Становясь океаном, сожалеют ли воды реки о своих берегах? Хризантемы в снегу, как светла эта ночь перед боем. Летим! Во мне полтонны пробуждающей весны для тех, кто спит во мгле, для тех, кто спит и видит сны... Пробит "фонарь", прямой наводкой бьёт линкор. Мне хлещет кровь в глаза. Я здесь! Линкор - прими мою любовь! Мою великую любовь, невероятную любовь...

Генерал Марэскэ Ноги, самый прославленный из японских военачальников, возглавлял осаду Порт-Артура. Когда мощная крепость пала, имя победителя прогремело на весь мир.

Ноги родился в семье самурая. В 1869 г. он поступил на службу в армию, в 1871 году получил звание майора. Сражался против повстанцев, возглавляемых Сайго Такамори, был произведён в подполковники. В одном из тяжелых боёв Ноги потерял знамя 14-го пехотного полка. Этот позор преследовал его всю жизнь, и в дальнейшем он назвал его одной из причин своего последующего самоубийства.

27 августа 1876 года Ноги женился на Сидзуко, дочери самурая Юдзи Садано, которой тогда было 20 лет. 28 августа 1877 родился их первый сын Кацунори, и Ноги купил дом в Токио. В 1878 г. году он был повышен до полковника. В 1879 году родился его второй сын. В 1879 г. Ноги вместе с Сороку Каваками посетил Германию для изучения европейской стратегии и тактики.

Во время первой Японо-китайской войны Ноги в звании генерал-майора командовал первой пехотной бригадой, которая в один день взяла Порт-Артур. На следующий год он получил звание генерал-лейтенанта и командовал второй пехотной бригадой, которая должна была захватить Тайвань. Ноги оставался с оккупационными силами на Тайване до 1898 г. В 1899 г. он был отозван в Японию и назначен командующим недавно сформированной 11-й пехотной бригадой.

После войны Ноги был пожалован титул дансяку (барона) и он был награждён орденом Золотого сокола 1-й степени. Ноги был назначен генерал-губернатором Тайваня и занимал этот пост с 14 октября 1896 г. до февраля 1898 г. На Тайвань он приехал со всей семьёй и там от малярии умерла его мать. После этого Ноги принял меры по улучшению здравоохранения на острове. В 1900 г. Ноги вышел в отставку.

В 1904 с началом Русско-японской войны, Ноги вернулся на военную службу. Он был назначен командующим 3-й армией, численностью 90 тысяч человек, сформированной японцами для осады Порт-Артура. Ещё до прибытия Ноги в Маньчжурию в первых сражениях войны погиб его старший сын, служивший в японской 2-й армии. Штурм Порт-Артура провалился и началась знаменитая осада Порт-Артура, продолжавшаяся до 2 января 1905 г. и стоившая японской армии больших потерь, в числе которых был и второй сын Ноги. Из-за того, что Ноги не смог быстро взять Порт-Артур и растущих потерь Ноги хотели отстранить от командования. Однако Ноги спасло личное вмешательство Императора Мэйдзи.

После падения Порт-Артура Ноги стал национальным героем Японии. Он командовал 3-й армией в Мукденском сражении.


"Генерал Ноги произвел на меня во время этой первой встречи очень благоприятное впечатление. Он был красивый мужчина, насколько может быть красив японец; хотя почти вся борода его была белая, а волосы с проседью, он выглядел моложе своих 55 лет. У него были красивые, спокойные, решительные глаза. Его улыбка была очень приятна и открывала ряд великолепных зубов. По-видимому, это был человек сильного характера, с большим умом, самообладанием и твердыми намерениями. Когда мы расстались, все были готовы верить сделанному им намеку о предстоящей в скором времени встрече с ним в Порт-Артуре, думали, что это не только facon de parler, а нечто более серьезное. Его спокойная уверенность в себе и в своих храбрых солдатах заставили отбросить все наши сомнения и собственные предложения и верить, как верили все его офицеры и солдаты, что он действительно возьмет Порт-Артур открытой силой в несколько дней.

Позднее, когда мы ближе узнали его, нам стали ясны и другие стороны его характера. Генерал Ноги между японцами, которых я знал, был в полном смысле слова джентльмен. Рыцарски вежливый, внимательный не только с внешней стороны, а совершенно искренно, он всегда был готов помочь и оказать нам содействие. Даже когда дела его армии ухудшились и он сам был убит горем — потерей единственного, оставшегося в живых сына, убитого во время штурма высоты 203 м), он все-таки находил время подумать о нас и послать нам вина и вкусных фруктов из собственных садов. Он любил встречаться с нами и беседовать, интересуясь, в особенности, взглядами и мнениями англичан. Ноги не говорил по-английски, хотя немного понимал, ввиду чего беседы наши происходили при помощи переводчика. Обстоятельство это, конечно, в значительной степени мешало более интимному обмену мыслями, и я уверен, что никто так не сожалел об этом, как сам генерал. В один из очень холодных зимних дней, при сильном ветре, я встретил Ноги возвращающимся верхом из поездки для осмотра. Я поклонился ему и в первый раз он обратился ко мне по-английски со следующими словами:

«Сегодня... ветер... очень!»

«Да генерал», — ответил я, — «ветер очень», — и он уехал домой с довольным видом."
Норригаард Б. "Великая осада"


После окончания войны, Ноги доложил о своих действиях лично Императору. Во время объяснения деталей осады Порт-Артура он сорвался и заплакал, прося прощения за 56 000 жизней, потерянных им во время осады, и попросил разрешения совершить самоубийство, чтобы искупить вину. Император ответил ему, что тот действовал согласно императорским приказам и не должен совершать самоубийство, по крайней мере, пока жив сам император.

После войны Ноги был пожалован графский титул и Орден Восходящего солнца 1-й степени. В 1908—1912 гг. Ноги руководил элитарной школой для детей высшей аристократии и был воспитателем будущего Императора Хирохито. Ноги потратил большую часть своего личного состояния на больницы для раненых на войне и памятники павшим солдатам. Также он был одним из основателей скаутского движения в Японии.



После смерти Императора Мэйдзи Ноги совершил сэппуку вместе с женой. Это стало символом верности самурайским традициям. Ноги почитался как святой государственной синтоистской церкви, существует синтоистский храм в его честь.


Однако тогда, в 1905 году, мало кто знал, что после подписания мира генерал на личной аудиенции у императора попросил позволения уйти из жизни. Он сказал, что чувствует себя ответственным за слишком большие потери, которые понесла его армия (по японским источникам 60.000 человек, по русским – 110.000).
У генерала была и еще одна причина желать смерти, личная. На войне погибли оба его сына, молодые блестящие офицеры. Осиротевшим родителям (еще двое детей у них умерли в раннем возрасте) жизнь стала немила, их не радовали почести.
Старшему было 25 лет, младшему 23


Император строго-настрого приказал генералу выкинуть суицидальные бредни из головы. Как самурай и дисциплинированный человек, Ноги ответил: «Слушаюсь, ваше величество».
Однако когда семь лет спустя император Мейдзи почил в Будде, граф освободился от данного слова. Согласно древней, к тому времени уже забытой традиции, самурай мог в знак скорби «последовать за господином», а супруга самурая, в свою очередь, имела право сопровождать своего мужа. Это не считалось самовольным, несанкционированным уходом из жизни.
Сиятельная чета посетила похороны, сфотографировалась в назидание – не своему потомству, которого у нее не осталось, а, вероятно, наследному принцу Хирохито.
Потом, сидя под портретом покойного императора, граф крест-накрест взрезал живот, а графиня вонзила клинок себе в горло, «вследствие чего, - гласит протокол вскрытия, - произошло проникающее ранение трахеи и пищевода с рассечением позвонков, что повлекло за собой летальный исход».

В отечественной историографии по проблеме принадлежности Южно-Курильских островов большое внимание уделялось освоению данных земель русскими первопроходцами, о том, какой вклад был внесен в это японцами, почти ничего не говорилось. Между тем тема представляется крайне важной для скорейшего разрешения территориального вопроса. В Токийской декларации 1993 года главы двух стран договорились о том, что проблема должна быть разрешена на основе принципов законности и справедливости, что подразумевает ее внимательное изучение не только со стороны международного права, но и с точки зрения истории.

Рассмотрим, как отражен данный процесс в трудах японских исследователей, как распространялось влияние Японского государства на северо-восток, чем это продвижение было вызвано и каким образом Южные Курилы (в России под ними обычно понимают острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи) вошли в состав Японии.


Необходимо сразу же отметить, что обширные земли, включающие Сахалин, Курильские острова, Хоккайдо и даже северо-восток Хонсю с незапамятных времен являлись территорией расселения айнов, так называемой айну-мосири. Японцы начинают продвижение на северо-восток с начала VI века, вытесняя айнов с их исконных мест проживания.

Вот как описывает процесс продвижения на север японцев известный специалист в области русско-японских отношений Вада Харуки: "Айны в древности населяли северо-восток Хонсю. Режим Ямато с конца VI в. начал завоевывать их земли. Японцы называли айнов "эдзо". В середине VII в. айны, жившие в Цугару (север Хонсю), подчинились режиму Ямато, но то и дело поднимали восстания и выходили из-под его власти… Подчинение айнов, живших на северо-востоке, продолжалось на протяжении всей эпохи Хэйан (795-1185). Кто-то из айнов был убит, кто-то бежал через пролив (на Хоккайдо). Японцы проникли на юг Хоккайдо в эпохи Камакура (1185-1333) и Муромати (1336-1573). Однако они проживали лишь в прибрежной полосе, занимаясь торговлей и рыболовством. Такое положение сохранялось в основных чертах с середины XV до середины XVII века" . Таким образом, остров Хоккайдо до середины XVII века оставался населен айнами, а влияние Японии не распространялось дальше юга острова (полуостров Осима).

В середине XV века на юге Хоккайдо утвердился клан Какидзаки. В сборнике документов и материалов "История советско-японских отношений: проблема северных территорий", посвященном территориальной проблеме, хронология русско-японских отношений начинается именно с истории о клане Какидзаки: под 1456 годом записано: "Какидзаки Нобухиро ведет войну против вождя айнов Косямайна. Борьба продолжалась последующие 100 лет. Айны уходят на север" .

В 1599 году Какидзаки Есихиро во время аудиенции у Токугава Иэясу в Осакском замке преподнес сегуну карту владений клана, на которой, говорят, была отмечена территория Эдзо-ти (территория расселения айнов). К сожалению, карта не дошла до наших дней, и мы не знаем, какие территории были нанесены на нее. В этом же году клан сменил свою фамилию на Мацумаэ.

В 1604 году Иэясу предоставил клану Мацумаэ дарственную грамоту на управление землями Эдзо-ти.

Другой известный исследователь, Накагава Тору, пишет: "В 1590 году Тоетоми Хидэеси пожаловал семье Мацумаэ, клану военных, живших на юге Хоккайдо, феодальное владение, состоявшее из Эдзо (старинное название Хоккайдо), Тисимы (Курил) и Карафуто (Сахалина). Это пожалование было подтверждено в 1604 году Иэясу Токугава, преемником Хидэеси". К сожалению, Накагава Тору не ссылается ни на какие источники. При этом он попутно отмечает, что Эдзо - это Хоккайдо. Это очень важно, так как, по мнению других ученых, в состав Эдзо входил не только Хоккайдо, но также Сахалин (Кита Эдзо-ти), Курильские острова и Камчатка (Оку Эдзо-ти). Однако, вероятно, что такое представление было характерно для более поздней эпохи - для первой половины XIX века, когда данные территории были уже достаточно изучены, ибо в рассматриваемую эпоху (начало XVII века) в Японии еще ничего не было известно ни о Курильских островах и о Сахалине, ни тем более о Камчатке. Поэтому в дарственной грамоте Токугава Иэясу речь не могла идти о "северных территориях".

Вада Тосиаки утверждает, что в Японии той эпохи бытовало мнение о том, что "все земли, где живут айны… являются владениями Японии".

Что касается системы управления Эдзо-ти кланом Мацумаэ, то он "осуществлял свое право контроля над этой обширной территорией, главным образом, учреждая "торговые точки" (басе), и выдавая купцам разрешения на торговлю с айнами".

Первый японец, по утверждению ряда японских историков, побывал на Южных Курильских островах в 1635 году. Отиаи Тадаси в своей работе "Северные территории" пишет следующее: "История должна сохранить имя Хиранори Мураками как открывателя Курильских островов". Далее он продолжает: "Хиранори Мураками (называемый Камон Дзаэмон) получил предписание совершить объезд владений князя с целью сбора сведений и составления карты всего острова (имеется в виду Хоккайдо)". Считается, что на основе его отчета была составлена карта владений клана Мацумаэ, отправленная в 1644 году Токугава Иэмицу и вошедшая в состав "Карты Японии эпохи Сехо", которая сохранилась до наших дней.

По словам Кимура Хироси, карта содержит в себе много неточностей, за исключением южной окраины земель Мацумаэ, очертания Эдзо-ти на карте весьма неудачны, Сахалин же выглядит совсем небольшим по сравнению с Хоккайдо. Курильские острова изображены не как гряда, а соединены между собой в одно целое. И хотя указываются названия островов, их расположение и размеры, по словам Акидзуки Тосиюки, "взяты с потолка". На карте есть Кунашир и Итуруп, но нет Шикотана. В связи с этим Вада Харуки высказывает предположение, что "айны, помогавшие в составлении карты, жили на западном побережье Хоккайдо. Вероятно, что они были плохо знакомы с внутренней частью острова и Курильскими островами".

Опираясь на вышеизложенные факты, японская сторона утверждает, что "Япония раньше России узнала о существовании "северных территорий", Сахалина и Курильских островов. Уже в 1644 году была составлена карта ("Карта Японии эпохи Сехо"), на которую нанесены такие географические названия, как Кунашир и Итуруп. Клан Мацумаэ с начала XVII века рассматривал "четыре северных острова" как свое собственное владение и постепенно устанавливал свой контроль (над ними)".

Однако имеются и другие мнения. Вступая в полемику с японским правительством, Вада Харуки пишет: "Эта карта годов Сехо в настоящее время используется в качестве материала, подтверждающего, что Япония уже в середине XVII века владела Курильскими островами, однако в действительности она служит лишь доказательством того, что в то время еще ни одна нога представителя клана Мацумаэ не ступала на эту землю и что информация от посещавших землю айнов еще не была собрана должным образом".

Необходимо заметить, что с 1639 года - момента выхода в свет указа о "закрытой" стране - исследование новых земель фактически прекратилось. Торговля с айнами, приходившими с Курильских островов и Сахалина, по всей видимости, продолжалась, но эти территории так и оставались для Японии почти "черным пятном".

В 1700 году сегунат снова приказал составить княжествам карты своих владений, и клан Мацумаэ вновь преподнес правительству карту Эдзо-ти (так называемая карта эпохи Гэнроку). В "Истории северных территорий" говорится: "Это ясно свидетельствует о том, что клан Мацумаэ раньше русских начал управлять айнами и что жившие на Курильских островах айны подчинялись этому клану".

Таким образом, можно предположить, что японцы раньше русских вступили в контакты с айнами, жившими на "северных территориях", но данные земли лишь косвенно подпадали под влияние княжества Мацумаэ, ведшего торговлю с айнами на основе системы "торговых точек" (басе). На Эдзо система "басе" появилась в начале XVII века. Например, "басе" в Аккэси, на восточном побережье Хоккайдо, была открыта в 1620 году, еще одна, в Носаппу, на северо-восточной оконечности Хоккайдо, недалеко от Кунашира, появилась в 1700 году. Непосредственно на Курилах первая "басе" была создана в Томари - на самой южной оконечности Кунашира - в 1754 году. Ее основал по лицензии князя Мацумаэ купец Хидая Кюбэй. Он оказался первым японцем, чье появление на Курилах было официально зафиксировано в японских источниках. Возможно, что японцы посещали Курильские острова и раньше, но эти посещения носили нелегальный характер, и об этом, естественно, в Эдо не докладывалось . С другой стороны, с начала XVIII века начинается бурное освоение Курильских островов русскими, продвигавшимися все дальше и дальше на юг: 1711-1713 годы - экспедиция И. Козыревского на Северные Курильские острова; 1721 год - обследование Курил продолжено Ф. Лужиным и И. Евреиновым; 1739 год - экспедиция М. Шпанберга вдоль Курильских островов в поисках морского пути в Японию, в ходе которой были обследованы Южно-Курильские острова, включая острова Шикотан (Шпанберга) и Сибоцу (Зеленый). Шпанберг спустился вдоль побережья Японии до современной префектуры Тиба, расположенной по соседству с Токио.

Автор статьи не ставит своей целью рассмотрение истории освоения Курильских островов "Колумбами росскими", поэтому вынужден просто констатировать тот факт, что к середине XVIII века русские исследовали все Курильские острова и нанесли их на карту. С этого времени начинаются контакты русских с японцами.

В 1771 году произошло событие, о котором следует рассказать особо. Дело в том, что в этом году из Большерецка на Камчатке с каторги бежал некто Беневский, то ли поляк, то ли венгр, выдававший себя за графа и сражавшийся до этого в рядах польских конфедератов. "Пристав к японским берегам, он выдал себя за офицера Австрийской империи, направлявшегося в Нагасаки, где имелась голландская фактория. В саму факторию зайти побоялся, но с острова Осима отправил туда письмо". В этом письме говорилось: "В этом году с Камчатки по приказу русских к побережью Японии направлялись два фрегата и один галеон; судя по всему, они выясняли возможность нападения на княжество Мацумаэ и на ближайшие острова, расположенные к югу от 41° 38' северной широты. В этих же целях на ближайших к Камчатке Курильских островах построена крепость и подготовлены склады пушек и боеприпасов".

Это письмо, попав в руки к голландцам, оказало немалое влияние на дальнейшее развитие русско-японских отношений. Кимура Хироси допускает, что "голландцы в Нагасаки, специально преувеличив и исказив замыслы России в отношении Японии, распространяли данную информацию для того, чтобы помешать установлению торговых отношений между Россией и Японией". Однако далее он отмечает, что "предостережения Беневского и голландцев не были простой выдумкой. Они имели под собой реальную почву". Вада Харуки в свою очередь прямо указывает на связь данного послания с последовавшим за этим политическим курсом в отношении России: "Сегунат сохранил эту информацию в секрете, однако директор голландской фактории, опасавшийся продвижения России, передал ее японским "ученым-мыслителям" (часто выполняли роль советников при правительстве).

Хаяси Сихэй из Сэндая, посетив в 1775 году Нагасаки, услышал эту историю из уст директора фактории Фейта и "заболел" русофобией. Свои мысли он изложил в работе "Обзор трех стран" ("Сангоку цуранцу-сэцу"). В ней говорилось о том, что Россия уже прибрала к своим рукам "Остров морской выдры" - Ракко-сима (Уруп) и поглядывает на Итуруп, что если она захватит Итуруп, то "дойдет и до северо-востока Хоккайдо". "Мы должны захватить Эдзо. Если мы этого не сделаем, то это сделают разбойники из Московии. Мы же будем кусать локти". В следующем году он опубликовал "Военные беседы для морской страны", в которой утверждал, что Бэнгоро (под таким именем стал известен Беневский в Японии) - русский шпион и что он был специально подослан для того, чтобы разведать подступы к Японии" . За эту книгу Хаяси Сихэй по приказу бакуфу был посажен в тюрьму, а его книга была конфискована. Таким образом, Хаяси Сихэй призывал готовиться к наступлению России с севера и настаивал на необходимости освоения Эдзо-ти. Вада Харуки продолжает: "Так, еще до непосредственной встречи с русскими, по информации от лиц третьего государства родился образ России как врага".

Были также сторонники "взвешенного подхода". Так, Кудо Хэйскэ из Сэндая, врач по специальности, издал в 1783 году двухтомные "Размышления о красноволосых эдзо", в которых писал о том, что не верит, что Россия собирается покорить Японию, что все это является выдумкой голландцев, опасающихся, что Россия станет конкурентом в торговле, о том, что необходимо развивать отношения с Россией . Он передал свою книгу Танума Окицугу, занимавшему в те годы (1772-1786) пост первого министра и стоявшего на позициях меркантилизма. Именно во время правления Танума Окицугу началось планомерное исследование Курильских островов.

В 1785 году на Курильские острова отправилась экспедиция Могами Токунаи. В 1786 году были исследованы Итуруп, Кунашир и Уруп. "Записав названия Курильских островов, услышанные им от русских, Могами Токунаи создал карту Эдзо (1790). Так были определены очень неясные ранее северные пределы Японии" .

В 70-е годы XVIII века начинается столкновение российской и японской сфер влияния. Русские проникают на Южно-Курильские острова. Собирают ясак с местных жителей - айнов. Российское влияние на Южных Курилах, по крайней мере на Итурупе, в 70-е годы было преобладающим. С 1774 по 1781 год торговля между айнами и японцами не велась. Причины этого доподлинно неизвестны, однако, по-видимому, это было связано с тем, что появились новые торговые партнеры - русские, благодаря чему айнам представилась возможность выбора. Именно в это время русские делают первые попытки налаживания торговых отношений с Японией.

Ситуация меняется в начале 80-х годов XVIII века, когда русские уходят с Урупа и возобновляется торговля между айнами и японцами. Японцы закрепляются на Кунашире. Начинается жестокая эксплуатация местного населения. Недовольство айнов вылилось в 1789 году в крупное восстание на Кунашире, в результате которого были убиты около 70 японцев. Вада Тосиаки подчеркивает, что за ним стояли русские и что его также необходимо рассматривать в рамках российско-японского противостояния на Южных Курилах . По-видимому, это восстание было поднято теми айнами, которые были сориентированы на Россию, и за ними стояли русские купцы. Однако оно было подавлено совместными усилиями японцев и вождя Цукиноэ. Вада Харуки пишет: "Это было последнее восстание айнов против японцев. Покорение айнов было завершено". Устанавливаются торговые точки на Сахалине: в Сирануси и Кусюнкотан. В 1792 году Могами Токунаи побывал на Сахалине.

Первая официальная русская миссия прибыла в Японию в 1792 году. Это была миссия Адама Лаксмана, снаряженная иркутским генерал-губернатором И. Пилем в соответствии с именным указом Екатерины II "Об установлении торговых сношений с Япониею". Официальным поводом для отправки миссии в Японию было возвращение на родину трех японских моряков, занесенных стихией в Россию: Дайкокуя Кодаю, Исокити и Коити (история скитаний японцев хорошо известна по книге Иноуэ Ясуси "Сны о России" ("Оросиа-коку суймутан"). Лаксману удалось установить хорошие отношения не только с княжеством Мацумаэ, но и с центральным правительством. Японские власти дали ему разрешение на заход одного русского судна в Нагасаки для продолжения переговоров об установлении торговых отношений.

Между тем интерес бакуфу к Курильским островам усиливается. В ноябре 1792 года сегун Иэнари приказал всем главам кланов, располагавшихся на побережье, "усилить оборону побережья" . В 1798 году бакуфу направило на Итуруп крупную экспедицию во главе с Могами Токунаи и Кондо Дзюдзо - специального чиновника по делам Эдзо-ти, - которые изучили остров, снесли русские кресты и установили столбы с надписью "Дайнихон Эторофу" ("остров Итуруп Великой Японии"). В 1799 году бакуфу перевело Восточные земли Эдзо-ти в земли непосредственного подчинения, изъяв их из ведения клана Мацумаэ. В том же году Такадая Кахээ открывает морской путь на Итуруп, а Кондо Дзюдзо посещает Кунашир . В 1801 году японцы дошли до Урупа, поставили там столбы с надписью "Уруп" и приказали русским оставить остров.

Российское правительство не воспользовалось представившейся тогда возможностью урегулировать этот вопрос. События в Европе отвлекли внимание России от восточных проблем. И когда в 1804 году в Японию прибыл специальный посол России Николай Резанов, зять Г. Шелихова, главы Российско-Американской компании, японское правительство наотрез отказалось от дальнейшего развития межгосударственных контактов. Н. Резанов покинул Японию, крайне раздраженный неудачей своей миссии. Японцам он заявил: "Чтобы Японская империя далее северной оконечности острова Матмая отнюдь владений своих не простирала, поелику все земли и воды к северу принадлежат моему государю" . Для осмотра Сахалина и Южных Курильских островов он послал лейтенанта Н. А. Хвостова на фрегате "Юнона" и мичмана Г. И. Давыдова на тендере "Авось" с довольно неясными предписаниями, допускавшими применение силы в отношении японцев, хотя распоряжений на этот счет из Петербурга не давалось никаких. В 1806 году на Сахалине Хвостов захватил несколько японцев близ Кусюнкотана и поставил столб с русским флагом. Потом Хвостов направился к Итурупу, где обнаружил японцев и разорил их стоянку в Найбо и Сяна.

Данное разбойное нападение буквально шокировало японцев. По мнению Кимура Хироси, "воздействие этого инцидента было настолько велико, что его нельзя оставить незамеченным. Он привел к росту русофобии. До этого японцы называли русских "акахито" (красные люди), из-за цвета кожи и из-за того, что русские носили шубы из меха лисы. После данного инцидента часть японцев стала называть русских "акаони" (красные дьяволы). Профессор Токийского университета Симидзу утверждает, что данный инцидент привел к осознанию неразрывности российской и японской систем безопасности, а также к формированию "русского комплекса", по его определению .

Такубо Тадаэ также отмечает значимость этого инцидента: "Букуфу, почувствовав опасность после нападения на Карафуто (Сахалин) и Тисима (Курильские острова), решило больше не полагаться в своей политике в отношении России на клан Мацумаэ, перевело эти земли в свое непосредственное подчинение и стало усиливать их оборону" . В 1807 году и западные земли Эдзо-ти были переведены под непосредственный контроль бакуфу.

Далее Кимура Хироси продолжает: "В отношении данного инцидента имеется еще одна немаловажная деталь. Уже в то время не только на Итурупе и Кунашире, называемых "северными территориями", но и на Сахалине жили японцы. На Итурупе и Кунашире с 1799 года бакуфу разместило охрану по 500 воинов из кланов Цугару и Намба" .

