Свой первый театр - маленький, домашний - он по­строил в 7 лет. Потом, правда, по совету мамы пошёл в медицину, выучился на акушера, работал фельдшером на «скорой». И всё-таки вернулся к детской мечте о театре и кино, став одним из ярчайших артистов нашего времени. Мы буквально «растащили на цитаты» его донну Розу из «Здравствуйте, я ваша тётя!», кота Леопольда, Платонова из михалковской «Неоконченной пьесы...». Сегодня с кино у Калягина отношения не складываются - не хочет сниматься в откровенной халтуре. А человек он чрезвычайно занятой: Союз театральных деятелей, созданный им театр «Et Cetera», блестящие главные роли в нём. Даже на выставку «В главной роли Александр Калягин» в Театральный музей забежал буквально на полчаса.

Фига в кармане

«АиФ»: - Александр Александрович, у вас внятная общественная позиция - достаточно прочесть ваши открытые письма. А ведь Чехов предупреждал, что от власти художнику стоит обороняться, а не брататься, как сегодня, когда люди культуры уж очень порой активно «участвуют» в политике.

А.К.: - Но Чехов имел в виду, что «большие писатели и художники должны заниматься политикой лишь настолько, поскольку нужно обороняться от неё». Смысл несколько иной, согласитесь: если есть возможность, лучше в политике не участвовать. В советское время, будучи простым артистом, я сидел в гримёрке и негодовал. Критиковал Олега Ефремова, удивлялся, что он ставит просоветские, плохие пьесы. Дома слушал радио «Свобода» и возмущался на кухне. Это было легко. Власть ненавидел, но про себя. И очень многие чувствовали то же самое. Это же советский театр изобрёл принцип в искусстве: фига в кармане. Мы старались играть подтекст, который чуткие зрители улавливали, и тогда мы вместе ликовали. Так что тогда «обороняться» от политики мне не надо было, это делал вместо меня Ефремов. Теперь, когда я возглавляю театр и тем более театральный союз,  не могу «не участвовать» - не получается.

«Обороняться» же приходится - от дурных законов, мешающих развитию театрального искусства, от того, что искусство финансируется по остаточному принципу, и т. д. И сам пытаюсь войти в диалог с властью, пишу письма губернаторам, когда надо что-то отстоять в провинции. Встречаюсь с первыми лицами государства, когда они меня допускают, и с радостью воспринимаю их решения, которые помогают театру и всем, кто в нём служит.  Я думаю, что это нормальный диалог.

«АиФ»: - В советские времена среди людей искусства были открыто всем довольные и подспудно недовольные (открыто недовольных объявляли диссидентами, сажали и высылали). А сегодня?

А.К.: - Мне кажется, что в сегодняшней ситуации каждый считает своим долгом где-то «нарисоваться».

«АиФ»: - «Пропиариться»…

А.К.: - …то на одном митинге, то на другом, выступить на одной дискуссии, потом на следующей. Эту ситуацию прекрасно подметил ещё Салтыков-Щедрин: «Надо сказать правду, в России в наше время очень редко можно встретить довольного человека... Кого ни послушаешь, все на что-то негодуют, жалуются, вопиют. Один говорит, что слишком мало свобод дают, другой - что слишком много; один ропщет на то, что власть бездействует, другой - на то, что власть чересчур достаточно действует... третьи, наконец, участвуют во всех пакостях и, хохоча, приговаривают: ну где такое безобразие видано?! Даже расхитители казённого имущест­ва - и те недовольны, что скоро нечего расхищать будет. И всякий требует лично для себя конституции…» Когда я процитировал это в одной из своих статей, мне казалось, до чего же сказано ко времени! Прошло четыре года, и выяснилось, что цитата стала ещё более актуальной. А что будет ещё через четыре года?

Думать вместе

«АиФ»: - Да так и будет: одни продолжат кричать о процветании, другие - о всеобщем кризисе. А ваше мнение как профессионала и как зрителя - театр наш в кризисе?

