Большое значение для общения людей имеет их внешний вид, умение вести себя в общественных местах, в различных ситуациях. Благоприятное впечатление производит хорошо, со вкусом одетый, вежливый человек, который знает, как держаться в любых обстоятельствах, и всегда ведет себя соответственно.
Читать далее

http://www.koryazhma.ru/articles/etiket/human.asp

На улице мужчина, как правило, идет слева от дамы. Справа идут только военные, которые должны быть готовы отдать честь.

Сопровождающий даму мужчина не курит.

Если мужчина и женщина отправляются куда-либо на такси, то мужчина, подойдя к машине, открывает правую заднюю дверцу. Первой садится женщина, мужчина садится рядом с ней.
Читать далее

http://www.koryazhma.ru/articles/etiket/gender.asp

Выбрала наиболее нейтральную тему из тех, что роились в голове.
Осталось перевести на япониш и выучить на зубок..... всего-то -_-...............................

Сила взгляда
Читать далее

Несомненно каждый из нас задумывался над тем странным обстоятельством, что в юном возрасте мы влюбляемся чаще. И чем старше мы становимся, тем реже с нами это происходит. Люди пытаются найти разные причины этим обстоятельствам. Но зачастую ищут они их не там, где следовало бы - редко кто пытается найти причины в себе самом.

Для начала, попробуем разобраться почему мы влюбляемся. Что способствует тому, что ВНУТРИ НАС рождается это прекрасное чувство? Собственно, ответ на этот вопрос уже выделен заглавными буквами. Любовь в наших сердцах рождается тогда, когда мы готовы к этому. Тогда, когда мы не запрещаем Любви рождаться в нашем сердце.

И, что самое главное, - тогда, когда мы добры по отношению к другим людям. Не к одному, не к двум, не к родственникам или близким друзьям, а ко всем кто нас окружает. Только тогда, когда мы настроены к окружающим по доброму, тогда, когда мы не видим в них врагов – мы уже на полпути к тому, чтобы полюбить.
Читать далее

http://www.peterlife.ru/funoffice/history/pochemu-636.html

Пока искала, о чем написать спич, мне одногруппник кинул ссылку на статью вот...
Читать далее

Алала! *__*
Сегодня на практике нас надолго оставили одних, а я работу сделала и не знала чем заняться. Надо было руки ток помыть, а то монета она попалась в каком-то бирюзовом налете... Воняла жутко).
Но пока я ходила околачивала углы, все косилась на стоящую у лифта старую фисгармонию)... Таки пошалила. От чего была в полном восторге))). ЧЕрт побери! Эта хрень из 19 века, да еще и немецкая! Да еще и рабочая! Да еще и мини-орган же! =)) Катя была на седьмом небе от счастья. Стула не было, поэтому Настей мне помогла нажимать вторую педаль и непрерывно качать воздух, а я играла *__*... Это наркота для меня))... Хочу еще!

Справка:
"Семейство органов немногочисленно. Это один из тех инструментов, которые ассоциируются только с прошлым. Сейчас орган можно встретить или в католических церквях, или в составе оркестров, где уже самой музыкальной композицией предусмотрено его участие. Ярким представителем этого семейства является фисгармония. Это духовой клавишный инструмент, где звуки извлекаются колебаниями металлических язычков, приводимых в движение струёй воздуха, которая накачивается двумя ножными педалями.
Внешне у фисгармонии есть сходство с пианино. Однако нельзя путать эти два инструмента, относящиеся к разным семействам. Похожи у этих инструментов только корпусы, суть же остается индивидуальной.
В средней части корпуса фисгармонии расположена клавиатура, под которой находятся створки и педали. Педали управляются ступнями музыканта, а створки – коленями. В этом и заключается «изюминка» инструмента. В игре участвуют не только руки, но и ноги. Створки нужны для изменения динамических оттенков звучания.
Фисгармония – язычковый инструмент. Для создания воздушного потока используются меха. Звук рождается в результате воздействия воздушного потока на язычки.
Тональный диапазон инструмента довольно обширный и достигает пяти октав. Это позволяет исполнять не только классические программные произведения, но и при необходимости прибегать к различным импровизациям. Материалом для изготовления фисгармонии служит дерево. Эта традиция не утратила своей актуальности и в наши дни. Сейчас фисгармонии также изготавливают из дерева."

