Олеся:
В этот женский праздник, в праздник весны, хочу пожелать, чтобы в душе у тебя всегда была весна, а вокруг тебя все цвело!

Екатерина:
Преступность процветает =) сбылось! Спасибо! =)))

В колонках играет - Blaqk Audio - Love Letter
Стырено с контактовской группы))... Я аплодирую стоя))))

"Такой холодный снаружи, но что-то мне подсказывает, что внутри он ох как горяч.
Строгий образ джентльмена, лишённый дерзости и небрежной развязности, которые принято считать признаками мужской сексуальности, ничуть не мешает помешанным сучечкам течь по этому красавцу.
Вы все мечтаете его раздеть? А нахер? Лишняя трата времени же.
Его можно и нужно трахать таким, какой он есть - в элегантной рубашке и при галстуке." (Вета Римская)

Лицемерие — отрицательное моральное качество, состоящее в том, что заведомо безнравственным поступкам (совершаемым ради эгоистических интересов) приписываются псевдоморальный смысл, возвышенные мотивы и человеколюбивые цели.

Кроуфорд Schwarz (0:06) :
Ксенiя Максимова
Я одела новые линзы. Я вижу. Я вижу все!

блять. так и тянет написать "Одела? Ну и как им теперь, не холодно?"

Фарфарелло (0:07) :
id=402 alt=':Улыбка до ушей:'

Кроуфорд Schwarz (0:07) :
ну почему люди не могут запомнить, что надевают что-то, а одевают кого-то?!

Фарфарелло (0:07) :
хе)а ты напоминай)

Кроуфорд Schwarz (0:07) :
пащиму все одевают пальто, шубы, линзы?! СУКА ИМ НЕ ХОЛОДНО!

Фарфарелло (0:08) :
id=420 alt=':Лопну от смеха:'

Фарфарелло (23:57) :
послушай хардкорчега,и релакс)

Кроуфорд Schwarz (23:57) :
ДВ!
Элайджа крут))
и умен))

Фарфарелло (23:57) :
ДВ!
о да)

Кроуфорд Schwarz (23:57) :
и ваще молодец
он провалил елену вниз

Фарфарелло (23:57) :
бля спасибо же

Кроуфорд Schwarz (23:58) :
Элайджа твой Елена до низа валил)))))

Фарфарелло (23:58) :
id=408 alt=':Чертовски злюсь:'чо за спойлеры наф

Кроуфорд Schwarz (23:58) :
Элайджа твой земля до бубума шатал)))

Фарфарелло (23:58) :
хД

Есть лишь одна по-настоящему серьезная философская проблема - проблема самоубийства. Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, - значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное - имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями - второстепенно. Альбер Камю.

Фарфарелло (20:28) :
нормально,проспала хД пришла ток к 3 уроку)выцепила своих и пошли готовится,завтра веду урок у другого класса,нифига не готова хД буду импровизировать)

Кроуфорд Schwarz (20:28) :
Оо
а ты у них историю ведешь обычную?

Фарфарелло (20:29) :
id=402 alt=':Улыбка до ушей:'ага)
ну я пока прочитаю их имена хД

Кроуфорд Schwarz (20:29) :
думаешь получится импровизировать?)

Фарфарелло (20:29) :
потом спрошу домашку
потом открою учебник
спрошу что они думают насчет восстания декабристов
вот урок и прошел хД

Кроуфорд Schwarz (20:30) :
интересно, а ты когда что-то говоришь им, употребляешь какие-нибудь словечки сленговые и тп?)

Фарфарелло (20:30) :
я еще не вела ниразу Оо

Фарфарелло (20:30) :
а просто в разговоре да хД

Фарфарелло (20:30) :
причвет чо как готовы?хД

Кроуфорд Schwarz (20:31) :
скажи что декабристы пацаны ваще ребята)
умеют могут

Фарфарелло (20:32) :
хДДД если веры на уроке не будет
я ча

Кроуфорд Schwarz (20:33) :
у нас когда практиканты вели, на уроках вроде преподы не сидели...