А.К.: - Про то, что в театре кризис, я слышу не один десяток лет. Может, так происходит оттого, что театр - очень живой организм, чувствительный ко всем переменам времени, изменениям в обществе, потому он постоянно меняется. И каждую перемену в нём кто-то воспринимает как кризис, а кто-то - как «новые формы», как их поиск. То, что современныйтеатр нуждается в реформировании, это ясно, и много раз об этом сказано, в том числе и мною. Но ведь каждый имеет своё представление о том, какие именно реформы нужны.

«АиФ»: - И всё-таки «театр - в массы, а масса - в кассу».

А.К.: - Конечно, мы все думаем о «кассе», никуда от этого не деть­ся. Но глубокое заблуждение - считать, что зрителю нужны исключительно развлечения, легковесные бульварные комедии, ничего не дающие ни уму ни сердцу. Я чувствую, как зал слушает, когда у нас в театре идёт «Буря» Шекспира, поставленная нашим главным режиссёром Робертом Стуруа. А ведь это очень сложная постановка, наполненная серьёзнейшими грустными раздумьями о человеке. Но зрители отзываются на эту историю: кто-то зачарованно смотрит красивую, волшебную сказку, а кто-то проживает вместе с моим героем Просперо его историю, начинает задумываться. О чём? О природе ненависти и всепрощения. Наш русский театр не может существовать без сопереживания, сострадания, боли, и мне бы очень не хотелось, чтобы формальные приёмы, даже самые изощрённые, заменили на сцене живого человека.

«АиФ»: - А искусство может что-то реально изменить в человеке?

А.К.: - Когда Владимиру Набокову задали такой же примерно вопрос - оказывает ли искусство влияние на человека, - он ответил весьма лаконично: никакого. Не уверен, что он был абсолютно прав, хотя… Я бы сказал по-другому: без искусства человечество одичает, без него труднее оставаться человеком, бороться с самим собой, со своими низменными инстинктами. Но воздействие искусства - это процесс не сиюминутный: прочёл хорошую книгу - и сразу стал лучше. Это медленный процесс накопления - знаний, культуры, добрых чувств.

«АиФ»: - А вы делите людей на умных и не очень, добрых и злых?

А.К.: - Я не делю людей на группы, но всё подмечаю - в силу профессии и своего ироничного характера - просто умею наблюдать. У меня цепкий глаз и цепкая интуиция, а потому я вижу людей и могу, как мне кажется, распознать, кто умён, кто талантлив, кто добр. Это просто большой актёрский опыт, только и всего. Я с большой иронией отношусь и к себе. Я самоед, а потому награды и звания не могут меня успокоить, усыпить этот постоянный зуд, что не всё сделал или сделал не так, как надо. Отношусь с юмором к торжествам и поздравлениям. Иначе можно с ума сойти. Вот юбилей мой... Не думал, что доживу. Рад, что дожил. А всё, что сделал, это ради памяти моих мамы и папы. В конце концов, всё, что мы делаем в жизни по-настоящему, это ради своих близких.

Сегодня о наболевших вопросах современногокино, о проблемах культурной политики мы беседуем с выдающимся киноактёром, сценаристом, писателем, народным артистом России Василием ЛИВАНОВЫМ.

- На прошедшем в апреле пленуме правления Союза кинематографистов России было решено составить список рекомендуемых школьникам ста книг и ста фильмов. Василий Борисович, с чего, на Ваш взгляд, нужно начинать созидательную работу по защите отечественной культуры, нравственных устоев?

- Более семидесяти лет у нас была советская идеология, которая давала направление в области культуры. Советская мораль в своих формулах не была безнравственной. Несмотря на идеологическое давление, создавались произведения, где огромное внимание уделялось человеческим характерам, человеческим взаимоотношениям. Талантливые писатели, художники, режиссёры всё-таки придерживались высоких моральных норм. Мой отец полвека проработал в Московском художественном театре. Когда он решил поставить «Братьев Карамазовых», ему в идеологическом отделе ЦК сказали, что они не против и доверяют его авторитету и дарованию. Правда, попросили сделать сначала какую-то идеологическую пьесу, где была бы отражена линия партии.