В начале 1920 года в кинотеатрах Германии, раздавленной и разоренной первой мировой войной, появился странный, необыкновенный во всех отношениях фильм. Назывался он «Кабинет доктора Калигари», поставил его режиссер Роберт Вине. В первых кадрах на экране мы видим двух собеседников. Из глубины появляется фигура женщины. Заметив ее, один ив них говорит другому (следовала надпись): «То, что было с нею пережито, превосходит все мыслимое! Я вам расскажу. Город, в котором я родился...» На экране возникает город — холм, облепленный беспорядочной кучей кривых и косых кубиков с острыми углами крыш, затем мрачные изломы улиц с наклоненными в разные стороны домами. Играет шарманщик, молчаливо двигаются сумрачные фигуры. В фильме не было ничего подлинного, естественного. Все выглядело кое-как, наспех, вкривь-вкось нарисованным. Искривленные отсветы фонаря и острые углы теней были резко намалеваны на земле и стенах. Естественные световые пятна отсутствовали. События происходили в тусклых сумерках. «Он!» — указал рассказчик на пожилого коренастого человека в старомодной пелерине и цилиндре, с тростью, проходившего трясущейся походкой. Это доктор Калигари, виновник всех бед и горестей повествователя. Калигари выходит на пустынную площадь и зажигает фонарь около своего «кабинета», обыкновенного парусинового ярмарочного балагана. Калигари звонит в ручной колокол, приглашая посетителей. Среди них находится рассказчик со своим другом. Внутри балагана стоит саркофаг—простой, грубо сколоченный деревянный ящик, похожий на узкий шкаф. Калигари распахивает дверцы, и перед зрителями предстает таинственная фигура молодого мужчины, Сомнамбулы, погруженного в глубокий гипнотический сон. Худощавое тело спящего плотно облегает черное трико, бледное лицо безжизненно, как восковая маска. Но приказу Калигари он открывает огромные впалые глаза, окруженные густой тенью, и, отвечая на вопросы посетителей, предсказывает им судьбу. Таким увидели зрители молодого немецкого артиста, пришедшего в кино из театра Рейнгардта, Конрада Фейдта, в фильме, принесшем ему мировую славу...
Читать далее

(из книги "Роли Конрада Фейдта")

Получив новую роль, я беру сценарий — и днями, неделями впитываю в себя образ, заражаюсь всеми его особенностями, подвергаю себя своего рода психологической инфекции. И вскоре создается ощущение интенсивного роста во мне персонажа, почти пугающее чувство реального существования той личности, которую я должен воплотить и которая заполняет меня. Я в ней растворяюсь. Это длится недолго, и я начинаю замечать, что уже до начала съемок — в частной жизни — поддаюсь внутренне созидаемому образу. Я иначе веду себя, иначе говорю, иначе смотрю. Конрад Фейдт во мне уступил место тому, кого я должен «представить».

В день первой съемки я поступаю обычно так: я хожу среди поставленных декораций до тех пор, пока не начинаю ощущать себя достаточно уверенно в новом пространстве, пока не начинаю владеть им даже с закрытыми глазами, как если бы это была моя собственная комната... Когда же зажигаются прожекторы и начинается съемка, я становлюсь глух и слеп к так называемой действительности. Я слышу и вижу только творимую в реальности ту фантастическую среду, которая становится другой, более убеждающей действительностью.

И дело доходит до того, что когда съемка окончена, огни потушены и все расходятся по домам, я все еще «играю», пока не очнусь от обращенного ко мне недоуменного вопроса товарища.

Подобным же образом созидаю я и свою «маску»... Перед первой съемкой — полчаса, час я сижу у зеркала, уже весь во власти своей роли, и пристально вглядываясь в свои глаза. Я совершенно пассивен, я просто чужой самому себе наблюдатель и, совершенно невольно рука моя накладывает на лицо те или иные штрихи грима. И получающаяся «маска» для меня единственное соответствие уже готовому психическому оригиналу... В исторических ролях я не гонюсь за детальным историческим образом. Я постигаю его своего рода внутренним усилием, непосредственным видением законченной отлитой формы. Таков метод моей работы... Я пытался изобразить здесь тот психический процесс, который руководит моей работой и который стал понятен мне в результате самонаблюдения. Скажу одно — ни один момент в моем творчестве не был мною прочувствован, пока я не пережил его.

