове! После Москвы с ее простонародными нравами, после блеска русской столицы Марбург показался глухой провинцией. Узенькие улочки, плотно стиснутые дома в древней плесени; горожане гордились тем, что когда-то сам буйный Лютер бывал в Марбурге, рассуждая о таинствах святой Евхаристии... Христиан Вольф обладал тогда гигантской славой, а русских он поучал смирению.

- Посмотрите на меня! - призывал он. - Прусский король изгнал меня из Берлина под страхом виселицы, но разве я потерял к нему уважение? Нет. Учитесь и вы почитать вышестоящих, ибо так повелел всевышний. Мы, - утверждал Вольф, - живем в самое прекрасное время, живем в самом лучшем из миров, и скоро вы сами убедитесь в чудесной гармонии мира, где все идет к лучшему... Когда вы поедаете мясо животных, то благодарите небеса за то, что вы не животные, обреченные на съедение!
Вольф видел гармонию даже в скрипении королевских виселиц, а «самый лучший из миров» состоял из богатых и нищих, где богатый пожирал бедного, словно мясо. Корф недаром предупреждал о соблюдении нравственности.

Академик М. И. Сухомлинов писал, что немецкие студенты тогда «шумными ватагами ходили по городу, врывались в церкви во время свадеб и похорон, громили купеческие лавки и винные погреба, пакостили синагоги, разбивали окна в домах». Процветали тайные корпорации «срамников», члены которых давали клятву: никогда не мыться, в общественных местах портить воздух и всюду учинять самые гнусные мерзости, на какие только способен человек. Недаром же Фридрих Энгельс писал, что прошлая Германия - «только навозная куча, но они (немецкие обыватели) хорошо чувствовали себя в этой грязи, потому что сами были навозом... Это была одна гнилая и разлагающаяся масса...» Конечно, после тихой, чистоплотной и патриархальной Москвы русские студенты выглядели святошами.

Христиан Вольф, дурной философ, был отлично образован во всех других науках, и, пока не касался всеобщей «гармонии», он был блистательным знатоком технических материй. Его высокая мораль, мировой авторитет, колоссальные познания действовали на молодежь заразительно. На лекциях Вольфа ловили не только его слова; студенты отмечали в своих конспектах: здесь господин профессор изволил засмеяться, а тут он смахнул слезу. Вольф читал в университете лекции по 16 наукам сразу, начиная с высшей математики и кончая комментариями к сочинениям Гуго Греция о праве войны и мира. Райзер, Фиттингоф, Эссен с колыбели владели немецким языком, и Вольф озабоченно спрашивал:
- А вы, господин Виноградов, вы, господин Ломоносов, вам не трудно ли понимать мои уроки, прочтенные на немецком?

Они его уже понимали. Ломоносов осваивал даже французский, а без немецкого было просто не обойтись. Дело в том, что его поселили в доме вдовы марбургского пивовара Цильха, дочь которого Елизавета-Христина вызвала в холмогорском увальне самые нежные чувства. В таких делах, как любовные излияния, без хорошего знания языка не обойдешься. Обычно у нас пишут, что русские студенты, поддавшись соблазнам вольности, много кутили, отчего и нуждались в деньгах. Но это несправедливо. Конечно, им не хотелось ходить в прежнем затрапезе, они завели себе парики, кружева для манжет, щеголяли в шелковых чулках. Шпага тоже нужна - появись студент на улице Марбурга без шпаги на боку, и его штрафовали в целый гульден. Нужда русских студентов объяснялась чем угодно, но только не кутежами.

Лучше поверим немцу Пюттеру, который жил рядом с Ломоносовым, хорошо изучив его привычки. Все свои деньги Ломоносов расходовал на книги, платил фрау Цильх за стол и квартиру. Скромный в быту, он, по словам Пюттера, вел размеренный образ жизни, без излишеств: его завтрак состоял «из нескольких селедок и доброй порции пива». Селедка же в те времена была пищею бедняков! Пюттер писал, что скоро «сумел оценить как его прилежание, так и силу суждений и образ мыслей...». Тогда все вокруг дрались, но Ломоносов драк избегал, а если бурши задирали русского «дикаря», Ломоносов стелил всех кулаком в ухо - наповал. Христиан Вольф ведал о нуждах русских питомцев, он выгораживал их в письмах к русской Академии, ссужал в долг Ломоносову и другим.
- Вся ваша беда в том, что вы, русские, слишком доверчивы, - рассуждал Вольф. - Когда вы заимствуете деньги у меня, это для вас неопасно: ваша Академия «десиянс» со мною расплатится. Но зачем вы доверились наглым ростовщикам, которые теперь будут побирать с вас бешеные проценты?