Фарфарелло (20:34) :
ну мало ли она решит)
я ж ее не выгоню хД

Кроуфорд Schwarz (20:34) :
надеюсь что исчезнет))

Фарфарелло (20:34) :
аще
а уеще у нее на компе туева хуча вирусни

id=408 alt=':Чертовски злюсь:'

Кроуфорд Schwarz (20:35) :
начни урок с вопроса "кто смотрт +100500 или ТиХ, пусть скажет ЯЯЯЗЬ!"

Фарфарелло (20:35) :
id=420 alt=':Лопну от смеха:'
мои при разговоре иногда:чуваак это репчик

Кроуфорд Schwarz (20:35) :
будь плохой годной училкой)))))
ахуеть))

Фарфарелло (20:35) :
id=402 alt=':Улыбка до ушей:'

Кроуфорд Schwarz (20:35) :
блин, я прям хочу это видеть)))

Фарфарелло (20:35) :
я грю:это чепчик ваще хД

Кроуфорд Schwarz (20:36) :
будут себя плохо вести, скажи, что позовешь константина, своего экзорциста))

Фарфарелло (20:36) :
id=420 alt=':Лопну от смеха:'
*заходит нигер*

Кроуфорд Schwarz (20:36) :
XDD

Фарфарелло (20:36) :
бггг)

Кроуфорд Schwarz (20:37) :
ну риальне
поржать можно наверно?))
народ небось против не будет)

Фарфарелло (20:37) :
я думаю да хД

Кроуфорд Schwarz (20:37) :
ы))
давай, жги!)

Кроуфорд Schwarz (20:37) :
или там "декабристы вышли на сенатскую площадь, чем вызвали лютый баттхёрт у правительства)))"

Фарфарелло (20:38) :
id=420 alt=':Лопну от смеха:'

Кроуфорд Schwarz (20:38) :
а для народа это был фак йееах и лютый вин)

Фарфарелло (20:38) :
а потом фаталити бля

Кроуфорд Schwarz (20:38) :
ее))

Кроуфорд Schwarz (21:04) :
что за фишка с драконами и помидорами?

Егор Домнин (21:05) :
в скайриме мы можешь быть убийцей драконов,мега-воином, но если ты украдёшь в трактире помидор...

Кроуфорд Schwarz (21:05) :
а, задротские фишки, понятно=)))

Егор Домнин (21:06) :
гы, в одной фразе удалось обозвать меня задротом, сказать что я сама не такая и ещё "понятно" как конец разговора)
талантищще))

(из книги "Роли Конрада Фейдта")

Получив новую роль, я беру сценарий — и днями, неделями впитываю в себя образ, заражаюсь всеми его особенностями, подвергаю себя своего рода психологической инфекции. И вскоре создается ощущение интенсивного роста во мне персонажа, почти пугающее чувство реального существования той личности, которую я должен воплотить и которая заполняет меня. Я в ней растворяюсь. Это длится недолго, и я начинаю замечать, что уже до начала съемок — в частной жизни — поддаюсь внутренне созидаемому образу. Я иначе веду себя, иначе говорю, иначе смотрю. Конрад Фейдт во мне уступил место тому, кого я должен «представить».

В день первой съемки я поступаю обычно так: я хожу среди поставленных декораций до тех пор, пока не начинаю ощущать себя достаточно уверенно в новом пространстве, пока не начинаю владеть им даже с закрытыми глазами, как если бы это была моя собственная комната... Когда же зажигаются прожекторы и начинается съемка, я становлюсь глух и слеп к так называемой действительности. Я слышу и вижу только творимую в реальности ту фантастическую среду, которая становится другой, более убеждающей действительностью.

И дело доходит до того, что когда съемка окончена, огни потушены и все расходятся по домам, я все еще «играю», пока не очнусь от обращенного ко мне недоуменного вопроса товарища.

