* * *
Осталось несколько шагов,
чтоб нам из наших одиночеств
шагнуть в миры иных пророчеств
и стать умней своих врагов.
Осталось несколько слогов,
произнесенных тихо очень,
чтоб языков не помнить прочих
красивых, умных языков.

Остался только жест один,
уже давно забытый нами -
прижаться зябкими плечами.
Как этот жест необходим!..
И две души, как две вины,
две необжитые пустыни,
где не построены святыни,
хотя мосты все сожжены.

Осталась только жизнь одна
из двух соединенных вместе...
Да будет так. и к нашей чести
иная будет нам страшна.
Осталось, это все осталось -
и жизнь одна, и звук шагов,
и жест, и несколько слогов,
но не любовь... Такая малость.

Ильдефонс-Константы Галчинский дирижирует соловьями:
Пиано, пианиссимо, форте, аллегро, престо!
Время действия — ночь. Она же и место.
Сосны вплывают в небо романтическими кораблями.

Ильдефонс играет на скрипке, потом на гитаре,
И вновь на скрипке играет Ильдефонс-Константы Галчинский.
Ночь соловьиную трель прокатывает в гортани.
В честь прекрасной Натальи соловьи поют по-грузински.

Начинается бог знает что: хиромантия, волхвованье!
Зачарованы люди, кони, звезды. Даже редактор,
Хлюпая носом, платок нашаривает в кармане,
Потому что еще никогда не встречался с подобным фактом.

Константы их утешает: «Ну что распустили нюни!
Ничего не случилось. И вообще ничего не случится!
Просто бушуют в кустах соловьи в начале июня.
Послушайте, как поют! Послушайте: ах, как чисто!»

Ильдефонс забирает гитару, обнимает Наталью,
И уходит сквозь сиреневый куст, и про себя судачит:
«Это все соловьи. Вишь, какие канальи!
Плачут, черт побери. Хотят — не хотят, а плачут!..»

Давид Самойлов.

Пьеса для двух роялей

Ноту за нотой, бережно, чуть дыша
Мы разбираем пьесу для двух роялей.
Я увлекаюсь - музыка хороша...
Я - дебютантка. Вы так уже играли.

Я так давно училась читать с листа,
Что разбираю трудно, что будет дальше.
Я ошибаюсь - музыка непроста...
Но абсолютный слух не пропустит фальши.

Клавиши так покорны моим рукам -
Белое с черным снова слилось в союзе.
Музыка благосклонна к ученикам.
Вы - терпеливы к Вашей капризной музе.

Черный рояль вступает за белым в такт -
Тенью летит за облаком, ostinato,
И проступают звуки смолой сквозь лак
На деревянных крышках, живых когда-то.

Темп уже задан, сколько не ускоряй -
Стала игра дуэта предельно страстной.
Я уже знаю даже, какой рояль
Станет в финале пьесы как сердце - красным.

А будет это так: заплачет ночь дискантом,
И ржавый ломкий лист зацепит за луну,
И белый-белый снег падет с небес десантом,
Чтоб черным городам придать голубизну.

И тучи набегут, созвездьями гонимы,
Поднимем воротник,как парус декабря,
И старый-старый пес с глазами пилигрима
Закинет морду вверх при желтых фонарях.

Друзья мои, друзья, начать бы все сначала,
На влажных берегах разбить свои шатры.
Валяться б на досках нагретого причала
И видеть, как дымят далекие костры.

Еще придет зима в созвездии удачи,
И легкая лыжня помчится от дверей,
И, может быть, тогда удастся нам иначе,
Иначе, чем теперь, прожить остаток дней.

А будет это так - заплачет ночь дискантом,
И ржавый ломкий лист зацепит за луну,
И белый-белый снег падет с небес десантом,
Чтоб черным городам придать голубизну

21.11.75

Ваза китайская с многодраконами,
Два натюрморта над старым роялем.
И не звенит неваляшка поклонами,
Лишь потому, что никто не валяет.

Скучно роялю в скупом одиночестве.
Струны покрылись быльём и забвением.
Хочется музыки, радости хочется,
Преданных пальцев внимать откровениям.

Стонет неслышно душа музыкальная.
Старый рояль - очевидец столетия.
Медь не блестела давненько педальная.
В прошлом - концерты и классы балетные,

Вальсы Шопена, сонаты Бетховена,
Ноты, аккорды давно позабытые.
Доля такая за что уготована?
Это ли то, что зовётся: "Finita la..."?

Блекнет заря, меркнет небо латунное.
Кружево вяжет паук над картиною
В город спускается ночь полнолунная.
Бредит рояль в полусне токкатиною...
Василий Алоев