Что же это такое — кино? О воздействии его даже не стоит говорить. Его убедительность, проникновенность, во многом превосходящая убедительность газет, обеспечила победоносное шествие кино по всему миру. Воздействие его распространяется от низов до верхов... На женщин, мужчин и детей. Поле для такого воздействия всегда готово. Как же его обработать? С трудностями чисто технического порядка мне приходилось бороться далеко не так много, как на сцене.

То, что каждый киноактер должен владеть любым видом спорта, то, что час за часом, день за днем — и ночью тоже — он должен репетировать, репетировать и снова репетировать, это для меня не составляло ничего особенного, потому что постоянно на протяжении этого долгого пути я видел перед своим взором конечную цель. Мне думается, что я никогда также не впадал в ошибку и не стремился идентифицировать себя со своими персонажами или даже принимать какие-то позы. Я заметил, что работа в кино значительно труднее, чем в театре уже хотя бы потому, что здесь совершенно отсутствует величайший стимулирующий фактор театра: флюиды, исходящие от публики.

Совсем не просто — в полном шума и жары огромном помещении, где постоянно раздаются какие-то указания и восклицания и где взад и вперед снуют люди, мгновенно и почти автоматически на окрик «господин Фейдт!» заставить себя сыграть именно ту меру внушения, которая одна только ведет к успеху.
Когда я выступаю в театре, для меня существует все: дом, сцена, внимательная публика Воздействие, исходящее от меня, возвращается вновь; публика и я становимся, если все проходит гладко, чем-то единым. Все это отсутствует в кино. Восприятие и воздействие зрителя появляются только тогда, когда меня уже нет.

Я убежденный спиритист, очень хороший (к сожалению) медиум, и уже с юных лет я отлично знаю, что такое внушение. В моей жизни оно было в состоянии сделать все и в плане артистическом и человеческом. Каждый раз я вкладываю до конца всю свою волю и знаю, что на этом основывается часть моего успеха. В этом причина того, почему, например, меня так увлекла такая роль, как Чезаре в «Калигари»». Ну, а театр? Я не мог и не могу забыть театра После первых успехов были «Морская битва» Геринга и «Гости из Элизиума» Верфеля, пьесы, играя в которых я мог кстати обнаружить — насколько одинаково сильно я привязан к кино и к театру.

Театр горько жаловался на кино, на его грозную конкуренцию, на спекуляцию низкими инстинктами зрителя. Я иного мнения. Мне кажется, что театру не нужно было так горько жаловаться на кино, если бы за последнее десятилетие он сам не совершил столько ошибок Чем иным можно объяснить, что вначале лишь техническое учреждение — кино, смогло, несмотря на все театры мира, совершить такие победы.

Моя вера в кино, моя любовь к нему — неизменны. Особенно верю я в будущее фильма. Я прекрасно знаю, что сегодня мы еще не достигли цели. Я знаю, что наша работа и законы, наша техника и навыки далеки от совершенства. Значение кино заключаются не только в промышленной мощи, не только в том, что в Германии едва ли еще найдется отрасль промышленности, сумевшая устоять после войны и мощно двигаться дальше, чтобы в скором времени вновь накопить материальные блага. У фильма по-моему большое художественное будущее. Нашему театру понадобилось несколько веков, чтобы дойти до норм сегодняшнего дня. Почему же требуют от кино, чтобы в тридцать лет оно достигло самой высокой степени совершенства? Кино настоящего еще нет. Оно будет.
(«Конрад Фейдт», Берлин, 1926 г)

«Хорош ли он — или плох?» Это тот вопрос, который задает публика, если актер последовательно воплощает проблемные характеры. Что побуждает его вновь и вновь изображать людей, которые часто представляют собой чудовищ, находящихся под властью животных инстинктов? Как например, Цезарь Борджиа, Иван Грозный, Генрих IV и Гуинплен, правда в последнем случае речь идет совсем о другом, ибо эти черты Монстра здесь чисто внешнего характера.

Именно этот факт вдвойне усложняет задачу актера в фильме, потому что только при помощи немого исполнения он должен убедить в том, что то, что она видит, не имеет ничего общего с внутренней сущностью героя.

В чем для меня, как для актера, заключается стимул вновь и вновь завязывать художественные узлы, распутывание которых никак нельзя назвать легким?
Я люблю играть такие характеры, потому что в них заключен весь драматический конфликт. Я выбираю их потому, что они заставляют исполнителя прибегать к необычным актерским приемам. Сыграть Гуинплена — это было мечтой моего детства. Меня притягивал этот образ с тех пор, как я гимназистом познакомился с романом Виктора Гюго. Гуинплена надо жалеть, потому что он изувечен. Но результат этого увечья, смеющаяся гримаса, действует комически.
Это художественная задача для киноактера, сложнее которой едва ли существует что-либо. Что было для меня в этом случае главным выразительным средством? — Глаза!

