Ольга ШЕРВУД

Выборгский кинофестиваль «Окно в Европу» отметил 70-летие замечательного кинорежиссера. День рождения был 14 апреля, но кинематографический люд так любит Балаяна – умного баешника, сверхщедрого товарища и бесподобного тамаду, – что готовы поздравлять его перманентно. Десять лет назад в Москве собрались сразу 1600 человек; нынче празднования идут по фестивалям. Выборгский вариант будет как минимум третий. Чествование предыдущее – в Ереване во время фестиваля «Золотой абрикос» Роман Гургенович (кажется, по отчеству его никто и не называет), естественно, определил вариантом армянским. В Ереване Балаян особый человек. Вслед за Сергеем Параджановым, учителем, фигуру и творчество которого считают своими Армения, Грузия, Украина и Россия, Балаян олицетворяет безграничность таланта. Рожденный в Нагорном Карабахе, он затем оказался в Грозном, после школы работал и учился в Ереване, позже в Киеве, где и живет, а в фильмах проявил себя как наследник классической русской литературы. «Золотой абрикос» праздновал круглую дату, по своему обычаю, в Музее Параджанова. Вручили «Талер Параджанова» за вклад в киноискусство, именинник вонзил нож в огромный торт.


Но кроме почестей и услад были рабочие моменты. Ретроспектива из пяти картин: «Бирюк», «Храни меня, мой талисман», «Поцелуй», «Филер» и «Райские птицы» («Полеты во сне и наяву» кому надо знают наизусть, не так ли?). В середине фестиваля Балаян уехал в Нагорный Карабах. Но успел уделить время нам с вами – поверив моему обещанию задать один лишь вопрос: жизнь удалась? Вот какой получился ответ:

– Не в кинематографическом смысле – вполне. А в кинематографическом... Я по молодости думал: Эйзенштейн в двадцать шесть лет сделал «Броненосца...», у меня еще два года есть. Но не случилось. Потом узнал, что Виго снял «Аталанту» в двадцать девять, – и этот возраст я пропустил...


– Ну, Виго вообще через пару месяцев после премьеры умер.
– Вот-вот... А Толстой «Войну и мир» когда завершил?.. И Толстым мне стать не случилось. Но и особой трагедии не произошло. Я занял определенную нишу, но не ту, о которой грезил студентом. Почему-то был уверен, что я самый-самый, один из самых...

– А что, разве не так?
– Нет, конечно. Не самый худший, я бы сказал. Критики, может, прежде иначе считали, но главное – что я сам о себе думаю. А после 1987-го, даже раньше, мне стало важнее то, что говорят обо мне по жизни, чем то, что говорят о моем кино. Село эго. Художественное эго село. Неинтересно уже сделать такой фильм, чтобы все зашумели.


– Что же случилось?
– Стал человеком. Добрее стал. Прежде семья была на последнем месте. Кино, видите ли, было на первом. Сейчас я (усмехается) презираю тех, у кого на первом месте кино.


– Вы перестали думать об искусстве?
– Нет; и я выбираю вроде то, что хочу. Но делать получается уже то, что могу, а не то, что хочу. Все знают, что прежде я игрался, на площадке был похож на бездельника – прыгал, бегал, хохотал, что называется. Подшучивал над всеми, юморил над собой. Игрался, да. А потом пришла свобода, я снимал фильмы, но это уже был труд. То есть я вырос в клетке с большими крыльями, как ни странно, которые никак в ней не умещались... Но меня питала сила сопротивления.
Читать далее

Интервью Нины Сосны с Ильей Кормильцевым
(Умер 4 февраля 2007 года)

Впервые опубликовано в шестом номере журнала "Синий Диван" 2005 года Републикуется с любезного разрешения главного редактора журнала, Елены Петровской.

- Вы известны прежде всего как переводчик художественных текстов и поэт. Как бы Вы определили проект, связанный с созданным Вами издательством "Ультра.Культура"? Входит ли для Вас в понятие литературы то, что там издается? Кому адресованы Ваши книги?

- Дальше обычно начинаются вопросы типа "Как Вы себя позиционируете?". В первую очередь, это говорит об извращенности сознания. В этом и проявляется отчуждение человека от труда. Восемьдесят процентов вопросов, которые мне задают журналисты, приводят меня в бешенство. Эти вопросы могут придумать только люди, которые давно и тяжело болеют.

Вопросы дистрибуции и прочего не являются определяющими. Это вторично. Я никогда не думал и мне совершенно не интересно, кому все это адресовано. Ни один нормальный человек, делая что-то, не думает о том, кому это надо. Конечно, не безразлично, читают книги или нет. Читают нас разные люди - я думаю, больше люди младшего возраста, потому что молодые более активны. Но вообще не могу сказать, что меня это очень интересует. Интенция исходит совсем из другого: какие тексты ты считаешь необходимыми сам - то есть из их существования, а не из того, интересны ли они кому-нибудь. Речь о публике - всего лишь способ обеспечить существование процесса в нынешних условиях. Вообще, что такое литература?

- Это вопрос.