                                                                          Читать далее

В 2011-м году исполнилось 160 лет со дня рождения Ивана Дмитриевича Сытина. Целая эпоха в истории русской культуры. Его высоко ценили М. Горький, Н. Рерих, И. Бунин, А. Куприн, И. Грабарь, А. Васнецов, В. Поленов, В. Суриков. Ценили как крупнейшего книгоиздателя-просветителя, давшего России миллионы дешёвых учебников, школьных пособий, книг для народного образования, библиотечек по самообразованию, освоению ремёсел и искусств, развитию сельского хозяйства и промышленности.

Вот они, сытинские издания! Сочинения Л.Н. Толстого, И.С. Тургенева, Н.В. Гоголя, А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова...

Горький писал ему: «Хорошего русского человека, любящего свою родину, знающего её и желающего служить посильно её великим нуждам - такого человека не часто встретишь, а встретив - радуешься и уважаешь его. Вот моё отношение к Вам... Вы - исключительный человек!»

Современник, начинающий писатель, вспоминает: как-то он получил приглашение от Сытина, пришёл в гостиницу «Пале-Рояль» в Петербурге. Довольно скверная меблирушка, где его встретил невидный мужчина с некрасивым лицом, одетый невзрачно. Угощение было более чем скромное. И это - человек, о котором ходили легенды, миллионер!.. Но вот что сразу отметил автор - глаза Сытина, блестящие, лукавые, смекалистые. Очень умный взгляд. Сытин сразу взял быка за рога, предложил автору выгодный контракт на его книги. Молодой писатель был в восторге: вот это деловитость, это хватка!

И только Россия, необъятная Россия могла породить такого человека, незаурядного, талантливого, дерзновенного! И только в России он мог жить...

- Иван Дмитриевич - гений, - говорили о Сытине. - Ведь неграмотный почти, а что разделывает! У него чутье вернее, чем гири в аптеке. Принесут ему книжицу, возьмёт на руку, тщательно полистает - и изречёт решительно: «Печатать скорее! В столько-то тысячах экземпляров»...

Ему:

- Не ошиблись ли?

Он, безоговорочно:

- Хм, книга пойдё-ёт, ходкая книга... - И что же бы вы думали? - никогда не ошибался!

Много учиться Сытину действительно не пришлось. Семья нищенствовала, надо было добывать средства к жизни. Судьба привела его в книжную лавку Шарапова, что стояла на Никольском рынке в Москве. Торговали лубочными картинами, песенниками, письмовниками, сказками «Бова-Королевич», «Еруслан Лазаревич»... Книги разносили мелкие торговцы-офени. И тут Сытин начал понимать, как нужна книжка народу, как тянется он к ней, безграмотный, забитый. Целью его стало выпускать книги и интересные, и дешёвые. Эта великая цель поднимала его, малограмотного торговца, к вершинам культуры! Он осуществил грандиозное дело - издал и распространил в широких народных массах миллионы хороших книг, провёл их в самые глухие углы родины, сделал доступными рабочему и крестьянину.

Сытин издаёт произведения русских писателей, труды по истории, географии, каталоги, пособия для библиотекарей и учителей, картины, плакаты, справочники, календари, журналы, издания по различным отраслям науки и знания. Получив однажды от Сытина сельскохозяйственную энциклопедию в несколько книг, Горький воскликнул: «Чудеснейшее издание! Славную работу вы осуществили. Да будет так и впредь».

И Сытин продолжает работать. Талант его развернулся во всю мощь. А творческое кредо его было таково: «Человек - это величайшая и могущественная сила. Но только наука, знание и опыт дают ему благополучие». - И он издаёт книги! Издаёт мировые произведения: «Дон Кихот», «Путешествие Гулливера», «Робинзон Крузо», «Хижина дяди Тома», произведения Диккенса, Додэ, В. Скотта, Ж. Санд, Ж. Верна, Конан Дойля, Э. По, Уэллса, Ф. Купера, Д. Лондона... Издаёт книги для детей - сказки братьев Гримм, Ш. Перро, Андерсена. В его руках стал популярен в России журнал «Вокруг света», «Детская энциклопедия», журнал «Нива» (бесплатным приложением к нему выходили сочинения Ломоносова, Фонвизина, Грибоедова, Тургенева, Гончарова, Достоевского, Короленко). Это Сытин издал посмертное собрание сочинений Л.Н. Толстого.