Но основной вопрос: как относится актер к изображаемым им персонажам? Совершенно определенно: так называемые злодеи в сущности не так уж плохи, и если я их охотно играю, то не потому, что для меня близка эта разрушительная сила их существа, а потому, что в самом «злодейском» злодее я хочу показать кусочек «скрытой человечности».

(Из сборника «УФА и немецкий фильм», Цюрих, 1963)

Конрад Фейдт (Conrad Veidt, 22 января 1893, Потсдам — 3 апреля 1943, Лос-Анджелес) — немецкий актер театра и кино, наиболее известны его актёрские работы в фильмах немецкого киноэкспрессионизма.
Рост: 191 см.

Нашла на торренте книгу "Роли Конрада Фейдта" 1968 года, зацепила очень эта статья:

"Тонкая и высокая фигура. Величаво спокойная изысканность позы. Подчеркнуто музыкальная гибкость движений. Пластичность со всеми оттенками замаскированного кокетства. Мягкая, но хищная, почти кошачья грация.

В этой фигуре больше всего поражают лицо и руки, огромный высокий лоб страдальчески сжимается впалыми висками мученика. Виски набухают темными венами. И вы неуловимо ощущаете, как тяжело и страшно работает в холодных и безжалостных глазах такая же не знающая жалости мысль.

Эти глаза как будто бы все видели и все узнали В них нет ни радости, ни смелости, ни дерзаний. Они холодны и мертвы...

У Конрада Фейдта играют больше всего губы... Они дают все переливы настроения, все оттенки страдания и жестокости. Кривая, тонкая, почти змеиная, улыбка Фейдта живет на этом лице своей самостоятельной жизнью, создавая порой почти незабываемую трагическую маску. И эта улыбка дает тон, резкий чеканный тон всему лицу. Она оживляет рисунок, кладет отпечаток на все образы Фейдта. Она окрашивает все контуры его ролей.

Улыбка и руки. В этом весь облик Фейдта. Руки запоминаются больше всего, больше сюжета, больше названия картины. Тонкие, изящные руки пианиста. В этих руках какой-то неуловимый излом хищности, злорадства, жестокости. Породистые руки аристократа могут внезапно стать руками душителя. В них тоже своя своеобразная и самостоятельная жизнь... И эти руки дают порою такие тончайшие оттенки переживаний, что кажется лишней и неуклюжей деталью все остальное.

Игра Фейдта спокойна, подчеркнуто спокойна. Движения экономны, медлительны. Он играет линиями своей тонкой фигуры. Играет поворотами, замедленными сгибами конечностей. Его сцены сознательно удлиняются.

В «Индийской гробнице» и «Лукреции Борджиа» есть моменты, когда он из глубины медленно движется на первый план. Кажется нет конца этому движению. И это сознательно рассчитано, продуманно. Образ, двигающийся на зрителя с какой-то медлительной величавостью, внедряется в сознание, застывает, не забывается.

Фейдт живописен. Он любит сочетания черного с белым. Он играет этими сочетаниями, как ни один актер в мире. Его фигура во фраке и белой чалме в «Индийской гробнице» исключительна по композиции. Сомнамбулу в черном трико, с бледно-белым лицом-маской мы тоже никогда не забудем.

Складки черного камзола Цезаря Борджиа? Фейдт комбинирует эти складки, растворяется в них, «одухотворяет» ими каждый изгиб, каждый поворот корпуса.

Фейдт играет почти всегда крупным планом. Он заполняет все пространство экрана часто только одними руками. Эти руки дают большие переливы настроений, чем плачущее лицо Мери Пикфорд. Руки Цезаря Борджиа — это целая поэма страдания, страсти, переданной только одними кистями тонких, болезненных рук.

В картине «Руки Орлака» он передает тончайшие оттенки душевных переживаний скрюченными пальцами или пассивно опущенной кистью руки...

Его средства воздействия необычайно просты, но в то же время тонки. И именно этой простотой и тонкостью ему удается добиться порою колоссальных эффектов.

