В колонках играет - Shinedown
Нам сегодня наконец выдали старые монетки и медали переводить. Самая старая попалась мне 1874 года, так здорово... Вся эта эпоха Мэйдзи знаменитая маячит обычно в рассказах, и монеты - сэны, которых сейчас конечно нет. А тут вот оно, настоящее, из той эпохи, материальное... Можно прикоснуться к тому времени и осознать, что оно реально было).
Еще дали мне книгу про бабочек, чтоб предисловие перевести. Это полегче, чем предыдущая книга - "Искусство автомеханики" -_-. Задолбалась переводить тогда..

Еее, первый в моей жизни курсач написан и сдан)) Поставили "отлично" и дали допуск к экзаменам. Веселимся!

Утром внезапно на паре вручили Марине Валерьевне Карнауховой нашу газету, дракончика и конфеты))). Уоооо, это было так трогательно! Она восторженно глядела молча, сложив руки на сердце, улыбалась и сказала, что ей очень приятно))) И дракончик ей дико понравился))). Я сама его купить хотела, а потом и девчонки захотели ^_^. Сфотались с сенсеем на прощание Т_Т... Грустяша, уже скучаем. Но она оставила почту и сказала "Пишите, если что) Чем могу - помогу)." Я ей уже фотки отправила и сказала, что скучаем))))).

А еще я сходила в книжные и купила подарки Артуру на др, который сегодня, но отметься который будет завтра, и родителям на Новый год.
Артуру - Энн Райс "Вампир Лестат" на английском, маме - "Гордость и предубеждение" Джейн Остин на русском, а папе - две маленькие книжечки с картинками и фразами да цитатами, чтоб не унывал и был в хорошем настроении).

"Насколько красота страшная сила? Насколько ты ей это позволишь!"

* * *
"Он может все, ему все позволено, и он упивается этой безграничной властью, делая красоту самым страшным оружием в мире."

* * *
"Каждый человек видит в Дориане Грее свои собственные грехи. В чем состоят грехи Дориана Грея, не знает никто. Тот, кто находит их, привнес их сам". Из письма О. Уайльда редактору "Скотс обсервер", 1890 г.

Кирико начала поиски иностранного ассистента. Она записалась на курсы английского языка, бегала по тусовкам гайдзинов, со всеми знакомилась и всех приглашала посидеть в «Ножике». Гайдзины стали приходить. Им нравилась атмосфера заведения с мягкими диванами и приветливой хозяйкой. Но странные эти гайдзины толком не пользовались своими замечательными ферментами. Воспитанные под пропагандистский шум, они хотели вести здоровый образ жизни. Больше стакана в них было не влить. Удачей был один канадец, выросший в далеких северных провинциях, куда еще не добралась зараза трезвости. С ним Кирико изобрела два коктейля: «Глетчер» и «Моржовое копыто». Потом канадец перебрался в Саппоро, и Кирико снова осталась без помощника. Большие надежды возлагались на двух британцев, которые приходили каждую пятницу и квасили, как истинные джентльмены. Но увы – эти двое не признавали ничего, кроме скотча.
И вот тогда-то, на пятом году функционирования «Ножика», Кирико встретила идеального ассистента. Уроженца страны, где сладкое слово «халява» затмевает всё – нравственные ориентиры, гигиенические нормы, нехватку времени и здравый смысл. А кислое слово «трезвость» рисует в народной памяти лысину Михаила Горбачева, километровые очереди и дурацкие «ячейки». Новый ассистент был драгоценной находкой – он сочетал в себе правильные ферменты, готовность на подвиги и творческий подход к делу.
Читать далее
* * * * *
(В.Смоленский - "Записи гайдзина")

Вопрос о "си" и "ши" оказывается из категории вечных...
Только человек без высшего образования прочтет надпись “Bordeaux” как «Бордеаукс». Человек с дипломом, скорее всего, распознает слово как французское – и, значит, нетривиальное в прочтении. Может быть, даже поинтересуется у знающих людей, как такое слово читается на языке Вольтера и Зидана. Журналист наверняка поинтересуется. Потому что знает: напишет неправильно – будет позор.
А японское слово переврать – позора не будет. Потому что язык редкий и страна экзотическая. Знающих людей мало, и страшно далеки они от народа. Не перед кем позориться. Вот они и плодятся, как бациллы, вот они и множатся – все эти «кокеши» и «такаши», «кокоши» и «тотоши», «чушиды» и «шимоды», «мукаши-банаши» и «шичими-тогараши». Тьфу...
Поубивал бы, ей-богу. Вот этими самыми руками. Передушил бы, гадов...
СТОП!
Я спокоен... спокоен... Я невозмутим... Дышу ровно... Все хорошо...