Сколько у него было необыкновенных планов! Например, его проект создать общество «Школа и знание»: открыть по всей России школьную сеть, при каждой школе - библиотеку, чтобы ликвидировать безграмотность в России и сделать учебник и книгу всенародным достоянием. Увы, царское правительство не поддержало проект.

А он продолжает мечтать об обновлении школы, о правильно поставленном начальном чтении, об образцовых типографиях. И не только мечтает - его фирма «Товарищество» была передовой по организации производства, при ней находились: школа рисования для рабочих, прекрасная библиотека, столовая и даже продовольственный кооператив! С трогательной заботливостью относился Сытин к своим сотрудникам. Да, работу спрашивал, но слыл внимательным и справедливым. Своих рабочих-печатников считал лучшими в Европе, «замечательными умельцами». Мечтал: «Эх, если б этим рабочим дать настоящую школу!»

После Октябрьской революции сдал советской власти в полном порядке свою фирму, типографию, кассу, счета. И ещё долго трудился там, куда направляли его руководители издательского дела. Работал и видел, что сотни машин и тысячи людей кропотливо выполняют широкую просветительскую миссию. Значит, недаром прошла жизнь, что-то делается, развивается, растет. Осуществляется задача - дать всем школам учебники и всем читателям - книги.

Мечтал: а что же это будет, когда вся Россия начнёт читать, и все русские дети побегут в школу?!

Верил, что эпоха безграмотности придёт к концу, власть тьмы пройдёт, как наваждение.

И радовался: «Я всю жизнь прожил, как праздник. Каждый день моей жизни был настоящим торжеством, великолепным духовным праздником». (1851-1934 гг.)

В ночь с 9 на 10 ноября (ближе к утру) знаменитый русский писатель Лев Николаевич Толстой покинул свой дом в Ясной Поляне и в сопровождении доктора Маковицкого отправился на близлежащую железнодорожную станцию Козлова Засека, где сел в поезд.

Это было осуществление его давней мечты о свободе. И его последний путь. Через десять дней, 7 (20) ноября 1910 года, он умрёт в дороге.

Вообще-то Толстой вступил на этот путь больше чем за сорок лет до того, как бежал из Ясной Поляны. В конце лета 1869 года он отправился в Пензенскую губернию покупать имение и 4 сентября написал жене: «Третьего дня в ночь я ночевал в Арзамасе, и со мной было что-то необыкновенное. Было 2 ночи, я устал страшно, хотелось спать, и ничего не болело. Но вдруг на меня нашла тоска, страх, ужас, такие, каких я никогда не испытывал».

Что случилось в ту ночь, можно понять из незаконченной повести «Записки сумасшедшего». Герой едет покупать имение в Пензенской губернии и ночует в Арзамасе. Ещё в дороге он было задремал, но вдруг проснулся от неясного страха. И вот опять в гостинице... «Заснуть, я чувствовал, не было никакой возможности. Зачем я сюда заехал. Куда я везу себя. От чего, куда я убегаю? - Я убегаю от чего-то страшного и не могу убежать. Я всегда с собою, и я-то и мучителен себе. Я, вот он, я весь тут. Ни пензенское, ни какое именье ничего не прибавит и не убавит мне. А я-то, я-то надоел себе, несносен, мучителен себе. Я хочу заснуть, забыться и не могу. Не могу уйти от себя. <...> Я вышел в коридор, думая уйти от того, что мучило меня. Но оно вышло за мной и омрачало всё. Мне так же, ещё больше страшно было. «Да что это за глупость, - сказал я себе. - Чего я тоскую, чего боюсь». - «Меня, - неслышно отвечал голос смерти. - Я тут». Мороз подрал меня по коже».