- А я не только не знаю, что такое литература, но и никогда не задавался этим вопросом. Он мне безразличен. Он должен волновать только тех людей, которые делают на этом, ну, не знаю, свое культурологическое, литературоведческое, творческое состояние. Я считаю, что процесс, если иметь в виду издательское дело, очень прост: ты считаешь какие-то книги по каким-то причинам нужными или интересными, вот ты их и делаешь. Философемы за этим, конечно, какие-то есть. Если имеются у нас некие общеидеологические установки, то они скорее не литературного свойства, а социологического, культурологического. Есть четкое понимание того, что мы живем в эпоху сужающегося дискурса, и попытки этому сужению противостоять.

- Поясните, пожалуйста, что Вы имеете в виду под сужающимся дискурсом.

- Сужающийся дискурс - это выработка некоего единомыслия в рамках культуры, того, что считают базовой цивилизацией. Это сокращение дискурса, потому что вырабатывается общая идеология, о чем, собственно, последние двести лет различные прозорливцы неоднократно нас предупреждали.

- Тогда то, что Вы издаете, имеет культурологическую сверхзадачу, задачу просвещения?

- "Культурологическая задача" звучит слишком сухо и занудно. Скорее, это поиск единомышленников путем... засылки программных вирусов.

- Но в связи с этим неизбежно возникает вопрос об ответственности за то, что вы делаете. Видите ли Вы контекст, в который вписывается Ваша продукция?

- Контекст, конечно, существует: мы в своей озабоченности не одни на белом свете. Я все-таки думаю, что многие люди замечают, что что-то не так. Этот контекст можно называть всякими умными словами. Назовем это "метафизическим сопротивлением". Мир имеет начало и конец, движется по определенной исторической траектории, и эта траектория есть поле борьбы между определенными силами. Мир устроен неправильно, и нынешнее его состояние - это состояние падения. Метафизическое сопротивление к этому и сводится, а не когда под сомнение ставится бюджет на 2005 год.

- Вы используете термины "история", "конец", "начало", "мир" - они тоже входят в понятие метафизики?

- Безусловно. Сопротивление потому и метафизическое, что относится к существующему положению вещей как … к тюрьме, и кто-то занимается ремонтом тюремной камеры, а кто-то ставит вопрос о том, что он находится в тюрьме. Есть разница между социально-политическим и метафизическим протестом. Здесь и проходит граница. Хотя к вопросу нужно подходить диалектически: социально-политическое недовольство может быть поводом, первым шагом в развитии дальнейшего. Так же как и метафизический протест, доведенный до абсурда, без учета реальных, имеющихся в распоряжении человечества на данной исторической стадии средств, превращается в абсурдный анархизм, дешевую достоевщину. Потому что интенция сама по себе не содержит возможности реализации. Здесь можно двигаться с разных сторон. Кто-то от недовольства тем, как покрашены стены его камеры, может прийти к пониманию того, что он находится в тюрьме. А кто-то от общего откровения о том, что он находится в тюрьме, приходит к тому, чтобы добиться хотя бы, например, увеличения времени прогулки. То есть люди идут разными путями.

- Значит, Вас интересует действие?

- Да, интересует. Наш рабочий слоган на 2004-2005 годы "Книга - это оружие". Этим практически все сказано.

- И кто же держит это оружие? Ваша последняя книга "Культура времен апокалипсиса", вышедшая в конце января, и выводит на сцену новых героев?

- Авторов этой книги? Там собраны отрывки из текстов… Скажем так: это коктейль идей и представлений, некоторые из которых имеют протестный потенциал, некоторые, наоборот, представляют собой свидетельство о падшем состоянии мира. Тут все очень сложно. Граница между осознанием отчуждения и преодолением отчуждения очень сложна, потому что некоторые протесты, о чем мы сейчас говорили, могут быть абсурдны по последствиям, как, например, подростковый суицид. Это абсурдное решение с точки зрения взаимодействия личности с реальностью, за которым опять-таки стоит объективная интенция. Точно так же все эти странные, безумные люди свидетельствуют об определенном состоянии, когда возможен следующий шаг - перейти к сознательному протесту. Нам же что пытаются внушить? Что мы офигенно неплохо живем. Хотя есть отдельные недостатки. Требуется больше расходов, скажем, на социальную сферу, требуется что-то улучшать… такой сплошной улучшайзинг. А за этим улучшайзингом скрывается то, что ничего хорошего-то и нет. То есть духовный мир современного человека, городского, цивилизованного, - это поле сплошного непрерывающегося кошмара, которое тщательно скрывается при помощи механизмов вытеснения. Иногда это вырывается: благополучный человек вдруг возьмет и зарежет кого-нибудь. Или бросится под трамвай - непонятно, зачем он это сделал, если улучшайзинг царит во всем.

Собственно говоря, задача хозяев дискурса - скрыть моменты, которые свидетельствовали бы о тотальной лжи, которые могли бы прорвать эту поверхность нарисованного горшка с кипящей похлебкой - картинку, висевшую у Папы Карло… Проблема не в том, хороши или плохи какие-нибудь каннибалы. Проблема в другом - имеем ли мы право знать, что они есть, или нет, и почему это происходит. На самом деле, с моей точки зрения - которую можно оспаривать, - сейчас некоторые из тех, кто пытается по возможности вытеснить подполье сознания на периферию отрефлексированного информационного поля вообще, имеют в планах гораздо более страшные перспективы, чем какой-нибудь ритуальный каннибализм. Так мне кажется.

- Можете ли Вы как-то намекнуть, что это за перспективы?

