Вчера я думал,
что ты бабочка однодневка.
Сегодня думаю,
что ты птица Феникс.
- Скажи, -
спрашиваю свою птицу, -
когда начинается осень?
- Когда у лета
заканчивается чувство ритма, -
смеётся она в ответ
и проваливается
в очередную пропасть
орущей дискотеки.

Я не верю,
что оттуда возвращаются живыми,
и делаю себе
обезболивающую инъекцию
из коньяка,
Кафки
и Брамса.

А глубокой ночью
она будит меня поцелуем.
- Ты знаешь сколько времени, -
ворчу я почти по-стариковски.
- Время – это стакан без дна, -
опять смеётся она, -
а прохудившейся утварью
интересуются только старьёвщики.
- Или антиквары, -
умничаю я.
- Зачем хранить старьё?
- В старых вещах
живут воспоминания,
а это так красиво.
- Глупый,
- улыбается она, -
истинная красота
скрывается в иллюзиях.

-Что? Что?! –
вскрикиваю я и просыпаюсь
от завываний декабрьской метели.
В квартире холодно.
Я укутываюсь в одеяло
и сажусь на кровать,
поджав ноги.
Чертова вьюга,
я ведь не успел ответить.
Может быть так:
иногда хочется верить,
что иллюзии
образуются
от старых-старых воспоминаний.
- Красиво, -
вдруг слышу голос,
еле различимый
сквозь гул непогоды, -
но это тоже
и-л-л-ю-з-и-я.

(с) Глаза в клеточку

Моя муза устала, ей нужно перекурить,
Она выбегает на лестницу в разных тапках
Смотрит на желтые пыльные фонари,
Держит меня за руку.

Муза мне говорит, (правда голос ее охрип),
Что она погрязла в делах по горло,
Что мы еще будем вместе писать стихи,
Но давай не сегодня.

Что она как будто взрослеет (или стареет?)
И оказывается, это не так и больно,
А мне лучше найти себе кого-то бессмертного,
Вроде Дэвида Боуи.

Моя муза стоит у окна, говорит, что ей
Окружающий мир начинает казаться пресным.
Может быть нам уехать? А, как тебе?
В другое место.

Муза плачет, я глажу Музу по волосам,
Говорю что-то вроде «ты мой хороший,
Я тебя больше никогда не оставлю,
Не брошу».

27.01.11

где-то тысячу лет назад мне было шестнадцать
я мечтал пить стаканами водку и темный ром
я рыдал по ночам и совсем не умел сдаваться
я готов был молиться на секс и на рок-н-ролл

через тысячу лет я живу ни шатко ни валко
от меня уже слишком долго не было новостей
неужели, Боже, тебе ни капли не жалко
этой гаснущей искры в глазах вчерашних детей?

(с) Немец.

На Ушаковском мосту.

В моем городе не видно звездопадов,
Телебашня ловит облака,
Сквозь моста узорную ограду
Я смотрю, как вдаль течет река.

Спит часовенка в осенних желтых листьях,
Наклонившись к ласковой волне,
Кажется, что кто-то тонкой кистью
Пишет каждую волну в Неве.

Сумерки перетекают в темень,
На развязке светят фонари.
На речном трамвайчике веселье
Будет продолжаться до зари.

Музыка играет вдалеке.
У воды на парапет присяду,
Дождь, что нежно гладит по щеке.
Для меня дороже звездопадов

10.01.2011

СРЕДИ МИРОВ

Среди миров, в мерцании светил
Одной Звезды я повторяю имя...
Не потому, чтоб я Ее любил,
А потому, что я томлюсь с другими.

И если мне сомненье тяжело,
Я у Нее одной ищу ответа,
Не потому, что от Нее светло,
А потому, что с Ней не надо света.

3 апреля 1909, Ц<арское> С<ело>

Я танцевала твист с горящей спичкой,
Практически в полночь, не знаю, часы стояли,
И не получалось найти нужной отмычки
К той плоскости времени, где мы с тобой застряли.