Перемены, которые произошли после «арзамасского ужаса» с самим Толстым, описаны в его «Исповеди»: «Жизнь мне опостылела - какая-то непреодолимая сила влекла меня к тому, чтобы как-нибудь избавиться от неё. Нельзя сказать, чтоб я хотел убить себя. Сила, которая влекла меня прочь от жизни, была сильнее, полнее, общее хотенья. Это была сила, подобная прежнему стремлению жизни, только в обратном отношении. Я всеми силами стремился прочь от жизни. Мысль о самоубийстве пришла мне так же естественно, как прежде приходили мысли об улучшении жизни. Мысль эта была так соблазнительна, что я должен был употреблять против себя хитрости, чтобы не привести её слишком поспешно в исполнение». То есть Толстой рассказывает о действии некоей инстанции («силы»), влекущей его от жизни, в то время как сам он вроде бы и не хотел себя убивать. И даже (весьма наивно) прятал от себя ружьё и верёвку. Налицо какое-то раздвоение.

В этом ужасе (из этого ужаса) возникает роман «Анна Каренина». В феврале 1870 года Толстой начал работать над текстом из эпохи Петра - изучал материалы, делал наброски. При этом на заднем плане его сознания маячило что-то из современной жизни. 24 февраля 1870 года Софья Андреевна Толстая записала в своём дневнике: «Вчера вечером он мне сказал, что ему представился тип женщины замужней, из высшего общества, но потерявшей себя». Это долго бродило в Толстом. Роман из эпохи Петра всё не складывался. Зато зрела «Анна Каренина». В конце марта 1873 года Софья Толстая запишет: «Начал он писать роман из жизни частной и современной эпохи» (подробнее здесь).

Вынашивание текста «Карениной» можно рассматривать как развитие того самого кризиса, который остро проявился в Арзамасе, а писание романа было его преодолением. Отправив Анну под паровоз, Толстой как бы преодолел в себе этот ужас. И в этом смысле Анна - коза отпущения, в которую писатель поместил свои психологические проблемы, то, что позднее выплеснется в «Исповеди» (влечение к суициду). Пережитый в Арзамасе ужас воплотился в истории Анны. Её самоубийство спасло от самоубийства писателя. Анна - это та часть души Толстого, которая была поражена устремлением к смерти. А что касается Левина (который в романе всё хочет покончить с собой, но прячет от себя ружьё), то он как раз похож на героя «Исповеди». Он, собственно, и есть этот герой, исповедующийся Лев Николаевич, наивная часть души Толстого, образованец и богоискатель. Но никак не Толстой. Софья Андреевна, прочитав роман, заметила: «Лёвочка, ты - Левин, но плюс талант».

Насколько известно, писательский талант - это умение разделить себя на Анну, Левина, других персонажей и выстроить между ними взаимоотношения так, чтобы получилась «Анна Каренина». Мучительный процесс, если судить по тому, что происходило с Толстым во время писания этого текста. Но и терапевтический. Толстой в ходе писания стал приходить в себя. Это, как говорил Баратынский, «болящий дух врачует песнопенье». Врачует и писателя и читателя. Если, конечно, врачует. Скажем, «Исповедь» (в отличие от «Войны и мира» или «Анны Карениной») вряд ли кого-нибудь сможет уврачевать. А вот загнать в депрессию может. Ибо там нет катарсиса, там только мрак и в нём слабый проблеск надежды.

                                                                       Читать далее

«В нашей стране слишком много людей, которые могут договориться со своей совестью», - уверен писатель Даниил Гранин. В этом году он был награждён одной из высших наград государства - орденом Святого апостола Андрея Первозванного.

Культ денег

- Даниил Александрович, вы как-то сказали, что единственное, что освещает и освящает человеческую жизнь, - это любовь. Вам не кажется, что сейчас этого света очень мало?

- Я говорил о чувстве человека к человеку. Этой любви действительно мало сейчас. И ещё она сегодня стала маргинальной. Это беда нынешнего бытия. В прошлом она была украшением жизни. Ведь в любви человек раскрывается наиболее полно, так же как и в творчестве. Любящий человек способен на подвиги, самопожертвование. Но сегодня, в эпоху культа денег, любовь выглядит иначе. Забота о карьере, о приобретательстве, о том, чтобы получше устроиться, - всё это отодвигает любовь на задний план. 
Свойственно ли это лишь жизни в России? Не знаю.

- То есть можно сказать, что любовь теперь немодна?