- А что на них намекать? Ну почитайте, подумайте над любыми визионерами - в общем, поймете, какие это перспективы. Зачем это уточнять?.. И так все понятно: создается тотальный контроль в интересах некоей внегуманной сущности. Точнее определить трудно. Более точное определение сразу ввергает в узы ставших идеологем: вот я скажу сейчас что-то, а Вы на это: "А-а! Религиозный фундаменталист"; скажу что-нибудь другое…

- Этакий ярлык, жупел…

- Да. Способ списать реальность, объявив ее тотально понятной. Хотя если я Вас сейчас спрошу о том, что такое религиозный фундаменталист, рождаются ли религиозными фундаменталистами или ими становятся, культурное это или генетическое, - Вы засыплетесь на каждом из этих вопросов. Это работает и на бытовом уровне: мы говорим про человека, который ведет себя не нравящимся нам образом, "голубой", "козел" - и все, можем больше не анализировать его поступки, ответ уже не нужен. Тоже своеобразный способ вытеснения. Поэтому я не хочу давать никаких конкретных ответов на этот вопрос.

Но общее ощущение движения в определенную сторону некоего исторического процесса у любого не совсем слепого и размышляющего человека неизбежно возникает. Ответы могут быть разными. Возможно, они все и правильные, просто представляют собой частные случаи отображения проблемы. Мне нравится один пример - из дискуссий по поводу НЛО. Одни говорят: "Это инопланетяне", другие - "Это демоны". А я говорю: какая разница? Это все одно и то же. Дистинкция ложна изначально. Можно ли договориться с теми или с другими? Их интересы параллельны человечеству или перпендикулярны? Ведь во многом это вопрос выбора слов. Вопрос кодирования.

- Речь идет об эффекте сил?

- Речь идет о том, кто контролирует язык. Тот, кто контролирует язык - переходя в лакановскую терминологию, - контролирует не Реальное, но реальность. Реальное недоступно его контролю, потому что внеположно ему. Но реальность-то описывается в языке. Тут можно вспомнить Оруэлла - но это и так слишком хорошо известно, не буду повторять. Реальность, которая создана нашим сознанием, полностью контролируется лингвистическими средствами. Кто придумал слово, навязал его, тот и контролирует эту часть реальности.

- Можно ли сказать, что в этих текстах осуществляется попытка указать на силы, действующие до языка?

- Нет, это скорее попытка взорвать язык. Поскольку языковые нормы потом все равно костенеют, их нужно взрывать постоянно - это перманентный процесс. "Перманентная революция" - очень точный в свое время был термин. Потому что любая революция по определению является перманентной. А словесное кодирование позволяет революционеров, одержавших победу, продолжать называть революционерами, хотя на самом деле в этот момент они делаются контрреволюционерами. Настоящая революция уходит куда-то в другое место - ее участников называют бунтовщиками, отщепенцами, мятежниками…

Любая революция перманентна, тем более литературная. Точнее, революция в области символических ценностей, в области образов - хоть художественная, хоть лингвистическая - должна происходить все время.

Все дистинкции, которые навязаны формальной логикой - вы печатаете профашистские книжки, вы печатаете коммунистические книжки, - это чушь, потому что от меня требуют, чтобы я и сверлил дырку, и мыл пол дрелью. Нет, я буду сверлить дрелью, а пол мыть тряпкой и т.д. и т.п. То есть для подрыва какой-нибудь существующей твердыни я возьму тот ключ, который больше подходит - фундаменталистский, материалистический, интернационалистический, анархистский. Вот это всем руководящее преклонение перед идеологемами как вещами в себе, которые ценны сами по себе, - типичный пример гипноза словами. Все наоборот. Не коммунизм определял действия коммунистов, а люди, которые называли себя коммунистами, формировали понятие того, что они считали коммунизмом. В 1848 году это было одно понятие, в 1917-м - уже другое, а в 1953-м - совершенно третье. Все это всегда забалтывается, потому что для господствующей власти неприятна необходимость постоянного разрушения. Это для нее неконструктивно. Считается, что если так действовать, все развалится - перестанут собираться налоги, удваиваться ВВП и т.д. и т.п. При этом никто не может объяснить, а зачем это нужно. Иначе говоря, это жизнь в придуманном мире, который принимается за Реальное. Не факт, что если я буду жить натуральным хозяйством на каком-нибудь острове, мое счастье будет меньшим. Не факт, что существующие глобальные экономические и прочие проблемы являются причиной существующего ныне положения вещей, а не его последствиями. Идет постоянная игра, и игра эта упирается и разрешается на уровне осознания определенной специфики и проблематики устройства человеческой психики. Пока мы не разрушим в порошок крепость человеческого сознания, эти проблемы будут генерироваться. Насилие, угнетение и страдание будут воспроизводиться бесконечно.