Бакуфу продолжало освоение северных земель. "Сознавая необходимость четкого определения своей сферы влияния, а также недостаточность освоения Сахалина, приказало Мацуда Дэндзюро и Мамия Риндзо осуществить экспедицию на Карафуто" . В 1808 году Мамия Риндзо прошел вдоль западного побережья Сахалина до устья Амура и открыл то, что Сахалин является островом и отделен от материка узким проливом. Вот как оценивается данное открытие в сборнике документов "История северных территорий": "В настоящее время Советский Союз утверждает, что пролив, отделяющий Сахалин от материка, открыт не Мамия Риндзо, а Г. Невельским. Однако Г. Невельской открыл его лишь в 1849 году. Советский Союз обходит молчанием имя Мамия Риндзо потому, что не желает признавать его заслуги в открытии, а также потому, что не желает признавать то, что он дошел до северного Сахалина. Таким образом, японцы первыми обследовали не только южный, но и северный Сахалин" .

"В 1809 году, опираясь на исследования Мамия Риндзо, Такахаси Кагэясу создал "Краткую карту прибрежных морских земель Японии" ("Нихон хэнкай рякудзу"), а в 1810 году - "Новую исправленную карту мира" ("Синтэй банкоку дзэндзу"). Это были первые в мире карты, на которых Сахалин изображен в виде острова. А что касается Тисима, то острова от Шумшу до Итурупа помечены как Курильские острова (Нихон хэнкай рякудзу); или острова Чипка/Тисима. Таким образом, японцами был внесен большой вклад в географические исследования" .

В 1811 году русско-японские отношения были омрачены новым инцидентом. 23 июля этого года капитан российского судна "Диана" В. Головнин и 7 матросов высадились на острове Кунашир и были арестованы солдатами японского гарнизона. Они были отправлены под стражей в Хакодатэ, где посажены в тюрьму. Они пробыли в плену 2 года и 3 месяца. В 1811 году помощник капитана П. И. Рикорд снова приходит на Кунашир, требуя освобождения капитана В. Головнина в обмен на потерпевших кораблекрушение и оказавшихся в России японцев. Ему было отказано в ходатайстве, тогда он захватил японского купца и владельца многих торговых точек на Итурупе и Кунашире Такадая Кахээ из Хакодатэ и ушел на Камчатку. Данная история легла в основу романа Сиба Ретаро "На-но хана-но оки".

Благодаря совместным усилиям П. И. Рикорда и Такадая Кахээ, задерживаемого в Петропавловске-Камчатском в течение 7 месяцев, стал возможен обмен В. Головнина на Такадая Кахээ, который произошел в октябре 1813 года.

Когда обе страны, Япония и Россия, отвлекли свое внимание от Курильских островов вследствие указывавшихся выше причин, Америка и Великобритания пытались приблизиться к Курильской гряде с Тихого океана в поисках животных ресурсов (китов и каланов), перевалочных пунктов, установления торговых отношений и т.д. Выразив удивление по поводу таких действий, Россия решила полностью запретить проход иностранных судов через российскую территорию в северной части Тихого океана и судоходство в ней, считая ее исключительной зоной Российско-Американской компании. В связи с этим России пришлось четко указать пределы своей территории. Для этого был издан Указ императора Александра I от 4 сентября 1821 года . В данном указе определялись пределы империи: "…по островам Курильским, то есть, начиная с того же Берингова пролива до Южного мыса острова Урупа, и именно до 45°50' Северной широты…" Хотя, по мнению того же Вада Харуки, нет смысла вычленять определение Курильских островов из данного определения , все же необходимо признать, что уже к началу XIX века исторически формируется граница между российскими и японскими владениями. Несмотря на то, что российские моряки и первопроходцы первыми исследовали и нанесли на карту все Курильские острова, Россия в ту историческую эпоху - в конце XVIII - начале XIX века - не смогла установить реальный контроль над Южными Курилами, и они прочно и надолго вошли в сферу влияния Японии.

Между тем утверждение о том, что "российское влияние никогда не распространялось южнее острова Уруп" , не совсем верно. Был короткий период (50-70-е годы XVIII века), когда влияние России на Южных Курилах (по крайней мере на Итурупе) было преобладающим. Ситуация начинает меняться, как уже говорилось выше, с начала 80-х годов XVIII века, когда Япония приступает к освоению данных земель и пытается установить свой контроль над ними, опасаясь продвижения России в южном направлении. Россия раньше, чем Япония, предпринимает попытки включения данных территорий в состав государства, однако в силу большой удаленности и занятости решением европейских проблем они закончились ничем. Япония же в течение 20-30 лет (с 80-х годов XVIII века до 10-х годов XIX века) сумела утвердиться на Курилах.

В сборнике "Северные территории Японии. 1996" говорится, что "для Японии не было никакой необходимости открывать эти острова, находящиеся на кратчайшем расстоянии от нее и видимые с Хоккайдо невооруженным глазом. На карте эры Сехо, изданной в Японии в 1644 году, записаны названия островов Кунашир и Итуруп. Япония раньше других управляла этими островами" .

Можно согласиться с мнением Накагава Тору, который пишет в своей работе следующее: "С конца XVIII и до начала XIX века сегунат активизировал свои усилия, чтобы поставить "северные территории" под свой прямой контроль. С тех пор активность русских не распространялась южнее Урупа. Линия раздела сфер влияния русских и японцев установилась между Итурупом и Урупом" .

В "Меморандуме Блэйксли", составленном отделом территориальных исследований Государственного департамента США от 18 декабря 1944 года, также утверждается, что "Япония завладела Южными Курилами примерно с 1800 года" .




К середине XIX века назрела необходимость закрепить международно-правовыми средствами сложившееся статус-кво - границу между Россией и Японией в зоне Курильских островов и Сахалина, что и было зафиксировано в Симодском трактате 1855 года.

13 просмотров

Это было примерно так...

К этому же времени относится и первое успешное применение самолетов "Ока". 12 апреля самолет-снаряд "Ока", пилотируемый 22-летним лейтенантом Дохи Сабуро потопил эсминец радиолокационного дозора "Маннерт Л. Абеле". Всего до конца апреля японцы провели четыре фазы операции "Кикусуй". Атаки камикадзе то ослабевали, то усиливались. Это связано также с тем, что в апреле в этих местах сезон дождей, и далеко не всегда бывает летная погода. 4 мая армейский истребитель "ник" удачно атаковал эскортный авианосец "Сэнгамон". Сильный взрыв причинил авианосцу серьезные повреждения, после которых корабль был сочтен не подлежащим восстановлению. 10 мая началась шестая фаза операции "Кикусэй". На следующий день был атакован тяжелый авианосец "Банкер Хилл". Сначала "зеро", предварительно сбросив бомбу, врезался в кормовую часть полетной палубы. Затем через несколько минут "джуди" атаковал горящий корабль. Оторвавшийся мотор самолет попал в помещение, где находился флагманский командный пункт оперативного соединения. Погибло много офицеров штаба. Командующему оперативным соединением адмиралу Митшеру пришлось перенести свой флаг на другой авианосец - "Энтерпрайз" "Банкер Хилл" отправился в Перл-Харбор на ремонт и в войне больше не участвовал. Однако день 11 мая был днем невезения не только для американских авианосцев, но и для адмирала Митшера лично. Вскоре камикадзе атаковали и "Энтерпрайз", корабль загорелся, было уничтожено 13 самолетов. Пожар вскоре удалось потушить, но авианосец больше не мог принимать самолеты. Митшеру пришлось снова переносить свой флаг на другой авианосец, теперь на "Рэндольф".

Большинство же из Кайтенов и также «Фурукуй» («драконы счастья», отряды пловцов-смертников, вооруженных бомбами, которые надлежало взорвать ударом о корпус корабля противника) пропали бесследно, однако известны факты гибели или повреждения американских кораблей, которым не было найдено разумного объяснения в рамках обычных представлений о вооруженной борьбе на море.

В частности потерю американского тяжелого крейсера «Иниданаполис» иногда связывают с атакой Кайтен, которые были на вооружении японской подводной лодки I-58, под командованием М. Хасимото.


В боях за Окинаву корпус специальных атак понес невосполнимые потери: кроме гибели большого числа наспех подготовленных камикадзе всё острее чувствовался недостаток боевых самолетов, боеприпасов, продовольствия, запчастей, горючего и многого другого, что требовалось для продолжения войны. Лётная подготовка новых камикадзе вообще не выдерживала никакой критики…

После сражения на Окинаве, положение с боевыми машинами стало катастрофическим, и потому стали использовать всё, что могло оторваться от взлетной полосы и нести боевую нагрузку, включая неповоротливые бомбардировщики, которые становились легкой добычей американских истребителей. Доля удачных атак камикадзе и без того была невысока, теперь же стала еще меньше.

Летом 1945 г. приток добровольцев в корпус «Симпу» значительно уменьшился, и командование начало оказывать на пилотов неявное давление − например, раздавая им именные анкеты. Потомки самураев оказались перед трудным выбором: или записываться в камикадзе и становиться героями, или признавать себя трусами. Многие открыто возмущались такими уловками и не сразу успокаивались и смирялись со своим положением. Но через день-другой всё входило в обычную колею, а через неделю уже рвались в бой.

В сражении за Окинаву камикадзе нанесли американцам серьезный урон. Они потопили 26 кораблей (из 28) и повредили 164 корабля (из 223), в том числе 14 авианосцев. Капитального ремонта также требовали 10 линкоров, 5 крейсеров и 67 эсминцев. В результате американцы были вынуждены отвести свои авианосные соединения на Филиппины. Из-за камикадзе пришлось на время приостановить бомбардировки Японии, и использовать стратегическую авиацию для уничтожения аэродромов на острове Кюсю, где базировались летчики-смертники. Последним американским кораблем, потопленным камикадзе , был эсминец "Каллаген". Это случилось 29 июля.

По данным Наито Хатсахо в самоубийственных атаках в 1944-45 гг. погибли 2525 морских и 1388 армейских летчика, причем из 2550 вылетов Камикадзе 475 оказались успешными.

Камикадзе применялись также против наземного и воздушного противника. Поскольку силы ПВО Японии были явно недостаточны для борьбы с американскими тяжелыми бомбардировщиками B-17, B-24 и B-29, то летчики прибегали к таранным ударам. Причем некоторым из них удавалось при этом выжить. Данные об общем количестве сбитых в результате тарана бомбардировщиках B-29 отсутствуют. Известно лишь, что из примерно 400 потерянных машин 147 было сбито зенитной артиллерией и авиацией.

15 августа 1945 г. Япония капитулировала. Как только это стало известно адмиралу Ониси, он без колебаний совершил харакири-дзюнси: примириться с позором поражения его самурайская душа не могла. Агония продолжалась 12 часов, и все это время адмирал не терял сознания.


Адмирал Ониси оставил прощальное письмо:

Я желаю выразить свою глубочайшую признательность душам смелых воинов, совершивших специальные атаки. Они отважно сражались и умирали с верой в нашу конечную победу. Смертью я желаю загладить свою долю вины за то, что мы не сумели добиться победы. Я извиняюсь перед душами погибших летчиков и их осиротевшими семьями… Помните и гордитесь тем, что вы японцы. Вы являетесь сокровищем нации. Со всем пылом духа камикадзе боритесь за процветание Японии и за мир во всем мире.

В тот же день адмирал Угаки приказал подготовить к полету 3 самолета. Когда он с самурайским мечом, который подарил ему адмирал Ямамото вышел на перепаханное взрывами летное поле, там стояло 11 бомбардировщиков с запущенными двигателями − все, что осталось от 5-го воздушного флота, командующим которого он был только что назначен. Многие офицеры хотели отправиться со своим командующим в последний полет. И сколько он их не отговаривал, они не изменили своего решения.

После короткой церемонии прощания в воздух поднялись все 11 машин, но 4 были вынуждены вернуться из-за неполадок с двигателями. Группу из семи бомбардировщиков вел сам адмирал Угаки. Это были остатки того самого воздушного флота, в составе которого сражались и гибли камикадзе. Солдаты и офицеры, оставшиеся на земле, проводили взглядом последнюю эскадрилью корпуса «Симпу» и теперь поддерживали с ней связь по радио.

Одним из последних сообщений было прощальное послание адмирала Угаки:

Я один виноват в том, что мы не сумели защитить родину и уничтожить дерзкого врага… Я намерен атаковать врага возле Окинавы, где мои люди опадали, подобно лепесткам сакуры. Там я протараню самоуверенного противника и уничтожу его в духе традиций Бусидо, с твердой верой в то, что Япония вечна... Банзай!

Сигнал становился всё слабее. Последнее, что смогли разобрать оставшиеся на аэродроме солдаты и офицеры, были скупые доклады пилотов о том, что они видят цели и начинают свои последние пике…

Так закончилась история «корпуса специальных ударных атак «Симпу», − самого необычного формирования, когда-либо создаваемого на флоте. Однако жизни летчиков-камикадзе, отданные за победу, переломить ход войны не смогли.

Незадолго до рассвета, у подножья скалистого утеса стояла группа молодых летчиков. Они молчали. Их взоры следили за алеющим востоком. Прямо перед ними в предрассветной мгле угадывался красивый пейзаж: быстрая речка, весело бегущая по каменистому руслу, яркая зелень тропических лесов, розовеющие облака в небе и безмолвная гладь океана вдали…
В их жизни наступал последний день − 20 октября 1944 г. Среди летчиков выделялся их командир − высокий и стройный лейтенант Секи Юкио. Он, как и все, ждал, когда из-за горизонта появится краешек солнца. Он тоже прощался с Родиной и своей любимой, которая стала ему женой лишь несколько месяцев назад. Ему уже не суждено услышать крик их первенца и узнать, кто это будет: мальчик или девочка… Все эти, такие обычные, земные радости и желания были ему уже недоступны: последняя заря в его жизни разгоралась всё сильнее, и всё алее становился восток.



Юкио Сэки родился в 1921 году в небольшом городе Ио-Сайдзё в Сикоку. Его родители держали магазин посуды и принадлежностей для чайных церемоний. Будучи учеником средней школы Сэки обучался морскому делу и принял решение связать свою судьбу с Военно-морским флотом. Поскольку все моряки были готовы погибнуть в сражении и Юкио был единственным ребенком, семья удочерила девочку примерно того же возраста, что и Юкио, чтобы заниматься семейными делами. Юкио хорошо играл в теннис и на протяжении одного года был капитаном школьной теннисной команды.
В 1938 году он одновременно поступал в Военную-морскую Академию и в Военную академию Императорской армии Японии. Был принят в обе из них и сделал выбор в пользу флота. Сэки проходил обучение в Военно-морской Имперской Академии в Этадзиме. Будущий начальник штаба 1-го Воздушного флота, Рикихей Иногути, будучи преподавателем Академии, отметил, что Сэки станет хорошим командиром . Во время учебы у Юкио умирает отец, мать закрывает лавку и живет одна. В июне 1941 года Юкио Сэки присвоено звание лейтенанта. За месяц до атаки на Пёрл-Харбор Сэки закончил обучение и был направлен на линкор «Фусо». Вскоре был переведен на легкий авианосец «Читосе».

Сослуживцы Сэки отмечали его многогранность и разнообразие интересов. Одним из его хобби было рисование, которому он уделял значительную часть свободного времени.

Сэки участвовал в некоторых операциях флота и принимал участие в битве у атолла Мидуэй, поскольку корабль «Читосе» был во второй волне японских кораблей.

В ноябре 1942 года Сэки возвращается в Японию и поступает в Морскую летную школу в Касумигауре, (префектура Ибараки). После прохождения базовой подготовки был переведен в город Уса (префектура Оита) для тренировки в качестве пилота палубного бомбардировщика. В январе 1944 года он стал пилот-инструктором в Касумигауре. Во время своего пребывания в летной школе Сэки подружился с семьей Ванатабэ, живущей в Камакуре и влюбился в их дочь Марико. Однажды, когда он выпивал с коллегами, один из них посоветовал всем им жениться в один день, 27 мая, в день военно-морского флота (день победы японского флота над русским флотом в Цусимском проливе). Все согласились. В ближайшие выходные Сэки приехал в Камакуру и сделал предложение Марико в присутствии ее матери. Марико приняла предложение и они поженились 31 мая 1944 года. Только Секае, мать Сэки, была с его стороны на свадьбе. После свадьбы она жила с молодой парой около месяца и затем покинула их, сказав, что молодая пара иногда должна жить одна. Через некоторое время они переехали поближе к летной школе.

В сентябре 1944 года Сэки был переведен в Тайнань (город на Тайване). Ему пришлось оставить жену дома, потому что Тайвань не был достаточно безопасным местом. Марико следовала за Сэки вплоть до Иокогамы, чтобы попрощаться. Через 3 недели после перевода в Тайнан он был переведен снова, на этот раз в 201-ю авиагруппу, базирующуюся на Филиппинах в качестве командира 301-й эскадрильи. Первоначально авиагруппа базировалась на аэродроме Николс, но в связи с участившимися налетами американской авиации была передвинута в Мабалакат (на острове Лусон).

201-я авиагруппа была одной из основных боевых единиц на Филиппинах. К середине октября в ней насчитывалось 30 исправных истребителей, которые были собраны со всего 1-го воздушного флота. Лейтенант Сэки на этот момент имел менее 300 часов налета и был пилотом-бомбардировщиком. Руководству авиагруппы было не до молодого лейтенанта несмотря на то, что Сэки постоянно требовал отправить его в боевой вылет

В октябре обстановка на фронте была крайне напряженная, американские войска высадились на Филиппинах и японское командование было вынуждено принять срочные меры. По приказу Императорского генерального штаба была начата операция «СЁ» (в переводе «победа»); 17 октября вице-адмирал Ониси вступил в должность командующего 1-м воздушным флотом, а уже 19 октября прибыл в Мабалакат для реализации идеи отряда специальных атак.

Недостатка рядовых летчиков для выполнения самоубийственной атаки не было. Однако командование 201-й авиагруппы не сразу определилось с кандидатурой командира отряда. Заместитель командира 201-й авиагруппы 1-го Воздушного Флота капитан 2-го ранга Асаити Тамаи в виду отсутствия опытного летчика Наоси Канно, который был направлен со спецзаданием в Японию, выдвинул кандидатуру Сэки. Сэки был еще новичком в авиагруппе, однако настойчивость и решительность, требования отправить его в боевой вылет сделали свое дело и Тамаи решил, что этот человек способен на что-то серьезное. Немедленно (в ту же ночь 19 октября) Сэки был вызван в штаб 201-й авиагруппы. Тамаи положил ему руку на плечо и сказал:

Сэки, адмирал Ониси лично посетил 201-ю авиагруппу, чтобы изложить план, который имеет огромное значение для Японии. Этот план заключается в том, что пилоты «Зеро», вооруженных 250-кг бомбами, будут намеренно пикировать на палубы вражеских авианосцев, чтобы обеспечить успех операции «СЁ». Вас выбрали командиром подразделения для таких атак. Как вы на это смотрите?

При этом у капитана 2 ранга Тамаи на глазах стояли слезы.

Сэки ответил не сразу. Он сидел неподвижно, опершись локтями о стол и обхватив руками голову. Он плотно сжал челюсти и закрыл глаза, погрузившись в свои мысли. Прошло долгих 5 секунд… Наконец он шевельнулся, пропустив свои длинные волосы сквозь пальцы. Затем он медленно поднял голову и произнес уверенным голосом:

Вы обязаны позволить мне сделать это.

Его голос совершенно не дрогнул.

«Спасибо» — просто сказал Тамаи.

Рихей Иногути, присутствовавший при этом разговоре отметил, что после ответа Сэки

…давящая атмосфера рассеялась, и в комнате повеяло свежестью, словно тучи разошлись, чтобы пропустить лунный свет. Мы обсудили ближайшие меры, которые следует предпринять. Обсуждение было коротким, но в каждом слове Сэки, в каждом его жесте я видел сильный характер, который подтверждал, что мы правильно выбрали командира.

Несмотря на свое внешнее спокойствие, Сэки был подавлен. Этот эпизод проиллюстрирован в художественном фильме За тех, кого мы любим.

В эту же ночь был вывешен приказ за подписью вице-адмирала Ониси:

201-я авиагруппа сформирует корпус специальных атак и мы 25 октября уничтожим или выведем из строя вражеские авианосцы в водах к востоку от Филиппин. Корпус будет называться отрядом специальных атак «Симпу». Он будет состоять из 26 истребителей, из которых половина предназначена для таранных ударов, а вторая — для сопровождения. Они будут разделены на 4 звена, которые получат названия: «Сикисима», «Ямато», «Асахи», «Ямадзакура». Отрядом «Симпу» будет командовать лейтенант Юкио Сэки.

На рассвете 20 октября 1944 года 1-я группа под командованием Сэки была готова к вылету.


Наконец, их коснулись первые лучи, но ни отчаяния, ни страха на их лицах не было. Была только решимость выполнить свой долг, и была безмерная печаль… Летчики были собраны, спокойны и уверены в себе. Сегодня им предстоит выполнить свой долг безукоризненно и смело − так, как их учили опытные инструкторы.

После завтрака все ударные звенья в едином строю слушали последние наставления адмирала Ониси. Адмирал был бледен, выглядел уставшим, говорил медленно. Последние слова напутствия давались ему с трудом: «Япония находится в смертельной опасности. Спасение нашей страны теперь не по силам министрам, Генеральному штабу и нижестоящим командирам вроде меня. Только вы, молодые и сильные духом, можете спасти ее. Поэтому ради миллионов наших соотечественников я прошу вас пойти на эти жертвы и молюсь за ваш успех».

Голос адмирала Ониси дрожал: «Вы уже боги без земных желаний. Но одну вещь вы хотите знать: не будут ли напрасными ваши самоубийственные пике? К сожалению, мы не сможем рассказать вам о результатах. Но я буду следить за вашими усилиями до конца и сообщу о ваших подвигах Трону».

Несмотря на всю его выдержку, на глазах адмирала навернулись слезы: «Я прошу вас сделать всё, что только можно».

Как вспоминали потом очевидцы, у всех перехватило дыхание: никогда еще им не приходилось слышать таких простых и проникающих в самое сердце слов. В речи адмирала не было пафоса или надрыва. Он говорил от чистого сердца, и он действительно вручал в руки совсем молодых парней судьбу Империи. Эти летчики могли решить судьбу страны − они были последней надеждой Японии на победу. Положение Империи было почти безнадежным: спасти страну могло или чудо, или массовый героизм летчиков-камикадзе.

На лицах пилотов читалось спокойствие и уверенность, которые присущи людям, осознавшим свою значимость и свою силу. Они были готовы пожертвовать своими молодыми жизнями ради спасения Отечества и ждали только приказа…

21 октября 1944 г. был осуществлен первый вылет "Камикадзе". Группа самолетов атаковала американские корабли восточнее пролива Гуроигаои, вывела из строя три эскортных авианосца и несколько других кораблей.

Рапортуя перед вылетом Юкио имел довольно измученный вид, потому что в течение 3 дней страдал расстройством пищеварительного тракта.

Однако есть и другая причина измученного вида Сэки. Он был подавлен. И даже высказался по этому поводу военному корреспонденту: «Плохи дела Японии, если она заставляет гибнуть своих лучших пилотов. Я иду на это не за Императора и не за Империю. Я иду, потому что мне так приказано!».

Отправляясь на верную смерть, Сэки попросил Тамаи позаботиться о традиционной памятке для родных – пряди волос. Однако вылетевшая группа так и не обнаружила противника. Все самолеты вернулись на базу, и Сэки со слезами на глазах извинялся за неудачу. Группа под руководством лейтенанта Сэки четыре раза возвращалась на аэродром в Мабалакате.

Первые атаки Корпуса специальных атак начались утром 25 октября 1944 года.
Отряд Сикисима под командованием лейтенанта Сэки поднялся в воздух в 7.25. Группу камикадзе сопровождала группа из 4 истребителей A6M5, под руководством легендарного аса Хироёси Нисидзава. Остальные пилоты сопровождения: Мисао Сугава, Синго Хонда и Рёдзи Баба.

Группа "зеро" под командованием лейтенанта Секи Юкио атаковала американские эскортные авианосцы "Сэнти", "Сэнгамон", "Суони" и "Петроф Бэй". Атаки были неудачными, только "Суони" получил серьезные повреждения. После полудня группа из 6 "зеро" атаковало еще одну группу эскортных авианосцев. Самолет лейтенанта Секи Юкио, командующего ударным звеном «Сикисима», спикировал на авианосец «Сент-Ло», протаранил его палубу и с ужасающим грохотом взорвался. Столб огня и дыма взметнулся на огромную высоту. Скорее всего, сдетонировал корабельный арсенал или взорвался авиационный бензин, который в огромных количествах хранился в трюмах.. Второй самолет попал в палубу того же авианосца и почти в то же место, чем, в общем-то, и добил его окончательно: бомба пробила полетную палубу, авианосец взорвался и через 30 минут затонул. Из 889 человек на борту 113 погибли или пропали без вести и около 30 человек умерли от полученных ран. Оставшиеся в живых были спасены из воды. Этот авианосец уцелел после обстрела 18-дюймовыми орудиями линкора "Ямато" в предыдущий день сражения. Один "зеро" атаковал эскортный авианосец "Киткэн Бэй", еще три истребителя атаковали "Калинин Бэй", два из них взорвались на полетной палубе.




В тот день японцы существенно повредили еще шесть авианосцев противника и много других кораблей. При этом потеряли 17 своих самолетов.

Цена казалась невысока, но главное − это заметно укрепило пошатнувшийся дух японской нации. Успешные атаки камикадзе подали призрачную надежду если уж не выиграть войну, то заключить перемирие на приемлемых условиях.

Официальный Токио незамедлительно отрапортовал о блестящей победе в судьбоносном коммюнике императорской ставки, что вызвало небывалый энтузиазм и горячий отклик в сердцах и военнослужащих, и гражданского населения. По токийскому радио стали часто транслировать песню-гимн камикадзе:

Незаметные песчинки,
Мы преданы стране.
За нее идем в свой
Последний путь…

И они летели в свой последний путь, не щадя своих жизней и наводя ужас на врагов, многократно превосходивших их в силе.