(В.Смоленский - "Записки гайдзина")

– А дело у нас такое, – сказал Рауль Абрамович. – Надо позвонить в баню и договориться, что мы к ним придем.
– Зачем договариваться? – не понял я. – Идите сразу, да и всё.
– Объясняю. Это баня не простая. Она по блату. Нас туда пустят бесплатно, надо только сказать, что мы от мистера Судзуки.
– Кто такой?
– Не помню. Вчера был банкет, пришел какой-то мистер Судзуки. Мы с ним выпили, разговорились. Короче, там есть баня, которой заведует его лучший друг. Вот телефон. Только он сказал, что разговаривать надо очень вежливо.
– Ха! – сказал я. – «Очень вежливо»... Да вы понимаете, что это такое – разговаривать по-японски очень вежливо? По-марсиански легче разговаривать, чем по-японски очень вежливо...
– Я понимаю. Он тоже так сказал. Он даже написал на отдельной бумажке все слова, которые надо в телефон говорить. Но ты сам понимаешь: банкет, спиртное, тыры-пыры... В общем, потерял я эту бумажку. Вся надежда теперь на тебя.
– Ну-ну...
– А в чем, собственно, трудность? – поинтересовался Владлен Эдисонович. – Неужели это настолько серьезный бит оф проблем?
– Видите ли, – сказал я, – это трудность субъективного толка. Мне крайне редко приходится разговаривать очень вежливо. В повседневной жизни это не так необходимо, поэтому практики почти нет. А практика нужна, поскольку очень уж все сложно. Понимаете, в учтивой речи следует изо всех сил принижать себя и всё, относящееся к себе. А собеседника и всё, относящееся к нему, надо изо всех сил возвышать. Требование логичное – но беда в том, что все эти принижения и возвышения осуществляются сугубо грамматическими средствами. Существуют такие специальные глагольные формы – отдельно для себя и для собеседника. Сами по себе они ничего не значат, поэтому в разговоре их легко перепутать. Возвысить себя и принизить собеседника. А это не дай бог. Это оскорбление. Иностранцам вообще не рекомендуют говорить очень вежливо – от греха подальше.
– Вадичек! – сказал Рауль Абрамович. – Это все очень интересно. Но нам не надо про глагольные формы. Нам надо в баню. Я понимаю, это сложнее, чем с девушками любезничать – но ведь и практика будет, не так ли?
– Хорошо, давайте телефон.
– Вот. Я тебе его даже сам наберу. Короче: мы все, сколько нас тут есть, хотим пойти к ним в баню. Сегодня днем, часа в четыре.
Раздался длинный гудок, и вслед за ним мужской голос:
– Моси-моси!
– Здравствуйте, – сказал я.
– Здравствуйте, – ответил голос.
Я сжал трубку и мобилизовался.
– Вас беспокоит негодный сотрудник университета.
– Хай! – сказала трубка. «Хай», мы вас поняли, продолжайте.
– Меня зовут Лишайников.
– Хай!
– Я негодный друг господина Судзуки.
– Хай!
– Мне кажется, что я хотел бы посетить вашу достойную баню. С моими негодными друзьями.
– Хай! – сказала трубка. – А сколько достойных господ соизволит посетить нашу негодную баню?
– Вашу достойную баню, – сказал я, – соизволит посетить три негодных человека.
– Вадичек! – вмешался Рауль Абрамович. – Ты почему три пальца отогнул? Нас четверо!
– Минуточку! – я зажал трубку ладонью. – А кто четвертый?
– Ты, конечно!
– Почему я? Я не собирался...
– А как без тебя? Вдруг они будут что-нибудь говорить?
– Простите пожалуйста, – сказал я в трубку. – У меня нет слов, чтобы передать, как мне неловко – но тут у нас появился еще один негодный человек. И он тоже хочет в вашу негодную баню.
Через секунду я осознал, какую страшную вещь вымолвил.
– Ой! – спина у меня похолодела. – Я перепутал! Я имел в виду: «достойную баню». Наш негодный человек хочет к вам в достойную баню!..
Трубка молчала.
– Накрылось! – шепнул я профессору. – С грамматикой облажался, теперь ничего не выйдет. Зачем вы меня перебили?
Рауль Абрамович виновато разводил руками.
– Моси-моси! – сказала вдруг трубка.
– Моси-моси! – отозвался я.
– Значит, пожалует четыре достойных гостя?
– Совершенно верно.
– А когда это произойдет?
– Сегодня в четыре часа.
– Понятно. Будем с нетерпением ждать.
– Спасибо. Мы пожалуем.
– Всего доброго.
– До свиданья.
Я уронил трубку и рухнул в кресло.
– Все нормально. Они нас ждут.
Ученые профессора тряслись от смеха.
– Что случилось? – спросил я.
– Ничего, ничего, – сказал Владлен Эдисонович. – Это очень кул, что вы спикаете по-джапанизски. Просто было забавно наблюдать, как вы все время кланяетесь. Ведь по телефону этого не видно...
– Привычка, – хмуро сказал я, вытирая со лба капельки пота.