Подобным же образом созидаю я и свою «маску»... Перед первой съемкой — полчаса, час я сижу у зеркала, уже весь во власти своей роли, и пристально вглядываясь в свои глаза. Я совершенно пассивен, я просто чужой самому себе наблюдатель и, совершенно невольно рука моя накладывает на лицо те или иные штрихи грима. И получающаяся «маска» для меня единственное соответствие уже готовому психическому оригиналу... В исторических ролях я не гонюсь за детальным историческим образом. Я постигаю его своего рода внутренним усилием, непосредственным видением законченной отлитой формы. Таков метод моей работы... Я пытался изобразить здесь тот психический процесс, который руководит моей работой и который стал понятен мне в результате самонаблюдения. Скажу одно — ни один момент в моем творчестве не был мною прочувствован, пока я не пережил его.

Что же это такое — кино? О воздействии его даже не стоит говорить. Его убедительность, проникновенность, во многом превосходящая убедительность газет, обеспечила победоносное шествие кино по всему миру. Воздействие его распространяется от низов до верхов... На женщин, мужчин и детей. Поле для такого воздействия всегда готово. Как же его обработать? С трудностями чисто технического порядка мне приходилось бороться далеко не так много, как на сцене.

То, что каждый киноактер должен владеть любым видом спорта, то, что час за часом, день за днем — и ночью тоже — он должен репетировать, репетировать и снова репетировать, это для меня не составляло ничего особенного, потому что постоянно на протяжении этого долгого пути я видел перед своим взором конечную цель. Мне думается, что я никогда также не впадал в ошибку и не стремился идентифицировать себя со своими персонажами или даже принимать какие-то позы. Я заметил, что работа в кино значительно труднее, чем в театре уже хотя бы потому, что здесь совершенно отсутствует величайший стимулирующий фактор театра: флюиды, исходящие от публики.

Совсем не просто — в полном шума и жары огромном помещении, где постоянно раздаются какие-то указания и восклицания и где взад и вперед снуют люди, мгновенно и почти автоматически на окрик «господин Фейдт!» заставить себя сыграть именно ту меру внушения, которая одна только ведет к успеху.
Когда я выступаю в театре, для меня существует все: дом, сцена, внимательная публика Воздействие, исходящее от меня, возвращается вновь; публика и я становимся, если все проходит гладко, чем-то единым. Все это отсутствует в кино. Восприятие и воздействие зрителя появляются только тогда, когда меня уже нет.

Я убежденный спиритист, очень хороший (к сожалению) медиум, и уже с юных лет я отлично знаю, что такое внушение. В моей жизни оно было в состоянии сделать все и в плане артистическом и человеческом. Каждый раз я вкладываю до конца всю свою волю и знаю, что на этом основывается часть моего успеха. В этом причина того, почему, например, меня так увлекла такая роль, как Чезаре в «Калигари»». Ну, а театр? Я не мог и не могу забыть театра После первых успехов были «Морская битва» Геринга и «Гости из Элизиума» Верфеля, пьесы, играя в которых я мог кстати обнаружить — насколько одинаково сильно я привязан к кино и к театру.

Театр горько жаловался на кино, на его грозную конкуренцию, на спекуляцию низкими инстинктами зрителя. Я иного мнения. Мне кажется, что театру не нужно было так горько жаловаться на кино, если бы за последнее десятилетие он сам не совершил столько ошибок Чем иным можно объяснить, что вначале лишь техническое учреждение — кино, смогло, несмотря на все театры мира, совершить такие победы.

