"... В разных культурах красота достигалась разными способами. Женщины в древней Азии стремились носить продетые в бровях ракушки, вызывающие косоглазие, потому что косоглазая считалась эталоном красоты. Египтянки капали в глаза сок белладонны, расширяющей зрачки и придающей блеск. Еще они обводили глаза зеленой краской из углекислой меди, удлиняли их к вискам и подрисовывали толстые длинные брови. А ногти и ступни ног красили зеленью из растертого малахита. В Китае, достигая крохотной стопы – не больше 10 сантиметров, применяли драконовские колодки. Африканкам спиливали передние зубы, вставляли в верхнюю губу втулку для выпячивания, вешали в уши тяжелые серьги для отвисания мочек. В некоторых племенах в детстве на шею надевали десяток железных колец, чтобы она становилась уродливо длинной и тонкой. В случае измены кольца снимали, и шея переламывалась. Про иссечение клитора и половых губ у африканских мусульманок, часто истекающих от этого кровью, написаны тома. В средневековой Испании ценилась маленькая грудь, и девочек заковывали в корсет из железных пластин. В Европе сначала ценились пышечки, и женщины подкладывали в трусы подушки, а потом, напротив, худышки, и женщины утягивались в корсеты и падали в обморок. Когда в моду вошла бледность, несчастные насмерть бились с естественным румянцем, попивая мышьяк и уксус. В петровской Руси ценились большие бедра и пышная грудь. Эпоха романтизма востребовала анемичных и астеничных. Модерн воспел тонкие шейки, поникшие плечики, неуверенную походку и подвывающий голосок. Пролетариат назначил красавицей мухинскую колхозницу. А постиндустриальное общество затребовало образ Барби...
Спешу заметить, Индии не касалось ни одно из этих веяний. Индия неизменно видела красавицей женщину с большими глазами, округлыми формами, тонкой талией и породистыми руками."(с)

Мария Арбатова "Дегустация Индии"

Катюшка, тебе будет интересно!)))

"...А вороны в Индии не простые птицы, по одним поверьям они знаменуют несчастье, по другим – приход гостей. На поминках воронам бросают шарики вареного риса, и если они клюют, то это приносит удачу.
В штате Тамилнаду если человека изгоняют из какой нибудь низкой касты, то он бросает еду на крышу. Если люди видят, что вороны все склевали, его принимают обратно в касту. Убийство вороны у племени гонды расценивается как убийство родственника."

М. Арбатова "Дегустация Индии"

"... Индустрия искусственного калечения детей уходит в историю. Дети артефакты были солидным бизнесом на закате Римской империи. Их скупали по деревням и отдавали специально обученным кормилицам, применяющим технические и диетические ограничители роста.
Их поили спиртным для съеживания тканей тела и скелета и продавали богатым как безделушки. Китайцы дошли в адском промысле до совершенства, они делали уродов на заказ по заранее обсуждаемым выкройкам, помещая в фарфоровые вазы требуемой формы. Когда ребенок вырастал, вазу разбивали, а его продавали заказчику. Похожим образом делали и маленькие женские ножки, считавшиеся сексуальным фетишем.
Были и мастера, делающие детей зверят, пришивая на детское тело кусочки звериной шкуры, оперируя связки для изменения голоса и ломая суставы. Некто Макгауэн описывал подобные операции в девятнадцатом веке, нам они больше известны по роману Виктора Гюго «Человек, который смеется».
Невозможно представить, но в Индии продолжают осознанно делать детей калеками и по сей день. И это происходит не в тайных бункерах, а на глазах у всей деревни, поскольку там принято считать, что изуродованные люди отмечены богами, и все должны заботиться о них и помогать.
Так что выламывающий ребенку руки и ноги родитель воспринимается своим окружением как дающий ему путевку в жизнь. И все это при том, что даже самый неграмотный индуист с рождения знает три жизненные цели: дхарму – духовное совершенство, артху – получение богатства честным трудом и каму – наслаждение. То есть калечение ребенка совершенно органично вписывает его в артху!"(с)

М. Арбатова «Дегустация Индии»

Не могу не процитировать...))))