Опытные инструкторы в полной мере осознавали психологические трудности, которые должны возникнуть у пилотов, когда те выйдут на позицию атаки. Вот текст инструкции, который должен помнить каждый камикадзе:

Представьте себе, что вы у цели. До нее совсем близко. Вы видите каждую заклепку на палубе вражеского корабля. Последние секунды... Вам кажется, что вы парите в воздухе. Перед вами возникает лицо матери. Она не плачет, нет − всё как всегда. А потом вы слышите тихий звук, такой, будто разбили хрустальную вазу. Вас больше нет.
Из других наставлений инструкторов камикадзе узнавали, что на цель следовало идти с открытыми глазами, не отводя взгляда до самого последнего мгновения. Согласно самурайским традициям, смерть должна восприниматься без каких-либо эмоций, спокойно и с улыбкой на лице. Такое отношение к собственной кончине считалось для воина не только правильным, но и идеальным.

Звено летчиков-камикадзе всегда сопровождало несколько обычных истребителей, пилотируемых наиболее опытными летчиками. Они всеми силами защищали смертников от атак истребителей противника. Среди них тоже были очень высокие потери, и если половина истребителей сопровождения возвращалась на свои базы, то это считалось приемлемым. Они и сообщали командованию о результатах «специальных атак».

С самого начала в корпусе «Симпу» действовали строгие правила в отношении пилотов истребителей сопровождения: им категорически запрещалось самим применять смертельную атаку. Поэтому они страшно завидовали тем, кто шел на таран вражеских кораблей.

Несмотря на то, что все пилоты из специального ударного корпуса горели желанием отдать жизнь за императора, в бою они вели себя достаточно хладнокровно. Если не находилось подходящей для атаки цели, камикадзе не только имел право, но и был обязан вернуться на базу.

Подготовительный курс летчиков-Камикадзе, да и других смертников, был не велик. В течении недели-двух они должны были совершить несколько полетов по отработке техники пикирования. Остальное время тренировались на простейших, примитивных тренажерах, занимались физической подготовкой – фехтовали на мечах, боролись и т.д.

И в военно-морской и в армейской авиации были разработаны особые ритуалы прощания с уходящими в последний свой полет летчиками. Так, каждый из них оставлял в специальной некрашеной шкатулке обрезки своих ногтей и прядь волос, часто остававшиеся единственной памятью об ушедшем воине, составлял последнее свое письмо, которые затем отправлялись родственникам. Непосредственно перед стартом прямо на взлетной поле накрывали стол белой скатертью, причем белый цвет был не случаен, так как по японским поверьям он является символом смерти. За этим столом Камикадзе принимал из рук своего командира чашечку сакэ, или простой воды. В полет многие летчики брали с собой белый японский флаг с иероглифическими надписями о силе духа, презрении к смерти, и различные амулеты, которые должны были принести их владельцу удачу в его последнем сражении. Одним из наиболее распространенных был девиз «Семь жизней за императора». Каждому смертнику торжественно вручали именной самурайский меч в парчовых ножнах, что причисляло его владельца к числу самураев, и, кроме того, облегчавший, по религиозным понятиям синтоизма, переход самурая в мир святых Ками, для чего в момент смерти требовалось держать его в руке.

Несмотря на различные обряды и привилегии боевой дух обреченных на смерть воинов постоянно падал по мере приближения поражения Японии. Самопожертвование только усугубляло кризис японской военной машины. Многие предавались пьянству и разврату, покидая свои базы безо всякого разрешения. Они знали, что война проиграна и не хотели умирать напрасно. Известен случай, когда Камикадзе, которого заставили вылететь в самоубийственную атаку, в отчаянии и гневе таранил собственный командный пункт.

Личный состав корпуса специальных атак «Симпу», расквартированного на Филиппинах, вел спартанский образ жизни. Тропический климат избавлял от необходимости носить лишнюю одежду, а постоянные перебазирования с одного аэродрома на другой просто не позволяли таскать за собой лишнее. Каждый пилот имел смену белья, пару полотенец, летные карты, мелкие личные вещи и дневник – вот, в общем-то и все, что им требовалось. Всё это хранилось в небольшом чемодане, на котором обязательно была написана фамилия пилота. Не обходилось и без курьезов, которые для европейцев, несомненно, покажутся черным юмором. Например, на чемодане одного из лейтенантов была такая надпись: «Личные вещи покойного капитан-лейтенанта Наоси Канно».

Следует пояснить, что в соответствии с традициями японских вооруженных сил, погибшим в бою офицерам посмертно присваивали следующее воинское звание. При этом не забывали и об их семьях, часто жалуя им различные социальные привилегии, которые не только выделяли, но и заметно возвышали их в понимании других людей. Что же касается пилотов-смертников, гибнувших в самоубийственных атаках, то их обычно повышали на два воинских звания.

В соответствии с европейским менталитетом, такая традиция не представляется нам значимой, однако сами японцы относятся к таким вещам совершенно иначе. Согласно древней традиции, каждая самурайская семья обязана помнить не только имена своих предков, но и их воинский чин. Поэтому надпись на чемодане Наоси Канно вовсе не представлялась его товарищам по «Симпу» мрачной шуткой.

Бытовые условия для камикадзе были такими же, как и для обычных летчиков, даже тогда, когда ожесточенные бои велись за Филиппинские острова − а тогда положение японского военного флота еще не было столь катастрофическим. По мере ухудшения общего военного положения, ухудшались и бытовые условия. Нередко приходилось размещаться в зданиях, сильно пострадавших от американских бомбежек: оконные рамы выбиты, в крыше − дыры, кругом сгоревшие развалины, воронки от бомб и кучи мусора. Воду для бытовых нужд держали в бочках из-под бензина, а спать приходилось прямо на деревянном полу… (в соответствие с древней традицией, в доме самурая всегда поддерживалась безукоризненная чистота, а сам самурай должен дважды в день принимать теплую ванну: утром и вечером).

Командование специального корпуса никогда не слышало от личного состава жалоб на бытовые условия. Хотя, казалось бы, люди, решившие отдать свою жизнь ради благополучия нации, достойны более комфортных условий проживания в последние недели, а случалось и дни своей службы.

По воспоминаниям очевидцев, в таких случаях летчики сами приводили здание в порядок: латали крышу, выгребали из здания мусор, мыли полы, находили и стаскивали в свою казарму соломенные тюфяки, одеяла и бамбуковые кровати (пилотами ударных звеньев и групп боевого сопровождения были только офицеры).

Вот слова их наставника, капитана II ранга Накадзима Тадаси: «После прощальной трапезы ко мне подошел лейтенант Дои и сказал: «Я достал еще шесть кроватей и пятнадцать соломенных тюфяков. Их должны привезти сегодня… Могу я просить вас присмотреть за тем, чтобы они наверняка попали в нашу казарму?» Слова просты и бесхитростны, но они сотрясают наше мировоззрение: ведь лейтенанту Дои на тех кроватях и тюфяках уже не спать через считанные часы он совершит свою первую и последнюю атаку на вражеский корабль.

Следует также пояснить, что трапеза, о которой упоминает Накадзима Тадаси, есть не что иное, как прощальная вечеринка пилотов-камикадзе: обучение окончено, настал их черед совершить свой последний боевой вылет. Такие вечеринки были традиционны и регулярны: личный состав корпуса специальных ударов обновлялся очень быстро − обучение, и это в лучшем случае, занимало пару недель. Еда была скудной и однообразной, но с выпивкой проблем не было: и летчики обычных соединений, и моряки, и пехотинцы часто присылали для смертников корпуса «Симпу» сакэ и всё то, что удавалось раздобыть в условиях фронтовой жизни. С оказией передавали посылки даже из самой Японии. В повседневном же рационе ничего изысканного не было. Проще говоря, кормили их неважно. Обычно на обед летчики получали по плошке водянистого картофельного супа и рисовые шарики. По праздникам кормили лучше: к обычному рациону добавляли соленое говяжье мясо, сушеную каракатицу и сладкое бобовое желе.



Офицеры и солдаты ремонтных, технических и прочих служб, привилегиями камикадзе не пользовались, хотя все они располагались на одном и том же аэродроме. Когда после одной из вечеринок осталась лишняя порция бобового желе, ее отдали связистам. По воспоминаниям очевидцев, нужно было видеть, с каким тщанием и азартом десяток молодых солдат делили между собой ту небольшую порцию, присланную из самой Японии и по случаю доставшуюся им. Солдат кормили плохо, они постоянно испытывали лишения и даже голод, однако сутками не отходили от своих радиостанций и безропотно обеспечивали связью корпус специальных атак.
Существует расхожий миф, что камикадзе могли бесплатно получить всё, что им приглянулось: будь то выпивка, еда или даже красивая девушка. Это не совсем так. С одной стороны, действительно, любой владелец японского ресторана или магазина будет просто счастлив, если ему удастся оказать такую услугу «богу без земных желаний». И можно не сомневаться, что он не только запомнит ту историю в мельчайших подробностях, но и с гордостью будет ее пересказывать своим детям, родственникам и соседям. Примерно то же самое можно сказать и о девушках. С той лишь разницей, что распространятся об этом они не будут. Для них это тоже великая честь − подарить хотя бы час любви бесстрашному самураю, решившему отдать свою жизнь во благо всей нации.



С другой же стороны − всю свою очень короткую жизнь камикадзе проводили в казарме при аэродроме, где ни магазинов, ни ресторанов не было. Очень редко кому-то из них случалось по какой-нибудь служебной надобности оказаться в городе. Тогда − да, отбоя от предложений не было: любой японец считал за великую честь оказать какую-нибудь услугу.


У корпуса камикадзе быстро сформировались собственные обычаи и ритуалы. Иначе и не могло быть: их жизнь была слишком скоротечна.

Кроме трех лепестков сакуры, выбитых на пуговицах их летной формы, пилотов-смертников отличали белые головные повязки-хатимаки.

Правда, под летными шлемами их практически не было видно, но это не меняло сути дела: это был самый яркий, самый известный и самый эффектный символ принадлежности к элите особого рода. Обязательным элементом на таких повязках являлось изображение красного солнечного диска, что повторяло основной графический элемент государственного флага Японии.

Что касается черных иероглифов, то здесь не было единодушия. Надписи были разные: «Божественный ветер» (камикадзе), «Обязательно победить!» или, например: «Семь жизней за императора!» (Когда-то такие повязки, но без надписей, носили воины-самураи феодальной Японии для того, чтобы они впитывали пот, а волосы не попадали в глаза).

По окончании обучения для пилотов устраивали небольшое застолье, где они могли напоследок вкусно поесть, выпить немного сакэ, попрощаться со своими товарищами и теми офицерами, которые их обучали, а также вспомнить старинные самурайские песни (но могли и отказаться от выпивки, если считали, что это может затруднить им выполнение возложенной на них миссии).

В таких случаях стол был застелен белой скатертью, без каких-либо рисунков и прочих изысков.

От имени командования каждому камикадзе вручали малый самурайский меч в парчовых ножнах. Меч был именным, и каждый камикадзе брал его в свой последний полет: по многовековой традиции самурай должен принимать смерть, имея при себе оружие. Многие камикадзе перед последним полетом в лучших самурайских традициях сочиняли предсмертные стихотворения. Они были такими же короткими, как и их жизни.

Что же касается подносимой им чашке сакэ, то летчики ее пили стоя, в единой шеренге, непосредственно перед боевым вылетом. Это было обязательной и неукоснительно соблюдаемой традицией, поэтому отказаться от последней «чарки» они были не в праве.

Другой неукоснительно соблюдаемой традицией было оставление для своей семьи пряди волос и обрезков ногтей (точно такая же традиция существовала в армии, авиации и флоте задолго до формирования корпуса специальных атак). И то, и другое помещали в простенькую шкатулку без всякой отделки или окраски. Всё это, а также личные вещи камикадзе и его предсмертное письмо командование корпуса «Симпу» передавало его семье.

В последний полет пилоты брали с собой фото и подарки любимой женщины: матери, сестры, возлюбленной… Нередко брали с собой и японский флаг. Камикадзе были очень суеверны и потому имели при себе различные амулеты, приносящие удачу. Как показала жизнь, они не зря беспокоились об удаче: очень многие пилоты были сбиты и не смогли довести свою миссию до конца. Некоторые летчики брали и медные монетки, чтобы расплатиться ими за переправу через реку, лежащую на пути в царство мертвых. Впрочем, за плату через ту реку они могли не беспокоиться: им предстояло превратиться в богов.

Причины такого отношения к камикадзе кроются в самой культуре Японии, в традициях «Бусидо» и в отношении японцев к смерти.

Но японцы увидят своих героев вблизи только в конце войны, когда корпус «Симпу» будет базироваться в самой Японии. Камикадзе последних наборов не будут дотягивать до уровня «богов без земных желаний»: заметно упадет дисциплина, участятся пьянки и прочие недостойные выходки. Соответственно, изменится и отношение со стороны населения: такого восхищения, как раньше, уже не будет.

Первые успехи корпуса специальных атак оказались впечатляющими, и потому количество ударных эскадрилий стало быстро увеличиваться. Однако уже тогда не хватало боеспособных самолетов, и их приходилось собирать по всем подразделениям морской и обычной авиации.

Кроме проблем с парком боевых машин были и другие: результативность пилотов, наспех подготовленных к «специальным атакам», была удручающе низка. Это была одна из причин, по которой большое число камикадзе не смогли не только поразить свои цели, но даже и долететь до них. В какой-то мере эта проблема проистекала из другой: Япония еще в 1942 году потеряла почти всех своих асов и опытных летчиков в ожесточенных сражениях за господство в небе. Даже в конце 1944 г. не хватало ни времени, ни ресурсов, ни сил на серьезную подготовку пилотов-смертников. Со временем эти проблемы будут только обостряться.

После первых сокрушительных налетов камикадзе, командование американского и английского флотов сделали правильные выводы: над кораблями теперь в обязательном порядке патрулировали истребители, а все свободное место на палубах занимали зенитки. При атаках камикадзе плотность зенитного огня была чудовищно высока. Задача была одна: любой ценой не допустить прорывов пилотов-смертников к кораблям. Но сделать это удавалось не всегда.

Пилоты-камикадзе оказались в очень сложной ситуации: с суши их яростно обстреливали зенитные части, в небе господствовали американские истребители, а на подлете к цели по ним открывали ураганный огонь с авианосцев, крейсеров, эсминцев и всех прочих судов. К тому же смертников учили лишь таранным атакам, а не сложным маневрам и фигурам высшего пилотажа, которые могли выполнять летчики-асы. Чему можно научить вчерашнего выпускника летной школы, где готовили пилотов по ускоренной программе, за две недели подготовки? Только самым элементарным вещам.
Именно два этих фактора − отсутствие лётного опыта у камикадзе и мощные системы ПВО − и приводили к огромным потерям среди лётного состава корпуса «Симпу».

Заграждающий огонь достигал такой плотности, что, по воспоминаниям очевидцев, «небо темнело». Американские моряки как сумасшедшие палили из всех видов артиллерии и стрелкового оружия − патронов и снарядов не жалели. Насколько тот огонь был прицельным, сказать трудно: беспримерно отчаянные атаки смертников вызывали у экипажей американских и английских кораблей панический ужас еще до захода тех на смертельное пике. И нередко моряки просто выбрасывались за борт, не дожидаясь финального аккорда безумной атаки − то есть сокрушительного взрыва.

Другой причиной, заметно влиявшей на результативность атак, был человеческий фактор. Это только кажется, что промахнуться по огромному крейсеру, а тем более авианосцу − невозможно. В действительности же, у пилотов было всего две апробированных методики нападения: либо заходить на пике с большой высоты и под крутым углом атаковать боевую рубку или наиболее уязвимые места верхней палубы, либо идти в атаку с бреющего полета над морем. В первом случае ставка делалась на скорость: самолет удавалось разогнать до большой скорости, чтобы прорваться через заградительный шквал огня, а во втором − на внезапность нападения, так как обнаружить самолет, едва не касающийся волн, было сложнее, чем идущего на большой высоте.

Пилотам-камикадзе было предельно сложно сохранять хладнокровие и концентрировать внимание на цели атаки, заходя на смертельное пике при ураганном огне противника, который тот открывал не только из всех корабельных стволов и зенитных батарей, размещенных прямо на палубе, но даже и из табельного оружия членов экипажа. По этой причине пилоты получали ранения или гибли от шальных снарядов, осколков и пуль еще на подлете к неистово отстреливающимся кораблям, да и просто промахивались мимо цели, оглушенные и ослепленные невиданно яростным ураганом встречного огня…



Бой за залив Лейте показал японцам, что в борьбе с авианосцами они могут полагаться только на камикадзе. Без прикрытия авиации был потоплен суперлинкор "Мусаси", в него попало 30 бомб и 26 торпед. Были также потоплены линкоры "Фусо" и "Ямасиро", авианосцы "Дзуйкаку", "Титосе", "Тиёда" и "Дзуйхо", 5 тяжелых крейсеров, 4 легких и 11 эсминцев. Дальше бои за Филиппины продолжались уже без серьезного участия кораблей, американским кораблям противостояла базовая авиация флота и армейская авиация. Адмирал Ониси создавал все новые эскадрильи пилотов-самоубийц. Кроме истребителей "зеро" стали использоваться пикирующие бомбардировщики "вэл" и "джуди", а также бомбардировщик "фрэнсис". "Вэлы" могли нести до 1250 килограмм бомбовой нагрузки, "джуди" - 800 килограмм, "фрэнсис" - до 1000 килограмм.


Однако еще задолго до того, как вице-адмирал Ониси создал Специальный ударный корпус, мичман Ота Мицуо предложил использовать для атак самоубийц реактивные снаряды "Ока" ("Цветок вишни"). Ота был знаком с работами по созданию управляемых реактивных снарядов, он хорошо понимал, что задача наведения такого снаряда на цель не под силу тогдашней технологии. Ота предложил наводить снаряд на цель с помощью пилота. Со своими чертежами Ота обратился профессору Токийского университета Огава Таитиро, который работал в Отделе авиационных исследований инженерной школы университета, и они вместе довели проект до необходимой степени детализации. С помощью капитана 1-го ранга Гэнда Минору Ота добился того, что морская исследовательская лаборатория по аэронавтике приступила к воплощения проекта Ота и Огава в металле. 16 августа лаборатория получила заказ на изготовление 100 снарядов, а уже 25 августа была построена его модель в натуральную величину. Предполагалось, что реактивные снаряды, каждый из которых нес заряд 1200 килограмм тринитроанизола, будут нести дальние бомбардировщики "бетти", с сокращенным экипажем: три человека вместо семи. 1 октября 1944 года было сформировано подразделение, которое получило название "Кайгун Дзиро Бутай", то есть "Военно-морской ударный корпус Раскатов Божественного Грома". Его командиром стал капитан 1-го ранга Окамура Мотохару. Когда летчики из "Дзиро Бутай" учились летать на реактивных снарядах, до них дошли известия о первых успехах камикадзе из подразделения Ониси. Они были серьезно разочарованы тем, что не им выпала честь стать первыми пилотами-смертниками.

8 февраля 1945 года в ВВС армии Японии сформирована 45-я эскадрилья специальных атак в составе 9 самолетов Ki-45 и 12 человек лётного состава (9 пилотов и 3 стрелка радиста - только для машин командиров трехсамолетных звеньев). Никаких технических специалистов и обслуги в составе эскадрильи не было. Командиром эскадрильи назначен 1-й л-т Хадзиме Фудзии, 29 лет от роду. Бывший армейский артиллерист, он записался в камикадзе после самоубийства его жены и двоих детей в декабре 1944 года - супруга решила не мешать мужу осуществить его желание погибнуть за Императора в самоубийственной атаке. Не имея лётной подготовки комэск летал стрелком-радистом в задней кабине ведущего "Торю", в ходе тренировочных полетов. В апреле 1945 эскадрилья перебазировалась на аэродром армейской авиации Чиран на о. Кюсю. В 03.00 токийского времени 28 мая 1945 года 8 Ki-45 (одна машина была потеряна в ходе тренировочного полета месяцем ранее) 45-й эскадрильи взлетели с аэродрома и ушли к американскому радарному пикету у Окинавы. По дороге один из самолетов упал в море из-за проблем с топливом, но пилот был спасен рыбаками. В 07.00-07.03 этих же суток пять из оставшихся в воздухе 7 машин были сбиты американскими истребителями и зенитками, однако два самолета, в т.ч. машина комэска, поразили ЭМ "Дрекслер", который быстро затонул вместе со 158 членами команды.

Реактивные снаряды "Ока" впервые были применены в боевых условиях в марте 1945 года, во время боев за Окинаву. А тем временем продолжались бои с участием камикадзе за Филиппины. 24 ноября группа самолетов из 6 "зеро" и двух "джуди", под командой лейтенанта Такатакэ Кимиёси, атаковала американское авианосное соединение, в состав которого входили тяжелые авианосцы "Хэнкок" и "Интрепид", и легкий авианосец "Кэбот". На "Интрепиде" начался пожар, который потушили через часа, самолетам пришлось садиться на другие авианосцы. "Интрепид" отправился на ремонт в Перл-Харбор. Позже атакован тяжелый авианосец "Эссекс". Эти атаки серьезно озадачили американцев. Они полагали, что октябрьские атаки носят случайный характер, вызваны отчаянием и истерикой среди японских летчиков. Но к концу ноября 1944 года американцам стало ясно, что у японцев появилось новое, достаточно эффективное оружие - новая тактика применения самолетов стала вытеснять традиционную. Не смотря на то, что все пилоты из Специального ударного корпуса горели желанием отдать жизнь за императора, тем не менее в бою они себя достойно и хладнокровно. Если не находилось подходящей цели для атаки, "камикадзе" не только имел право, но и был обязан вернуться на базу. Пилоты-смертники вылетали на задание под прикрытием истребителей сопровождения, которые защищали смертников от атак истребителей противника. Пилотам истребителей сопровождения категорически запрещалось самим идти в смертельную атаку, хотя они горели желанием поразить вражеский корабль и страшно завидовали тем, кто идет на цель. В целом потери среди пилотов корпуса камикадзе не слишком сильно отличались от потерь в обычных авиационных подразделениях.


Атаки камикадзе заставили американцев искать контрмеры. Прежде всего, на тяжелых авианосцах было увеличено количество истребителей за счет сокращения числа бомбардировщиков и авианосцев. Было существенно усилено зенитное артиллерийское вооружение. Однако американские моряки были серьезно деморализованы. При появлении японских самолетов начиналась стрельба из стволов всех калибров. Стрельба была, как правило настолько хаотичной, что часто приводила как повреждению и даже уничтожению собственных самолетов и кораблей. Например, когда одни из японских самолетов оказался между линкором "Вест Вирджиния" и эскортным авианосцем "Натома Бэй", на линкоре догадались прекратить огонь, а комендоры с авианосца даже не подумали об этом. Причем огонь был настолько эффективным, что большая часть снарядов попала в линкор. Вообще в сражении за Филиппины японцы потопили и повредили столько американских кораблей, сколько им не удавалось ни в одной из кампаний Тихоокеанской войны, включая Перл-Харбор. За период с 25 октября 1944 года по 13 января 1945 года были потоплены 2 эскортных авианосца, 3 эсминца, 5 транспортов и 6 кораблей других типов. Повреждения получили 7 тяжелых, 2 легких и 13 эскортных авианосцев, 5 линкоров, 10 крейсеров, 23 эсминца, 12 транспортов, 5 эскортных кораблей и 10 кораблей других типов.


1 апреля 1945 года американские войска начали высадку на Окинаву. Это уже была японская метрополия, и японцы решили оказать максимально возможное сопротивление противнику. Вице-адмирал Угаки Матомэ, командующий 5-м коку кантай (воздушным флотом) разработал план обороны Окинавы, который получил название "Кикусуй" ("Плавающая хризантема"). Как вице-адмирал Ониси, вице-адмирал Угаки был соратником адмирала Ямамото. Он был начальником штаба Ямамото во время битвы при Мидуэее. Угаки летел вместе с Ямамото 18 апреля 1943 года, в день гибели Ямамото. План Угаки почти полностью опирался на действия летчиков -самоубийц и предусматривал массированные атаки "камикадзе" на американские корабли. Впервые за всю историю войны флотская и армейская авиация действовали согласованно. Операция началась 6 апреля. В первый же день камикадзе атаковали тяжелый авианосец "Хэнкок" и линкор "Мэриленд". Авианосец был вынужден отправиться на острова Улити на ремонт, а линкор остался в строю, хотя и несколько часов боролся с пожаром. За первый день операции погибло 466 американцев. Подавляющее большинство потерь американский флот нес из-за атак камикадзе. Эти потери невелики, но породили среди американсцев панический страх. В этот же день японцы, чтоб отвлечь авиацию противника принесли крупную жертву - линкор "Ямато". Он был потоплен американской авиацией, получив попадания не менее 12 торпед и 10 бомб. Но жертва была не напрасной - на первом этапе операции "Кикусэй" японцы потопили 6 американских кораблей и еще 10 поврежденных кораблей были признаны не подлежащими восстановлению. Еще 7 кораблей вышли из строя на срок более месяца.