- Любовь не может быть связана с модой. Мода приходит и уходит, а любовь - древнейшее и красивейшее из человеческих чувств. О чём писали Пушкин, Тютчев, Лев Толстой? О любви! И даже Достоевский писал о любви. Потому что любовь - это самое прекрасное, что случается в жизни. Вот культ денег, я надеюсь, - действительно всего лишь мода, временное явление. И ещё сильнее надеюсь на то, что он не равноценный конкурент любви, творчества или труда.

- Многие из современных философов низкий нравственный уровень общества в советское время пытались объяснять страхами, гнётом идеологии, возможными репрессиями. А чем можно сейчас объяснить царящую в обществе безнравственность?

- Тем же культом денег. Сегодня всё меряется не человеческими качествами

, а толщиной кошелька. Думаю, что наши люди за предыдущие десятилетия безденежья стосковались по благоустроенной, счастливой личной жизни. Всем хочется иметь квартиру, машину, дачу, хочется поехать в путешествие. В этом нет ничего плохого. Это естественное желание. Но всё же надо различать, где проходит грань между удовлетворением потребностей и возведением материальных благ в культ.

Совести мало

- Людям во все времена требовалась некая гарантия стабильности. Сейчас, похоже, этой гарантией вновь, как в начале 90-х гг. XX века, становится доллар - в стране идёт настоящая гонка за «зелёным».

- Гонка за ним, скорее всего, - лишь неизбежное явление рыночной системы. Мы пришли в капитализм, значит, надо привыкать к его порядкам. Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не суйся. А капитализм для нас - чужой монастырь. И монастырь этот так устроен, что время от времени в нём случаются кризисы. Мы с этим столкнулись впервые. Придётся приноравливаться к такой жизни. Ничего страшного в этом нет. Мы закалены бедностью, закалены всевозможными лишениями. Многие ещё помнят, как стояли в очередях за хлебом, мылом, молоком, помнят карточную систему, какие тогда были маленькие зарплаты.

- Приноравливаясь к этой капиталистической жизни, достаточно просто потерять ещё одно из древнейших человеческих качеств - совесть…

- Совесть, её наличие или нехватка - качество индивидуальное. Но в целом в обществе её явно не хватает. Многие научились договариваться со своей совестью. Ведь как рассуждают некоторые люди: все вокруг воруют. Воруют наверху, депутаты берут взятки, и министры берут, и мэры городов берут, и милиция берёт. А я что, хуже? Нет, я тоже так могу.Удобная

индульгенция.

- Недаром же говорят, что воровство - наша национальная черта…

- Нет, это не национальная черта. Воровство существует во всех странах. Но есть сильные государства, где действует закон. А наше государство слабое. У нас закон не уважают, потому что за его неисполнение не наказывают. Безнаказанность - вот болезнь нашего общества. Я не знаю ни про один показательный суд над крупным казнокрадом. А где открытый суд над высокопоставленным взяточником?

- Дмитрий Лихачёв сказал, что порядочные люди нетерпимы не к власти, а к несправедливости, исходящей от власти. Как вам кажется, от нынешней власти какая именно несправедливость исходит?

- Их много. Людей, которые всю жизнь трудились, получая грамоты, медали, ордена, не уважают за их трудовые подвиги. Дело не только в выделении достойной пенсии. Человек уходит с работы - и о нём тут же забывают. Второе: сейчас после пожаров в домах

престарелых пытаются навести порядок. А почему не наводят порядок в собесах, когда старики, инвалиды, больные люди вынуждены часами стоять в коридорах? А насколько несправедлива разница в том, как живут богачи и рядовые труженики! Эта разница в десятки, а то и больше раз позорна!

К культуре сегодня относятся пренебрежительно. В правительстве говорят так: «Сначала надо обустроить ЖКХ, медицину, образование, а потом уже будем заниматься театрами, книгами, музеями». Опасный путь. Такая практика отучает человека от культуры. В Советском Союзе многие жили в коммунальных квартирах. Но, если честно, с культурой тогда дела обстояли куда лучше, чем сейчас. Провинцию за последние 15 лет вообще лишили культуры. Раньше в глубинку приезжали кинопередвижки, библиотеки-читальни, выписывали журналы, новинки литературы. А сейчас библиотеки бедствуют, гастролирует только «фанера».

- Вы выступали против разрушения памятников, говорили, что с этого всегда и начинается произвол, которому не нужна гласность. А как же памятники Ленину, Сталину, Мавзолей опять же? Их тоже надо было все оставить?