(А. Абрамов: «Конрад Фейдт», М.-Л 1926)"

ИЛИ (интуитивно-логический интроверт)

Человек с развитым воображением, теоретическим и аналитическим складом ума. При этом анализ лишен всякого самообольщения. Считает, что если не учитывать реальное положение вещей, можно прийти к катастрофе. Хорошо замечает и обращает внимание на несоответствия и противоречия в теориях и взглядах.

У него ассоциативное мышление, поэтому, чем больше ярких деталей и нюансов он отслеживает, тем более интересным и неожиданным может оказаться его решение. Для того чтобы подключилось его прогностическое мышление, нужно больше ассоциаций, образных или наглядных объяснений, подробностей, жестов руками. При этом он как бы рисует воображаемую картину, а потом считывает ее.

Стратег, знает как распределить силы во времени. Работу делает не торопясь, вникая в детали. Всегда действует так, чтобы избежать излишней суеты, умеет ждать, когда ситуация созреет для поступка. Хорошо знает, за какое дело браться в первую очередь, а что можно отложить.

Чаще приветлив, ласков, уступчив. В контактах с людьми старается заимпонировать вежливостью, дипломатичностью, тактом, галантностью. Иногда же, целиком захваченный своими мыслями, бывает молчалив, неприветлив, даже ворчлив.
Читать далее

Интуитивно-логический интроверт.

Это добром не кончится...
Это добром не кончится... и вряд ли тогда стоит начинать. Если заранее настраиваться на самый плохой результат, то любой другой принесет выигрыш.
Жизнь... Что такое жизнь? Люди рождаются, вырастают, живут, встречаются, работают, умирают. Все суета сует и всяческая суета...
Было время, когда тебя не было, и скоро опять не будет. Вечно только время. Оно порождает в себе все, и оно же все уничтожает.
Все пройдет... И ты тоже...

Живут на свете люди, которые упорно хотят быть немного в стороне от проходящей мимо них жизни. Нарочитое спокойствие, сдержанность, аккуратные неторопливые движения, размеренность, спокойствие, спокойствие, спокойствие... Это - ИЛИ.

Все течет, все изменяется. А он знает - как. Читая книгу, знает, что будет написано через несколько строк. Первый раз смотрит фильм и может сказать, чем он закончится. Да вряд ли скажет.

Иногда он даже видит образы того, что произойдет через несколько секунд или минут или что находится за поворотом на совершенно незнакомой улице. Но скорее всего опять промолчит.
Читать далее

"He come from outer space to save the human race"...
Он первым совместил классическую оперу и музыку кабаре 30-х годов прошлого века. Он первым сделал научную фантастику предметом поп-культуры. И ещё он первым из мировых знаменитостей умер от СПИДа. Звезда андеграунда 70-80-х, немецкий контртенор Клаус Номи.
Музыкальная культура 70- начала 80-х бежала от реальности в коллаж и синтетическую электронную музыку, культовый статус получали фигуры максимально эксцентричные - Номи был одним из ярчайших. Таким и остается по сей день, несмотря на то, что прошло уже четверть века с тех пор, как его не стало. Впрочем... "Номи однозначно пришелец с Марса, хотя некоторые утверждают, что в Америку он прилетел из Западного Берлина," - говорил о нем Энди Уорхол. А уж он-то знал в этом толк. Поэтому... примем гипотезу за аксиому - вероятно, Номи всего лишь вернулся на свою загадочную родину, оставив после себя в этом мире четыре студийных альбома, массу клипов, фотографий, а также почитателей по всему свету. Пожалуй, только в сумасшедшие 70-е мог появиться этот удивительный человек-явление, трагический "пришелец" - тот, что пел поп-музыку подобно опере и приносил оперу в клубную музыку. Он выходил на сцену в гриме полудемона, полу-Пьеро, поражал зрителя неестественно угловатыми движениями, лицом-маской и футуристическими костюмами и исполнял арии Вагнера и диско-номера голосом "спившейся оперной дивы", для получения тембра которой специально изнурял себя бесконечными упражнениями. Его карьера была очень краткой, но по яркости превосходила все мыслимые и немыслимые пределы.
Читать далее

4 женских архетипа – узнай себя!

Настоящая Женщина постоянна в своем непостоянстве, гласит народная мудрость! Но беспощадные психологи срывают завесу тайны женских душ и с холодным расчетом делят нас, женщин, на 4 психотипа. Начало этому безобразию положил некий Карл Гюстав Юнг, который разложил по полочкам как женские, так и мужские прообразы и назвал их Архетипами.  