- И Сталинские премии давались не просто так...

- Нет, они давались за высочайший уровень в области искусства, за высочайшее исполнение. У моего отца было шесть премий: четыре Сталинских и две государственных. Позже все премии переименовали в государственные. Первую премию он получил за роль князя Пожарского в фильме Всеволода Пудовкина «Минин и Пожарский». Фильм вышел в 1940 году, как раз накануне Великой Отечественной войны. И так совпало, такова наша русская история, что борьба с польским нашествием как бы предварила Великую Отечественную войну и показала, как русские люди отстаивают свою Родину.

Сейчас наша идеология до конца не сформирована. Но у нас есть история.

- А кто может сформировать идеологию?

- Только культура. Люди высокой культуры, которые понимают, что если уничтожить русскую культуру, Россия погибнет. Такие попытки происходили в начале прошлого столетия. Потом повторились при Гитлере.

С какой идеологией государство мы строим? Кошмар в том, что образование - услуга, а искусство - развлекаловка. Великие русские писатели были «властителями дум».

Вы можете сейчас увидеть в театре пьесу, которая была бы написана драматургом, претендующим на звание «властитель дум»? Вы не увидите. А если берётся классика, она извращается так, что становится развлекаловкой.

Сейчас говорят, что школа не должна воспитывать. Это ужасающе ложная точка зрения. А зачем тогда нужна школа? Если в школе преподаётся русская литература, это уже знак того, что школа обязана воспитывать через понимание русской классики, формировать личность человека. А прочесть сокращённую до 30 страниц «Анну Каренину» и до 40 страниц - «Войну и мир»... Зачем? Я считаю, что это намеренное разрушение общества, намеренное разрушение нравственности молодого поколения.

Я давно высказал формулу на круглом столе в «Литературной газете»: «Состояние культуры в нашей стране является вопросом национальной безопасности».

Виктор Ерофеев пишет в журнале Story, что в русской литературе есть два очень глупых человека, это Гоголь и Платонов. Вот как идёт разрушение культуры! И кто-то в этом творящемся хаосе вслед за Швыдким держит нос по ветру. После издания книги «Михаил Швыдкой лучше Геббельса», где масса людей высказалась о его пагубной роли в русской культуре, он приутих на телевидении со своей «Культурной революцией», но у него появилась масса последователей. Савва Ямщиков в своё время правильно сказал, что Швыдкой - это уже имя нарицательное, швыдковщина такая.

Зачем же допускать культурную разруху, всё ломать и калечить, чтобы потом пытаться восстановить? На это уйдут десятилетия, масса сил и средств, но не останется никого способного к возрождению.

Чем счастливо в искусстве наше поколение? Мы живём осмыслением наследия наших отцов и дедов в искусстве. Мы - последние из могикан. Мы пытаемся устоять. И если государство окажется не на нашей стороне, то положение культуры катастрофическое.

                                                                                      Читать далее

Амстердамский Музей Ван Гога представил публике новое приобретение – акварель "Подстриженная ива", написанную голландцем в 1882 году. На сайте музея отмечается, что эта работа стала первым произведением Ван Гога, которое музей купил за последние пять лет. 

"Подстриженную иву", которую сам Ван Гог (в письме к своему брату Тео от 31 июля 1882 года) назвал одной из лучших своих акварелей, музей приобрел в начале 2012 года на аукционе в Лондоне. Музейщики выложили за произведение 2,05 миллиона долларов; часть средств была предоставлена спонсорами: Фондом Винсента Ван Гога, лотереей BankGiro Lottery, Ассоциацией Рембрандта и Фондом Питера Мондриаана. 

В Музее Ван Гога отмечают, что акварель, будучи одной из ключевых для гаагского периода художника (1882 год; тогда он впервые написал несколько масштабных работ акварелью), не только украсила коллекцию самого музея, но и национальное собрание работ голландских мастеров. 

На картине изображена подстриженная ива, стоящая слева от уходящей вдаль дороги, по которой идет человек. На заднем плане изображено депо железнодорожной станции Rijnspoor. 