6 апреля 1945 г. Появившиеся в небе японские самолеты неприятно поразили американских моряков своим количеством: их были сотни и летели они парами, тройками и даже поодиночке. То один, то другой самолет срывался в смертельное пике и несся прямо на оцепеневших от ужаса моряков обреченных кораблей. Во всяком случае, именно так им казалось, и именно так они потом рассказывали. Несмотря на убийственную плотность огня из всех видов оружия, самолетам, начиненным тротилом, всё же удавалось прорываться сквозь смертоносный шквал и с ужасающим грохотом взрываться на палубах кораблей. Клубы дыма взметались в оглохшее от выстрелов небо, а вспышки и пламя мощных взрывов подсвечивало те клубы адским светом, словно и в самом деле вырывавшихся из преисподней. Горело всё: и корабли, и их экипажи, и даже вода… Раскаленные куски и мелкие осколки металла, разлетающиеся далеко вокруг, разили всё на своем пути, а серая стальная пыль тонкой пленкой покрывала океанские волны…

Дольше всех везло эсминцу «Буш»: уже который час он как мог отбивался от самолетов, проносящихся высоко над ним и исчезавших где-то вдали. В начале четвертого пополудни экипаж эсминца заметил одинокий самолет, который шел на сближение. Хуже того − за штурвалом «летающей торпеды» оказался опытный пилот: он умело уворачивался от шквала сосредотачиваемого на нем огня, постоянно менял траекторию и высоту полета, то взмывал вверх, то прижимался к морю, едва не касаясь волн. Вот он последний раз выполнил «горку», набрал высоту и ринулся вниз, парализуя команду леденящим душу ревом мотора. Результат был ужасающим: взрывом снесло камбуз, прачечную, лазарет и ремонтную мастерскую. Эсминец пылал, а системы пожаротушения у него уже не было…

Многие очевидцы подобных нападений указывали потом на одну характерную особенность таких атак: при подлете к цели, когда пилоту удавалось выбрать правильную траекторию смертельного пике, а самолет уже неотвратимо несся на столкновение с кораблем, они вдруг слышали душераздирающий вой. Хотя саму причину того воя не понимали. Причина же заключалась в том, что согласно древнему японскому поверью, привлечь к себе внимание ками − воинственных покровителей Японии, можно было сильным стуком, звоном, грохотом и тому подобными резкими звуками. Тогда ками поможет самураю победить. Но так как у пилота была только одна возможность привлечь к себе внимание покровителей Японии − включая форсаж, реветь в последние секунды запредельными оборотами двигателя, то именно этот вой моряки и слышали. И означал он одно: камикадзе уже видел место, в которое врежется, и, значит, до взрыва оставались считанные секунды.

…Для оказания помощи подошел другой эсминец. Его экипаж снимал с борта «Буша» раненых и оказывал всемерное содействие в борьбе с пожаром. Тогда казалось, что не всё еще потеряно. Но с севера уже приближалось еще полтора десятка японских самолетов, свои же самолеты прикрытия неожиданно и без всякого предупреждения уши на юг. Американские корабли остались один на один с неустрашимыми камикадзе. Несмотря на ураганный огонь, пилоты-смертники хладнокровно выбрали себе цели и ринулись в последние пике. Один из самолетов неотвратимо несся на горящий эсминец «Буш». Взрыв почти расколол корпус судна надвое, а черные клубы дыма взметнулись до небес. Корабль все еще сохранял плавучесть, хотя был изуродован двумя точными попаданиями до неузнаваемости. Бороться с пожаром было уже бессмысленно, да и некому: после двух попаданий оказалось много убитых и еще больше раненых.

Вечером появился еще один японский самолет. Он спокойно облетел горящий корабль, облюбовывая себе место для смертельной атаки. Моряков, наблюдавших за его маневрами, охватил ужас: они понимали, что обречены погибнуть вместе с японским камикадзе. Летящая смерть с жутким надрывом двигателя неслась прямо на них… Не дожидаясь неминуемой катастрофы, моряки в панике прыгали в море. После взрыва самолета корпус эсминца раскололся пополам, а корма и нос в последний раз приподнялись над водой…

Похожий психоз наблюдался и на других американских кораблях, даже тех, которые не получили серьезных повреждений: при приближении самолетов камикадзе, моряки в ужасе выбрасывались за борт, забывая надеть спасательные жилеты. Оказаться в море представлялось им спасением по сравнению с тем животным ужасом, который охватывал их при приближении сумасшедших фанатиков, ни во что не ценящих ни свою, ни тем более их жизни.

Луна, выглядывающая сквозь клубы густого черного дыма, еще долго освещала поверхность моря, усеянного обломками, трупами и еще живыми людьми, которые уже не понимали, ни что им делать, ни куда плыть… Большинство людей, оказавшихся за бортом в результате охватившего их психоза, погибли.

Искореженные и догорающие эсминцы представляли собой жалкое зрелище: в результате массированного налета много кораблей были потоплено, а по крайней мере пятнадцать эсминцев были надолго выведены из строя. Тут и там можно было видеть изувеченные корабли с наполовину снесенными надстройками, языки пламени и клубы дыма, вырывающиеся из проломов и пробоин в палубах, сгоревшие остовы самолетов и их обломки, горы трупов и еще большее количество раненых…

19 июня 1944 года американские войска начали высадку на одном из островов Марианского архипелага - острове Сайпан. По плану операции "Форейджер" на захват Сайпана отводилось три дня. Однако японцы оказали неожиданно сильное сопротивление, и вопреки всем расчетам американского командования, бои продолжались почти месяц. Господствующая высота острова - вулкан Тапахау была занята американцами только к 27 июня. Генерал Сайто и адмирал Нагумо, которые руководили обороной Сайпана покончили жизнь самоубийством в этот же день. Однако засевшие в многочисленных пещерах японцы продолжали сопротивление. 9 июля на рассвете японские войска организовали последнюю контратаку. К этому времени у японцев практически иссякли боеприпасы. И в атаку они поднялись, вооруженные мечами и бамбуковыми копьями. Японцы внезапным ударом прорвали первую линию американской обороны, преодолели вторую и третью линию и погибли все до последнего, под пулеметным и артиллерийским огнем. Их обстреливали с земли, с моря и с воздуха. Большинство гражданских, а это были только женщины и дети, бросились в море с обрыва. Всего погибло более 50 тысяч японцев, из них гражданских более 20 тысяч человек. В плен сдались около 2 тысяч человек - в основном это корейские рабочие и раненые в бессознательном состоянии. Подавляющее большинство из них попало в плен в первый день операции.


То же самое повторилось на других островах Марианского архипелага - Гуаме и Тиниане. Руководство американских вооруженных сил было вынуждено выступить со специальными заявлениями, чтобы разъяснить общественности ситуацию. Поступки японцев были объяснены их фанатизмом и традиционным для Японии презрением к человеческой жизни, как к своей, так и чужой. Последующие события показали, однако, что таких простых объяснений недостаточно. Американцы, как военные, так и гражданские, были готовы согласиться, что коварные и жестокие японцы, как их изображала американская пропаганда, презирают чужие жизни, но как можно точно так же относиться к собственной жизни - американцы понять не могли. Такое поведение японцев оказывало завораживающее действие и невольно вызывало уважение к противнику. Когда в конце 1944 года начались массовые атаки летчиков-самоубийц, психологический шок от них был настолько серьезен, что командующий Тихоокеанским флотом США адмирал Честер Нимиц предложил сохранять в тайне сведения об атаках камикадзе. Американская военная цензура наложила строгие ограничения на распространение сообщений об атаках камикадзе. Союзники-англичане также не распространялись о камикадзе до конца войны.


Собственно камикадзе появились в конце 1944 года, однако и до этого японские летчики прибегали к самоубийственным атакам. Вероятно, первая такая атака была совершена 21 февраля 1941 года младшим лейтенантом Сёно Дзиро с авианосца "Кага". Он направил подбитый истребитель на китайские позиции во время японского наступления на Куньминь. Однако таких летчиков, как младший лейтенант Сёно Дзиро, обычно не считают камикадзе. Важное отличие здесь состоит в том, что камикадзе сознательно планировали самоубийственную атаку до вылета с базы или авианосца. Однако подобные жертвы не были монополией одних только японских летчиков. Подобные подвиги совершали во время Второй мировой войны советские, американские, австралийские летчики. В Советском Союзе был хорошо известен подвиг капитана Николая Гастелло, направившего 26 июня 1941 года свой горящий бомбардировщик ТБ-3 в колонну немецких автомашин. 8 мая 1942 года, во время сражения в Коралловом море, американский летчик с авианосца "Лексингтон" лейтенант Пауэр спикировал на японский авианосец "Сёкаку". Он сознательно сбросил бомбу с высоты в 50 метров и его самолет был поражен взрывом собственной бомбы. От взрыва самолета и бомбы японский авианосец был выведен из строя более чем на месяц. Другой американский летчик, кэптен Флеминг, 5 июня 1942 года, во время сражения за Мидуэй, спикировал на японский тяжелый крейсер "Микума". Его "Виндикейтор", двухместный палубный пикирующий бомбардировщик был подбит, бомба, которую он сбросил, не попала в цель, и он сознательно направил свою машину на японский крейсер, хотя имел возможность выброситься с парашютом или совершить посадку на воду. Японский крейсер потерял ход, и его на следующий день добила американская палубная авиация.


Все упомянутые летчики не считаются камикадзе. Их действия можно объяснить по-разному, например состоянием аффекта, которое наступило в результате полученных ран и ожогов, но не один из них не планировал заранее, до вылета самоубийственную атаку. Атаки камикадзе начались потому, что к осени 1944 года всем японским морякам стало ясно - флот терпит тяжелые поражения из-за подавляющего превосходства американского флота в воздухе.


Между тем, в начале войны положение было противоположным. Японский флот абсолютно доминировал в воздухе. В первый день войны, 7 декабря 1941 года японский Объединенный флот нанес сокрушительный удар по Перл-Харбору самолетами с 6 авианосцев. 10 декабря самолеты японской базовой авиации потопили английский линкор "Принс оф Уэллс" и линейный крейсер "Рипалс". Мощные и хорошо вооруженные корабли были уничтожены без участия других кораблей - только авиацией. Стало ясно, что против "звездного налета" самолетов-торпедоносцев, когда самолеты атакуют корабль со всех курсовых углов, чтобы тот не мог уклониться от торпед, не может устоять ни один линкор, сколь мощным бы не было его вооружение и бронирование. Однако даже после этого, далеко не все адмиралы, в том числе и японские, признали, что линкоры ничего не значат без поддержки авиации.


Среди японских адмиралов первым понял роль морской авиации адмирал Ямамото Исороку. Он, собственно, и создал японскую морскую авиацию. Ямамото был командующим Объединенным флотом до 18 апреля 1943 года, когда он погиб в время перелета из Рабаула на острове Новая Британия, в Буин на острове Бугенвиль (Соломоновы острова). Американской разведке стало известно об этом перелете, американские истребители перехватили бомбардировщик "бетти", на котором летел адмирал, и сбили его недалеко от острова Балалле. Через год, 31 марта 1944 года погиб в авиационной катастрофе следующий командующий Объединенным флотом, адмирал Кога Минэити. Новый командующий, адмирал Тоёда Соэму принял Объединенный флот в тяжелом состоянии. Хотя в его состав входили самые мощные в мире линкоры "Ямато" и "Мусаси", с авиацией дело обстояло очень тяжело. Один авианосец ("Сехо") японцы потеряли в мае 1942, во время сражения в Коралловом море. Еще четыре ("Акаги", "Кага", "Сорю" и "Хирю") - в июне того же года, в сражении за Мидуэй. Уже под командованием адмирала Тоёды японский флот потерял еще три авианосца - "Хийо", "Тайхо" и "Секаку" во время 1-го сражения у Филиппин 19 - 20 июня 1944 года. Но не сами по себе потери авианосцев ставили в японцев в тяжелое положение. В 1944 году японцы ввели в строй четыре новых авианосца - "Тайхо" в марте, "Унрю" и "Амаги" в июле и "Синано" (перестроенный из незавершенного линкора типа "Ямато") - в ноябре. Все они прожили недолго и были потоплены в том же 1944 году. Короче всех была биография "Синано". Он пробыл в составе флота всего 10 дней. 29 ноября 1944 года самый большой в мире авианосец водоизмещением 65 тысяч тонн был потоплен в Токийском заливе американской подводной лодкой "Арчерфиш". Но все же корень зла был не в потерях авианосцев. Самым тяжелым было то, что уже в 1942 году погибло большинство опытных пилотов. И положение с пилотами продолжало ухудшаться. Летные школы не успевали подготавливать пилотов взамен выбывших. В довоенной Японии опытным считался пилот, если у него было не менее 700 часов летной подготовки. Программа подготовки пилота была рассчитана на срок порядка 4-5 лет. В курсанты набирали с 15-17 лет. За это время будущий пилот должен был закончить курс общеобразовательной средней школы, 14 месяцев общей и не менее 12 месяцев специальной летной подготовки. Флот набирал также курсантов из числа офицеров или мичманов. Они учились в течение 12 месяцев и считались нормальными пилотами. Однако им требовалось еще не менее года, чтобы научится получить квалификацию пилота авианосной авиации. Когда в 1940 году молодой лейтенант Такахаси Такэцу предложил капитану 2-го ранга Окумия Масатаке, инструктору учебного авиакорпуса Касамигаура "План подготовки 15000 пилотов", и тот, одобрив его, передал вышестоящему начальств, план сочли прожектерством. Теперь пришлось сокращать сроки подготовки летчиков-офицеров сначала с 12 месяцев до 10, а затем и до 3. Как пишет Окумия, такие пилоты не имели шансов остаться в живых после встречи с противником. Таким образом, анализ ситуации с подготовкой пилотов приводил почти с неизбежностью к необходимости планировать самоубийственные атаки с самого начала. И в октябре 1944 года, в самый разгар боев за Филиппины, вице-адмирал Ониси Такидзиро предложил создать "Камикадзе Токебуцу Когекитай", то есть "Специальный ударный корпус Божественного Ветра".


Слово "камикадзе" (другое чтение этих иероглифов - "симфу") означает "Божественный Ветер". Его происхождение таково. Внук Чингиз-хана Хубилай-хан дважды (в 1274 и 1281 годах) пытался захватить Японию. Однако оба раза от окончательного поражения Японию спасали тайфуны, которые топили монгольские корабли. В конце концов, монголы оставили Японию в покое. Создатель специального ударного корпуса вице-адмирал Ониси и командующий Объединенным флотом адмирал Тоёда хорошо понимали, что Япония проиграла войну. Создавая корпус "камикадзе" они расчитывали, что ущерб от атак камикадзе, нанесенный американскому флоту, позволит Японии избежать безоговорочной капитуляции и заключить мир на относительно более приемлемых условиях.


В 1943 г. японское военное руководство начало поиски методов борьбы, основанных на фанатизме, культе императора и самурайском духе. Создавались специальные отряды самоубийц "Кайтен" ("Путь в рай") и "Камикадзе" ("Божественный ветер").
Официальная пропаганда усердно создавала образ настоящего японца, который без колебаний отдает свою жизнь за императора. Летчики-камикадзе были окружены почитанием и преклонением, пользовались всеми мыслимыми привилегиями.
В случае надлежащего исполнения своего долга, совершаемого во благо Японии, пилоту-смертнику и всей его семье, независимо от результатов самоубийственной атаки, присваивался титул «хомаре но ив» − «сверхуважаемые»
.
Вся нация от мала до велика готовилась к решающей схватке за господство Японии в Азии. В те времена для страны восходящего солнца за одной победой следовала другая, и, казалось, нет предела ее возможностям и силам. Военное дело преподавалось в японских школах уже двенадцатилетним детям, да и в целом обучение в них мало отличалось по предписанному порядку и требованиям от казарменной службы. В магазинах тогда прилавки ломились от игрушечных сабель и винтовок, моделей японских кораблей и пушек, а наиболее популярной забавой среди мальчишек была, конечно, игра в войну. И даже здесь некоторые из них уже привязывали к спине полено, имитируя «человеческие бомбы» и самоубийственные атаки. А в начале каждого дня занятий учитель непременно спрашивал класс, какое желание является у него самым заветным, на что ученики хором должны были отвечать: «наше самое заветное желание – умереть за императора».
Основополагающими идеологическими документами, предназначенными для повсеместного изучения, были «Императорский рескрипт солдатам и матросам» и его гражданский вариант «Императорский рескрипт по образованию», обязывавшие каждого японца отдать все силы на алтарь защиты отечества.

Японские моряки и подводники, водители человеко-торпед, пехотинцы, своими телами разминировавшие минные поля, летчики-Камикадзе, предпринимая самоубийственные атаки, осознавали, что им суждено погибнуть, но добровольно выбирали путь самопожертвования и мужественно встречали смерть. Категория таких добровольцев-смертников в японских вооруженных силах периода Второй мировой войны получила обобщенное название «тейсин-тай» – «ударные отряды». Их формирование, основанное на средневековом морально-религиозном кодексе самураев бусидо (в буквальном переводе «путь воина»), обязывающем презирать смерть, санкционировал Императорский генеральный штаб (первый официальный отряд летчиков-Камикадзе был сформирован к 20 октября 1944 года). Более того, для самоубийц разрабатывалось и производилось специальное оружие – торпеды, катера, самолеты. Погибшие в бою смертники причислялись к лику ками – святых покровителей Японии.


Ключевую роль в создании подразделения самоубийственных таранных атак, который получит наименование «корпус специальных ударных атак «Симпу», сыграл вице-адмирал Ониси Такидзиро. Это был жесткий и волевой военачальник, обладавший многими талантами и большим боевым опытом. За деятельное участие в создании небывалого подразделения, адмирал Ониси получит прозвище «отец камикадзе».






Вице-адмирал Ониси Такидзиро родился в 1891 году. Он закончил военно-морскую академию Этадзима. Участвовал в первой мировой войне, будучи летчиком зарождавшейся тогда морской авиации. Получил первую боевую награду за потопление немецкого минного заградителя в Циндао (Япония участвовала в первой мировой войне на стороне Антанты). После первой мировой войны Ониси стал одним из энтузиастов морской авиации. Ониси работал вместе с адмиралом Ямамото над созданием авиации японского военно-морского флота. Уже получив звание контр-адмирала, Ониси командовал авиационными флотилиями во время войны в Китае, вместе с капитаном 2-го ранга Гэнда Минору он разрабатывал план нападения на Перл-Харбор. Он также руководил крупными операциями морской авиации на Филиппинах и в Голландской Вест-Индии. В октябре 1944 года Ониси перешел со штабной службы на командную. В это время развернулось последнее крупное морское сражение Тихоокеанской войны - второе сражение у Филиппин. По приказу адмирала Честера Нимица его принято называть сражением за остров Лейте, хотя оно развернулось на огромном пространстве почти от Тайваня на Севере и Голландской Вест-Индии (нынешней Индонезии) на юге. По существу это сражение состояло из серии локальных боев - в заливе Лейте, в морях Минданао и Сибуян, у острова Самар и у мыса Энганьо.


Хотя у американского командования после захвата Марианских островов летом 1944 года уже была возможность использовать их как "непотопляемые авианосцы" для стратегических бомбардировок Японии с помощью бомбардировщиков Б-29 "Суперфортресс", тем не менее, они решили сначала захватить Филиппины, чтобы ликвидировать угрозу с фланга. Кроме того, контроль над Филиппинами позволял перерезать японские коммуникации с оккупированными Японией странами Юго-Восточной Азии. Для защиты Филиппин японцы собрали значительный по силе флот, в состав которого входили самые большие в мире линкоры "Ямато" и "Мусаси". Эти линкоры были вооружены девятью 457-миллиметровыми орудиями, которые могли стрелять снарядами весом почти в полторы тонны на расстояние до 41 километра. Однако вице-адмирал Ониси хорошо помнил слова адмирала Ямамото: "В мире есть три самых глупых вещи - Великая Китайская стена, египетские пирамиды и линкоры типа "Ямато". Американские авианосцы уничтожат их задолго до того, как линкоры смогут хотя бы увидеть вражеский флот. Поэтому Ониси начал формировать подразделения пилотов-смертников. 19 октября 1944 года он прибыл на аэродром Кларк Филд на острове Лусон, главную базу истребительной авиации на Филиппинах и провел совещание с командирами подразделений. Здесь он впервые официально предложил тактику самоубийственных атак. Потом он выступил с речью перед пилотами. Надо сказать, что предложение шокировало пилотов, но тем не менее они согласились с предложением согласились. В качестве самолета для камикадзе было решено использовать истребитель "зеро", один из лучших истребителей Второй мировой войны. Он мог нести 250-килограммовую бомбу. Казалось бы, это слишком мало, чтобы принимать такую атаку всерьез, однако следует учитывать, что авианосец представляет собой весьма удобную мишень, особенно в определенные периоды. Во-первых, чтобы выпустить самолеты, авианосец должен развернуться против ветра и в это время он лишен возможности менять курс, чтобы уклоняться от атак. Во-вторых, в это время на полетной палубе авианосца находятся самолеты, полностью заправленные авиационным бензином, с подвешенными бомбами и торпедами. Взрыв одного такого самолета может привести к очень серьезным повреждения авианосца. Запасы авиационного бензина на авианосцах некоторых типов могут достигать тысячи тонн, в погребах хранятся сотни торпед и бомб. При повреждении полетной палубы или хотя бы одного из самолетоподъемников авианосец терял боеспособность, если самолетам с этого авианосца приходилось садиться на другие авианосцы, а иногда и просто на воду.


Первоначально корпус специальных атак состоял всего из 26-ти истребителей, из которых большая часть предназначалась для таранных атак, а меньшая − для сопровождения и боевого охранения камикадзе. В состав корпуса входило 4 звена, каждое из которых получило выразительное название: «Сикисима» (поэтическое название Японии), «Ямато» (древнее название Японии), «Асахи» (восходящее солнце), «Ямадзакура» (цветы горной вишни или сакуры).

Ударные звенья вновь созданного корпуса получили весьма колоритные названия. Японцы остались верны себе: они как никто другой могли видеть красоту в самых обыденных вещах, но основная причина создания корпуса «Симпу» была в другом. Основная причина заключалась в том, что боеспособность Императорского флота катастрофически снизилась, наземные войска и авиация тоже несли невосполнимые потери. Впоследствии, по мере реализации этой идеи, будут опробованы разные варианты транспортировки большого заряда взрывчатки: управляемые смертниками торпеды, катера, планеры…

Отряды "Кайтен" состояли из человеко-торпед. Готовили их на небольшом острове.
Для поднятия духа среди курсантов командование усилило идеологическую обработку. Примером для подражания стал самурай Масасигэ Кусуноки, который в XIV в. помог японскому императору Годайго II захватить власть у военно-феодальных правителей. Для курсантов ввели специальные белые повязки (ха-тимаки), которые носили несколько столетий назад 40 японских самураев-ронинов, охранявших
императорский дворец. Для убывающих на боевое задание был выработан
специальный церемониал посвящения: вручение шашки под звуки марша
императорского военно-морского флота. Торжественный ужин с множеством редких
для того времени продуктов, сакэ (водка) и ка-тикури (каштаны). После ужина
посвященные упаковывали личные вещи, и посылки с надписью "Предан Его
Величеству навечно" или "Япония - навечно страна богов" отправлялись
родственникам. К 1945 г. было сформировано десять групп человеко-торпед. Тактика использования торпед "кайтен" сводилась к следующему: обнаружив корабль
противника, лодка-носитель занимала определенное положение на пути его
следования, водители садились в торпеды. Ориентируясь через перископ,
командир лодки выпускал одну или несколько торпед, предварительно задав
водителям курс. Пройдя определенное расстояние, водитель торпеды всплывал
под перископ и быстро осматривал поверхность моря. Этот маневр рассчитывался
так, чтобы торпеда оказалась на носовых курсовых углах корабля противника и
на дистанции 400 - 500 метров от него. При таком положении корабль
практически не мог уклониться от торпеды, даже обнаружив ее. Но опыт показал, что подводные лодки-носители практически не могли беспрепятственно доставлять "кайтен" к хорошо охраняемым американским
стоянкам и базам. В связи с этим японцы изменили тактику использования
человеко-торпед и стали нападать на корабли и суда противника в открытом
море во время перехода. Однако из-за сильной противолодочной обороны
действия "Кайтен", как правило, успеха не имели.


Японцы применяли также отряды пловцов-смертников. Первое их
подразделение были создано в начале 1994 г. Отряды эти назывались "фукуруй"
(драконы счастья). Снаряжение подводных смертников включало специальный
костюм, ласты, дыхательный аппарат с двумя баллонами сжатого кислорода. Пузырьки использованного воздуха не бурлили в воде за пловцом, так как
циркуляция воздуха была замкнутой, что обеспечивало скрытность передвижений
подводного диверсанта. Тренированный пловец в таком снаряжении мог плыть на
глубине до 60 м со скоростью 2 км в час. Задачей диверсантов-смертников было
доставить к вражескому кораблю бомбу или другой заряд большой мощности.
Пловцы транспортировали примитивные мины на обычной палке; чтобы тяжелые
боеприпасы не тонули и не тянули на дно пловца, к ним стали привязывать
надутый воздухом свиной пузырь. Тактика была следующей: фукуруй подносил ко дну корабля и вспарывал свиной пузырь. Тяжесть бомбы тянула его вниз, он подплывал под судно и бил взрывателем по дну корабля. Большинство из фукуруй пропали бесследно; им так и не удалось потревожить океан страшными взрывами. Однако в ряде случаев фукуруй все же добивались своего; известны факты гибели или повреждения американских кораблей, которым не было найдено разумного объяснения в рамках обычных представлений о вооруженной борьбе на море. Уже после войны американские военные, исследовавшие японские документы, пришли к предположению, что странная гибель кораблей - дело рук японских боевых пловцов.

Но самыми эффективными окажутся истребители «Зеро» − по тому времени более или менее современные самолеты.

Самолет Камикадзе представлял собой огромный снаряд, до отказа заполненный взрывчатым веществом. После сбрасывания обычных бомб и торпед, или без оного, японский летчик был обязан таранить цель, пикируя на нее с работающим мотором. Большинство самолетов Камикадзе были устаревшими и едва могли удерживаться на прямом курсе, однако существовали и особые, предназначенные только для самоубийственных атак.

Среди них самыми опасными для американцев были самолеты-снаряды «Ока» («Цветок вишни») с ракетным двигателем. Они сбрасывались с тяжелых бомбардировщиков на расстоянии 20—40 км от цели и фактически представляли собой самонаводящуюся противокорабельную ракету, «системой наведения» которой являлся летчик-самоубийца.