Будем в настоящий момент рассуждать как буддисты. Это в данном случае удобная парадигма, потому что то, что является устройством вербально мыслящего человеческого сознания, работой коры мозга, Будда принял за устройство Вселенной. И цикл человеческого сознания - это, действительно, бесконечное воспроизведение страдания. Понимаете, вот политического человека спрашивают: "Ты - коммунист или фашист? Ты - либерал или консерватор, скажи мне?", а ученого никто не припирает к стенке: "Ты за Эйнштейна или за Ньютона?" Потому что ученый сразу разведет руками и скажет: "Все зависит от систем, от типа системы скорости и энергии, которую мы исследуем". В гуманитарной области подобный релятивистский подход успехом не пользуется. Потому что для власти сам естественнонаучный дискурс - в отличие от оружия или энергии - необходимым не является. Какая разница, по Ньютону или по Эйнштейну движется тело. А гуманитарный дискурс является фундаментом власти, и релятивизм ставит под сомнение саму необходимость существования власти как таковой - внеположной по отношению к личности.

Поэтому, конечно, сопротивление на этом направлении гораздо более чудовищное. Когда власть становится чересчур тотальной, ее начинают интересовать вопросы генетики, кибернетики - это когда власть распирает от стремления подчинить любой дискурс, даже тот, который не является непосредственно нужным в настоящий момент. Разбухающая власть всегда начинает приобретать квазирелигиозные параметры. Сейчас не та эпоха, сейчас к естественным наукам существует некое абсолютное доверие в современном так называемом либеральном мире. Между прочим, зря. Они ведь тоже занимаются не только освоением, но и процессом трактовки. Там тоже все не так просто, только сложно найти авторов, которые могли бы интересно об этом написать.



- Но есть и другое мнение: власть интересуется только естественными науками, как Вы говорите, а на то, что делается в гуманитарных, вообще не обращает внимания.

- Это на сто процентов не так. Иначе политический, политологический процесс формировался бы физиками и математиками, а не выпускниками философских и социологических факультетов.

- То есть "власти предержащие" - это философы и политологи?

- Я имею в виду состав экспертного совета. Плюс юристы, хотя они и проблематичные гуманитарии - это же неисследовательская, техническая дисциплина, техническая в смысле "технэ" как набора инструкций. Хотя у нас, возможно, институты образованы костяком гуманитарного аппарата в меньшей мере, чем на Западе. Ученых не спрашивают, как нам справиться, к примеру, с проблемами сепаратизма. Естественникам предъявляются конкретные задачи. Хотя это очень тонкая система, она может в любой момент сломаться, потому что естественники способны изобретать инструменты, взрывающие устройство сознания. Они создают внеязыковые вещи, перед вызовом которых язык вынужден переструктурироваться и создавать новые инструменты описания. Внутри себя язык может подготовить взрыв с большим трудом, потому что он есть бесконечное вращение кубика Рубика. Ученый своим открытием на секунду срывает покрывало реальности с Реального и в лоб ставит нас перед ужасом мира.

- Имеют ли отношение к инструментам, о которых Вы говорите, новые технологии?

- Да, конечно. Человек живет в мире, где поверхности всех вещей, их фактуры смоделированы человеческим сознанием. То есть мы живем в мире, в котором Реальное холодильника можно узнать, только стукнувшись о его реальность головой, - тогда понимаешь, что это мертвая, враждебная вещь. А так мир, созданный руками человека, подогнан под картину реальности - мы живем среди сплошных декораций. Причем в городе точно так же, как и в деревне. То, что там существует какая-то природа, - это большая иллюзия. Все подвергнуто дизайну.

- Мой вопрос относился скорее к так называемым дигитальным технологиям, производящим некоторый образ без необходимой связи с тем, от чего он, так сказать, исходит…

- Это следующий этап. Да, об холодильник можно хотя бы головой стукнуться, а об оцифрованный холодильник уже нельзя стукнуться даже головой. Процесс сам по себе на самом деле правильный. Виртуализация и обозначает направление выхода из Реального вообще в область полностью контролируемой реальности. Это и есть тот самый теозис, о котором так много и долго говорили теологи, только они не хотят признать его за родного. Понятно почему. А это и есть движение к парусии, к прекращению бытия в реальном мире. Мы его и наблюдаем. Другой вопрос, что черт-то тоже не дремлет. Все это обременено всякими парадоксами, искажениями, извращениями. Поэтому нужна постоянная рефлексия, столкновение мнений - иначе мы окажемся не в раю, а в аду. О том, что именно туда, к чистой энтропии, мы и движемся, говорит теория вероятности. Если бы воля и разум это не одухотворяли, человечество неизбежно свалилось бы в ад сразу, как только был разожжен первый костер. То, что оно до сих пор живо, - это чудо из чудес. Если вам нужно реальное и явленное чудо, то это оно и есть: то, что мы все еще существуем вопреки собственному стремлению уничтожить все окружающее.

- Пишите ли Вы стихи?

- Немножко пишу, но, вообще, почти ничем, кроме изданий, не занимаюсь - что очень печально. Хорошо, что сейчас иногда возникают самые неожиданные союзы. Людей, которым надоела ситуация…

Светлая память Поэту.

Илья Кормильцев:

мне снилось что Христос воскрес
и жив как я и ты
идет несет незримый вес
а на руках бинты

идет по вымершим дворам
пустынных городов
и Слово жаждет молвить нам
но не находит слов

а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив
а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив

мне снилось Он мне позвонил
когда искал приют
и ненароком обронил
что здесь Его убьют

мне снилось что Он пил вино
в подъезде со шпаной
и били до смерти Его
цепочкою стальной

а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив
а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив

звучал Его последний смех
переходящий в стон
мне снилось я один из тех
с кем пил в подъезде Он

проснулся я и закурил
и встал перед окном
и был весь опустевший мир
один сиротский дом

1995 г.

