"... о детей наших разбивались вдребезги самые различные педагогические приемы. Однажды наш приятель, кандидат каких-то важных наук, услышав, что у маленького Эмиля нелады с арифметикой, надменно и неосмотрительно предложил за пять минут вразумить и обучить этого мелкого человека. «Я десяти таджикам диссертации по педагогике написал», – горячился приятель, и мы позвали сына, приготовившись к позору самонадеянного умельца. Так оно мгновенно и случилось.
– Вот посмотри-ка, Миля, – вкрадчиво сказал педагог, – мы сейчас с тобой сразу же поймем вычитание.
Милька молча и преданно смотрел на симпатичного дядю.
– Ты только представь себе, Миля, – задушевным голосом сказал большой педагог, – что я тебе сейчас даю четыре яблока…
– Спасибо, – сказал Миля, расплываясь в радостной улыбке, и учитель сконфуженно замолк. А Милю отпустили ни с чем, что не должно было ему прибавить уважения к ученым людям.

продолжаем воспитывать...

"... с Чукотки возвращаясь, гостевал у нас наш старый друг, специалист по эскимосам и несгибаемый преподаватель иврита Мика Членов (ныне он президент всех оставшихся евреев). Он привез нам красную икру в количествах, нами никогда не виданных, а главное – ту знаменитую моржовую часть тела, что всегда царям и императорам дарили, только те подарок напоказ не выставляли. И я даже стишок тогда на радостях написал:

Как лютой крепости пример,
моей душою озабочен,
мне друг привез моржовый хер,
чтоб я был тверд
и столь же прочен.

Я сперва хотел этот роскошный предмет у нас в спальне повесить, но жена Тата мягко отсоветовала: ни к чему это, сказала она мне заботливо, у тебя будет комплекс неполноценности. И я повесил его в кухне. Как-то вечером, на него задумчиво глядя, я сказал в пространство:
– Интересно, мне его позволят вывезти в Израиль?
И насмешливый услышал голос Таты:
– Ты сначала хотя бы свой вывези.
И эту очередность я соблюл."

Игорь Губерман."Пожилые записки"

  "На ... выставке была маленькая выгородка, имитирующая кабинет психотерапевта. Там стоял стол и два небольших стула, были положены салфетки для отирания слез, всё было белоснежно и врачебно, а бутылку и стаканы я туда принес по личному кощунству. А когда отпили понемногу, я сказал своему другу, высокому профессионалу психотерапии доктору Володе Файвишевскому:

– Ну что, слабо" со мной без подготовки провести сеанс лечения?

– Садись и начинай, – сказал Володя буднично. Я сел и начал:

– Доктор, на душе у меня очень тяжело. Нет удачи, мир устроен глупо и несправедливо. У меня душа болит, едва я оглянусь вокруг себя.

– На то она и душа, – ответил доктор. – Она есть, поэтому и болит. Она у вас еще жива, а это очень много.

– Меня всё раздражает и не радует, – пожаловался я. – Мне одиноко и тоскливо.

– Все мы одиноки в этом мире, – эхом отозвался доктор. – Нас такими создали, и мы преодолеть это не можем. Жизнь – очень тяжкая нагрузка, и она для всех нас такова.

– Томит меня всё время что-то, и желаний нету никаких, одна усталость, и порой мне просто трудно жить, – настаивал пациент.

И он услышал ключевую утешительную фразу:

– Потерпите, голубчик, – ласково ответил доктор, – уже так немного осталось!"

И.Губерман. "Пожилые записки"