Моя вера в кино, моя любовь к нему — неизменны. Особенно верю я в будущее фильма. Я прекрасно знаю, что сегодня мы еще не достигли цели. Я знаю, что наша работа и законы, наша техника и навыки далеки от совершенства. Значение кино заключаются не только в промышленной мощи, не только в том, что в Германии едва ли еще найдется отрасль промышленности, сумевшая устоять после войны и мощно двигаться дальше, чтобы в скором времени вновь накопить материальные блага. У фильма по-моему большое художественное будущее. Нашему театру понадобилось несколько веков, чтобы дойти до норм сегодняшнего дня. Почему же требуют от кино, чтобы в тридцать лет оно достигло самой высокой степени совершенства? Кино настоящего еще нет. Оно будет.
(«Конрад Фейдт», Берлин, 1926 г)

«Хорош ли он — или плох?» Это тот вопрос, который задает публика, если актер последовательно воплощает проблемные характеры. Что побуждает его вновь и вновь изображать людей, которые часто представляют собой чудовищ, находящихся под властью животных инстинктов? Как например, Цезарь Борджиа, Иван Грозный, Генрих IV и Гуинплен, правда в последнем случае речь идет совсем о другом, ибо эти черты Монстра здесь чисто внешнего характера.

Именно этот факт вдвойне усложняет задачу актера в фильме, потому что только при помощи немого исполнения он должен убедить в том, что то, что она видит, не имеет ничего общего с внутренней сущностью героя.

В чем для меня, как для актера, заключается стимул вновь и вновь завязывать художественные узлы, распутывание которых никак нельзя назвать легким?
Я люблю играть такие характеры, потому что в них заключен весь драматический конфликт. Я выбираю их потому, что они заставляют исполнителя прибегать к необычным актерским приемам. Сыграть Гуинплена — это было мечтой моего детства. Меня притягивал этот образ с тех пор, как я гимназистом познакомился с романом Виктора Гюго. Гуинплена надо жалеть, потому что он изувечен. Но результат этого увечья, смеющаяся гримаса, действует комически.
Это художественная задача для киноактера, сложнее которой едва ли существует что-либо. Что было для меня в этом случае главным выразительным средством? — Глаза!

Но основной вопрос: как относится актер к изображаемым им персонажам? Совершенно определенно: так называемые злодеи в сущности не так уж плохи, и если я их охотно играю, то не потому, что для меня близка эта разрушительная сила их существа, а потому, что в самом «злодейском» злодее я хочу показать кусочек «скрытой человечности».

(Из сборника «УФА и немецкий фильм», Цюрих, 1963)

Кроуфорд Schwarz (21:20) :
" - А че ты пирожок не ешь? - Не хочу. - Он мяяягенький, вкусный. - Ну вот и прекрасно, пусть живет). - А, ну правильно, не ешь. А то растолстеешь, зааамуж не выйдешь *троллфейс*. - Хахаха."

Фарфарелло (21:21) :
id=402 alt=':Улыбка до ушей:'

Кроуфорд Schwarz (21:21) :
маман блин)

Фарфарелло (21:21) :
ну все,тролль ждет тебя хД

Кроуфорд Schwarz (21:21) :
ну и хрен с ними)
возьму вот и выйду всем назло XD
встану на одно колено, протяну кольца и скажу "Артуръ, не окажете ли вы мне превеликую честь, ставъ моим мужемъ?"))

Фарфарелло (21:22) :
id=402 alt=':Улыбка до ушей:'

Кроуфорд Schwarz (21:23) :
вчера лежим. смотрим фильм "18-14" где еще типа молодой Пушкин, Дельвиг, Пущин и тд

Фарфарелло (21:23) :
дада)

Кроуфорд Schwarz (21:23) :
там девушки задарили двум из них по брегету золотому

Кроуфорд Schwarz (21:24) :
Артур: "Эх) я бы от такого не отказался)..."
слюни

Фарфарелло (21:25) :
id=402 alt=':Улыбка до ушей:'

Кроуфорд Schwarz (21:25) :
Я: "Я тоже *__*"
слюни

маман продолжает....

Фарфарелло (21:26) :
id=416 alt=':Хихикаю:'

Кроуфорд Schwarz (21:26) :
"если будешь выходить замуж, выходи 27 июня. Тогда будем отмечать и вашу годовщину и нашу))))"

Фарфарелло (21:26) :
хехе)