- Я думаю, что не все памятники Ленину и Сталину надо было бы демонтировать. Глупо стыдиться своей истории, прятать её, отказываться и делать вид, что её не было. Всё было! Была Октябрьская революция, был 37-й год, были концлагеря, карточная система. Но ещё были Победа, колхозы, пятилетки. Это наша жизнь со всеми её ошибками и красивыми мечтами. Так зачем же её вычёркивать?

11 ноября исполняется 190 лет со дня рождения Фёдора Михайловича Достоевского, самого читаемого в мире русского писателя.

Главного выразителя русскости как за рубежом, так и в самой России. Споры о нём ведутся на высшем политическом уровне. Рогозин называет его «учителем нации». А Чубайс признаётся в «почти физической ненависти к этому человеку». Ницше писал, что Достоевский - единственный психолог, у которого он мог кое-чему поучиться. В литературоведении Достоевский считается ярчайшим представителем «рефлексивной» школы: его герои не подчинены логике повествования, выходят из-под власти писателя и ведут себя самым парадоксальным образом.

Собеседник «АН» - президент Фонда Достоевского, профессор, писатель, поэт, историк Игорь ВОЛГИН.

Благодарные бесы

- Почему мы до сих пор воспринимаем Достоевского не как припорошенного музейной пылью классика, а как писателя остро злободневного, едва ли не нашего современника?

- Это тоже вечный, то есть существующий уже более века, русский вопрос. Наш Серебряный век «вдруг» открывает для себя автора «Идиота» как своего эстетического предшественника, проложившего пути новому искусству. Первая русская революция узнаёт себя в откровениях его героев, недаром Дмитрий Мережковский пишет о нём: «Пророк русской революции». Октябрьский переворот и последующие события вызывают к жизни байку о якобы предложенной старым профессором надписи на памятнике, который задумали воздвигнуть большевики: «Фёдору Михайловичу Достоевскому от благодарных бесов». Нынешнее время не без некоторого изумления обнаруживает в произведениях Достоевского собственные - по преимуществу довольно уродские - черты.

Думаю, дело тут не только в пророческом даре, понимаемом как «чистое» предсказание. В конкретных исторических прогнозах Достоевский мог и ошибаться. Например, говоря о грядущем соединении католичества и социализма или уверяя, что в конце концов «Константинополь будет наш». Сила его в том, что он постигал глубинную природу человека, его скрытые, в том числе «бесовские», разрушительные и самоуничтожительные потенции. А люди, как справедливо замечает Воланд, мало изменились - не то что со времён Достоевского, но даже со времён Христа. «Широк человек, надо бы сузить» - именно в этой «широте» Достоевский прозревает до него скрытые, «ультрафиолетовые» части спектра, он - тайновидец нашей национальной ментальности.

- Что можно сказать о перемене политических убеждений Достоевского (после замены смертной казни на заключение), за которую его «кусали» радикально настроенные современники? И неужели писатель полагал, что справедливо был осуждён на каторгу за публичное чтение письма Белинского к Гоголю?

- Достоевский никогда не был революционером в классическом смысле этого слова. Дело петрашевцев называли «процессом о намерениях» - и, заметьте, намерения были самые благородные: освободить крестьян, ограничить цензуру и т.д.
Достоевский пытался «подсказать» власти эволюционный путь, даже находясь в крепости, в одиночном заключении, когда в своих показаниях мягко, но настойчиво указывает начальству на пользу некоторой либерализации режима. «Государство только защищалось, осудив нас», - скажет он позднее. Да, но мера необходимой обороны была явно превышена.

С другой стороны, он был втянут в настоящую конспиративную затею - попытку организовать подпольную типографию. Но этот сюжет - по причине высоких родственных связей отдельных обвиняемых - был практически изъят из дела. Может быть, Достоевский имел в виду свои утопические мечтания, когда говорил: «Нас бы осудил русский народ». И ещё: «Там наверху, Самому Высшему нужно было меня привести в каторгу, чтобы я там что-нибудь узнал». Конечно, это не суицидный синдром: автор «Бедных людей» отнюдь не мечтал об эшафоте. Но, я думаю, тогда его начинало не удовлетворять его писание. Он чувствовал «пробуксовку» и подсознательно влёкся «переменить судьбу», как говорят его каторжники. Ему был необходим новый биографический опыт - опыт страдания. Однажды, шутя, он заметил Владимиру Соловьёву, что если бы тот пошёл на каторгу, из него получился «совсем прекрасный и чистый христианин». Что же касается убеждений, ведь недаром им сказано - идеи меняются, а сердце остаётся одно.