Первые подготовленные камикадзе в качестве орудия возмездия использовали типовой истребитель «Зеро», с подвешенной к фюзеляжу 250-ти килограммовой авиабомбой. Такое количество взрывчатки не могло гарантировать потопление крейсера, а тем более − авианосца, и потому опытные инструкторы учили их атаковать крупные цели сразу несколькими самолетами, а также добивать те корабли, которые не удалось потопить с первой попытки их товарищам.




Один из самых распространенных домыслов о камикадзе состоит в том, что смертников вербовали чуть ли не насильно. На самом деле, попасть в первые соединения корпуса специальных атак было не так-то просто. Сначала туда брали далеко не всех желающих. В первую очередь, учитывали, конечно, лётный и боевой опыт, однако важное значение придавали и другим моментам, например − семейному положению претендента.

Самый трагический тому пример − судьба Хадзимэ Фудзи. Осенью 1944 года, как только военным летчикам стало известно о наборе добровольцев во вновь формируемый корпус специальных атак, среди прочих туда незамедлительно обратился и лейтенант Хадзимэ Фудзи. Однако молодому летчику отказали в чести стать камикадзе, потому что он был женат и к тому же имел двух малолетних детей (как правило, в корпус камикадзе не брали летчиков, имевших семью. Во всяком случае, это ограничение действовало до лета 1945 г). Чтобы устранить препятствие, его жена собственноручно умертвила своих годовалых детей и покончила с собой. В своей предсмертной записке, адресованной командованию корпуса специальных атак, она объясняла мотив своего поступка тем, что совершает это ради своего мужа, и что причин, препятствующих ему в выполнении его долга, больше нет. То есть, теперь он может стать камикадзе...

Военное руководство не стало давать оценок случившемуся, но засекретило тот случай, и о нем стало известно лишь после капитуляции Японии. Мотив военных понятен: получи тот случай огласку, и в стране найдется немало матерей, готовых ценой жизней родных детей и своих собственных оказать подобную «протекцию» своим мужьям.

Что же касается формирования первых подразделений корпуса специальных атак, то конкурс образовался нешуточный: на это звание претендовали и только что закончившие лётную школу юнцы, и опытные пилоты, и старшие офицеры, и сами инструкторы, которые должны готовить летчиков-камикадзе. Причина была проста: первый камикадзе, который сумеет поразить цель, автоматически становится не просто национальным героем, а героем, совершившим беспрецедентный в истории Японии подвиг, память о котором сохранится в веках. Кроме того, вступить в бой первым всегда было для самурая большой честью, эта традиция насчитывает много веков. Была и еще одна, и скорее всего − самая значимая для японцев причина: в честь каждого камикадзе, отдавшего свою жизнь для блага Родины или Императора, в самом знаменитом и почитаемом синтоистском храме − Якусуни будет установлена персональная медная табличка с именем героя.
Именно отсюда и берет начало ритуальное прощание камикадзе, обращенное к своим боевым товарищам: «До встречи в Якусуни!»

Нельзя сбрасывать со счетов и то, что смертники еще в своей земной жизни получали невиданный ранее социальный статус: ведь по-японски словосочетание «камикадзе» означает «божественный ветер».

Сэппуку представляет собой одну из форм японского ритуального самоубийства посредством вспарывания живота и изначально практиковалось только самураями.
Кодекс самурайской чести (Буси-до) сформулирован в «Начальных основах воинских искусств» Дайдодзи Юдзана. В целом кодекс Буси-до сводится к пяти ключевым установкам, повторяющим и поясняющим основные догмы конфуцианской морали: верность, вежливость, мужество, правдивость и простота.

Неразрывно связана и тесно примыкает к Бусидо как часть морали история обряда харакири, возникшая в среде сословия воинов в период становления и развития феодализма в Японии. Самураи или другие представители высших слоев японского общества совершали самоубийство (методом харакири) в случае оскорбления их чести, совершения недостойного поступка (позорящего в соответствии с нормами Бусидо имя воина), в случае смерти своего сюзерена или же (в более позднее время, в период Эдо, когда обряд сформировался окончательно) — по приговору суда как наказание за совершенное преступление.

Харакири являлось привилегией самураев, гордившихся тем, что они могут свободно распоряжаться своей жизнью, подчеркивая совершением обряда силу духа и самообладание, презрение к смерти. Разрезание живота требовало от воина большого мужества и выдержки, так как брюшная полость — одно из наиболее чувствительных мест тела человека, средоточие многих нервных окончаний. Именно поэтому самураи, считавшие себя самыми смелыми, хладнокровными и волевыми людьми Японии, отдавали предпочтение этому мучительному виду смерти.

В дословном переводе харакири означает «резать живот» (от «хара» — живот и «киру» — резать). Однако слове «харакири» имеет и скрытый смысл. Если рассмотреть составное бинома «харакири» — понятие «хара», то можно увидеть, что ему в японском языке соответствуют слова «живот», «душа», «намерения», «тайные мысли» с тем же написанием иероглифа.

Согласно философии буддизма, в частности учения секты «Дзэн», в качестве основного, центрального жизненного пункта человека и тем самым местопребыванием жизни рассматривается не сердце, а брюшная полость. В соответствии с этим японцы выдвинули тезис, что жизненные силы, расположенные в животе и занимающие как бы срединное положение по отношению ко всему телу, способствуют якобы более уравновешенному и гармоничному развитию азиата, нежели европейца, основным жизненным центром которого является сердце.

Несмотря на то, что в некоторых работах европейских авторов приводилась мысль об отождествлении японского понимания категории «душа» с аналогичными понятиями у древних греков (называвших вместилищем души — «психэ» — грудобрюшную преграду) и у древних иудеев (древнееврейские пророки говорили о местопребывании души в кишечнике), «хара» в японском смысле не является эквивалентом души в европейском понимании. Здесь можно говорить скорее о чувствах и эмоциях. И не случайно в связи с этим в японском языке имеется множество выражений и поговорок, относящихся к «хара». Например, человек, призывающий другого быть откровенным в разговоре, употребляет выражение «хара о ваттэ ханасимасё», что значит «давайте поговорим, разделяя хара», или, другими словами, «давайте поговорим, открыв наши животы». Характерны также такие изречения, как «харадацу» (подняться к животу, рассердиться); «харагитанай» (грязный живот, подлый человек, низкие стремления) и т. д.
Таким образом, живот японцы рассматривают как внутренний источник эмоционального существования, и вскрытие его путем харакири означает как бы открытие своих сокровенных и истинных намерений, служит доказательством чистоты помыслов и устремлений. Другими словами, по понятиям самураев, «сэппуку является крайним оправданием себя перед небом и людьми» и оно более символика духовного свойства, чем простое самоубийство.


Говоря о харакири как о явлении, развивавшемся и пришедшем к своему логическому завершению на японской почве, нельзя не учитывать, что и у некоторых других народов Восточной Азии и Сибири встречались ранее обрядовые действия, сходные и чем-то отдаленно напоминающие по сути японское сэппуку. Стадиально их можно отнести к более раннему времени, чем собственно харакири. Это позволяет предположить, что обряд разрезания живота в ранний период истории народов Дальнего Востока имел более широкое распространение и был заимствован древними японцами, которые имели этнокультурные контакты с представителями этих народов.
Прежде всего следует обратить внимание на обряд вскрытия живота у айнов.
М. М. Добротворский описал один из способов самоубийства аборигенов Японских островов, заключавшийся во взрезании брюшной полости (пере) и близко напоминавший японское харакири. Харакири так же как и пере, часто имело вид пассивного протеста и совершалось не из отчаяния; оно имело скорее оттенок жертвенности. Добротворский записал у айнов слово «экоритохпа», которое означает «принести в жертву инау», или в буквальном смысле «изрезать живот». Это позволяет предположить, что первоначально пере являлось актом жертвоприношения добровольного, в качестве очистительной жертвы, или насильственного.

В древний период истории Японии обряд харакири не был распространен среди японского населения архипелага. Однако, имея уже определенные представления о животе как главнейшем, по их мнению, пункте человеческого тела, древние японцы, вероятно, легко смогли заимствовать айнский обряд nepe, отмеченный в свое время М. М. Добротворским. Собственно харакири появилось относительно поздно в среде воевавших против айнов военных поселенцев северных провинций, которые превратились впоследствии в сословие японских воинов.

Вполне закономерен именно тот факт, что обряд начал развиваться у воинов — людей, находившихся в постоянной боевой готовности и всегда носивших при себе оружие — средство для ведения войны и орудие самоубийства. Начиная с эпохи Хэйан (IX-Х вв.), сэппуку уже становится обычаем буси, при котором они кончали жизнь самоубийством, погибая от собственного меча. Тем не менее обряд не был еще тогда массовым явлением. Самоубийства путем харакири получили широкое распространение у самураев лишь в конце XII в., во время борьбы за власть двух могущественных родов — Тайра и Минамото. С этого времени число случаев харакири постоянно растет; самураи делали себе сэппуку, чаще всего не желая сдаваться в плен или в случае смерти своего господина.


Харакири вслед за смертью господина («самоубийство вслед») получило название «оибара», или «цуйфуку». В древности в Японии при смерти знатного человека вместе с ним погребали и его ближайших слуг, предметы роскоши и т. д., дабы обеспечить его всем необходимым в загробном мире. Этот обычай стал позднее называться «дзюнси». Впоследствии, чтобы избавить людей от мучительной смерти при захоронении заживо, им разрешалось самоубийство здесь же, на могиле их хозяина. Император Суйнин, правивший в начале нашей эры, согласно преданиям, вообще запретил дзюнси, а слуг, хоронимых вместе с господином вокруг его могилы («хитогаки» — «ограда из людей»), приказал впредь заменять антропоморфными фигурами из глины. Однако обычай смерти вслед за сюзереном, несколько трансформировавшись, сохранился в феодальное время и принял вид уже добровольного лишения себя жизни посредством харакири на могиле феодала. В соответствии с нормами Бусидо самураи ни во что не ставили свою жизнь, отдавая себя всецело служению только одному своему господину, поэтому-то смерть сюзерена и влекла за собой многочисленные случаи оибара. Обязавшись «отдать свои тела господину по его смерти», обычно 10-30 (и более) ближайших слуг феодала умерщвляли себя, сделав сэппуку после его кончины.

В период междоусобных войн харакири приобретает в сословии самураев массовый характер. Вскрытие живота начинает доминировать над другими способами самоубийства. Как сказано выше, в основном буси прибегали к харакири для того, чтобы не попасть в руки врагов при поражении войск своего даймё (землевладельца). Этим же самураи одновременно заглаживали свою вину перед господином за проигрыш в битве; они уходили таким образом от позора.

Одним из наиболее известных примеров совершения харакири воином при поражении является сэппуку Масасигэ Кусуноки. Проиграв сражение, Масасигэ и 60 его преданных друзей совершили обряд харакири. Этот случай считался самураями одним из самых благородных примеров преданности долгу в японской истории.

Обыкновенно вслед за вскрытием живота японский воин этим же ножом перерезал себе и горло, чтобы прекратить мучения и быстрее умереть. Бывали случаи, когда самураи или военачальники обезображивали себе перед самоубийством лицо холодным оружием с тем, чтобы воины противника не смогли уже после их смерти использовать головы совершивших харакири в качестве доказательства своей «храбрости» и военного мастерства перед господином и снискать за эту ложь уважение и почет самураев собственного клана. Так поступил Нитта Ёсисада, воевавший против рода Асикага. Он, чтобы не быть узнанным врагом, перед харакири изувечил себе лицо.

Другим поводом для сэппуку служило стремление предупредить угрожающее со стороны феодала или правительства сёгуна наказание за какой-либо недостойный чести самурая поступок, оплошность или невыполнение приказания. В этом случае харакири совершалось по собственному усмотрению или по решению родственников.

Производилось харакири также в знак пассивного протеста против какой-либо вопиющей несправедливости для сохранения чести самурая (например, при невозможности совершения кровной мести), в виде жертвы во имя идеи или при лишении возможности применения своих профессиональных навыков воина в составе дружины феодала (скажем, при утере вассалитета). Короче говоря, харакири было универсальным выходом из любого затруднительного положения, в котором оказывался самурай.

Часто самураи совершали харакири по самым незначительным и несущественным поводам.
М. Хан описал случай сэппуку двух самураев из окружения императорской семьи. Оба самурая сделали себе харакири после короткого спора из-за того, что их мечи случайно задели друг друга, когда буси проходили по дворцовой лестнице.

Подобная легкость лишения себя жизни была обусловлена полнейшим пренебрежением к ней, выработанным при помощи дзэнского учения, а также наличием в среде буси культа смерти, создававшего вокруг прибегнувшего к сэппуку ореол мужественности и делавшего его имя знаменитым не только среди оставшихся жить, но и в будущих поколениях. К тому же в феодальное время самоубийство посредством вскрытия живота стало у воинов настолько распространенным, что превратилось, по существу, в настоящий культ харакири, почти манию, и причиной для его совершения мог стать совершенно ничтожный повод.

Харакири выполнялось разными способами и средствами, что зависело от методики, выработанной различными школами. Самурай, погружая оружие в брюшную полость, должен был разрезать ее так, чтобы окружающие могли увидеть внутренности делающего сэппуку и тем самым «чистоту помыслов» воина. Живот разрезался дважды, сначала горизонтально от левого бока к правому, затем вертикально от диафрагмы до пупка. Таким образом, цель (самоубийство) вполне оправдывалась средством (харакири); после этого страшного ранения остаться живым было уже невозможно.

Существовал также способ вскрытия живота, при котором брюшная полость прорезалась в виде буквы «х». Первым движением был прорез от левого подреберья направо — вниз. Оно проводилось самураем в сознательном состоянии, тщательно и с вниманием, когда буси имел еще много сил для этой операции. Второй разрез делался уже в условиях большой потери крови при уходящем от сильной боли сознании. Он направлялся с нижней левой части живота вверх — направо, что было легче для правой руки.

Кроме крестообразного вскрытия живота, применялись также и другие способы. Самым распространенным было вспарывание живота посредством косого разреза слева направо — вверх, иногда еще с небольшим добавочным поворотом влево-вверх, или в виде двух прорезов, образующих прямой угол. В более позднее время операция харакири была упрощена: достаточно было сделать лишь небольшой разрез или просто ввести малый самурайский меч в живот, используя при этом вес собственного тела. Очевидно, под влиянием этого упрощенного способа вскрытия живота развился затем способ самоубийства посредством выстрела в живот (тэппобара).

Способ вскрытия живота зависел, в основном, от самого самурая, от степени его самообладания, терпеливости и выносливости. Определенную роль здесь также играла договоренность с ассистентом самоубийцы, которого иногда выбирал себе самурай для оказания «помощи» при совершении харакири.

В редких случаях харакири производилось не стальным, а бамбуковым мечом, которым было намного труднее перерезать внутренности. Это делалось для того, чтобы показать особую выдержку и мужество воина, для возвеличивания имени самурая, вследствие спора между буси или же по приказанию.

Сэппуку совершалось, как правило, в положении сидя (имеется в виду японский способ сидения, когда человек касается коленями пола, а туловище покоится на пятках ног), причем одежда, спущенная с верхней части тела, затыкалась под колени, препятствуя тем самым падению тела после произведения харакири навзничь, так как упасть на спину при столь ответственном действии считалось позором для самурая.

Иногда харакири делалось воинами в стоячем положении. Этот способ получил у японцев название «татабара» — сэппуку стоя (в естественном положении).

Специализированной формой сэппуку в феодальные времена считалось «канси» «смерть по убеждению», когда вассал мог совершить самоубийство в знак протеста против решения господина. Вассал делал один глубокий горизонтальный надрез в области желудка, после чего быстро перевязывал рану. Затем он представал перед лицом своего господина, выражал ему свой протест и открывал рану, которая, разумеется, была смертельной. «Канси» не следует путать с другим видом самоубийства под названием «фунси» «смерть в знак протеста», которое представляет собой выражение недовольства или протеста.

Некоторые самураи выбирали более болезненную форму ухода из жизни – «дзюмондзи гири» «крестообразный надрез». При этом виде сэппуку помощник в целях быстрого прекращения страданий самурая уже не присутствовал, а после первого горизонтального надреза самоубийца делал второй более болезненный надрез по вертикали. Ожидалось, что самурай, избравший дзюмондзи гири, с достоинством уйдёт из жизни, как должно перенеся предсмертную агонию.


Живот вскрывался специальным кинжалом для харакири — кусунгобу и считавшимся фамильной ценностью, которая хранилась обычно в токонома (в архитектуре Японии — ниша в интерьере главной комнаты традиционного жилого дома или чайного павильона, в которой хранится живописный или каллиграфический свиток и установлен сосуд с символическим букетом — икэбана) на подставке для меча, или вакидзаси — малым самурайским мечом. В случае отсутствия особого орудия для совершения сэппуку, что бывало у самураев крайне редко, мог использоваться и большой меч, который брался рукой за лезвие, обмотанное материей для удобства производимой операции. Иногда оборачивалось материей или бумагой и лезвие малого меча с таким расчетом, чтобы 10-12 см режущей поверхности оставались свободными. При этом кинжал брали уже на за рукоять, а за середину клинка. Подобная глубина прореза необходима была для того, чтобы не задеть позвоночник, что могло явиться препятствием для дальнейшего проведения обряда. В то же время, по правилам сэппуку, необходимо было следить за лезвием, которое могло пройти слишком поверхностно, разрезав только мышцы живота, что могло быть уже не смертельным.


Харакири (как и владению оружием) самураи начинали обучаться с детства. Опытные наставники в специальных школах объясняли юношам, как надо начать и довести до конца сэппуку, сохранив при этом собственное достоинство и проявив умение владеть собой до последнего момента жизни. Это обучение, огромная популярность, распространение и прославление харакири в феодальном обществе Японии давали свои результаты: дети самураев часто прибегали к совершению обряда вскрытия живота. А. Бельсор, например, описал случай харакири семилетнего сына самурая, совершившего самоубийство перед наемными убийцами, посланными к его отцу, но убившими по ошибке другого человека. При опознании трупа молодой самурай, желая использовать эту ошибку для спасения жизни родителя как бы в отчаянии выхватил меч и безмолвно распорол себе живот. Преступники, поверившие в этот своеобразный обман, удалились, считая свое дело сделанным.


Для жен и дочерей воинов харакири также не являлось чем-то особенным, однако женщины в отличие от мужчин разрезали себе не живот, а только горло или наносили смертельный удар кинжалом в сердце. Тем не менее этот процесс тоже назывался харакири. Самоубийство посредством перерезания горла (дзигай) исполнялось женами самураев специальным кинжалом (кайкэн), свадебным подарком мужа, или коротким мечом, вручаемым каждой дочери самурая во время обряда совершеннолетия. Были известны случаи применения для этой цели и большого меча. Обычай предписывал хоронить совершивших харакири с оружием, которым оно было исполнено. Возможно, именно этим можно объяснить наличие в древних женских погребениях мечей и кинжалов.

В соответствии с нормами кодекса Бусидо для жены самурая считалось позором не суметь покончить с собой при необходимости, поэтому женщин также учили правильному исполнению самоубийства. Они должны были уметь перерезать артерии на шее, знать, как следует связать себе колени перед смертью, чтобы тело было найдено затем в целомудренной позе.

Важнейшими побуждениями к совершению самоубийства женами самураев были обычно смерть мужа, оскорбление самолюбия или нарушение данного мужем слова.

Свод церемоний и правил при совершении харакири, вырабатывавшийся на протяжении длительного времени, в общих чертах был уже оформлен при сёгунате Асикага (1333-1573), когда обычай сэппуку стал приобретать силу закона. Однако сложный ритуал, сопровождавший сэппуку, окончательно сформировался лишь в эпоху Эдо, когда сэппуку стало применяться официально, как наказание по приговору суда для совершивших преступление буси. Обязательным лицом при исполнении официального сэппуку стал помощник делающего харакири самурая — «секундант» (кайсяку, или кайсякунин), отрубавший ему голову.

История сэппуку имеет немало примеров, «когда после вскрытия живота герои находили в себе силы, чтобы писать духовное завещание своей собственной кровью». Однако, несмотря на воспитание в духе Дзэн и умение владеть собой, самурай мог подсознательно потерять контроль над своими действиями вследствие ужасной боли и умереть «некрасиво»: с выражением страдания, упав навзничь, с криком и т. д., опозорив тем самым свое имя. В связи с этим и был введен кайсякунин — ассистент осужденного на харакири, в обязанность которого входило прекратить мучения самурая, вскрывшего живот, посредством отделения головы от туловища.

Далее токугавские власти подтвердили и четко определили, что смерть через харакири является почетной смертью привилегированных сословий, но никоим образом не низших слоев общества Японии. Законодательство досконально определяло также строгую последовательность церемонии харакири, место ее проведения, лиц, назначенных для проведения обряда сэппуку, и т. п.

В случае совершения харакири самураем, стремящимся предупредить наказание со стороны властей или главы клана, по собственному, усмотрению или решению родственников, семья буси не лишалась его имущества и доходов, а самоубийца добивался оправдания перед судом потомства и заслуживал почетного погребения. Выполнение же харакири как особого вида наказания, налагаемого за преступление, влекло за собой конфискацию имущества.

Обычно в дом к провинившемуся (перед господином или властями) самураю являлся чиновник, который показывал ему табличку с приговором к харакири. После этого должностное лицо, принесшее приговор, и сопровождающие его слуги могли оставить осужденного дома или же отдать под надзор какого-либо даймё, который становился ответственным за самурая, приговоренного к сэппуку, и за то, чтобы тот же избежал наказания, обратившись в бегство.

В соответствии с кодексом харакири незадолго до церемонии самоубийства происходило назначение лиц, ответственных за проведение процедуры вскрытия живота и для присутствия при самом акте сэппуку. При этом же выбиралось место для исполнения обряда, которое определялось в зависимости от официального, должностного и социального положения приговоренного. Приближенные сёгуна (полководца) — даймё, хатамото и вассалы даймё, имевшие командирский жезл, — производили сэппуку во дворце, самураи низшего ранга — в саду дома князя, на попечение которого был отдан осужденный. Харакири могло состояться и в храме. Помещение храма или часовни иногда нанимали чиновники для совершения харакири в том случае, если приказ на сэппуку приходил во время путешествия. Этим объясняется наличие у каждого путешествующего самурая особого платья для харакири, которое буси всегда имели при себе.

Для обряда, совершавшегося в саду, сооружалась загородка из кольев с натянутыми на них полотнищами материи. Огороженная площадь должна была равняться примерно 12 кв. м, если сэппуку выполняло важное лицо. В загородке имелось два входа: северный — «умбаммон» (перевод его названия — «дверь теплой чашки» — остается пока необъясненным) и южный — «вечная дверь» (или «сюги-ёмон» — «дверь упражнения в добродетели»). В некоторых случаях загородка делалась без дверей вообще, что было более удобно для свидетелей, которые наблюдали за происходящим внутри. Пол в загороженном пространстве застилался циновками с белыми каймами, на которые укладывали полоску белого шелка или белый войлок (белый цвет считается в Японии траурным). Здесь же иногда устраивали подобие ворот, изготовленных из бамбука, обернутого белым шелком, которые походили на храмовые ворота; вешали флаги с изречениями из священных книг, ставили свечи, если обряд производился ночью, и т. д.

При подготовке церемонии харакири в помещении стены комнаты драпировались белыми шелковыми тканями. То же делалось и с внешней стороной дома осужденного — она обвешивалась белыми полотнищами, закрывавшими цветные щиты с вышитыми на них фамильными гербами.

Накануне исполнения обряда, если осужденному было разрешено делать сэппуку в собственном доме, самурай приглашал к себе близких друзей, пил с ними сакэ, ел пряности, шутил о непрочности земного счастья, подчеркивая тем самым, что буси не боится смерти и харакири для него — заурядное явление. Именно этого — полного самообладания и достоинства перед и во время обряда самоубийства — и ждали все окружающие от самурая.

Кайсяку выбирался представителями клана или самим осужденным. Обычно в роли кайсяку выступал лучший друг, ученик или родственник приговоренного к харакири, который в совершенстве мог владеть мечом. Первоначально, в древности, термин «кайсяку» применялся к охранителям господ или к лицам, оказывавшим какую-либо помощь другим. Как сказано выше, начиная с XVII в., точнее с периода Эмпо (сентябрь 1673 — сентябрь 1681), присутствие кайсяку при сэппуку, проводимом по приговору суда, становится уже обязательным.

«Секундант» должен был отрубить голову осужденному, который вследствие духовной слабости или боязни вспарывал живот лишь для видимости, или самураю, который просто не мог довести харакири до конца, не имея на это физических сил (так как впадал в бессознательное состояние).

Самурай, приглашенный на обряд сэппуку в качестве кайсяку, должен был выразить готовность быть полезным в этом деле, но ни в коем случае не изображать печали на лице; это было равносильно отказу, причиной которого было недостаточное искусство владения мечом, что рассматривалось как бесчестье для воина. «Секундант», выбранный осужденным, обязан был поблагодарить его за оказанное доверие и высокую честь.

Кайсяку не должен был употреблять в ходе совершения сэппуку собственного меча, а брал его у осужденного, если тот об этом просил, или у своего даймё, так как в случае неудачного удара вина за это ложилась на меч владельца.

Кроме кайсяку, осужденному, как правило, помогали еще один-два человека. Первый подавал приговоренному на белом подносе малый самурайский меч — орудие совершения сэппуку, в обязанности второго входило преподнесение свидетелям отрубленной головы для опознания.
Накануне церемонии харакири составлялся список лиц, которые, согласно правилам, должны были присутствовать на месте совершения сэппуку. Это были 1-2 главных советника даймё (каро), 2-3 второстепенных советника (ёнин), 2-3 моногасира — приближенных 4-й степени, заведующий дворцом (русуи, или русубан), 6 прислужников 5-6 ранга (если осужденный вверялся надзору князя), 4 самурая низшего ранга, которые приводили в порядок место исполнения сэппуку и погребали тело (если просьба родственников осужденного о выдаче им останков была отклонена). Число прислужников зависело от ранга приговоренного. В случае совершения харакири в пределах клана (т.е. самурай осуждался на харакири не правительством сёгуна, а собственным господином — феодальным князем) осужденному помогали 2-3 прислужника.