ПОМИНКИ

представь себе
что ты умер
и оказалось
что это совсем не
больно
напротив —
кайф такой же
как от черного
марокканского гашиша
только в тысячу раз
круче

и вдруг какие-то сволочи
то ли соседи то ли
менты
то ли водопроводчики
начинают ломиться в
двери
требуют немедленно
открыть
выкрикивают твое имя
ты прислушиваешься и
понимаешь
что это — друзья и
родственники
и думаешь:
“господи, какой же мудак
придумал
эти поминки!”



[Июн. 2, 2006|10:28 pm]

НЕБО РЫБ

рыбы в аквариуме
догадываются
что мир не кончается
стеклом
там, за стеклом —
небо рыб
они мечтают о нем
и верят
что попадут туда
после смерти

я — рыбий бог
включаю и выключаю
рыбье солнце
корм насущный
подаю им днесь
не ввожу их во искушение
но избавляю от лукавого
возможно
некоторые из рыб
отрицают мое существование
другие же
закрывают глаза
шепчут мантры
и пытаются слиться со
мной
в мистическом экстазе

глупые рыбы!
мне нет дела до ваших
сомнений
и я не слышу ваших
молитв
если же я забываю вас
покормить
то вовсе не потому что
вы не вспоминали обо мне
а просто потому что я
забыл о вас

в конце концов
у меня — свой аквариум
свое небо
свой Бог
и те же проблемы



[Апр. 23, 2006|05:16 pm]

ХРИСТОС ВОСКРЕС!

мне снилось что Христос воскрес
и жив как я и ты
идет несет незримый вес
а на руках бинты

идет по вымершим дворам
пустынных городов
и Слово жаждет молвить нам
но не находит слов

а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив
а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив

мне снилось Он мне позвонил
когда искал приют
и ненароком обронил
что здесь Его убьют

мне снилось что Он пил вино
в подъезде со шпаной
и били до смерти Его
цепочкою стальной

а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив
а мне снилось что Христос воскрес
а мне снилось что Он жив

звучал Его последний смех
переходящий в стон
мне снилось я один из тех
с кем пил в подъезде Он

проснулся я и закурил
и встал перед окном
и был весь опустевший мир
один сиротский дом



[2004.12.20|12:16:00]

(CТИХИ 1995 ГОДА)

две категории людей
недоступны моему
пониманию:
люди, которым
нравится повелевать,
и люди, которым
нравится подчиняться
очевидно, я лишен
какого-то органа
позволяющего
получать наслаждение
от власти и
подчинения
точно так же как
кастраты с детства
недоумевают над
тайной секса
я недоумеваю над
тайной власти

разумеется, как любой
человек
время от времени
я выступаю в роли то
начальника,
то подчиненного,
но получаю от этого не
больше удовольствия
чем фаллоимитатор от
своей работы



КОГТИ

она была создана чтоб украсить собой чью-то ночь
крупная рыжая кошка из тех что боятся росы
она избегала рук - чем тут можно помочь
и смеялась над тем кто был смел с яростью летней грозы

и я вступил на порог стремясь изменить сюжет
она зашипела в углу когда я сказал: ты лжешь!
две сотых секунды на то чтобы найти достойный ответ
агаты ее когтей - хирургический нож

и я отступил на шаг предавая мужскую суть
и ушел как побитый пес вытирая густую кровь
оставив в ее когтях то чего не мог не вернуть
докурив бессонную ночь я вернулся за этим вновь

она улыбнулась так будто знала все наперед
и вновь нанесла удар при звуке знакомых слов
знакомая боль она сильней незнакомой жжет
я шел на третью казнь под грохот свинцовых висков

глаза заливала кровь но память о лестнице той
уже не нуждалась в глазах я был то ли глуп то ли смел
я шел на нее я шел как пьяный христианский святой
на берберийского льва я кажется даже пел

но однажды я спутал час и явился еще до зари
истончав от бесчисленных ран я был почти невесом
я раздвинул душой кирпичи не касаясь закрытой двери
неслышим невидим никто я проник в этот дом

я закрыл руками лицо ожидая знакомый ответ
но она спала в темноте но она спала в забытьи
я открыл глаза этот свет странный свет без источника свет
оставляя меня в тени осветил мне ее черты

и при свете который светил я впервые смог рассмотреть
что рубцы на ее лице - повторенье моих рубцов
что на пальцах ее нет когтей - обоюдоострая плеть
таращилась рядом с ней зрачками тугих узлов

и завершая триумф я склонился как хищник над ней
прагматик и грубый солдат знающий хитрость войны
но ангел, паривший над ней, успел мне крикнуть: не смей!
и голос он свой воздвиг прочней крепостной стены

и я отшатнулся и вдруг усвоил науку кольца
я слышал шепот небес: Вера, Надежда, Любовь
это было мое Всегда и оно хранило меня
и я исчез словно дым чтобы утром явиться вновь

1985



МОНЕТА

в пустую комнату я вошел
в пустую комнату я попал
в комнате я ничего не нашел
в комнате я никого не застал
шесть погасших черных свечей
шесть безлунных ночей с шести сторон
"кто здесь живет" - мой голос сказал
все шесть отвечали - "ты и твой сон"