Не пришло время

- По весьма распространённому мнению, Достоевский - писатель достаточно мрачный. А ведь у него были достижения именно в юмористическом жанре. Почему он оставил его?

- Да он никогда его не оставлял! Возьмите «Село Степанчиково» или «Дядюшкин сон» - это в значительной мере комические повести. А в «Бесах», при всех трагических коллизиях этого романа - убийствах, самоубийствах, пожарах - бездна комизма или, если угодно, трагикомизма: и Степан Трофимович Верховенский, и бал гувернанток, да и вся компания «наших»... А бесподобный капитан Лебядкин с его гениальными графоманскими виршами: «Жил на свете таракан - таракан от детства. И потом попал в стакан, полный мухоедства...» Кстати, все поэты-обэриуты (и ранний Заболоцкий, и Хармс, и Олейников) вышли - в преображённом, разумеется, виде - «из шинели» капитана Лебядкина, из этого ущербного, «несчастного» эстетического сознания. Вот вам предвосхищение будущего модерна. Да и «Братья Карамазовы» все проникнуты сократической иронией.

- Достоевский был страстный человек, азартный игрок, мономан. Сказывались ли эти, очевидно, структурные черты его личности на творчестве?

- Он был человеком риска. Смотрите: в возрасте 23 лет, не имея никакого литературного имени и никакого обеспечения, кроме офицерского жалованья, внезапно подаёт в отставку и садится писать «Бедных людей». «А не пристрою романа, так, может быть, и в Неву. Я не переживу смерти моей idee fixe». А если бы не пристроил, если бы не было ошеломляющего успеха? Конечно, он мономан, если иметь в виду его писательство. И потом: ввязываясь в «пропавший заговор», он рискует свободой и, как выясняется, жизнью.

После долголетней отлучки он отваживается вернуться в литературу - и как вернуться! А разве первый его брак - не тот же риск? Человек, лишённый дворянства, недавний каторжник, тянущий в забытом богом Семипалатинске жёсткую армейскую лямку - с очень гадательным видом на будущее. А второй брак? Двадцать пять лет разницы: юная неопытная девушка и сокрушаемый болезнями, задавленный долгами, с очень нелёгким характером литератор. Конечно, риск... И так - всегда. Он пишет «Идиота» и, сообщая А. Майкову о «сверхзадаче» - создать образ положительно прекрасного человека, добавляет: «Рискнул, как на рулетке».

- Существует мнение, что эпилепсия подтачивала талант, и поэтому его обладатель не вполне адекватен...

- Может быть, и подтачивала, но здесь свершилось некое чудо. Творчество Достоевского, несмотря на изнуряющую «священную болезнь», идёт крещендо. «Братья Карамазовы», его последний роман, исполнен необыкновенной творческой мощи. Автор пометил в своей записной тетради: «Болезненные произведения. Но самое здоровье ваше есть уже болезнь. И что можете знать вы в здоровье?»

- Повлиял ли Достоевский на мир, на наше миросозерцание, на нашу историческую судьбу?

- Трудно сказать. С одной стороны, повлиял в огромной степени. В первую очередь на искусство, на литературу. Его творчество для всего человечества - важнейший акт самопознания. «После Достоевского» мы знаем о себе больше, чем раньше. Но с другой стороны, никакие его предупреждения не были услышаны настолько, чтобы они могли повлиять на мировую социальную практику. Но разве то же христианство смогло радикальным образом изменить мир? Смогло ли оно уничтожить все ужасные последствия нелюбви? Как говорила, кажется, Ахматова, христианство на Руси ещё не проповедано. Впрочем, это относится к остальному миру. Так что, возможно, время Достоевского тоже ещё впереди.

Лауреат Бунинской премии 2011 года Даниил Гранин отвечает на вопросы «ЛГ»

– Даниил Александрович, что вас больше всего тревожит сегодня?