В качестве свидетелей выступали общественные цензоры, главный из которых объявлял осужденному приговор непосредственно перед собственно харакири и затем сразу же покидал место, на котором должно было делаться сэппуку. Второй цензор оставался, чтобы засвидетельствовать исполнение приговора. Представители власти удостоверяли не только смерть, но и строгое соблюдение всех церемоний и формальностей при харакири самурая. Важными считались мельчайшие подробности, каждый жест и движение были строго определены и регламентированы.

В соответствии с ритуалом кайсяку и его помощники надевали свои церемониальные одежды (в случае осуждения преступника правительством), при харакири самурая из их собственного клана — только кимоно и поясную одежду — хакама. Хакама перед исполнением сэппуку подворачивалась. При харакири самурая высокого ранга «секунданты» обязаны были надевать белые одежды.

Прислужники надевали пеньковое платье и также подворачивали свои хакама (первоначально в Японии — это кусок материи, обертываемый вокруг бедер, позднее длинные штаны в складку, похожие на юбку или шаровары, традиционно носимая мужчинами в неформальной обстановке, в качестве формы в некоторых боевых искусствах. Хакама часто носят женщины на выпускных церемониях. Уровень официальности хакама зависит от ткани и расцветки). Перед чтением приговора осужденному приносили на большом подносе смену платья, которое надевалось после его прочтения. Во время сэппуку буси был одет в белую одежду без гербов и украшений, которая рассматривалась и как погребальное платье. Она называлась «синисодзоку» («одеяние смерти»).







После того как подготовка и осмотр места харакири были завершены, а кайсяку и присутствующие при сэппуку проэкзаменованы на знание церемоний, наступал главный момент обряда. Обстановка проведения харакири требовала торжественности и должна была быть «красивой». От присутствующих же требовалось относиться к осужденному со вниманием и уважением.

Хозяин дворца (дома), в котором проводилась церемония, вел цензоров к месту, где зачитывался приговор, при этом этикет требовал, чтобы свидетели были одеты в церемониальное пеньковое платье и шли с двумя мечами. Затем приводили осужденного, окруженного сопровождавшими его лицами: моногасира шел спереди, ёнин — сзади, шесть прислужников 5-6 ранга — по бокам.

После того, как все рассаживались по местам, главный цензор, не глядя в сторону преступника, начинал чтение приговора, стараясь делать это ровным голосом, дабы придать спокойствие и твердость присутствующим. Осужденному разрешено было сказать главному свидетелю то, что он хочет, однако если его речь была сбивчива и несвязна, цензор клана (главный свидетель) делал знак прислужникам, и те уводили приговоренного. В случае если осужденный просил письменные принадлежности, чтобы изложить свою последнюю волю, приближенные даймё должны были ему отказать, так как это запрещалось законом. Затем главный цензор покидал место совершения сэппуку, и сразу же после прочтения приговор должен был приводиться в исполнение, чтобы мужество не изменило со временем осужденному.

Прислужники во время чтения приговора сидели справа и слева от осужденного. В их обязанности входило не только всячески помогать приговоренному к харакири самураю, но и убить его (отрубить голову или заколоть) при попытке к бегству кинжалами, которые прислужники прятали у себя за пазухой.



Осужденный входил в загороженное пространство (если харакири совершалось в саду) через северный вход и занимал свое место для исполнения сэппуку, садясь лицом к северу. Возможно было и обращение лицом к западу с соответствующим оформлением места исполнения сэппуку. Кайсяку со своими помощниками входил через южные ворота, становился слева сзади, спускал с правого плеча свои церемониальные одежды, обнажал меч и клал ножны от него сбоку, делая все так, чтобы этого не видел приговоренный.

Другой ассистент в это время преподносил осужденному на подносе кинжал, а прислуживающие самураи помогали сбросить одежду и обнажить верхнюю часть тела. Совершающий харакири брал предложенное ему оружие и делал один (или более, в зависимости от способа) прорез в брюшной полости, стараясь перерезать мышцы и кишки по всей ее длине. Производить эту операцию следовало без поспешности, уверенно и с достоинством.

Кайсяку внимательно должен был наблюдать за производящим сэппуку и вовремя нанести окончательный удар умирающему. В зависимости от договоренности и условий совершения харакири выделялись несколько моментов для отсечения головы: когда «секундант» отходит, поставив поднос с кинжалом перед буси; когда осужденный протянет руку для того, чтобы взять поднос (или, согласно ритуалу, поднимает поднос ко лбу); когда самурай, взяв кинжал, смотрит на левую сторону живота; когда осужденный наносит себе удар кинжалом (или делает прорез живота).

В некоторых случаях кайсяку ждал момента потери сознания и только тогда отрубал осужденному голову. Особо важно было для кайсяку не упустить нужный момент для отделения головы от туловища, так как очень трудно обезглавить человека, потерявшего способность владеть собой. В этом и заключалось искусство кайсяку.

Как правило, отсечение головы производилось в тот момент, когда самоубийца вонзал танто себе в живот. При этом кайсякунин мог продемонстрировать наивысшее мастерство, отрубив голову таким образом, чтобы она повисла на тонкой полоске кожи. Этот удар назывался «дакикуби» и требовал от исполнителя такого мастерства, что его мог исполнить только очень опытный фехтовальщик.

В случае, когда «секундант» не сумел отрубить голову одним ударом и осужденный делал попытку встать, прислужники-самураи обязаны были добить его.

Ямамото Цунэтомо в «Хагакурэ» написал следующее: «С незапамятных времен среди самураев просьба стать кайсяку считалась плохим предзнаменованием. Причина этого в том, что кайсяку не приобретает славы, даже если хорошо совершил свое дело. Но если, по какой-то случайности, он совершит оплошность, он опозорит себя до конца жизни. В соответствии с практикой прошлых времён были случаи, когда головы укатывались, и было сказано, что лучше отрубать их, оставляя тонкую полоску кожи, чтобы голова не откатилась в сторону проверяющих чиновников. Тем не менее, в настоящее время лучшим считается чистое отрубание головы».


Когда голова была отрублена, кайсяку отходил от трупа, держа меч острием вниз, вставал на колени и протирал лезвие белой бумагой. Если у кайсяку не было других помощников, он сам брал отрубленную голову за пучок волос (магэ) и, держа меч за лезвие, поддерживая рукояткой подбородок головы осужденного, показывал профиль свидетелю (слева и справа). В случае если голова была лысая, положено было проткнуть левое ухо кодзукой (вспомогательным ножом, имеющимся при ножнах меча) и таким образом отнести ее для освидетельствования. Для того чтобы не запачкаться кровью, «секундант» должен был иметь при себе золу.

После засвидетельствования совершения обряда свидетели поднимались и уходили в особое помещение, где хозяин дома (дворца) предлагал чай, сладости.

В это время самураи низшего ранга закрывали тело, как оно лежало, белыми ширмами и приносили курения. Место, где происходило харакири, не подлежало очищению (в редких случаях его освящали молитвой), оно должно было постоянно держаться в памяти; брезгливое же отношение к помещению, запачканному кровью осужденного, порицалось.

В 1868 году произошла реставрация Мэйдзи, известная также как Мэйдзи Исин и Революция Мэйдзи, — череда событий, приведшая к значительным изменениям в японской политической и социальной структуре. Четырёхлетний период с 1866 по 1869 гг, включающий в себя последние годы периода Эдо и начало периода Мэйдзи. Реставрация Мэйдзи была прямым следствием открытия Японии для Западных стран, произошедшего после прибытия чёрных кораблей коммодора Мэтью Пэрри.

В 1860-х гг. британский посол в Японии Элджернон Фриман-Митфорд , лорд Редесдейл, проживал неподалёку от Сэнгаку-дзи, где похоронены 47 ронинов. В своей книге «Рассказы о древней Японии» он описывает мужчину, который пришёл к могиле, чтобы убить себя: «Я расскажу ещё один случай, чтобы продемонстрировать святость могилы 47 ронинов. В сентябре 1868 г. некий мужчина пришёл помолиться перед могилой Оиси Тикары. Завершив молитву, он сознательно провёл ритуал харакири, однако, поскольку рана в живот оказалась не смертельной, он перерезал себе горло. При мужчине была обнаружена записка, в которой говорилось, что, будучи ронином без средств к существованию, он ходатайствовал о присоединении к клану правителя Тёсю, но прошение было отклонено, поэтому ему ничего не осталось, кроме как умереть, т.к. быть ронином для него ненавистно, а служить какому-либо другому господину он не хочет.

Мог ли он найти более достойное место для того, чтобы свести счёты с жизнью? Это произошло примерно в двухстах ярдах от моего дома и когда я увидел место происшествия час или два спустя, вся земля была забрызгана кровью».

Митфорд также описывает сэппуку, свидетелем которого был его друг: «Есть много историй о том, как посредством харакири был выражен чрезвычайный героизм. Случай молодого человека в возрасте всего 20 лет из клана Тёсю, о котором недавно рассказал мне очевидец, заслуживает внимания. Молодой человек, не удовольствовавшись одним разрезом, сделал три разреза по горизонтали и ещё два – по вертикали, после чего нанёс удар себе в горло так, что лезвие показалось с противоположной стороны. Крепко сжав зубы от совершаемых усилий, он вонзил меч до упора и упал замертво».

В ходе Реставрации Мэйдзи помощник сёгуна Токугава также совершил сэппуку: «Ещё одна история и я закончу. Во время революции, когда тайкун («великий князь»), терпевший поражение со всех сторон, позорно бежал в Уэдо, он, как утверждается, решил больше не бороться и уступить. Один из членов его совета пришёл к нему и сказал: «Господин, теперь единственный путь для вас, чтобы восстановить честь семьи Токугава, заключается в том, чтобы уйти из жизни. Чтобы доказать вам, что я говорю искренно, я готов прямо здесь взрезать живот вместе с вами». Тайкун рассердился, сказав, что не собирается слушать такую ерунду и вышел из комнаты. Его преданный слуга, чтобы доказать свою честность, удалился в другую часть замка и торжественно сделал харакири».

В своей книге «Рассказы о древней Японии» Митфорд описывает ритуал харакири Таки Дзэндзабуро, которому он был свидетелем. Таки отдал своим самураям приказ стрелять по иностранцам в Хёго в феврале 1868 г.

«В заключение к вышеупомянутому отчёту о церемониях, которые надлежит соблюдать при совершении харакири, я опишу случай, который меня официально послали засвидетельствовать. <…> До этого времени ни один иностранец не становился свидетелем такой казни, которая рассматривалась скорее как байки путешественников.
Церемония, лично утверждённая микадо, была назначена на 22:30 в храме Сэйфуку-дзи, «штаб-квартире» сацумцев в Хёго. Сюда были присланы свидетели от всех иностранных представительств.

Мы (семеро иностранцев) были приглашены японцами в качестве свидетелей в хондо, центральный зал храма, где должна была проходить эта церемония. Это была очень впечатляющая сцена. Огромный зал с высоким сводом, опирающимся на тёмные деревянные колонны. С потолка спускалось множество тех позолоченных ламп и украшений, которые обычны для буддийских храмов. Перед высоким алтарём, там, где пол, покрытый прекрасными белыми коврами, поднимался над землёй на три-четыре дюйма, был расстелен алый войлочный коврик. Длинные свечи, расставленные на равных расстояниях друг от друга, озаряли всё вокруг призрачным и таинственным светом, настолько тусклым, что он едва позволял следить за происходящим.

Семеро японцев заняли свои места по левую сторону от возвышения перед алтарём, а мы, семеро чужеземцев, были проведены направо. Больше в храме никого не было.

Через несколько минут беспокойного ожидания в зал вошёл Таки Дзэндзабуро, крупный тридцатидвухлетний мужчина благородной наружности, наряженный в церемониальные одежды с особыми пеньковыми крыльями, которые одеваются по торжественным случаям. Его сопровождали кайсяку и трое официальных чиновников, одетые в дзимбаори - военные мундиры, отделанные золотом.

Следует заметить, что понятие кайсяку означает не совсем то, что наш «палач». На эту службу выбираются только благородные мужи; во многих случаях эту роль исполняет кровный родственник или друг осуждённого, и отношения между ними соответствуют скорее отношением начальника и подчинённого, чем жертвы и палача. В этом случае кайсяку был ученик Таки Дзэндзабуро - он был выбран товарищами последнего из всего круга его друзей по причине высокого мастерства в фехтовании мечём.

Вместе с кайсяку, по левую руку от него, Таки Дзэндзабуро медленно приблизился к японцам, и оба поклонились семерым свидетелям. Потом они подошли к нам, и приветствовали нас таким же образом - возможно, даже с большим почтением. В обоих случаях ответом был такой же церемонный приветственный поклон. Медленно и с огромным достоинством осуждённый поднялся на возвышение перед алтарём, дважды низко поклонился ему и присел на войлочном коврике спиной к алтарю. Кайсяку склонился по левую сторону от него.

Один из трёх провожатых выступил вперёд, вынул подставку, подобную той, какая используется для подношений в храме, на которой, обёрнутый в бумагу, лежал вакидзаси - японский короткий меч, или кинжал, длиной в девять с половиной дюймов; края и кончик этого меча остры как бритва. Поклонившись, он протянул его осуждённому, который принял его обеими руками и почтительно вознёс над головой, после чего положил его на пол перед собой.

После ещё одного глубокого поклона Таки Дзэндзабуро, голосом, выдававшим ровно столько чувств и колебаний, сколько можно ожидать от человека, делающего мучительное признание, он без единого признака эмоций на лице и в движениях, произнёс следующее:

«Я и только я отдал непосредственный приказ стрелять в чужеземцев в Кобэ, и сделал это ещё раз, когда они пытались скрыться. За это преступление я вскрываю себе живот и прошу присутствующих оказать мне честь и стать свидетелями этого».

Вновь поклонившись, говоривший позволил своей накидке соскользнуть с плеча и остался обнажённым до пояса. Очень аккуратно, как велит обычай, он подобрал рукава под колени, чтобы не упасть на спину, ибо благородный японский аристократ должен, умирая, падать лицом вперёд. Не спеша, крепкой рукой он поднял кинжал, лежащий перед ним; он смотрел на него с грустью, почти с любовью. Он на миг остановился - казалось, он в последний раз собирается с мыслями, - а потом вонзил кинжал глубоко в левую часть живота и медленно провёл его вправо, после чего повернул лезвие в ране, выпуская наружу небольшую струйку крови.

Во время этих невыносимо болезненных действий ни один мускул на его лице не пошевелился. Вырвав кинжал из тела, он наклонился вперёд и вытянул шею; лишь сейчас на его лице промелькнуло выражение страдания, но он не издал ни звука. В этот миг кайсяку, который до того сидел в глубоком коленопреклонении слева от него, но внимательно следил за каждым его движением, поднялся на ноги и, выхватил меч и поднял его в воздух. Мелькнуло лезвие, раздался тяжёлый, глухой удар и звук падения: голова была отсечена от тела одним ударом.

Наступила мёртвая тишина, нарушаемая только отвратительными звуками пульсирующей крови, выбрасываемой неподвижным телом, лежащим перед нами, которое лишь несколько минут назад было отважным и рыцарственным мужчиной. Это было ужасно. Кайсяку низко поклонился, протёр свой меч заранее приготовленным клочком бумаги и сошёл с возвышения. Обагрённый кровью кинжал был торжественно поднят как кровавое свидетельство экзекуции.

Двое представителей микадо покинули свои места, подошли к тому месту, где сидели мы, и попросили нас быть свидетелями того, что смертный приговор, вынесенный Таки Дзэндзабуро, был надлежащим образом приведён в исполнение.

Церемония завершилась, и мы покинули храм.

Торжественная церемония, которая имела место, была повсюду охарактеризована как проведённая с чрезвычайным достоинством и пунктуальностью, являющихся отличительными знаками действий высокопоставленных японцев; и важно отметить этот факт, поскольку это подтверждает, что умерший действительно был человеком, совершившим это преступление, а не подставным лицом.

Хотя ужасная сцена оставила глубокое впечатление, в то же время нельзя было не восхищаться твёрдостью и мужественностью страдальца и выдержкой кайсяку, который выполнил свой последний долг по отношению к господину».




В 1873 г., вскоре после Реставрации Мэйдзи, сэппуку как юридическая мера наказания было официально отменено, но сэппуку, совершаемое добровольно, полностью не исчезло. Как известно, десятки людей, в том числе и военнослужащие, совершили сэппуку в 1895 г. в знак протеста против возвращения завоеванных территорий Китаю; в 1912 г., когда скончался император Мэйдзи, генерал Ноги и его жена совершили «дзюнси» «убийство вослед»: в день похорон императора Мэйдзи генерал Ноги отправился во дворец и воздал последние почести своему императору. Вечером он вернулся домой, поужинал с женой и после захода солнца, когда пушечные залпы возвестили о том, что катафалк с телом императора проезжает через дворцовые ворота, генерал Ноги и Сидзуко сели напротив портрета императора, после чего Марэсукэ вспорол себе живот, а Сидзуко, одновременно с этим, вонзила себе в сердце кинжал… Рядом с телами осталось завещание Ноги, в котором были такие строки: «Я не могу более служить своему господину. Находясь в глубоком горе по причине его смерти, я решил окончить свою жизнь». На дворе стоял 1912 год, закончилась эра Просвещённого правления, положившая начало современной Японии, Японии – лидеру в науке и технике. Также в конце Второй мировой войны многие японские солдаты и гражданские лица предпочли умереть, чем сдаться.

В 1970 г. известный писатель Юкио Мисима и один из его последователей совершили публичное сэппуку в штаб-квартире Сил самообороны Японии после неудачной попытки провокации вооружённых сил на совершение государственного переворота. Мисима совершил сэппуку в кабинете генерала Канэтоси Маситы. Его кайсяку был 25-летний Масакацу Морита, который трижды пытался отсечь Мисиме голову, но неудачно. Наконец, Хироясу Кога сумел совершить требуемое по ритуалу.

После этого Морита попытался совершить сэппуку сам, однако нанесённые им раны были слишком неглубоки, чтобы стать смертельными, поэтому он подал сигнал, по которому Кога обезглавил и его.

Однозначно ответить на вопрос о причинах трагедии Пёрл-Харбора сложно. Американский взгляд на события акцентирует внезапность и «вероломность» японского нападения. Действительно, в сложной международной обстановке 1930-х гг. США всеми силами старались сохранить мир на Тихом океане и не допустить обострения отношений с Японией. Делалось это не только и не столько из соображений миролюбия. Просто командование американских вооруженных сил считало, что их страна не готова к борьбе на два фронта в грядущей мировой войне, и в качестве приоритетного выбрало европейское направление. Американцы не только не вмешались в японо-китайскую войну, но даже не отреагировали на уничтожение японскими самолетами американской канонерки «Пэнаи», которая принимала на борт эвакуирующихся сотрудников посольства США (инцидент произошел на реке Янцзы 12 декабря 1937 г.).

Продолжались поставки в Японию нефти и металлолома; весной 1941 г. конгрессмен Дж.Кифи даже обвинил правительство демократов в том, что «вооружая Японию, США стали ее партнером по агрессии». 17 августа 1941 г. президент Рузвельт заявил, что если Япония «пойдет на дальнейшие действия для установления господства над соседними странами при помощи силы или угрозы силой, то США предпримут все возможные шаги для охраны своих законных прав и интересов». Это не только не остудило горячие головы в руководстве японской армии, но дало новые козыри в руки экстремистов.

16 октября 1941 г. правительство Коноэ, который был противником войны с США и предпринимал отчаянные, но безуспешные попытки договориться с американцами о разделе сфер влияния, ушло в отставку, и новый премьер-министр (57-летний генерал Тодзио) отдал приказ готовиться к нападению на Пёрл-Харбор. Японскому послу в Вашингтоне была передана директива, согласно которой устанавливался предельный срок переговоров с США - 25 ноября 1941 г. После этой даты переговоры следовало продолжать лишь в целях маскировки истинных намерений Японии. Но даже в таких форс-мажорных обстоятельствах министерство иностранных дел Японии 20 ноября 1941 г. предприняло последнюю попытку достичь соглашения с США: японский посол Номура предложил правительству Рузвельта довольно мягкий проект мирного договора: стороны должны были взять на себя обязательство не продвигать своих сил в любые районы Юго-Восточной Азии и южной части Тихого океана (за исключением Индонезии, где уже находились японские войска). Япония обещала вывести свои войска из Индокитая после заключения мира с Китаем. Взамен США должны были восстановить торговые отношения с Японией и поставлять ей необходимое количество нефти. Ответ США был неожиданно жестким: от Японии требовали добровольно отказаться от всех завоеваний и восстановить положение, существовавшее 18 сентября 1931 г. Эта нота получила название Программы десяти пунктов; японской стороной она была расценена как ультиматум.

2 декабря японское правительство запросило у союзных ей Германии и Италии формальные обязательства в том, что они будут воевать совместно с Японией против США. В ответ Муссолини в свойственной ему высокопарной манере заявил, что японо-американская война неизбежна «ввиду крайнего тупоголовия Соединенных Штатов и склочной натуры президента Рузвельта»; Риббентроп же просто передал в Токио (4 декабря 1941 г.) текст германо-итальянско-японского договора о совместном ведении войны и о незаключении сепаратного мира.

Высокомерный тон, взятый американскими дипломатами на переговорах с Японией, отчасти объяснялся уверенностью высшего руководства и командования флотом США в том, что в 1941 г. «основные усилия Японии будут направлены против приморских провинций России». До 7 декабря 1941 г. начальник разведки Тихоокеанского флота Лейтон получил «50 сообщений из различных источников о том, что японцы, вне всякого сомнения, уже на следующей неделе нападут на Россию». Американская разведка докладывала: в распоряжении Японии находится 51 дивизия; из них 21 располагается в Китае, 13 - в Маньчжурии, 7 - в метрополии. Таким образом, для войны с Великобританией и США Япония могла использовать лишь 11 дивизий. Исходя из этих данных, военные аналитики прогнозировали японскую агрессию против СССР, считая нападение на британские колонии и США маловероятным.

В Японии действительно имелась весьма влиятельная партия, требовавшая нападения на Советский Союз. Представителями этой партии были некоторые высшие чины в командовании сухопутными силами Японии. Однако руководство военно-морским флотом настаивало на нанесении удара в южном направлении. Отношения между армией и флотом обострились настолько, что в штабе сухопутных сил стали открыто говорить, что флот - чуть ли не главный враг страны. Отдельные экстремистски настроенные армейские офицеры даже выражали готовность расправиться с «изменниками, свившими гнездо в Военно-морском министерстве». В результате командование флота было вынуждено весной 1939 г. установить пулеметы в здании Министерства, охрану которого теперь нес целый батальон морской пехоты.

Поскольку по количеству военных кораблей Япония значительно уступала США, японское морское командование сделало ставку на качественное превосходство. К началу войны в составе японского флота находились не только самые современные линкоры, но и шесть лучших в мире авианосцев. Руководители Военно-морского министерства прекрасно понимали, что, пока на Гавайских островах располагается мощный Тихоокеанский флот США, действия армии и флота их страны в районе Южных морей будут находиться под постоянной угрозой удара с фланга. Поэтому главнокомандующий Объединенным флотом Японии адмирал Исороку Ямамото (участник Цусимского сражения, во время которого он потерял два пальца левой руки) предложил одновременно с наступлением на юг нанести удар с воздуха по Пёрл-Харбору.

Операция типа задуманной японскими флотоводцами была ранее проведена в Европе: в ночь на 11 ноября 1940 г. самолеты-торпедоносцы английского авианосца «Иллюстриос» уничтожили один и серьезно повредили два итальянских линкора, стоявших на базе Таранто в Ионическом море. После этого адмирал Ямамото окончательно уверовал, что находится на правильном пути.

7 января 1941 г. он подал военному министру Косиро Оикава докладную записку, где впервые официально предложил начать войну против США с налета на Пёрл-Харбор. Не ожидая санкции правительства, Ямамото на свой страх и риск начал подготовку данной операции.

К разработке плана атаки был привлечен морской летчик-ас Минору Гэнда, который предложил авианосцам подойти к базе американского флота не на 500-600 миль (как планировал Ямамото), а на втрое меньшее расстояние и использовать для нападения на корабли не только торпедоносцы, но и бомбардировщики - обычные и пикирующие. Шансы на успех Гэнда оценил как 60 из 100.

После удара по кораблям Гэнда предлагал высадить десант на острова и захватить их, лишив США опорной базы на Тихом океане. Гэнда сумел решить очень важную техническую проблему: дело в том, что торпеды того времени были эффективны только при глубине воды не менее 25 метров - в противном случае они зарывались в грунт. Глубина же гавани Пёрл-Харбор в среднем равнялась 10 метрам.

По рекомендации Гэнды на корпусах торпед были укреплены деревянные стабилизаторы. На авианосцы были собраны лучшие летчики страны, в том числе такие асы, как торпедоносец С.Мурата, пилот «пикирующего бомбардировщика № 1» Т.Эгуса, летчик-истребитель С.Итайя. Практическое руководство подготовкой летного состава было поручено капитану первого ранга Мицуо Футида.

Методом проб и ошибок Футида установил, что оптимальная высота бомбометания с горизонтального полета - 3000 метров; работать следует не определенными уставом девятками, а пятерками самолетов; пикирующим же бомбардировщикам для эффективного поражения цели необходимо выходить из пике на высоте 450, а не 600 метров.

Действия торпедоносцев оказались бы неэффективными, если бы американские корабли были защищены противоторпедными сетями. Поэтому Футида предложил первым летчикам направить самолеты в борт кораблей, что нашло полное понимание как у командования, так и у летного состава авианосцев. Однако впоследствии оказалось, что американцы, понадеявшись на мелководность гавани Пёрл-Харбора, отказались от использования противоторпедных сетей.

Возникла и еще одна проблема: оказалось, что на вооружении японской армии нет бомб, способных пробить палубную броню линкоров. Выход был найден: на пикирующие бомбардировщики доставили 15- и 16-дюймовые бронебойные снаряды с приделанными стабилизаторами.