С 10 мая до 10 июля 2012 года в Музее Ван Гога можно посмотреть специальную видеопрезентацию, посвященную покупке картины.

Светлана Немоляева принимает поздравления от друзей и коллег — известной актрисе недавно исполнилось 75. В честь юбилея на сцене театра имени Вахтангова состоялся "Бал Хрустальной Турандот".

Поклонники Светланы Немоляевой ждут ее появления в фойе, чтобы вручить цветы. И она выходит — стройная, на высоких каблуках. В безупречном костюме: синее бархатное платье, шляпка и перчатках в стиле new-look — икона стиля.

Хрустальная Турандот — актриса Анна Дубровская — открывает праздник. Светлана Немоляева, героиня нынешнего бала — выходит на сцену. Гром аплодисментов встречает актрису. А она садится на обычное кресло с краю, игнорируя положенный ей по статусу королевский трон. И в этом вся Немоляева — интеллигентная, скромная, хорошо воспитанная. И бесконечно женственная.

В этот день ее поздравляют самые мужественные кавалеры отечественный сцены. Алексей Кортнев поет одну из самых романтичных песен Джо Дассена. Многолетний товарищ по театру имени Маяковского Игорь Костолевский преподносит сирень.

Нынешний Хрустальный бал не случайно назван "Таланты и поклонники" — это одна из любимых пьес артистки. В 1970-х она играла Негину, нынче в спектакле, поставленном Миндаугасом Карбаускисом, она играет Домну Пантелеевну. А сколько великолепных спектаклей, которые уже не идут в театре, вспоминали сегодня!

Эльдар Рязанов рассказывает о пьесе "Родственники" — Немоляева сыграла в ней так, что режиссер назвал ее "Чаплиным в юбке" и потом уже пригласил без проб на роль в "Служебном романе". Ее Ольгу Рыжову полюбила вся страна. В нелепых розочках, с авоськой в руке, искренняя, добрая, она похожа на всех россиянок.

Внучка Немоляевой Полина Лазарева исполняет джазовую композицию. В этом сезоне она стала актрисой театра имени Маяковского, играет на той же сцене, что и бабушка.

Единственное, что омрачает праздник, по словам самой Немоляевой — это то, что нет с ней рядом супруга Александра Лазарева. Актер ушел из жизни ровно год назад.

В этом году исполняется 40 лет с момента создания картины «Большая перемена», которая буквально в одночасье сделала знаменитыми целую плеяду молодых артистов. В частности, к Александру Збруеву «народная» популярность пришла именно благодаря его герою Григорию Ганже. С тех пор, с точки зрения зрителей, творческая жизнь Александра Збруева складывалась удачно – десятки ролей в кино, постоянная занятость в родном «Ленкоме». Но у самого Александра Викторовича на этот счет другое мнение. О том, кого сегодня считают героями нашего времени, и о том, почему актер не участвует в новых постановках, Александр ЗБРУЕВ рассказал в интервью «Новым Известиям».

– Ваша актерская жизнь сложилась весьма удачно…

– Я думаю, вы глубоко ошибаетесь. Можно быть известным, сыграть сто картин, но в памяти зрителя все равно останется всего три-четыре. Все, например, помнят Олега Стриженова по фильму «Сорок первый», а ведь он в то время очень много снимался. А прекрасная актриса Татьяна Самойлова у всех ассоциируется с фильмом «Летят журавли», несмотря на то что у нее было много других достойных картин, о которых даже не вспоминают. То же самое происходит и с другими известными актерами. Поэтому я не знаю, что такое актерское счастье. Просто, мне кажется, есть актерская удача и неудача. Вот сейчас я занят в четырех спектаклях нашего театра: «Женитьба», «TOUT PAYE, или Все оплачено», «Вишневый сад» и «Ва-банк», но ничего нового пока не репетирую, потому что нет подходящего материала. А хотелось бы сделать что-то еще. 

– А у вас не возникает желания самому написать пьесу? 