– Нравственное состояние общества, тенденции развития нашей жизни. Почему тревожит? Потому, что мы живём так, как Россия никогда не жила. Мы стали жить, руководствуясь идеологией барыша. Барышом определяются все области бытия – от рождения до смерти. Медицина – барыш, наука – барыш, школа – барыш, образование – барыш, правоохранительные органы – барыш, содержание квартиры – барыш… Судебные органы – барыш, театр – барыш, кино – барыш… И так далее до надгробного камня. Всё у нас сегодня связано с барышом. Не с оплатой услуг, а именно с барышом, с его философией – побольше сорвать с человека. Барыш проник всюду, исказил нашу жизнь до невозможности.

Какие бы упрёки мы ни предъявляли прошлой жизни, советской эпохе, но она не стояла на барыше. В государстве были идеи, которые не оправдались, были репрессии, культ личности и так далее. Но идеология барыша никогда не определяла жизнь нашего человека. Она за скобками российских традиций, потому что расходится с ментальностью нашего человека. Эта идеология навязана современной экономикой и отчасти нашей предыдущей бедностью.

Можно сказать, что это временное уродство или искажение общественной жизни, как это бывает в жизни каждого человека. У людей ведь случаются взлёты, спады, бывают периоды, которых мы потом стыдимся… Мне кажется, именно нравственным протестом объясняется и нынешнее усиление эмиграции. Люди уезжают не только в погоне за благополучной жизнью, но и потому, что невозможно жить среди криминала, коррупции, корысти, бесчестия, безнаказанности. Честному человеку становится всё труднее сохранять свою душу и ум. Трудно нынче быть честным! Обстоятельства жизни будто выталкивают тебя из страны, если ты не оказался более-менее в верхнем слое общества, не готов закрывать глаза на нравственное уродство…

– Селекция исключительно по финансовым результатам коснулась всех слоёв общества. Наверху ценят не честных и совестливых, не добрых и порядочных, а людей своего круга, соотвествующих взглядов…

– Да, тебя просто вытолкнут, если ты будешь мешать другим своими моральными принципами. Интеллигенция наша довольно энергично убывает, она пострадала, как и крестьянство, и рабочий класс, как вся трудовая часть общества. А ведь именно они несли и создавали атмосферу нравственной требовательности, совестливости. Когда исчезают сильные в нравственном смысле слои общества, жить становится тяжко.

– Что-то может оздоровить наше общество?

– Я часто размышляю об этом. Жизнь настолько искажена, что все призывы жить по совести, не по лжи уже просто не доходят до людей. Они не способны заставить человека изменить свою нравственную и моральную систему. А что может? Неужели мы так и будем продолжать подобную жизнь, безнадёжно врастая в неё. Не может этого быть! Нашего человека коробит от такой жизни, он противится ей. Нравственное ядро, созданное поколениями, не хочет мириться с главенством барыша…

И я задумался над проблемой нравственного примера. Возможно, это и не единственное лекарство, но пример в жизни всегда нужен, без него жить трудно и тускло.

Всякое общество создаёт культ своих героев: святых, людей милосердия, людей альтруизма, подвижников, борцов за интересы народа. Эти тихие и громкие герои вызывают желание подражать, дают человеку нравственную опору… Были доктор Гааз, защитники отечества, были академики Сахаров и Лихачёв, были диссиденты, которые пострадали в борьбе за справедливость…

Были учёные братья Вавиловы. Благородные замечательные люди. Трагедия Сергея Ивановича Вавилова ещё не осознана нами до конца, но это была ужасная трагедия… Его брат сидит в тюрьме, а он вынужден обнимать и награждать Лысенко, который посадил в тюрьму его брата. Во имя чего? Во имя науки, но отнюдь не во имя защиты своей шкуры. Советская и постсоветская наука явили примеры необыкновенной стойкости духа и бескорыстия. Физик Михаил Леонтович, выдающийся математик Людвиг Францевич Фаддеев, президент академии наук Александров… Эти личности многое определяли. Вот хотели Сахарова исключить из Академии наук, но Александров сказал – нет! Говорил это всем, вплоть до Генерального секретаря ЦК КПСС. А Сахаров, который сказал: хватит испытывать водородные бомбы, планета не выдержит! Он Хрущёву встал на дороге. Тот разъярился, хотел закрыть академию, но Сахаров настоял на своём. Такие примеры воодушевляли интеллигенцию.

– Сейчас героев, увы, не видно…

                                                                    Читать далее