"но в ком же в ком заключен мой дух
кто проснется когда нас придут будить?"
"только один, один из двух
а кто - вам самим предстоит решить"
и монета упала ко мне в ладонь
во тьме даже пальцы - и те не видны
и только на ощупь я понял что
у монеты нет одной стороны

нет одной стороны, лишь одной, но какой?
шесть стен молчат молчат как на грех
тут сон завладел моею рукой
и бросил монету куда-то вверх
мы ждали молча я и мой сон
когда к нам вернется серебряный звон
мы ждали так долго что кончилась ночь
шесть черных зеркал сгинуло прочь

в своей постели проснулся я
в своей постели открыл глаза
сидел в моем кресле слепой судья
катилась по белой щеке слеза

я сказал - "не рыдайте, Ваша Честь!"
он ответил - "встаньте, суд идет!"
я спросил - "а когда я смогу присесть?"
судья сказал невпопад: "она еще упадет"



ПОДРОСТОК

это было рано утром в мой любимый час
я искал свежий ветер на пустых мостовых
я пил воду из-под крана и жевал чёрствый хлеб
и я встретил человека - это старый сюжет

я заранее знал что он будет необычен
я сказал ему здравствуй и похлопал по спине
с тайной мыслью нащупать его ангельские крылья
с тайной жаждой увидеть надпись на стене
надпись огнём на этой стене

но он был из глины но он был из плоти
он сумел бы вряд ли даже пройтись по воде
он отвел мою руку и сказал мне улыбаясь:
ты ошибся, мальчик, я такой же как все
такой же как ты такой же как все

это было рано утром в мой любимый час
я искал свежий ветер на пустых мостовых
я купил себе газету на последний пятак
и отправился назад по другой стороне
шагая назад по другой стороне

и под звук моих шагов между каменных стен
ситуация сама превращалась в стихи
и когда путь завершился последней строкой
я почувствовал руку у себя на плече
шум ангельских крыл пустота за спиной

и я кинулся назад чтобы его отыскать
и придя назад на место я стоял как во сне
это случилось здесь но наверно не со мной
только надпись огнём на холодной стене
"такой же как ты такой же как все"



ВОЙНА

человек вернулся с войны
веселый худой и живой
повесил в передней плащ
поцеловался с женой
он словно не замечал
дырки в своей груди
жмурясь пил сладкий чай
верил что победил

и такой у него был вид
словно он на войне этой не был убит

человек получил с утра
пачку свежих газет
прочел что война была не нужна
а причиной ее был бред
человек сомнений не знал
газету в сердцах порвав
щурясь ел жирный борщ
и оставался прав

и такой у него был вид
каждый верил тому что он говорит

под окном звучал разговор
человек подошел к окну
незнакомые люди сказали ему
что он проиграл войну
но глазом и не моргнув
человек захлопнул окно
морщась горькую водку пил
и было ему все равно

но когда он прилег вздремнуть
тень возникла на белой стене
нашептала на ухо ему
что война приснилась во сне
и из дырки в его груди
кровь хлынула до потолка
и вцепилась в лед простыни
последней хваткой рука

и впервые в мертвых его глазах
увидали не гордость а страх
и такой у него был вид
будто был он давно и отпет и обмыт

1991



Я И МОЙ ДРУГ

мы жили в кругу: я и мой друг
витая в нём как заколдованный звук
отражаясь от стен которые вдруг
вставали за метр от пропасти
мы лелеяли круг как свою колыбель
в нём всегда за апрелем начинался апрель
и каждая щель понималась как цель
нагадить уверенной юности

я и мой друг знали всё про Луну
писали сценарий послезавтрашнему сну
и шли на прогулку как на войну -
три плевка через левое
это было признание трёх величин
составляющих магию юных мужчин
результат результатов и причина причин
в этой троице были за целое

мы искали все три не ведая сна:
снисходительность женщины смелость вина
и третье - то для чего имена -
не более чем заклинания
и мы их находили и жизнь была
как матери наши преступно добра
но мы были во власти капризного зла
и считали наш клад подаянием

и был вечер - был вечер не хуже других
и мы очень легко отыскали двоих
и пришли на квартиру знакомых своих
поджидать наступления третьего
мы сидели и пили прошёл битый час
и тревога волной накатилась на нас
луч надежды явился на миг и погас
нас залили холодные сумерки

мы видели женщин мы пили вино
но мы потеряли третье звено
и терялась уверенность в том что оно
не было так и прежде
и мне показалось что в двери звонок
а друг закричал: посмотри на восток!
...я ещё успел посмотреть на восток
и увидеть то что он видел

а потом налетело скрутило смело
треснул круг разбросав прямо в лица стекло
я пытался прикрыть своим телом его
но друг был прекрасной мишенью
я был вязок и сложен - ажурный металл -
я ещё сохранялся - искрил но стоял -
я хотел уцелеть потому что я знал -
это может окончиться чем-то...