Было темно за окном, эти ночи злые,
Они обнимают меня за узкие, хрупкие плечи,
Давят на спину и смотрят глазами пустыми
В душу, они мою душу рвут и калечат.

Где моя осень, теплая, нежная, гибкая?
С моросью липкой, зонтами и желтыми листьями?
Мой Петербург, когда-то промокший до нитки,
Скорчился весь под сугробами ненавистными.

Холодно. Самое страшное в этом мире,
Самое странное на это белом, как снег, свете -
Я это только сегодня себе открыла, -
Способны любить кого-то одни только дети.

И Господи, если только ты правда слышишь,
Меня за боем колоколов, таким звонким,
Позволь мне любить – и шепотом, чуть тише, -
Позволь мне где-то в душе остаться ребенком.

5.01.2011

Ты, меня любивший фальшью
Истины - и правдой лжи,
Ты, меня любивший - дальше
Некуда! - За рубежи!

Ты, меня любивший дольше
Времени. - Десницы взмах!
Ты меня не любишь больше:
Истина в пяти словах.

12 декабря 1923

что до Пайпер Боул – этот мальчик ее не старит.
Пайпер мнится – она с ним все еще наверстает.
Пайпер ждет, когда снег растает, слушает, как внутри у нее гудение нарастает, Пайпер замужем, но когда-нибудь перестанет – и поэтому копит на черный день: день, когда ее все оставят.

что до мальчика Пайпер – то он мечтает о миллионах, ходит в баснословных своих очочках-хамелеонах, от ладоней его холеных, очей зеленых, Пайпер отваживает влюбленных и опаленных, называет мальчика «олененок», все никак на свою отраду не наглядится, все никак ему колыбельных не напоется, он прохладный и ускользающий, как водица,
между пальцев течет, а в руки все не дается; мать шипит ей: «Да он тебе в сыновья годится».
в Пайпер это почти проклятием отдается.

что до Ричарда Боула, то он как загнанная лошадка.
он измучен: дела у фирмы идут ни шатко и ни валко; а игры Пайпер его смешат как все попытки позлее цапнуть его за пальчик.
этот мальчик, наверное, денег и славы и алчет.
ну а Пайпер со временем делается все жальче.

что до Ким, ближайшей подруги Пайпер, то это икона стиля.
как могло быть не так, при ее-то вкусе, ее-то теле.
Ким неловко, что мальчик Пайпер порой ночует в ее постели, Ким хихикает: «как же мы это допустили?», но не выгонять же его на улицу, в самом деле.

***

дальняя спальня, за спальней ванная, душевая, на полу душевой сидит Пайпер полуживая и ревет, и грызет запястье, словно овчарка сторожевая.
Ричард обнимает ее, целует в родную спину, а потом в макушку, увещевая: «все уже позади, заканчивай эту травлю, ну поверила, ну еще одному кретину. детка, детка, я никогда тебя не оставлю. я уже никогда тебя не покину»

(c) Вера Полозкова

Эмили вернулась живой с любви, теперь
Мы по пятницам с нею пьём.
Она лжёт, что стоило столько вытерпеть,
Чтоб такой ощущать подъём.
Вся набита плачем сухим, как вытертый
Чемодан - неродным тряпьём.

Эмили вернулась в своё убежище,
В нарочитый больной уют.
На работе, где унижали - где ж ещё -
Снова ценят и признают.
Ей всё снится, как их насильно, режуще
Разлучают.
Пусть лучше бьют.

Эмили прямая, как будто выбили
Позвонки - и ввернули ось.
Эмили считает долги и прибыли
И вовсю повышает спрос.
Так бывает, когда сообщат о гибели,
Но никак не доставят слёз.