"Недавно перед сном я прочитала в Интернете заявление мелкого околорелигиозного деятеля о проведении гомофобского митинга в центре Москвы, призывающего всех добропорядочных людей «прийти и погромить извращенцев». Казалось бы, «что он Гекубе, что ему Гекуба?», но ночью я все время ворочалась.
И на вопрос Шумита о том, что меня мучит, неожиданно ответила, что мучит меня количество козлов и фашистов в стране, и завтра утром я буду писать об этих своих муках открытое письмо президенту. Пусть и он помучается! Шумит посмотрел на меня с интересом, но утро я начала именно с первого в своей жизни письма подобного рода.
Я наваляла его со всей страстью правозащитницы и была одобрена всеми членами своей либеральной семьи. В полдень приехала на съемку известной программы и решила начать собирать подписи.
Было ясно, что их должны поставить авторитетные натуралы типа меня, поскольку пафос текста состоял в том, что, «считая себя добропорядочными гражданами светского государства, являясь людьми традиционной ориентации, мы глубоко возмущены общественной провокацией, ставящей своей целью оскорбление людей гомосексуальной ориентации».
Я встретила в коридоре Останкино одного известного политического ведущего и прижала его к стенке письмом.
– Извините, – развел он руками, – ничем не могу быть полезен. Я православный гомофоб.
Встретила другого, он ответил:
– Ты что, охренела? Нашла кого защищать! Вечно ты ерундой занимаешься, то бабами, то детьми, то пидорами! Займись большой политикой!
Читать далее

М. Арбатова «Дегустация Индии»

Читаю "Дегустация Индии" Марии Арбатовой. Офигеваю, хоть и знала об этом...
***
"Индийской вдове было запрещено второе замужество, даже если она овдовела маленькой девочкой, поскольку причиной смерти мужа считались ее грехи в прошлых воплощениях. Вдову выключали из жизни общества, лишали украшений, права наряжаться, есть мясо, некоторые виды овощей и соль. Ее заставляли спать на голой земле и каждые две недели совершать однодневное голодание и не пить воду.
Одним словом, смерть на костре выглядела привлекательней, тем более что обещала более комфортное воплощение. Были даже времена, когда жены спорили между собой, которая больше достойна быть сожженной. А брахманы, как грамотные деятели религиозного бизнеса, в этой ситуации старались повлиять на мужа, выбирая ту, украшения которой были мощнее, поскольку потом забирали их себе, выгребая из угольков и пепла.
Приняв решение о самосожжении, вдова садилась с веткой манго в руках возле тела мужа. Потом мылась в бане, надевала новое платье и давала выкрасить себе ноги хной. Созывали народ и испытывали ее огнем, женщина прилюдно держала палец на свече или клала руку на угли.
Если огонь не пугал ее, начинали готовиться к сати, перед которым давали дурманящий отвар трав. Отвар давали не везде, во многих случаях его заменяла атмосфера стресса, голодной молитвы и нагнетаемой экзальтации.
Из за того, что в последнюю минуту жертва частенько пугалась и взбунтовывалась, обряд был обставлен так, чтобы для этого не было щелочки. Драматургия церемонии зависела от местных обычаев, статуса и состоятельности вдовы.
Например, в Бенгалии, постящаяся вдова шла за повозкой с разлагающимся на жаре трупом мужа иногда несколько недель, пока процессия не добиралась до Ганга. В других провинциях ее несли на носилках за трупом мужа под музыку. Некоторые вдовы совершали этот путь танцуя...
Перед тем как отдаться огню, несчастная сыпала из подола сари жареный рис и раковины, которым от соприкосновения с ней приписывались целебные свойства. Иногда вдовы впадали в транс и становились ясновидящими.
На костре они склонялись к трупу мужа, ложились на него, а иногда и привязывались. Если муж умирал вдалеке, вдова сгорала, прижимая к груди его одежду или обувь. В некоторых случаях женщины сами давали знак зажечь костер...
Ритуальное самоубийство в сочетании с публичным жертвоприношением, каким является сати, глубоко театральное действо с жестко закрепленными ролями и сценарием.
Вдова – безусловная бенефициантка, и в нее вбито, что она может испортить спектакль. Брахманы, родственники, подруги, соседи, помогая ей, следили за чистотой жанра. При зажигании костра громко звучали индийские барабаны, а зрители начинали неистово орать, петь и молиться, чтобы не слышать воплей несчастной.
Зажигал костер старший сын, если его не было, то ближайший родственник мужчина. В крайнем случае староста деревни или мэр города. Лишь только вспыхивало пламя, на костер сверху наваливали легковоспламеняющийся хворост.
Брахманы придерживали эту адскую живодерню бамбуковыми шестами, чтобы не дать разлететься дровам и кускам тел в стороны. А помощники брахманов поливали их водой от теплового удара. В костер подливали масло и смолу, и он горел несколько часов.
На потухший костер близкие трижды брызгали водой, подобно тому как мы бросаем в могилу горсть земли. Останки бросались в Ганг. Если сати происходило далеко – собирали в горшок и везли к Гангу. На месте сати сооружали памятник, и к нему ходили паломники.
Известны примеры, когда сыновья и родственники связывали вдову и бросали в пламя, поскольку часто ее протест приводил к тому, что всю семью исключали из касты. Маленьких девочек вдов сжигали вместе с их куклами..."