и когда всё утихло угасло как день
я увидел его распростёртую тень
и какое-то чувство: скорбь или лень
или то и другое вместе
и я встал на колени но плакать не смог
я смеялся шепча: да простит тебя Бог...
и в пыли отыскал тот амбарный замок
которым наш круг замыкался

затем был простой изумительный дождь
я был потрясён - татуированный вождь
когда краску всю смыл его ласковый нож
обнаружив обычную кожу
я снял боевую кольчугу юнца
и кольцо волшебством отделил от кольца
и рассеял по ветру остатки свинца
и поставил часы на сегодня

1984

* * *

Как-то, просматривая ПЕРЕПИСКУ, Илья натолкнулся на просьбу купить у него текста песен, которые Слава не пел. Илья подумал и принял решение выложить эти текста для свободного использования, если так можно выразиться. Попробуйте сочинить музыку к ним.

РАЗБУЖЕННЫЙ УДАРОМ МЕЖДУ ГЛАЗ

утренний холод ежит фабричных работниц
они едут куда-то ничуть обо мне не заботясь
болит голова
гудят провода
но это - не похмелье
совсем другая беда
свет нестерпим
звук нестерпим
отвратителен каждый запах

разбуженный ударом между глаз
(из порванных труб вырывается газ)
разбуженный ударом между глаз
(это - кислород, и он смертелен для нас)
разбуженный ударом между глаз

чужие ногти свежо хрустят на зубах
мы были ежами мы метили иглами в пах
невесомы тела
непонятны слова
здесь нет никого
ни тебя ни меня
свет нестерпим
звук нестерпим
отвратителен каждый запах

разбуженный ударом между глаз
(из порванных труб вырывается газ)
разбуженный ударом между глаз
(это - кислород, и он смертелен для нас)
из порванных труб вырывается газ
это - кислород, и он смертелен для нас

1985


ПЛЕБЕЙКА

плебейка - по твоему лицу размазан мейк-ап
плебейка - твоя любовь как телогрейка
я привожу тебя домой как водят блудных собак
мой сексуальный партнер и мой классовый враг
ты говоришь о Париже но тебе куда ближе помойка

мои деды жевали нерчинский снег
мои прадеды мечтали о Полярной звезде
я потомок тех кто дал тебе свободу
чтобы ты имела тряпки и плевала на работу

плебейка - твой рот улитка ты плод вырожденья
плебейка - в твоих жилах водка уже два поколенья
я привожу тебя домой наверно это с тоски
у тебя злые бёдра и тугие соски
ты говоришь об Армани
и прячешь семечки в нагрудном кармане

мои деды стояли у мешков с песком
мои прадеды харкали кровью на камнях катакомб
и вот мы одни одни в этом доме
что я могу сделать с тобой что я могу дать тебе кроме
унижающей тебя любви
если ты только можешь понять
что я улыбаюсь не от наслажденья
я смеюсь над тобой
когда хозяйка нового мира
становится плачущей плотью
ты всегда голосуешь за
просто тем что ты есть просто тем что довольна
просто тем что твои глаза
смотрят всем встречным мужчинам
в область ширинки...
плебейка...

1986


ПОД ПРИЦЕЛОМ ТВОИХ ОКОН

до сих пор встречая твой дом по пути
быстрым шагом стараюсь я мимо пройти
не взглянув на знакомые эти ступени
и на двери в которые мне не войти
то ли дом стал выше то ли я стал старше
то ли я боюсь неизбежной фальши
задержусь перед ним я всего на секунду
перед тем как снова двинуться дальше

я стою в перекрестье твоих окон
я стою под прицелом твоих окон

мне известно что я здесь стою напрасно
мне известно что это окно погасло
только свет его зависнув в пространстве
продолжает ещё оставаться ясным
и ложится крест на лицо и плечи
перечеркивая дела и встречи
и стоит в глазах безнадежно долго
я боюсь сказать - навсегда, навечно

я стою в перекрестье твоих окон
я стою под прицелом твоих окон

как бы не был я от тебя далеко
ты отыщешь меня во мгновенье ока
стоит только раздвинуть тяжелые шторы
пальцы света укажут тебе дорогу

я стою в перекрестье твоих окон
я стою под прицелом твоих окон

1986


КОЛЕСНИЦА СВОБОДЫ

грохот в ночи гремят чугунные спицы
но никто не слышит и дома как могилы
ты один в постели и тебе не спится
подойди к окну собрав последние силы
подойди к окну - ты совершенно нормален
это не предвестия сумасшедшего дома
это не привидения супружеских спален
не начало войны и не отзвуки грома

это просто мчится колесница свободы
по лунному броду через мертвые воды
давит колесами сильных и слабых
прокладывая путь для крови и пота

возница с лицом, закрытым каменной маской
подгоняет коней, едящих свежее мясо
кружатся спицы в искрящейся пляске
и стучит метроном смертоносного вальса

это просто мчится колесница свободы
по лунному броду через мертвые воды
давит колесами сильных и слабых
прокладывая путь для крови и пота

1987


САДЫК

Садык берет ружье и уходит в горы
умирать за право жить рабом как отец
в арабской вязи тропинок он видит суры Корана
и словом неба в кармане лежит священный свинец

а я не знаю кто вторгся в мою страну
я просыпаюсь и глотаю чужую слюну
столько лет я нахожусь у кого-то в плену
уплыть бы за море да боюсь - потону

Садык ложится в песок головою к Мекке
и шепчет скороговорки лишенные смысла
от солнца жаркого кровью наливаются веки
и вслед за коброй в песок ползут садыковы мысли