Эта статья поможет Вам быстро и легко определить, к какому из 4-х архетипов относитесь Вы, а также распознать своих подруг. Каждый архетип дает массу бонусов: какой-то тип женщин пользуется бешеным спросом в плане замужества, какой-то – в плане любовниц, кое-кому больше дарят подарков, кто-то быстрее делает карьеру… Разберитесь, какой архетип дает бонусы актуальные для Вас и пользуйтесь этим!  Читать далее

Шелдон Купер

Прозвище Шелли (в семье),
Лунный Пирожок (от бабушки)
Пол Мужской
Возраст 29 лет
Род занятий Теоретическая физика

Доктор Шелдон Ли Купер — вымышленный персонаж, один из главных героев телесериала «Теория большого взрыва». Роль Шелдона Купера исполняет Джим Парсонс, получивший за неё премии «Эмми» (2010) и «Золотой глобус» (2011) как лучший актёр комедийного сериала.
Шелдон занимается теоретической физикой в Калифорнийском техническом институте и живёт в одной квартире с коллегой Леонардом Хофстедтером (Джонни Галаки) и на одной лестничной площадке с Пенни (Кейли Куоко).

Личность Шелдона настолько необычна, что он стал одним из самых популярных и необычных телевизионных персонажей. Гениальный учёный, с ранних лет поглощённый занятием физикой, в своём развитии он не получил достаточных социальных навыков. Расчётливый и циничный, Шелдон имеет дискретное (дигитальное) мышление, практически лишён чуткости, сопереживания и ряда других немаловажных эмоций, что, наряду с гипертрофированным самомнением, вызывает значительную часть смешных ситуаций сериала. Некоторые обозреватели полагают, что он может страдать синдромом Аспергера с сопутствующим обсессивно-компульсивным расстройством. Сам же Шелдон часто повторяет, что мама в детстве консультировала его у психиатра, и тот не обнаружил каких-либо отклонений.

Читать далее

Обычное представление о немцах как о трудолюбивых, расчётливых, очень старательных, пунктуальных, а значит, склонных к невероятному крючкотворству и бюрократии и лишённых чувства юмора людях не совсем верно.
Если попытаться обрисовать самые общие черты «среднестатистического» немца, то получится, что это практически лишённый серьёзных недостатков и ничем особенно не выделяющийся человек.

Немцы аккуратны, но не стремятся к изысканности в одежде и домашнем хозяйстве. Их деловые, а часто и выходные туалеты не отличаются шикарностью: обычно они скромны, неброски. Так же нетребовательны немцы и к еде. Само собой разумеется, что все продукты отменного качества, но культа разносолов, как, например, во Франции, нет. Самые любимые национальные блюда — сардельки, колбасы, тушёная капуста, свинина, шоколад, хлеб, а из напитков, конечно, пиво.

Жители Германии консервативны. К нововведениям они относятся с недоверием, предпочитая старое, знакомое, понятное, хорошо себя зарекомендовавшее. Замкнутость и некоторая неконтактность — первые впечатления от встречи с незнакомыми немцами — создали вокруг них ореол холодности, отстранённости и даже бесчувственности. На самом же деле это очень постоянные в дружбе и преданные люди, мало подверженные минутным переменам в настроении.
Известно германское самообладание: на бытовом уровне конфликты чрезвычайно редко разрешаются силой, а драки — вообще исключительное явление.

Немцы очень любят собак. Германия — родина многих известных служебных, сторожевых и охотничьих пород, таких, как доберман, ротвейлер, немецкая овчарка, немецкий дог и др. Однако самая популярная здесь порода — дакель (жесткошёрстная такса), обладающая очень покладистым и спокойным характером.

В Германии не стоит пытаться сохранить что-либо в тайне: что известно одному немцу, обязательно станет достоянием всей страны. Происходит так из-за убеждения, что любая информация должна быть общедоступной. А поговорить немцы очень любят и могут это делать часами — при личном общении и по телефону, не очень переживая по поводу счетов, присылаемых телефонной компанией.

Знаменитая гоголевская фраза: «Какой русский не любит быстрой езды?» — вполне применима и к жителям Германии. Высокоскоростные автодороги (автобаны) с идеальным асфальтовым покрытием, опутавшие паутиной всю страну, позволяют развивать любую доступную современным автомобилям скорость.