Однако консерваторы в военном руководстве страны предлагали следовать старому плану, согласно которому инициатива отдавалась флоту США. Предполагалось подвергнуть американские корабли на пути к Японии атакам подводных лодок, а затем уничтожить силами надводного флота.

Ямамото удалось добиться утверждения своего плана, но командование подводного флота внесло свои коррективы, предложив использовать в гавани Пёрл-Харбор 5 новых сверхмалых подводных лодок. Доставить их туда должны были обычные субмарины. Несмотря на протесты (Ямамото считал, что присутствие подводных лодок будет заблаговременно обнаружено американцами и сорвет внезапность удара авиации), подводники добились своего.

Большую роль в подготовке нападения на Пёрл-Харбор сыграли генеральный консул Японии в Гонолулу Нагао Кита и сотрудник консульства Тадео Есикава, сумевшие передать в штаб военно-морских сил своей страны ряд ценнейших сведений о Тихоокеанском флоте США.

Последней проверкой стал рейс на Гавайские острова японского лайнера «Тайё Мару», который вышел из Йокогамы 22 октября 1941 г. Судно прошло курсом, по которому через месяц должен был проследовать Первый воздушный флот Японии. Офицеры разведки, исполнявшие роль обслуживающего персонала лайнера, сумели определить границы воздушного патрулирования американцев: 200 миль к северу от Оаху.

Исходя из всех данных, руководство военно-морских сил Японии было готово к тому, что в ходе боев у Пёрл-Харбора погибнет треть японской эскадры, которая получила название Кидо Бутай (Ударный отряд).

Тихоокеанский флот США был создан в 1919 г. Обычно он базировался в Калифорнии, лишь периодически выдвигаясь к Гавайским островам. Однако в связи со сложной международной обстановкой 7 мая 1940 г. Тихоокеанский флот получил официальное предписание остаться в Пёрл-Харборе на неопределенное время.

Стратегические выгоды от размещения американского флота на Гавайских островах были неоспоримы и признавались даже японцами. Адмирал Сигэру Фукудоме, например, говорил: «Пока [американский] флот оставался на Гавайях, складывалась стратегическая обстановка несравненно более напряженная и угрожающая Японии, чем тогда, когда флот был на базах на Тихоокеанском побережье США».

Однако в таком расположении американского флота были и минусы, что было наглядно продемонстрировано во время маневров 1932 г.: адмирал Г.Ярнелл, выступавший в роли нападавшей стороны, оставив позади линкоры и крейсеры прикрытия, повел в атаку лишь два авианосца. 152 самолета подвергли «внезапной бомбардировке» аэродромы близ Пёрл-Харбора и «уничтожили» самолеты обороняющейся стороны.

Выводы, которые были сделаны военным руководством США, поражают своей парадоксальностью: «Сомнительно нанесение сильного удара с воздуха по Оаху перед лицом сильной авиации, защищающей остров. Авианосцы будут поражены, а нападающие самолеты понесут большие потери».

Японцы оценили итоги маневров иначе: «В случае базирования главных сил американского флота в Пёрл-Харборе военные действия надлежит открыть внезапными ударами с воздуха».

Совместные учения армии и флота США в 1937 г. вновь выявили уязвимость Пёрл-Харбора: 400 «вражеских» самолетов «уничтожили» аэродромы Оаху и на следующий день остров был «захвачен» десантом «противника». Посредники сочли, что нападавшие потеряли всего один линкор.

В октябре 1940 г. командующий Тихоокеанским флотом США Дж.Ричардсон сумел добиться приема у президента Ф.Рузвельта и попытался убедить его отозвать флот с Гавайских островов. Не встретив понимания, он осмелился заявить президенту: «Высшие офицеры флота не доверяют гражданскому руководству нашей страны, а без этого нельзя успешно вести войну на Тихом океане».

В результате 12 января 1941 г. Ричардсон был снят со своего поста (военно-морской министр Ф.Нокс так объяснил это решение адмиралу: «Во время беседы Вы обидели президента»). 1 февраля 1941 г. командующим Тихоокеанским флотом США был назначен Х.Киммель, ранее возглавлявший эскадру крейсеров.

Киммель обнаружил, что при нападении противника флоту полагалось оборонять только свои корабли, а защита Пёрл-Харбора возлагалась на армейский гарнизон Гавайских островов, который насчитывал 2490 офицеров и 40 469 солдат, имел на своем вооружении 82 трехдюймовых зенитных орудия, 20 37-миллиметровых орудий, 109 крупнокалиберных пулеметов. Командовал им генерал У.Шорт, назначенный на эту должность 4 февраля 1941 г.

Киммель прекрасно понимал, что отсутствие единого командования не позволяет организовать эффективную оборону Пёрл-Харбора, однако он хорошо усвоил урок, который высшее руководство страны преподало Ричардсону, и не досаждал докладными записками начальству в Вашингтоне.

Для эффективного патрулирования окрестностей острова Оаху с воздуха требовались как минимум 250 летающих лодок «Каталина», в то время как в распоряжении Киммеля имелся всего 81 такой самолет. Поэтому перед командующим американским флотом встала нелегкая задача выбора приоритетных направлений воздушного патрулирования. Южные, западные и северо-западные подступы к Гавайям прикрывались островами, принадлежавшими США, но угроза нападения с этих направлений казалась наибольшей, так как здесь расстояние от японских владений было наименьшим. В результате было оставлено без внимания северное направление, откуда японские авианосцы незамеченными подошли к Пёрл-Харбору.

Высшее руководство США было уверено, что в 1941 г. Япония не начнет войну на Тихом океане. Поэтому с 21 апреля 1941 г. началась переброска кораблей Тихоокеанского флота в Атлантику. Первым ушел авианосец «Йоркстаун» с эскортом эсминцев, за ними отправились линкоры «Миссисипи», «Айдахо», «Нью-Мексико». Всего Тихоокеанский флот лишился 1 авианосца, 3 линкоров, 4 легких крейсеров, 17 эсминцев, 10 вспомогательных судов, 3 танкеров и 3 транспортов.

Кроме того, накануне японского нападения из Пёрл-Харбора для решения оперативных задач в сопровождении крейсеров и эсминцев ушли к островам Мидуэй и Уэйк два оставшихся авианосца («Энтерпрайз» и «Лексингтон»). Отсутствие американских авианосцев в гавани Пёрл-Харбора очень расстроило японских асов, которые прекрасно понимали их значение в современной войне.Всего 7 декабря 1941 г. в Пёрл-Харборе находилось 96 американских кораблей, в том числе 8 линкоров. На аэродромах острова Оаху базировались 227 военных самолетов.

С 3 июня 1941 г. на Гавайях были развернуты радиолокационные станции, но работали они только с 4 часов ночи до 11 часов утра, в воскресные же дни (каким и был день 7 декабря) - лишь с 4 до 7 часов. Однако в тот день служащие одной из станций решили потренироваться и в 7 часов 2 минуты на расстоянии 136 миль от Оаху ими была обнаружена большая группа самолетов. В 7 часов 15 минут эта информация была передана в информационный центр, но там находились лишь дежурный телефонист и лейтенант истребительной авиации Тайлер, который решил, что речь идет об американских бомбардировщиках «Б-17», которые якобы (офицер где-то слышал об этом) должны были в ближайшее время прибыть из США на Гавайи. Важнейшая информация не была принята к сведению.

Корабли в гавани и самолеты на аэродроме стояли скученно, являлись удобной мишенью для атаки. Противовоздушная оборона базы не была готова к отражению ударов. Большинство зенитных орудий не было укомплектовано личным составом, боеприпасы находились под замком.
Для атаки Пёрл-Харбора японское командование выделило авианосное соединение под командованием вице-адмирала Тюити Нагумо в составе 23 кораблей и 8 танкеров. Соединение состояло из Ударной группы, насчитывавшей шесть авианосцев (1-я, 2-я и 5-я дивизии авианосцев), Группы прикрытия (2-й отряд 3-й дивизии линейных кораблей), двух тяжелых крейсеров (8-я дивизия крейсеров), одного легкого крейсера и девяти эсминцев (1-я эскадра эскадренных миноносцев), Передового отряда в составе трех подводных лодок и Отряда снабжения из восьми танкеров. Авиационная группа соединения насчитывала в общей сложности 353 самолета.



Операцией, которая была тщательно спланирована и подготовлена, руководил командующий объединенным японским флотом адмирал Исороку Ямамото. Особое значение придавалось достижению внезапности нападения. 22 ноября 1941 года оперативное соединение в строжайшей тайне собралось в заливе Хитокаппу (Курильские острова) и отсюда, соблюдая радиомолчание
Корабли основной группы Кидо Бутай, командование которой было поручено адмиралу Нагумо, собрались в заливе Танкан на острове Итуруп 25 ноября. Немного позже к ним присоединился авианосец «Кага», который перед этим зашел в Нагасаки, чтобы принять на борт модернизированные торпеды, изготовленные концерном «Мицубиси» (управляющий отделением этого концерна Юкиро Фукуда предполагал, что такое оружие очень пригодится «в мелководной гавани Владивостока»).
Утром 26 ноября японские корабли вышли в открытое море и взяли курс на Гавайские острова. Помимо 6 авианосцев в состав Кидо Бутай были включены 2 новейших линкора, 3 подводные лодки, несколько крейсеров, эсминцы, танкеры и вспомогательные суда. Боевой дух экипажей кораблей был необычайно высоким, большинство молодых пилотов авианосцев были уверены, что погибнут в бою, и боялись только того, что «атака окажется неудачной и им придется неудачниками возвращаться в Японию» (Футида). 6 декабря 1941 г. командование Первого воздушного флота убедилось, что японские корабли не обнаружены американцами. В тот день около 11 часов 30 минут на мачте флагмана группы - авианосца «Акаги» - был поднят флаг, который нес на себе флагманский броненосец адмирала Того («Микаса») в Цусимском сражении, и движение Кидо Бутай к Пёрл-Харбору стало неотвратимым. Атаковать американский флот теперь следовало даже при потере внезапности нападения.


В предрассветной темноте 7 декабря авианосцы вице-адмирала Нагумо достигли точки подъема самолетов и находились в 200 милях от Пёрл-Харбора. В ночь на 7 декабря 2 японских эсминца обстреляли о. Мидуэй, а у Пёрл-Харбора начали действовать спущенные на воду 5 японских сверхмалых подводных лодок. Две из них были уничтожены американскими патрульными силами.
В 6.00 7 декабря 183 самолета первой волны поднялись с авианосцев и направились к цели,при этом один из них упал в море. Здесь были 49 штурмовиков — бомбардировщиков типа "97" , каждый из которых нес 800-килограммовую бронебойную бомбу, 40 штурмовиков-торпедоносцев с подвешенной под фюзеляжем торпедой, 51 пикирующий бомбардировщик типа "99" , имевший каждый по 250-килограммовой бомбе. Силы прикрытия состояли из трех групп истребителей, насчитывавших в общей сложности 43 машины. Вел волну командирский бомбардировщик Футида.

В 7 часов 35 минут Футида услышал прогноз погоды в районе цели, переданный диктором радиостанции Гонолулу: «Разорванная облачность ... главным образом над горами... Высота 1500 метров, видимость хорошая». Эта информация помогла японцам правильно построить самолеты для атаки на Пёрл-Харбор.
В 7 часов 49 минут Футида дал сигнал к атаке в условиях внезапности нападения (чёрная ракета) - и вниз устремились самолеты-торпедоносцы. Однако истребители пропустили сигнал; вторая чёрная ракета была расценена пилотами бомбардировщиков как сигнал к утрате внезапности и в результате, в нарушение всех планов, они устремились в атаку одновременно с торпедоносцами.
В 7 часов 55 минут, едва на кораблях американского флота отзвучали звуки горна, возвещавшие начало церемонии подъема флага, на палубы упали первые бомбы. Зенитный огонь американцев был плохо организован; на многих кораблях боевые погреба оказались под замком, и двери, ведущие к ним, пришлось взламывать. В суматохе боя орудия заряжались учебными снарядами.
Плохая боевая подготовка зенитчиков привела к тому, что на Гонолулу упало 39 американских снарядов; городу был нанесен ущерб, оцененный в 500 000 долларов, погибли 65 и были ранены 35 мирных жителей.
Через 8 минут после поражения первой торпедой перевернулся линкор «Оклахома», в помещениях которого нашли смерть около 400 человек. Линкор «Аризона» погиб в результате прямого попадания бомбы в носовые боевые погреба. На его борту в тот момент находились 1102 человека. Линкор «Вест-Вирджиния» загорелся и сел на дно на ровном киле, линкор «Калифорния» затонул прямо у пирса.
Из 8 линкоров только один («Невада») сделал попытку выйти из ловушки Пёрл-Харбора, однако из-за страха, что корабль будет потоплен на фарватере и «закупорит» выход из гавани, командование флота приказало посадить линкор на мель. Старый линкор «Юта», служивший в качестве учебной мишени, из-за необычного вида палубы был принят японскими пилотами за авианосец и подвергся массированным атакам с воздуха, в результате которых перевернулся.


Самолеты второй волны (170 машин) поднялись с авианосцев в 7 часов 15 минут. Во второй волне было 54 штурмовика-бомбардировщика типа "97", 80 пикирующих бомбардировщиков "99" и 36 истребителей, которые прикрывали действия бомбардировщиков. Второй удар японских самолетов встретил более сильное сопротивление американцев.
В 9 часов 45 минут последние японские самолеты, выполнив поставленную задачу, повернули назад. Но еще в течение получаса Футида оставался в небе над Пёрл-Харбором, хладнокровно оценивая размеры ущерба, - и ни один американский самолет не смог подняться в воздух, чтобы атаковать одинокий бомбардировщик. Затем Футида направился к месту сбора, нашел 2 отставших истребителя (истребители не имели радиопередатчиков и назад лететь могли только следуя за другими самолетами) и благополучно привел их к авианосцам.

Один из японских самолетов совершил вынужденную посадку на небольшом гавайском островке Ниихау. Его пилот был взят местными жителями в плен, но 12 декабря с помощью жившего на острове японца завладел единственным имевшимся оружием (револьвером и двустволкой) и захватил власть на острове. Однако уже 13 декабря пилот был убит в схватке с местными жителями, а его союзник застрелился.

Из всех самолетов, участвовавших в воздушном налете, японцы потеряли 29 (9 истребителей, 15 пикирующих бомбардировщиков и 5 торпедоносцев). Потери в живой силе составили в общей сложности 55 офицеров и рядовых. Кроме того, американцы потопили одну подводную лодку и 5 сверхмалых подводных лодок, действия которых оказались малоэффективными.

По воспоминаниям американского штабного офицера, находившегося в тот момент на командном пункте, «паники не было, царил упорядоченный ужас». Неразбериха продолжалась и после отхода японских самолетов. Из разных мест поступали сообщения о высадке японских десантов, разнесся слух, что японские агенты отравили источник воды у аэродрома Эва - и люди, употреблявшие эту воду, действительно почувствовали себя плохо и были госпитализированы.

Ходили слухи, что проживающие на Гавайях японцы вот-вот поднимут восстание. В то же время передавались сообщения, что «русские бомбят Токио». На берегу срочно рылись окопы, подразделения 27-го и 98-го полков вступили в перестрелку, в результате которой многие солдаты были ранены. Пулеметчик в порту расстрелял двух моряков, спасшихся с «Юты». В море американский бомбардировщик атаковал американский же крейсер «Портленд», но, к счастью, не попал в цель.

Через много часов после японской атаки 6 истребителей авианосца «Энтерпрайз» (искавшие японские корабли), исчерпав запас топлива, подлетели к Пёрл-Харбору. Все корабли и зенитные батареи базы были предупреждены, что заходящие на посадку самолеты - американские. Тем не менее, как только истребители оказались в зоне видимости, линкор «Пенсильвания» открыл огонь, его примеру последовали все остальные корабли. 5 самолетов были сбиты, а один из трех успевших выпрыгнуть с парашютом пилотов расстрелян в воде...


Японские же самолеты были вновь заправлены горючим, пилоты рвались в бой. Гэнда горячо доказывал, что необходимо нанести удары по стратегическим объектам на суше (топливные емкости, доки и мастерские), найти и уничтожить авианосцы противника. Однако адмирал Нагумо приказал лечь на обратный курс, чего Гэнда и Футида так никогда и не простили ему.

Позже, в 1946 г., адмирал Киммель заявил, что, «если бы японцы уничтожили тогда запасы нефти, хранившиеся в наземных хранилищах ... это бы заставило наш флот отойти к Тихоокеанскому побережью США». Американский историк Г.Прандж согласен с Киммелем в том, что «не воспользовавшись шоком, замешательством и смятением на Оаху, не использовав полностью преимуществ внезапного нападения ... не превратив в пыль базу Пёрл-Харбор, не уничтожив громадные запасы нефти, не разыскав и не пустив на дно американские авианосцы, Япония совершила первую и, вероятно, самую большую стратегическую ошибку во всей войне на Тихом океане».

Получившие приказ об отходе японские корабли благополучно достигли берегов Японии.


В результате удара японской авиадесантной авиации на Пёрл-Харбор стратегическая цель -- воспрепятствовать вмешательству Тихоокеанского флота США в японские операции на юге — была в основном достигнута. 4 американских линкора было потоплено, еще 4 сильно повреждены. 10 других военных кораблей были потоплены или выведены из строя; 349 американских самолетов уничтожены или повреждены; среди убитых или раненых американцев — 3581 военный, 103 гражданских.

Настроение сейчас - www.ikura.karelia.ru - немного о многом

Японская кулинария сильно отличается не только от европейской, но и от азиатской вообще. Огромное количество необычных блюд из морских продуктов и риса сделали японскую кухню очень популярной за Западе, хотя, конечно же, то, что преподносят в тамошних ресторанах не совсем правильные японские блюда. Японцы огромное значение придают внешнему виду и высокому качеству своих блюд, чему ещё с древности способствовало их поклонение окружающей природе в целом. Местные повара стараются сохранить первозданный вкус и вид продуктов, пожалуй, это самое главное отличие японской кухни от кулинарии всех других стран.

Рис – самый важный продукт для японцев, японская кухня немыслима без риса, они даже считают свой обед незаконченным, если в конце его не подадут рис. Есть у них и своё божество риса, которое по одной из легенд принесло в страну из дальних странствий это чудесное растение. Японцы верят, что рис, как и человек, имеет душу, поэтому и относиться нужно к нему с большим почтением. В стране восходящего солнца рис – аналог хлеба, из него делают широко известную рисовую водку - сакэ, а также пиво, напитки, приправы и различные кондитерские изделия. Почти в каждой японской семье даже есть специальная электрическая рисоварка, которая делает процесс его приготовления удобным и автоматическим.
К рису относятся с огромным уважением. В России нельзя выкидывать хлеб, в Японии — оставлять рис недоеденным до последнего зёрнышка. Здесь незаменимы японские палочки для еды, хаси (в женской речи — о-хаси), ведь только с их помощью можно захватить одну маленькую рисинку.
Японский рис по форме, цвету и вкусу разительно отличается от сортов, выращиваемых в Индии или России. Японское рисовое зёрнышко белоснежное и имеет овальную форму, но оно не тонкое и длинное, а объёмное и небольшое. При варке рис получается не рассыпчатым, что является классическим эпитетом для риса во всём мире, а, наоборот, клейким. Если бы в Японии изначально уродился другой сорт риса, вряд ли бы появились знаменитые суси и рисовые колобки о-нигири, ведь рис для них нужно именно слепить, что невозможно сделать, если он не клейкий. Тем не менее, при слепке зёрнышки не раскисают до кашеобразной массы, а соединяются друг с другом, сохраняя первоначальную форму.



В Японии рис очень дорого стоит, около 500 йен за килограмм. И это самый дешёвый сорт. В Стране восходящего солнца говорят, что основа хорошего стола — рис, поэтому японцы никогда не экономят на его покупке и приобретают самые качественные сорта. В Японии рис обычно продают в упаковках от двух килограммов. Обычному японцу такого количества едва ли хватит на неделю, ведь рис дополняет каждый приём пищи. Существуют лавки, где рис продают на развес, иногда даже неочищенным, что полезно для здоровья. На упаковках обычно написано, где он выращен, какого месяца урожай и его свойства. Если японцу полюбится какой-то один сорт риса, выращиваемый, например, на острове Сикоку, то он навсегда останется ему верен. Наибольшей популярностью по всей Японии пользуются сорта риса, выращиваемые в префектуре Ниигата, так называемом «рисовом месте» страны. Один из них — сорт косихикари.



Несмотря на то, что рис выращивается по всей стране, из-за горного ландшафта Японии посевные площади всё равно остаются небольшими, составляя лишь около 13% имеющейся земли. Поэтому неурожайные годы, когда среднегодовая температура слишком низкая, и буйствуют тайфуны, оборачиваются продовольственным кризисом. В такие годы рис ввозится из Таиланда и Индии, но он совсем другой по вкусу и непригоден для приготовления японских блюд. В урожайные годы тайский рис можно купить только в магазинах, торгующих импортными продуктами, типа всеяпонской сети Yamaya, кстати, славящейся своей дешевизной и богатым ассортиментом зарубежных вин, и дорогого Meijiya. Японцы говорят, что тайский рис откровенно невкусен, если его есть в чистом виде, без приправ и добавок, что является основным способом употребления риса в Японии, а не готовить из него пирафу (плов) или тя:хан (жареный с мясом или креветками, яйцами и овощами рис по-китайски). В неурожайные годы цены на японский рис невероятно подскакивают, и хотя ввозимый тайский рис гораздо дешевле японского, японцы простаивают долгие очереди и переплачивают, только чтобы приобрести японский. Когда японцы отправляются за границу, многие берут с собой родной рис. Поначалу это удивляет, ведь этот продукт легко купить в любой стране, но, когда сам привыкаешь к японскому рису и начинаешь отличать его вкусовые качества от других сортов, понимаешь японцев. Японский рис сам по себе обладает насыщенным ароматом и сладковатым вкусом, и его можно с удовольствием есть как самостоятельное блюдо, а не в качестве гарнира, что немыслимо, например, с нашими сортами риса.

Конечно, в последнее время японцы проявляют всё больший и больший интерес к европейским блюдам: едят хлеб, а также макароны, ветчину, шоколад и мороженое. Однако, островное расположение страны по прежнему играет большую роль в формировании рациона питания. Рыбные блюда поражают своим большим разнообразием и необыкновенным вкусом, в Японии огромное количество рыбных магазинов и ресторанов, самые распространенные из них – сусичные, которые в Европе открывают под названием «суши бар».

О суши следует несколько слов сказать особо, ведь популярность ее в России превосходит самые смелые ожидания японских поваров. В основе суши представляет собой рис с добавлением другого продукта, для Японии это обычно рыба и продукты моря. Суши считается не только вкусной, но и очень полезной пищей для организма, что, в принципе, характерно для всей японской кухни.

В Японии очень четкие принципы деления на домашнюю и ресторанную еду, но в любом случае по традиции блюдо необходимо съесть в течение 10 минут после его приготовления, когда оно еще не потеряло свой истинный вкус. Еда подается в несколько приёмов, вначале овощные блюда и устрицы, затем уже суп, рис и маринады, а в промежутке – рыбные и мясные блюда с различными приправами и соусами. А вот пробовать блюда можно в любом порядке – что больше всего нравится, то обычно и едят. Приступая к трапезе, японцы так и говорят: приступаем, а после еды благодарят словами: всё было очень вкусно.

Японцы едят продукты в то время года, когда они особенно вкусны и полезны, и каждый традиционнный японский ресторан старается подстроить свое меню под желания посетителей. Например, ростки бамбука, играющие важную роль в национальной кулинарной традиции хороши весной, а корни лотоса весной и осенью. Жареный угорь лучше всего восстанавливает силы летом, во время жары. Сезонность проявляется также в своеобразном украшении блюд символами времен года. Например, осенью блюда украшают листьями клена, даже морковь нарезают в форме листочков клена. Японская зима «красна» мандаринами, осень хурмой, а лето – форелью, как говорится, каждому блюду свой черёд.

Настроение сейчас - Н. Тебин (С)

С древних времен у японцев одним из признаков прихода осени был прилет гусей и лебедей на зимовку. Первые их стаи прилетают из Сибири на озера у побережья Японского моря в центральной части острова Хонсю. Птиц многие тысячи, только на озере Хиоко в префектуре Ниигата ежегодно зимует около 2500 лебедей. В Японии лебеди, гуси с давних времен стали действующими лицами сказаний и поверий. Поэтическим образом, символом одиночества стал, например, оторвавшийся от стаи гусь. Не менее популярны и журавли, но они в сравнении с лебедями малочисленны. В середине октября они небольшими стаями прилетают на обширное болото Кусиро на востоке острова Хоккайдо. Это болото площадью более 18 тыс. га дает приют многочисленным перелетным водоплавающим птицам.




В октябре осенняя расцветка гор напоминает вспыхнувший пожар. Все оттенки красного и желтого цветов можно видеть на горных склонах. «Весну украшают цветы, а осень — золотистые листья», — пишет один из древних поэтов, чьи строки дошли до нас в «Манъёсю» — первой поэтической японской антологии VIII века. Серпантины горных дорог в Японских Альпах в выходные дни в октябре забиты автомашинами: японцы спешат насладиться осенней красотой горных лесов. На полянах в горных лесах появляются красные стрекозы. Их в Японии до 20 видов. Замирая в воздухе, почти невидимо трепеща крыльями, стрекозы сливаются с листвой и исчезают из виду, но вновь проявляются, когда продолжают полет. Эти стрекозы как примета осени обычны для произведений японских поэтов с древних дней. Цветами месяца и в октябре продолжают оставаться хризантемы. Они стали символом Японии, как и сакура. Хризантема избрана цветком Императорского двора, ее изображение используется в различных наградах. В октябре на большей части Японии уже весьма прохладно, если не сказать, холодно, но хризантемы стойки даже к заморозкам. Выставки хризантем в горшках, композиции из хризантем продолжают заполнять многие храмы. Но в это время года можно видеть и вновь распускающую свои цветы нежную сакуру. В Японии есть виды сакуры, которые цветут два раза в год — весной и осенью. В конце октября, например, вновь расцветает сакура в парке Дзёминэ в префектуре Сайтама. Среди любимых японцами осенних представителей флоры выделяется душистая маслина, цветущая в октябре. Она упоминается во многих поэтических произведениях японских авторов. Душистую маслину часто называют носороговым деревом, поскольку ствол покрыт корой, похожей на кожу носорога. Запах цветущей маслины в октябре заставляет людей останавливаться, поскольку это необычно для осени. В поэтических произведениях этот запах сравнивается с образом, который трудно стереть из памяти, который привлекает, завораживает. Яркие полевые цветы в это время года давно отцвели, но в тенистых местах предгорных лесов на островах Хонсю и Кюсю в октябре еще можно встретить цветущий горицвет. Его ярко-оранжевые одиночные цветы бросаются в глаза. Это одни из последних ярких цветов в осенней природе.