– Каждый должен заниматься своим делом. Хотя в свое время мне предложили написать книгу воспоминаний, и я даже начал что-то наговаривать одному театроведу, которая очень хорошо знает наш театр и меня. Рассказал о детстве, юности, а когда дошло до настоящего времени, сказал «все, дальше не буду ничего говорить». Потому что откровенно говорить о себе очень сложно. Особенно когда знаешь, что это будут читать чужие люди. 

– Но все-таки на творческих вечерах приходится и пооткровенничать со зрителями, как, например, на встрече в киноклубе «Эльдар». 

– Обычно я не соглашаюсь на подобные мероприятия, но из уважения к Эльдару Александровичу Рязанову, который сейчас болеет, согласился провести вечер в клубе «Эльдар», чтобы как-то его поддержать. Но вообще, подобные встречи со зрителем для меня в далеком прошлом, когда еще мы с Олегом Янковским и Сашей Абдуловым ездили по стране с выступлениями. Зарабатывали по три копейки, но чувствовали себя при этом совсем неплохо. Сейчас все по-другому, и я даже в некоторой растерянности. Посмотрите, что творится в глянцевых журналах, в желтой прессе. На первой полосе или на обложке написана какая-нибудь чудовищная вещь про известного человека. И читатель начинает сомневаться, думает, неужели это правда и в конце концов покупает журнал, чтобы узнать подробности. И ничего с этим не поделаешь, так устроен этот мир. Но зачем писать, как какая-то певица или певец, работающий под фонограмму, за вечер на корпоративе получает столько, сколько другой человек не может заработать за несколько лет своей жизни. Или же на нескольких страницах журнала размещать фотографии трехэтажных особняков, в которых живут звезды, коллекции их обуви или одежды. Ну, неужели это так важно? Тем более это может очень сильно раздражать народ. Хотя я заметил, что люди покупают подобную прессу. Значит, такова сегодня массовая культура. Вернее бескультурье, но оно как раз и востребовано. 

– В театрах сейчас тоже много такого, что делается на потребу невзыскательному зрителю... 

– По всей вероятности в нашем искусстве сейчас происходит переломный момент. Грубость, порнография проникли в сферу искусства и просто истоптали душу и кинематографа, и театра. Царит всеобщая безвкусица, но, к сожалению, это уже становится нормой. И в драматургии режиссеры ищут эротику, о которой не думал и даже не позволял себе думать драматург, написавший эту пьесу. Во всех сферах царит всеобщая сексуальная озабоченность. На самом деле эпатировать просто. Гораздо труднее не перейти черту, за которой начинается пошлость. Мне кажется, было бы совсем неплохо вернуться к истокам классической драматургии. Конечно, жизнь стала другая, и никуда от этого не денешься. Но при чем тут Чехов, при чем тут Тургенев или Достоевский, и при чем тут, предположим, степ или драка в майках, если вы ставите «Евгения Онегина»? Пушкин – это достояние нашего искусства, это та самая классика, за которую мы должны держаться. Сейчас очень многое позволено, и, к сожалению, эта вседозволенность приводит к тому, что начинается полное разрушение тех произведений, которыми гордится наша литература, живопись, музыка. Сначала это делалось бессознательно, а сейчас, мне кажется, уже целенаправленно. Любой режиссер берет классическое произведение и начинает искать те самые моменты, где бы он мог сделать все совсем наоборот. Ну, слушай, ты сначала глубже проникни в замысел самого автора. Узнай, почему человек это написал, почему он предлагает это к чтению и почему это сегодня живо. Тут важно с уважением относиться к первоисточнику, не потерять свою интеллигентность. 