Самый популярный отдых в выходные и праздничные дни — прогулки, а на время отпуска и каникул — путешествия. В народе бытует поговорка: «Немцы есть везде». Однако среди деревенских жителей даже в наши дни встречаются ещё убеждённые домоседы, которые ни разу в жизни не посетили ни одного города и страшно пугаются, например, эскалатора в супермаркете.
Читать далее

Шведов принято считать людьми скучными. Говорят, что они необщительны и неразговорчивы. Со шведом поговорить можно, но много с ним не поговоришь. Норвежцы считают шведов подверженными мании величия, датчане — занудами. Англичане считают их холодными, немцы — недостаточно решительными и энергичными, русские – медлительными тугодумами. Живущие в Швеции иммигранты высоко оценивают условия жизни, но самих шведов склонны считать духовными инвалидами. Петер Берлин не согласен с этими оценками, считает их поверхностными, но признает, что нелегко проникнуть в загадочную шведскую душу, с которой весь мир знаком по фильмам Бергмана. Нелегко потому, что шведы — интроверты. Они — закрыты, зажаты, стеснительны. Когда два шведа встречаются впервые, создается впечатление, что встречаются четыре человека, поскольку каждый из шведов постоянно занят углубленным внутренним диалогом с самим собой. Им трудно вступать в контакт с незнакомыми людьми. Шведы склонны к размышлениям о смысле жизни, «которыми они занимаются серьезно и подолгу, не приходя ни к каким сколько-нибудь удовлетворительным результатам», пишет автор. Общей чертой для всех шведов он считает меланхолию. Однако «если вам удастся растопить лед поверхностной «шведскости», то вы вдруг окажетесь в огромном мире человеческих чувств и ощущений, настроений и эмоций от параноидального страха до ничем не сдерживаемого веселья».

Склонность к компромиссам, стремление избегать конфликтов — другая характерная черта шведов, по мнению Петера Берлина. Демонстрация в обществе индивидуального превосходства шокирует их. Приняты умеренность и сдержанность. В отличие от греков, шведы считают демонстрацию богатства неприличным. «Единственный из смертных грехов более страшный, чем быть богатым, — это быть знаменитым. Это допустимо только в случае, когда человек… прославляет всю Швецию в целом, и все прочие шведы тоже могут немножко погреться в лучах его славы». В работе шведы ухитряются примирить индивидуализм и коллективизм. Они работают с полной отдачей, принося максимальную пользу себе и компании. Похоже, что это и есть знаменитая протестантская трудовая этика на практике.

Заоблачные цены в шведских ресторанах вынуждают шведов собираться компаниями по своим домам. Шведские домашние застолья — это дело серьезное. К нему готовятся заранее. За обедом произносится множество тостов, сопровождаемых сложнейшими ритуалами.

Леонид Хотин

ДЕКАДЕНТ (от французского слова Décadence — упадок) — упадочник. Упадочником называют человека с больными нервами, с ярко выраженными признаками вырождения. Бывают эпохи, когда одряхлевшие, отжившие классы переживают декаданс. Когда-то на заре христианства Рим Нерона, этого типичного упадочника, переживал эпоху физического и морального разложения. Пресыщенные рабовладельцы, оторванные от производственного процесса, утратили здоровый инстинкт жизни, утратили способность отличать добро от зла, прекрасное от безобразного. В старых богов они уже не могли верить, новых богов не способны были создать. В предчувствии гибели они переживали смертную тоску — taedium vitae — и часто среди оргий утонченные упадочники вскрывали себе жилы... Сумерки богов пережили когда-то представители утонченной Александрийской культуры. Тот же декаданс переживают буржуазные классы Европы в конце 19 века. „L’homme fin du siècle“ — человек конца века — обычное выражение наших современников незадолго до революции.

Этот же термин «декадент» стал достоянием современного искусства, искусства модернизированного. Писатели, живописцы, музыканты конца XIX века выразили больную душу больного века в своем болезненном творчестве. К. Бальмонт определяет художника-декадента в своей книге «Горные вершины», как утонченного художника, гибнущего в силу своей утонченности.