но я не знаю кто прав - Христос или Аллах
я ни хрена не понимаю в этих темных делах
и как рыба об лед об отечество бьюсь
ушел бы в леса - да боюсь заблужусь

а я не знаю где свет: наверху или внизу
я не прочь полетать, но по привычке ползу
и пока разберешься кто здесь царь кто здесь вор
зайдет в квартиру Садык и передернет затвор

1989


ПОД ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫМ МОСТОМ

под железнодорожным мостом
последняя сигарета оказалась сырой
ржавая пыль на моих волосах
состав гремит над моей головой

под железнодорожным мостом
улетают минуты из опущенных рук
я никуда не уйду пока в тумане густом
с последним поездом не стихнет
гипнотический звук

под железнодорожным мостом
я слежу не жалея остывающих дней
за проплывающим в небе крестом
гасящим свет городских огней

под железнодорожным мостом
я и сам не заметил когда я привык
того что хватает другим на века
тратить беспечно
в какой-то миг

под железнодорожным мостом
я набил карманы золотою золой
последний вагон махнул мне хвостом
состав отгремел над моей головой

1990


ВОЙНА

человек вернулся с войны
веселый худой и живой
повесил в передней плащ
поцеловался с женой
он словно не замечал
дырки в своей груди
жмурясь пил сладкий чай
верил что победил

и такой у него был вид
словно он на войне этой не был убит

человек получил с утра
пачку свежих газет
прочел что война была не нужна
а причиной ее был бред
человек сомнений не знал
газету в сердцах порвав
щурясь ел жирный борщ
и оставался прав

и такой у него был вид
каждый верил тому что он говорит

под окном звучал разговор
человек подошел к окну
незнакомые люди сказали ему
что он проиграл войну
но глазом и не моргнув
человек захлопнул окно
морщась горькую водку пил
и было ему все равно

но когда он прилег вздремнуть
тень возникла на белой стене
нашептала на ухо ему
что война приснилась во сне
и из дырки в его груди
кровь хлынула до потолка
и вцепилась в лед простыни
последней хваткой рука

и впервые в мертвых его глазах
увидали не гордость а страх
и такой у него был вид
будто был он давно и отпет и обмыт

1991


ЗА ТО ЧЕГО НЕТ

у скучных людей очень чёрная тень
тем чернее чем ярче свет
но она не накроет собой твой день
у меня есть для них ответ
у жадных людей очень маленький рот
они жадно лижут твой след
им нужно лишь то что в него не войдёт
но для них у меня есть ответ

я люблю тебя не за то что в тебе
а за то чего в тебе нет

у них есть слова чтобы унизить тебя
ограбить тебя и раздеть
осмеять тебя и распять тебя
у них есть и гвозди и плеть
морщины и вены для твоей красоты
грязь для твоих чистых глаз
но то что они называют тобой
для меня прозрачно как газ

они могут отнять у тебя всё что есть
но не раскрыть мой секрет

я люблю тебя не за то что в тебе
а за то чего в тебе нет

1991


ТВОЯ ТЕНЬ

я — твоя тень
я стою у тебя за спиной
и если ты выйдешь в окно
я выйду вместе с тобой
и если ты будешь с другими
я буду стоять у дверей
и ждать когда ты поймешь
что это — другой

ведь ты никогда
не смотришь назад
и выйдя живой из огня
ты не вспомнишь о том
кто принял огонь на себя

но я — твоя тень
мне не нужно дешевых наград
я просто иду за тобой
повторяя каждый твой шаг
и каждый новый день
начинается так:
покорно как собака
я падаю к твоим ногам

ведь ты никогда
не смотришь назад
и выйдя сухой из воды
ты не вспомнишь о том
кто дышал под водой за тебя

но что мне с того
этот выбор сделан не мной
дело вовсе не в том
чем ты лучше других
или хуже
с точки зрения логики
нет смысла в вопросе
зачем я иду за тобой

если я — твоя тень

1996


ЗОЛОТОЙ ДИРИЖАБЛЬ

я умылся из крана холодной водой
смыл с ресниц и бровей серый пепел камней
я не знаю и сам отчего так устал
хотя кажется жил только несколько дней

пил вино жарким летом — очнулся в снегу
спать ложился брюнетом — проснулся седым
что случилось со мной — сам понять не могу
а на сердце печаль и над городом дым

это наша дорога
сгорает у нас за спиной
сколько нужно ей дней
чтоб совсем до конца догореть?
золотой дирижабль
в ожиданьи висит надо мной
я еще не хочу умирать
я уже не боюсь умереть

где-то в сердце Европы с дубовых столов
важный кельнер сотрет нашу черную тень
докурив сигареты мы выходим за дверь
и сгущается дым и кончается день

это наша дорога
сгорает у нас за спиной
сколько нужно ей дней
чтоб совсем до конца догореть?
золотой дирижабль
в ожиданьи висит надо мной
я еще не хочу умирать
я уже не боюсь умереть

1996

возможно мы уже спускались с небес
или рождались не раз
какая горькая память - память о том
о том что будет потом
шины шепчут в ночи
утешительный бред
я слышу крик в темноте
возможно это сигнал
прощай, Чужая Земля
но нам здесь больше нельзя
мы стали легче тумана
мы стали чище дождя
мы вновь вернемся сюда
но кто нам скажет тогда:
"прощай,Чужая Земля, прощай!"