МАРИЯ  СТЕПАНОВА

В чём счастье? В том, что я живу,
Что на столе букет сирени,
Что от неё узором тени
Легли в тетрадь, как на канву.
В чём счастье? В том, что я живу!!!

В чём счастье? В том, что я живу,
Что наконец настало лето,
Что солнца жаркая монета
Проглядывает сквозь листву...
В чём счастье? В том, что я живу!!!

В чём счастье? В том, что я живу,
Что небо чисто-голубое,
Что солнце очень молодое,
Что можно грезить наяву.
В чём счастье? В том, что я живу.

 

Слышу я шорохи осени,
Ветра пустую возню.
Вечно он с листьями носится,
Нет, я его не виню.
Раз это нужно, то пусть себе
Мечет и рвет на бегу.
Я, наконец, соберусь к тебе,
Я без тебя не могу.

Гроздья рябины рубиновы,
Их не достать, хоть убей.
Скачет, как мячик резиновый,
Мимо меня воробей.
Осень затеяла на небе
Звезд золотую пургу.
Я, наконец, соберусь к тебе,
Я без тебя не могу.

Вслед за сиреневым облаком
Я за тобой поплыву.
Спелым оранжевым яблоком
Брошусь в ночную траву.
То, что осталось в судьбе моей -
Все на твоем берегу.
Я, наконец, соберусь к тебе,
Я без тебя не могу.

АНАТОЛИЙ  КИРЕЕВ

ФОТО  БРУКЛИНСКОГО  ФОТОГРАФА  ЭРИКА  ОГДЕНА.

Ты помнишь, как тянуло нас к теплу,
Когда бульварами осенними бродили.
А то кафе, у парка, на углу
И музыка, и аромат ванили?

Вот этот столик, с краю, у окна.
Стоит, как и тогда, на старом месте.
Там осенью для нас цвела весна,
Мы целый вечер проводили вместе.

Свеча, бокалы красного вина...
Мы говорили меньше, чем молчали,
А музыка старинная полна
Была тревоги, страсти, и печали...

Прошли года, и тысячи забот
Нас развели по семьям и по странам,
И каждый думал, что счастливый лот
Ему достался в этом торге странном.

Ничто уже не манит впереди,
Лишь угольки остались от пожара.
Сейчас за этим столиком сидит
Другая очарованная пара...


Валерий Грин

 

* * *

Это Ваши слова – не-печальтесь-пройдёт –
а-печаль-если-прошлая-значит-чужая!
И не помню уже, сколько лет напролёт
я живу с этим знаньем – и не возражаю,

хоть никак не проходит всё то, что должно
проходить, – и, как прежде, то муча, то жаля,
прямо в сердце мне врезано Ваше окно,
и горит, и горит – и я не возражаю.

В том окне всё пируют – и дай-то им Бог
пировать, своих сроков не опережая,
и, бокал подхватив за сверкающий бок,
позабыть обо всём, что я смог и не смог…

Я живу хорошо. И мой сумрак глубок.
И легка моя жизнь, и я не возражаю.

Я о чём…о тумане, о дыме
и о том, как непрочны следы!
Им бы буквами стать золотыми,
да любовь – ненадёжное имя:
имя воздуха, имя слюды.

Всё качнулось, едва лишь наладясь,
и прискучило то, что влекло, –
стало тихо и пусто в тетрадях:
я забуду тебя, моя радость,
и уеду в моё далеко.

Чем мы жили? Да в общем, случайным
ветерочком, да строчкой чужой,
да серебряной ложки бренчаньем,
да смеркавшимся к вечеру чаем,
да пугливой, как свечка, душой.

А сказать ли, воробышек, сойка,
кто б любовь нашу ни сочинил –
и не так он хотел, и не столько…
Но само это имя нестойко,
словно запах дымков и чернил.