– Все теперь в основном зависит не от режиссера, а от продюсера, который дает на проект деньги…

– Да, именно так. Кто дает деньги, тот и диктуют свои условия. Приходит такой человек с мешком денег и говорит: «Хочу снимать кино или, допустим, ставить спектакль». Покупает павильон или арендует зал и уже он решает, что конкретно снимать или ставить, какой режиссер будет это делать и какой артист будет играть. И не важно, что у этого продюсера элементарно отсутствует художественный вкус. Он же не для себя делает эту картину и не для того, чтобы показывать ее на публике. А для того, чтобы хорошо ее продать. И, дай бог, чтобы режиссер сам нашел интересный ход и картина получилась качественной. Тогда ее выдвинут на международный фестиваль, и вполне возможно, она получит какие-то награды. Но при этом здесь в Москве, несмотря на большое количество кинотеатров, ее покажут в двух-трех кинозалах. А может, и вообще не покажут. То же самое и с театрами. Но театр и коммерция, на мой взгляд, понятия несовместимые. Невозможно репертуарный театр ставить в зависимость от количества заработанных денег. Нельзя доверять постановку непрофессионалам. Раньше были худсоветы, и признанные авторитеты театра и великие мастера кинематографа отсматривали материал и выносили свое решение. Могли, допустим, сказать: «Пусть этот режиссер сначала поработает ассистентом, приобретет опыт. А потом мы посмотрим, как все пойдет, и подумаем, можно ли ему доверить большой проект». Может, настала необходимость вернуться к подобному контролю, чтобы на сцене не появлялись псевдогерои.

– А какого героя, на ваш взгляд, не хватает современной драматургии?

– Вы имеете в виду героя нашего времени? Я думаю, это тот человек, который все время должен быть в поиске. И не важно, что конкретно он ищет, главное, чтобы он стремился к какой-то цели, и было бы хорошо, чтобы он ее достиг. Потому что те, кто сегодня считаются героями, те, о ком все говорят, на самом деле находятся на гребне какой-то пены. Но эту пену можно сдуть, и тогда от героя ничего не останется. И так в любом направлении, будь то архитектура, живопись, литература. Хотя в литературе появляется что-то действительно стоящее, но где-то там за Уралом, где люди живут размеренно, и нет такой суматохи, как в центре. А здесь каждый хочет ухватить какой-то кусочек и сделать его непременно жареным. Я думаю, то, что сейчас происходит с нашей культурой, это очень большая беда. Ушла куда-то духовность, и бороться с этим невозможно.

Медальоны из серебряных ложечек и ложек. Автор Карина Коллинз (Karin Collins)

 

Карина Коллинз (Karin Collins) - дизайнер из Лос-Анджелеса, которая уже 5 лет мастерит из серебряных столовых ложечек разной формы и размера необычные медальоны на цепочках. По словам самой Карины, этот проект изначально начинался как студенческая инициатива, но когда выяснилось, что украшения популярны и пользуются спросом, дело поставили на поток, и вот все больше и больше людей имеют возможность обзавестись оригинальной подвеской, или же купить ее в подарок кому-либо из дорогих людей.
 

Медальоны из серебряных ложечек и ложек. Автор Карина Коллинз (Karin Collins)

 

 

Читать далее

АРТ. СОВРЕМЕННОЕ ИСКУССТВО АМЕРИКАНСКОГО ХУДОЖНИКА.

 ИЗБУШКИ И НЕБОСКРЕБЫ В АРХИТЕКТУРНЫХ БУКЕТАХ.

Цветы в рентгеновских лучах и немного фотошопа. Арт-проект от Brendan Fitzpatrick

На протяжении больше 20 лет маэстро Брендан Фитцпатрик (Brendan Fitzpatrick) занимается фотографией. Будучи молодым амбициозным студентом, он хотел стать графическим дизайнером, художником, автором фантастических иллюстраций. Но затем открыл для себя всю прелесть фотографии как искусства и полноценной профессии. Последние семь лет фотограф живет и работает в Сингапуре.

Фитцпатрик считает, что фотография это богатый и увлекательный мир. Она уравновешивает внутреннее творческое, одухотворенное "Я" человека с его внешним "Я" из физического мира. И ничто не сравнится с тем ощущением, которое получаешь, глядя в объектив фотоаппарата и замечая то, что раньше было невидимым и вдруг стало столь очевидным. С недавних пор это невидимое-очевидное для фотографа - рентгеновские лучи, которые он использует для арт-проекта Floral X-Rays. 

                                                                                                               Читать далее