* * * * *
– Татэма ий дэс! – сказал профессор Лишайников.
– Чего-чего? – не понял Владлен Эдисонович. – Джапанис?
– Ага. Значит «очень хорошо».
– Понятно.
– А еще мне нравится, как по-японски «понедельник».
– Ну?..
– «Заебон»!
– Как?! – не поверил я своим ушам.
– А разве не так?
– Всегда было «гэцуёби».
– А вторник?
– «Каёби».
– А дальше?
– «Суйёби», «мокуёби», «кинъёби», «доёби»...
– Во! Точно! «Доёби»! А мне почему-то запомнилось «заебон». Выходит, это пятница?
– Суббота.
– Мда... Попробуй выучи такой неприличный язык...

Я прочитала это ночью...5 минут давилась в беззвучной истерике)))))....
************************************************************

В то утро я сидел за своим неизменным терминалом, прихлебывал чай и сочинял ответ на чье-то электронное послание. День стоял солнечный; в оконное стекло то и дело ударялись головами глупые стрекозы, ошалевшие от тепла. Гул тракторов, доносившийся с окрестных рисовых полей, смешивался с криками студентов на футбольном поле. Все это было не очень шумно – сравнимо с жужжанием моего компьютера. Фактически, в кабинете стояла тишина.
Тишину эту нарушил стук в дверь, вслед за которым на пороге появилась кандидат физико-математических наук Зинаида Шишкина.
Я не сразу узнал ее. Что-то отличало ее от той Зинаиды Шишкиной, которая сидела в дальнем крыле и часто встречалась мне в столовой. С той Зинаидой произошла какая-то метаморфоза, и получилась эта. Приглядевшись к лицу, я заключил, что виноваты глаза, гораздо более круглые и выпуклые, чем раньше. Мелькнуло предположение, что с Зинаидой стряслась базедова болезнь и она намеревается взять меня переводчиком к эндокринологу. Но глазами странности не исчерпывались. Походка ее ставила вопросов не меньше. Раньше она ступала царственно, как львица, а теперь передвигалась на манер Чебурашки, не отрывая ног от земли. Растопыренные ладони ходили по воздуху, как два миноискателя. Ухватившись ими за спинку кресла, Шишкина со второй попытки уселась в него, заломила руки и произнесла страдальческим голосом:
– Вадичек!.. У меня несчастье. У меня очки уплыли.
– Что?!
– Очки. В унитаз...
Она сказала это и ждала моей сочувственной реакции.
Читать далее

По английскому языку нужно прочитать книгу в оригинале. Я выбрала "Ребекку" Дафны дю Мюрье. Пока ехала домой, читала. Когда пришла, читала. Только вот недавно сообразила посмотреть самое начало: выяснила, что книга экранизированна Альфредом Хичкоком (фильм "Ребекка" 1940 год). Надо будет посмотреть). А пока - читаем, всё так же на английском...