«Как показывает самое слово — говорит он — декаденты являются представителями эпохи упадка, это люди, которые мыслят и чувствуют на рубеже двух периодов, одного законченного, другого — еще не народившегося. Они видели, что вечерняя заря уже дожила, но рассвет еще спит где-то за гранями горизонта декадентов. От этого песни декадентов — песни сумерок и ночи. Они развенчивают все старое, потому что оно потеряло свою душу и сделалось безжизненной схемой. Но, предшествуя новому, они сами, выросшие на старом, не в силах видеть это новое воочию — вот почему в их настроениях, рядом с самыми восторженными вспышками, так много больной тоски».
Читать далее

The last of Hollywood's gentleman playboys has finally written his autobiography, in which he reveals all about his relationships with Elizabeth Taylor, Cary Grant, Frank Sinatra, Elvis Presley, and many more. We meet the man behind the permatan
George Hamilton, whose new autobigraphy reveals the details of his many Hollywood relationships

By John Preston

10 May 2009

There is a picture hanging in George Hamilton's apartment on Wilshire Boulevard in Los Angeles. By any standards, it's an astonishing work of art. The subject of the picture has been painted against a brooding black sky, with his back to a churning sea below. He's wearing a long trench coat with the collar turned up and has one foot forward as if he's about to step out of the frame. His hair – raven black – is swept back, the chin chiselled, the mouth full and slightly curled up at the corners, as if he's laughing at some private joke.

The subject, of course, is George Hamilton himself. 'Isn't it the most extraordinary thing?' he says. 'My mother wanted me to have it done, although that's hardly any excuse.' He gives a chuckle. 'Only an actor would have that on his wall, don't you think?' But, whatever the deficiencies of the artist – legion – he's managed to capture the contradiction that lies at the heart of George Hamilton. Here is someone who seems to suffer from one of the most advanced cases of narcissism ever recorded. Yet, at the same time, that upward curl of the mouth, that private smile, suggests that he doesn't actually take himself seriously at all. That he relishes his own absurdity.

Throughout his life – he will be 70 in August – Hamilton has had a keen eye for the absurd, and for the grotesque. During our conversation, he recalls how, back in 1977, he was invited by his good friend Colonel Tom Parker to see the recently deceased Elvis Presley lying in his coffin.

As he approached the coffin for a last look, Hamilton saw a little trickle of hair dye running down the King's forehead into his ear. 'I just thought, "Whoah! Somebody better do something about that." I said something to Elvis's lead guitarist, Charlie Hodges. The whole thing was a little awkward because Charlie had dyed Elvis's hair himself and he was very proud of what a good job he'd done. However, they decided to stop the funeral for a few moments to wipe it away.'
Читать далее

Настроение сейчас - влюбленное))

ДЖОРДЖ СТИВЕНС ХЭМИЛТОН (George Hamilton)
Родился 12.08.1939 в Мемфисе, штат Теннесси, США.
Рост: 185 см.

Джордж Стивенс Хэмилтон - один из самых популярных американских актеров и кинопродюсеров. Хэмилтон известен по ролям в таких кинолентах, как 'Детектив Нэш Бриджес', (сериал, который снимали с 1996 по 2001 год), 'Крестный отец: Трилогия 1901-1980' (спецпроект Фрэнсиса Форда Копполы, вышедший на видео в 1992 году) и по многим другим запоминающимся ролям. Джордж Хэмилтон играл в фильмах разных жанров: от драмы до комедии и криминала. Он снялся более, чем в ста фильмах за свою актерскую карьеру и, несмотря на свой уже довольно почтительный возраст, Хэмилтон утверждает, что полон сил и желаний работать дальше и сниматься в новых кинолентах.

Джордж Стивенс Хэмилтон родился 12 августа 1939 года в Мемфисе, штат Теннесси, США. На сегодняшний день считается, что первый фильм с его участием появился в далеком 1948 году и назывался он 'Городской тост'. Это был сериал, где он девятилетним мальчиком появился в кадре, но в титры так и не попал. Последний фильм с его участием был снят в 2009 году. Это семейный сериал под названием 'Мертвые до востребования'.

Кроме этого, Джордж Хэмилтон в 2009 году выступил продюсером фильма 'Мой единственный' и участвовал в знаменитом американском шоу под названием 'Танцы со звездами'. Комедия 'Мой единственный' - наполовину автобиографическая лента, которая рассказывает о молодых годах Хэмилтона и его отношениях с матерью. Участвуя в шоу 'Танцы со звездами', Хэмилтон, хоть и был не способен соответствовать подвижным танцевальным движениям его младших конкурентов, так как восстанавливался после операции на колене, сумел покорить аудиторию и судей своими непревзойденно смешными танцами.
Читать далее