(с) Вера Полозкова

лучший любовный стих в моей жизни

К моему величайшему сожалению
Бог меня обделил литературным талантом.
Но не суть.
Мой возлюбленный принц,
Я пишу что б раскрыть Вам страшную правду.
Я всегда Вас любил, ждал, скучал, проклинал, ненавидел…
Ну а Вы?
Что же Вы?
Развлекались с мадам в креналине.
Мой возлюбленный принц,
Мне нет счастья без Вашей улыбки,
Без Вашего голоса, взгляда,
Без Вас…
Моя жизнь была бы досадной ошибкой.
Мой возлюбленный принц,
Мои чувства сильны,
А безумие достигло прогресса.
Я убил Вашу шлюху.
Простите, мой принц.
Я хотел сказать,
Вашу принцессу.

(с)

Она искала себя три тысячи лет,
В больших магазинах и тихих мужских голосах,
Она задавала вопрос и читала ответ
В случайно всклокоченных ветром седых волосах.

Ни в Древнем Египте, ни в завтра и ни в вчера
Ей были не выпиить достаточно горькой воды,
Чтоб жажду себя, настоящей, живой, умирая,
Забыть, утолить, залить предсказаньем беды.

Она танцевала твист в ночном кабаре,
Она целовала цветы и нежных детей,
Она одевала туфли на каблуке
И сразу стирала ноги до самых костей.

Красивая, славная, с тихой печалью в глазах,
С руками - голодными кошками, белым платком
Она укрывала от взглядов диковинный страх
Пред каждым уверенным или любым палачом.

Любила давно, а сейчас не помнит кого,
Три тысячи лет заглядывает в глаза
И ищет покинутого, но все еще своего,
Но память ее - лишь сон, а слеза - роса.

По желтым страницам, на которых забыты сны,
Танцевала царица, дочь Солнца и дочь Луны.
Под ногами ее дождем разливалась любовь,
Чтобы в землю уйти и с неба пролиться вновь.

У царицы глаза две свечи и руки - крыла.
Она тихо, безмолвно кричит, когда остается одна.
Она непрерывно ждет ушедшего за моря,
А слезы текут, щаг за шагом идут закат и заря.

Царица боится мечтать о любви в коридорах дворца,
Там темные стены и тишина от спальни и до крыльца,
И только в танце, во сне, мечтается ей украдкой,
Как возвратился Антоний к единственной Клеопатре.

По стенам гробницы, на которых застыли сны,
к черноглазой царице Солнца, богине Луны.

Под впечатлением от Маркеса.

Стекла взрезаны, капля за каплей
Ранит хрусталь окна.
Тонкие руки прячут украдкой
Ткань серебристого сна.

Долгие годы темные воды
Смотрят на нас с небес.
Хрупкие плечи тащат колоды
За всех, кто уже исчез.

Они ушли в разное время,
Но через одно окно.
Нежные пальцы в водах взлелеят
Ткань серебристых снов.

Я и ты - несколько странных слов
О том, как друг смотрит глазами "оно",
И очень жарко, ноги болят - бежать,
Ты и я боимся ложиться спать.

Я и ты - неколько страшных снов,
Я друг, смотрю глазами "оно",
Серые стены стекают с дрожащих плеч,
Тихо, родной, лучше тебе прилечь.

Я и ты - далекий, туманный сон,
Ты брат, жуткий, беззвучный сон.
Встань! Встань! Здесь больше нельзя быть,
Только любить, только любить, чтобы жить.

а давай улетим в амстердам
не отправим с тобой никому никаких телеграмм
там будем пить по глоткам мерзко-сладкий агдам
и плакать от мелодрам

а давай улетим в амстердам
я ангел вот только испорченный не по годам
раздвинь мои крылья видишь вот этот шрам
от шёлкового кнута

а давай улетим в амстердам
там не достанут ни войны ни сволочь-саддам
там вместе рассыплемся искрами по проводам
без следствия и суда


(c) http://www.stihi.ru/2005/05/18-708

Напевать о чужой любви чужими словами,
Тихо гаснуть и все-таки жить, помня о маме,
Провожать в никуда родных, забывая о горе,
Приходить смотреть на залив, грустное море.

Забывать, забывать навсегда страшные звуки,
Прижимать к груди, целовать нежные руки,
Умирать, умирать, увядать вместе с цветами,
Оставаться, любить, оживать, помня о маме.

22 апреля 2010
СПб