Средняя температура в районе равнины Канто в октябре понижается до 10—15 градусов тепла, а голубой небосвод как бы поднимается, расширяется. Такое ощущение создается в связи с тем, что осенний воздух становится прозрачнее. Наступает горячий сезон для коллекционеров видов высочайшей вершины Японии — горы Фудзи. Ее уже убеленную в это время снегом вершину можно видеть за десятки километров. Любители подсчитали, что Фудзи видна из 19 префектур и во многих из них есть города, поселки, деревни с названием Фудзими, что означает «Вид на Фудзи». По самым скромным подсчетам, мест с таким названием более 30. Издаются специальные карты, на которых обозначены районы, с которых можно любоваться Фудзи. Наиболее удаленная точка, с которой наблюдалась Фудзи, — это гора Хияма в префектуре Фукусима, по прямой это более 200 км через самую большую в Японии равнину Канто.


Снопы сжатого риса, развешанные на специальных подставках на полях, остаются признаком осени в большинстве японских деревень. Самым лучшим у японцев считается рис, выращенный в северо-западных районах острова Хонсю, в префектурах на побережье Японского моря — Аомори, Акита, Ниигата. Климат здесь суровый и позволяет собирать только один урожай в год, но здешний рис много качественней, чем выращенный на юге, на островах Кюсю и Сикоку, где собирают по два урожая. Рисоводство требует приложения большого труда, особенно в Японии, где удобной для обработки земли очень мало, приходится беречь каждый ее клочок. Десятая часть рисовых полей в Японии приходится на крошечные клочки обработанной земли, террасами взбегающие на горные склоны. Применять машины для обработки посевов на них практически невозможно, все приходится делать вручную. Пока эти поля еще обрабатываются, но крестьяне начинают оставлять их, не выдерживая конкуренции с импортным дешевым рисом. Экологи указывают, что заброшенные рисовые поля на горных склонах несут угрозу экологической катастрофы. Если прервать многовековой цикл обработки, то рукотворный террасный ландшафт нарушится, начнется эрозия горных склонов, что уже наблюдается в ряде стран Юго-Восточной Азии.

В октябре начинается сезон любования луной, отражающейся в воде затопленных рисовых полей на склонах гор. Убран не только рис, но и большинство других злаков, например гречиха. В наши дни повсеместно самым распространенным блюдом японской повседневной кухни стала соба — лапша из гречневой муки с разнообразными добавками (креветками, ветчиной, овощами). Сейчас лапша из гречневой муки готовится машинами, но многие гурманы считают, что соба, приготовленная руками, много вкуснее. В начале века такую лапшу предлагали на горных железнодорожных станциях, когда паровозы набирали пары для подъема на перевалы. Сейчас рукодельная соба стала средством привлечения клиентов, потребовались специалисты по ее приготовлению. В одной из деревень префектуры Фукуи даже начала действовать специальная школа, где ежегодно до 10 тысяч человек проходят курсы по изготовлению вручную гречневой лапши и приготовлению из нее собы.

"...В Порт-Артуре после гибели "Петропавловска" испугались неприятельских подлодок, которых, кстати, в природе не существовало, и решили с ними бороться.

Собрали всякие паровые и гребные шлюпки и выгнали их в дозор. Сочинили для них специальную инструкцию. Увидев перископ, они должны были хвататься за него и буксировать неприятельскую лодку в гавань. Буде же это почему-либо окажется затруднительным — рубить перископ нещадно, для чего в шлюпках иметь топоры.

Инструкция эта, конечно, была бредовой, но в конце концов так ли далеко ушли средства противолодочной обороны от порт-артурских топоров? Ведь и лодки теперь совсем не те, что были.

Этой самой удивительной противолодочной флотилией командовал Пустошкин Лука. Тот самый, который нагишом бегал по Сингапуру. Находчивый был мужчина и всегда выделывал самые неожиданные номера. Например, в том же Порт-Артуре на сухопутном фронте атаковал японцев минами заграждения.

Мичман Пустошкин Лука, затратив немало усилий, влез со своими минами на гору Высокую. Прямо под ним лежали японские окопы, а мины, как известно, имеют шарообразную форму, и ничто им не может помешать под влиянием земного притяжения катиться под гору.

Ну, установил их Лука в каких-то кустах прямо над склоном, предварительно сняв с них колпаки и приладив к запальным стаканам куски бикфордова шнура.

Подсчитал примерно, сколько времени им катиться до японцев, соответственно обрезал шнуры до сорока пяти секунд горения, недолго думая запалил первую мину и, навалившись со всей командой, спихнул ее под откос.

Она запрыгала этаким мячиком порядочных размеров и пошла быстрее, чем полагалось. Рванула далеко позади позиций.

Следующую мину поэтому следовало пустить с некоторой задержкой. Так Лука и поступил. Поджег шнур и дал мине постоять на месте двадцать секунд. Потом скомандовал:

— Нажми!

Нажали, а мина ни с места, Еще раз — покачивается, но не идет.

Лука считает секунды: двадцать пять, двадцать шесть... мина попала в ямку — никакими силами ее не сдвинешь, Команда совсем запарилась и немножко беспокоится.,, Тридцать два, тридцать три.,.

— А ну, еще раз!

Еще раз навалились грудью, подняли мину, подтащили ее к самому краю, но запутались в кустах... Тридцать семь, тридцать восемь,,, а всего ждать до сорока пяти.

Один из матросиков вдруг бросился бежать, а остальные сели. Тогда Лука швырнул свой секундомер, схватил лом и подсунул его под мину.

Рычаг второго рода. Мину все-таки выпихнули, но она, подлая, разорвалась чуть ли не перед самым носом и кое-кого изрядно попортила.

Больше Луке заниматься экспериментами не позволили, и он с горя пошел на ту самую противолодочную авантюру, где преимущественно ловил рыбу.


Теперь Лука Пустошкин, огорченный неудачным исходом японской войны и страдая от избытка свободного времени, пил несколько больше, чем ему полагалось.

На одной из боковых улиц Владивостока в те дни существовала некая совершенно знаменитая харчевня. Помещалась она во дворе, который назывался садом, хотя в нем было всего лишь одно-единственное дерево.

Впрочем, дерева этого хватало на всех. Ствол у него был сажени две в обхвате, и ветви перекрывал:, соседние дома. Не просто дерево, а форменная сикомора или баобаб.

На этот самый баобаб Лука и залез в один прекрасный вечер. Под сильным влиянием винных паров вообразил себя макакой, кувыркался в ветвях, издавал дикие вопли и вообще развлекал публику.

Но вдруг обиделся. Услышал, что за столиками смеются, и решил на смех этот реагировать в точности так же, как реагируют обезьяны. Одним словом, показал местному населению города Владивостока свою голую задницу на фоне густой зелени.

Этого было вполне достаточно, чтобы смутить присутствовавшего адъютанта коменданта крепости. Будучи юношей осторожным, он сам не принял никаких мер, но сразу же позвонил по телефону своему начальству.

Начальство тоже было толковое. Точно учитывая психологию мичмана, вообразившего себя макакой, оно приказало адъютанту разыскать старшего из присутствующих морских офицеров и поручить ему оного мичмана убрать.

Вот тут-то адъютант и совершил ошибку. Выбрал какого-то дяденьку с двумя просветами на погонах, но не обратил внимания на то, что погоны эти были не строевые, а механические. Механиков же в те времена юные мичманы по свойственной им дурости не уважали.

Дяденька в полном одиночестве сидел за маленьким столиком и скромно ужинал. Вид у него, как и полагается инженер-механикам, был серьезный. Совсем как у нашего Павла Нестерова.

Адъютант передал ему приказание начальства, и он спорить не стал, — он был человеком военным. Вытер губы салфеткой, встал из-за стола, подошел к дереву и внушительно произнес:

— Молодой человек, извольте спуститься вниз! Лука, естественно, не послушался. Продолжал скалить зубы и выделывать неприличное.

— Ах так! — сказал почтенный инженер-механик и, круто повернувшись на каблуках, ушел на кухню, откуда через минуту вернулся с небольшой пилой.

Снял тужурку, аккуратно повесил ее на спинку стула и начал пилить дерево, которое шесть рабочих могли бы спилить примерно в недельный срок.

Адъютант еще раз ошибся: солидный механик оказался не менее пьяным, чем юный мичман. И одному аллаху известно, сколько времени он пилил бы этот баобаб, если бы в дело не вмешался наш лейтенантский стол.

Мы просто показали Луке банан и рюмку коньяку. Сказали ему: "Пет! Жако! Жако!" — и он сбежал вниз как миленький, а мы его изловили. Усадили на извозца и отвезли домой.

Мораль: с обезьянами нужно уметь разговаривать по-обезьянски.

Это была веселая мораль, но была и другая. Довольно печальная, но, кажется, правильная: бывают времена, когда человеку приходится напиваться до вполне обезьяньего состояния."

Колбасьев С.А. "Джигит"

"...У капитана Сергея Балка была черная борода лопатой. Был -он мужчиной невероятной физической силы и великолепным моряком! войдя в Портсмут на миноносце, на шестнадцатиузловом ходу спустил вельбот и никого не утопил.

Привычки имел своеобразные. Каждое утро выпивал чайный стакан водки и закусывал весьма экономно. Вестовой на блюдечке подавал ему две баранки: одну целую и одну сломанную пополам. Он нюхал сломанную баранку, вертел в руках целую и отдавал их обратно.

В японскую войну командовал спасательным буксиром в Порт-Артуре и во время сдачи заявил, что свой корабль взорвет, По условиям капитуляции этого делать никак не полагалось, и небезызвестный прохвост Стессель прислал к нему своего адъютанта, чтобы запретить.

Приплыл адъютантик на лодочке, смотрит — стоит пароход на якоре, а людей на нем нет. Вылез на палубу — палуба пуста. Усмотрел свет в одном из иллюминаторов рубки и пошел на огонек. Раскрыл дверь и видит: какой-то здоровый чернобородый дядя сидит за столом в полном одиночестве и прохлаждается чайком.

— Вы здесь командир?

— Я командир.

Адъютант начал было рассказывать, зачем он прислан, но Балк замахал руками: никаких служебных разговоров, пока господин поручик не напьется с ним чаю. Спешить все равно некуда.

Протесты не помогли. Пришлось адъютанту сесть за стол и сказать: \"Спасибо\".

Пили долго и даже вспотели, потому что в рубке было здорово жарко. Наконец Балк перевернул свой стакан донышком кверху, положил на него ложечку, очень ласково улыбнулся и попросил адъютанта изложить свое дело во всех подробностях.

Тот изложил, а Балк все с той же улыбкой ответил:

— Зря вы, голуба моя, беспокоились. — Встал, потрепал его по плечу и предложил: — Давайте тикать. У меня в трюме шесть пудов пироксилина, шнур рассчитан на двадцать минут, а поджег я его минут восемнадцать тому назад.

Ну, еле успели выбраться. Порвало пароход на мелкие кусочки.

Команду Сергей Балк любил и жил с ней ладно, а начальство, особенно сухопутное, не слишком уважал. Однажды — кажется, в Николаевске-на-Амуре — стоял он со своим миноносцем на якоре и влетел в исключительно красивую историю.

Один из его матросов нашумел на берегу, был изловлен и посажен на гауптвахту. Балк, как только об этом узнал, срочно дал семафор коменданту крепости: прошу, дескать, вернуть мне моего матроса, дабы я мог наказать его по всей строгости морских законов. Не вышло. Комендант, конечно, ответил отказом.

Тогда Балк вызвал желающих из команды на четверку, роздал им оружие и во главе десанта из четырех человек высадился на берег.

Подошел к гауптвахте, крикнул часовому: \"Здорово, молодец!\", сразу же вырвал у него из рук винтовку и поставил свой караул.

Потом поднялся к дежурному офицеру. С ним тоже любезно поздоровался, но так сжал ему руку, что тот сразу потерял способность соображать. Очнулся запертым в шкафу и только тогда понял, что у него отобрали ключи.

Балк, без особых затруднений освободил своего матроса, спокойно вернулся с ним на миноносец и решил сниматься с якоря, потому что в Николаевске делать ему было больше нечего.

По семафору получил приказание лично явиться к коменданту крепости, однако, как и следовало ожидать, предпочел подняться на мостик и скомандовать:

— Пошел шпиль!

Тут-то и началась самая замечательная петрушка. На ближайшей береговой батарее люди забегали во все стороны и стали с пушек стаскивать чехлы, а семафор передал второе, более решительное приказание! \"Немедленно прекратить съемку с якоря. Орудия крепости направлены на миноносец\".

— Ха! — сказал Балк. — Боевая тревога, прицел пятнадцать кабельтовых, целик семьдесят пять, точка наводки вон по тому белому домику, — И ответил крепости семафором: \"Орудия миноносца направлены на дачу коменданта. Крепко целую\".

Так и ушел миноносец, потому что у коменданта на даче были дети, жена, самовар, канарейка и весь прочий дорогой комендантскому сердцу домашний уют.

Сухопутное начальство, естественно, подняло страшный шум, но штаб Сибирской флотилии за Балка решительно заступился. Вероятно, потому, что обрадовался хоть какому-нибудь развлечению.

Пошла всякая переписка и путаница из-за того, что никак нельзя было понять, кто кому подчинен. Кончилось тем, что морское министерство в пику военному заупрямилось, и дело попало на доклад к самому царю.

Царь же, как известно, был мужчиной средних лет и весьма средних умственных способностей. Он вдруг вспомнил какую-то знакомую вполне убедительную фразу и ни с того ни с сего положил резолюцию: \"Победителей не судят\".

Легендарный капитан Балк под общий хохот всей команды купал в невской воде крючкотвора-инженера с Адмиралтейской судостроительной верфи.

Потом на улицах Шанхая ликвидировал драку между английскими и русскими матросами. Хватал дерущихся за шиворот, приказывал: \"Целуйтесь!\", сталкивал лбами и, бросив на землю, брался за следующую пару.

Он всегда был полон решимости и мрачного юмора, и жизнь его была простой. А когда начальство за многие грехи перевело его с миноносца на транспорт, он выпил последний стакан водки, понюхал свою традиционную баранку и пустил себе пулю в лоб."

Колбасьев С.А. "Джигит"

Он воевал в джунглях тридцать лет, не зная, что война давно закончена.

5 марта 1974 г. весь мир потрясла сенсационная новость: на филиппинском островке Лубанг местной полиции наконец-то сдался 52-летний подпоручик японской армии, скрывавшийся в лесу с конца 44-го!

Жарким утром 10 марта 1974 года к управлению полиции филиппинского острова Лубанг вышел подтянутый пожилой японец в полуистлевшей форме императорской армии. Церемонно поклонившись раскрывшим рты от удивления полицейским, он бережно положил на землю старую винтовку. «Я — подпоручик Хиро Онода. Подчиняюсь приказу моего начальника, который велел мне сдаться». Целых 30 лет этот японец, не зная о капитуляции своей страны, со своим отрядом продолжал воевать в джунглях Филиппин.

Длинная история человека, всего лишь выполнявшего приказ. 30 лет.

Роковой приказ


— Я разговаривала с ним вскоре после его сдачи. Этот человек долго не мог прийти в себя, — сообщила в интервью бывшая «первая леди» Филиппин Имельда Маркос. — Онода пережил страшный шок. Когда ему сказали, что война завершилась в 1945 году, у него просто потемнело в глазах. «Как Япония могла проиграть? Зачем ухаживал за своей винтовкой, как за маленьким ребенком? За что погибли мои люди?» — спрашивал он меня,
и я не знала, что ему ответить. Он просто сидел и плакал навзрыд.

История многолетних приключений японского офицера в филиппинских джунглях началась 17 декабря 1944 года, когда командир его батальона майор Танигучи приказал 22-летнему подпоручику Оноде возглавить партизанскую войну против американцев на Лубанге: «Мы отступаем, но это временно. Вы уйдете в горы и будете делать вылазки — закладывать мины, взрывать склады. Я запрещаю вам совершать самоубийство и сдаваться в плен. Может пройти три, четыре или пять лет, но я за вами вернусь. Этот приказ могу отменить только я и никто другой». Очень скоро солдаты США высадились на Лубанге, и Онода, разбив своих «партизан» на ячейки, отступил в джунгли острова вместе с двумя рядовыми и капралом Симадой.

— Я помню, как Онода показал нам свое убежище в джунглях, — рассказал бывший заместитель шерифа Лубанга Фидель Эламос. - Там было чисто, висели лозунги с иероглифами «Война до победы», а на стене был закреплен вырезанный из банановых листьев портрет императора. Пока были живы его подчиненные, он проводил с ними тренировки, а также устраивал конкурсы лучших стихов.

Онода не знал, что случилось с солдатами из других ячеек. В октябре 1945 года он нашел американскую листовку с надписью: «Япония капитулировала 14 августа. Спускайтесь с гор и сдавайтесь!». Подпоручик заколебался, но в этот момент услышал стрельбу неподалеку и понял — война все еще идет. А листовка — просто ложь, чтобы выманить их из леса. Но они окажутся умнее врага и уйдут еще дальше, в самую глубь острова…

— Мой отец сражался против него, потом я стал полицейским и тоже воевал с «отрядом Оноды» — казалось, это не кончится никогда, — говорит экс-заместитель шерифа Лубанга Фидель Эламос. — Прочесывали джунгли раз за разом и не находили их, а потом ночью самураи снова стреляли нам в спину. Мы сбрасывали им свежие газеты, чтобы они увидели, что война давно кончилась, скидывали письма и фото от родственников. Я спросил Хиро потом: почему ты не сдался? Он сказал, что был уверен — письма и газеты подделаны.

Шел год за годом, а Онода воевал в джунглях. В Японии выросли ряды небоскребов, японская электроника завоевала весь мир, бизнесмены из Токио покупали крупнейшие американские концерны, а Хиро все сражался на Лубанге во славу императора, веря, что война продолжается. Подпоручик кипятил воду из ручья на огне, питался фруктами и кореньями — за все время он только один раз серьезно заболел ангиной. Ночуя под проливным тропическим дождем, он закрывал винтовку своим телом. Раз в месяц японцы устраивали засады на военные джипы, расстреливая водителей. Но в 1950 году сдали нервы у одного из рядовых — он вышел к полиции с поднятыми руками. Еще через четыре года капрал Симада был убит в перестрелке с полицейскими на пляже Гонтин. Подпоручик и последний рядовой Козука вырыли себе в джунглях новое подземное убежище, незаметное с воздуха, и переместились туда.

— Они верили, что за ними вернутся, — усмехается вице-губернатор Лубанга Джим Молина. — Ведь майор обещал это. Правда, в последний год подпоручик стал сомневаться: а не забыли ли про него? Один раз ему пришла в голову мысль о самоубийстве, но он ее сразу отверг — это запретил давший приказ майор.

Волк-одиночка


… В ОКТЯБРЕ 1972 года вблизи деревни Имора подпоручик заложил на дороге последнюю остававшуюся у него мину, чтобы подорвать филиппинский патруль. Но мина заржавела и не взорвалась, и тогда они вдвоем с рядовым Козукой напали на патрульных — Козуку застрелили, и Онода остался совершенно один. Смерть японского солдата, погибшего спустя 27 лет после капитуляции Японии, вызвала шок в Токио. Поисковые компании срочно отправились в Бирму, Малайзию и на Филиппины разыскивать затерянных в лесах солдат императорской армии. И тут произошло невероятное. Почти 30 лет Оноду не могли найти лучшие части спецназа, но совершенно случайно на него наткнулся японский турист Судзуки, собиравший в джунглях бабочек. Он подтвердил обалдевшему Хиро — Япония капитулировала, войны давно нет. Подумав, Хиро сказал: «Не верю. Пока майор не отменит приказ, я буду воевать». Вернувшись домой, Судзуки бросил все силы на розыск майора Танигучи. Он нашел его с трудом — начальник «последнего самурая» сменил имя и сделался книготорговцем. Они вместе приехали в джунгли Лубанга в условленное место. Там Танигучи, одетый в военную форму, зачитал стоявшему по стойке «смирно» Оноде приказ — сдаться. Выслушав, подпоручик вскинул на плечо винтовку и, шатаясь, направился в сторону полицейского участка, срывая с мундира полусгнившие нашивки…

— В стране развернулись демонстрации с требованиями посадить Хиро в тюрьму, — объясняет вдова тогдашнего президента Филиппин Имельда Маркос. — Ведь в результате его «тридцатилетней войны» было убито и ранено 130 солдат и полицейских. Но мой муж принял решение помиловать 52-летнего Оноду и разрешить ему выехать в Японию.

Снова в лесу


ОДНАКО самого подпоручика, со страхом и удивлением рассматривавшего обросшую небоскребами Японию, это возвращение не радовало. Ночами ему снились джунгли, где он провел столько десятилетий. Его пугали стиральные машины и электрички, приводили в шок реактивные самолеты и телевизоры. Через несколько лет Хиро купил ранчо в самой гуще лесов Бразилии и уехал жить туда.

— Хиро Онода неожиданно приехал к нам из Бразилии в 1996 году, — рассказывает вице-губернатор Лубанга Джим Молина. — Не захотел останавливаться в отеле и попросил разрешения поселиться в землянке в джунглях. Когда приходил в деревню, никто не подавал ему руки.

«Последний самурай» Второй мировой войны жив и поныне. Я отыскал его адрес, но он категорически отказался со мной разговаривать, объяснив: «Я выпустил книгу «Не сдаваться: моя 30-летняя война», где уже ответил на все вопросы. Что бы случилось, если бы за мной не приехал майор Танигучи? Все очень просто — я продолжал бы воевать до сих пор…» — ответил мне 82-летний подпоручик Онода.

Сейчас 85-летний Хиро Онода живёт в Токио, избегая общения с прессой. После трёх лет переговоров он согласился на краткую встречу с репортерами.


«Болел только один раз»


— ЧЕСТНО говоря, я тоже не представляю, как можно 30 лет скрываться в джунглях…

— Человек в мегаполисах слишком оторвался от природы. На самом деле в лесу есть всё, чтобы выжить. Масса лекарственных растений, повышающих иммунитет, служащих как антибиотик, обеззараживающих раны. Умереть с голоду тоже невозможно, главное для здоровья — соблюдать нормальный режим питания. Например, от частого потребления мяса температура тела повышается, а от питья кокосового молока — напротив, понижается. За всё время в джунглях я болел только один раз. Не следует забывать об элементарных вещах — утром и вечером я чистил зубы толчёной пальмовой корой. Когда меня потом осматривал дантист, то он поразился: за 30 лет у меня не было ни единого случая кариеса.

— Что первым делом нужно научиться делать в лесу?

— Извлекать огонь. Сначала я поджигал стеклом порох из патронов, но боеприпасы требовалось беречь, поэтому пробовал получить пламя при помощи трения двух кусков бамбука. Пусть не сразу, но в итоге у меня это получилось. Огонь нужен для того, чтобы кипятить речную и дождевую воду, — это обязательно, в ней есть вредные бациллы.

— Когда вы сдались, то вместе с винтовкой отдали филиппинской полиции 500 патронов в отличном состоянии. Как у вас сохранилось столько боеприпасов?

— Я экономил. Патроны шли строго на перестрелки с военными, а также на то, чтобы добыть свежее мясо. Изредка мы выходили на окраины деревень и ловили отбившуюся от стада корову. Животное убивали одним выстрелом в голову и только во время сильного ливня: так жители деревни не слышали звуков стрельбы. Говядину мы вялили на солнце, делили её так, чтобы тушу коровы можно было съесть за 250 дней. Винтовку с патронами я регулярно смазывал говяжьим жиром, разбирал, чистил. Вообще, берёг её, как ребёнка, — закутывал в ветошь, когда было холодно, закрывал своим телом, когда шёл дождь.

— Чем вы ещё питались кроме вяленой говядины?

— Варили кашу из зелёных бананов в кокосовом молоке. Ловили рыбу в ручье, пару раз совершили налёт на магазин в деревне, забрали рис и консервы. Ставили ловушки на крыс. В принципе в любом тропическом лесу нет ничего опасного для человека.

— А как насчёт ядовитых змей и насекомых?

— Когда вы годами находитесь в джунглях, то становитесь их частью. И понимаете, что змея никогда просто так не нападёт — она сама вас до смерти боится. То же и с пауками — они не ставят цель охотиться на людей. Достаточно не наступать на них — тогда всё будет нормально. Разумеется, с самого начала лес будет очень страшен. Но через месяц привыкнете ко всему. Мы опасались вовсе не хищников или змей, а людей — даже суп из бананов варили исключительно ночью, чтобы дым не увидели в деревне.

«Больше всего не хватало мыла»

— ВЫ не жалеете, что потратили лучшие годы своей жизни на то, чтобы вести бессмысленную партизанскую войну в одиночку, хотя Япония уже давно сдалась?

— В императорской армии не принято обсуждать приказы. Майор сказал: «Ты должен оставаться, пока я не вернусь за тобой. Это приказание могу отменить только я». Я солдат и выполнял приказ — что тут удивительного? Меня оскорбляют предположения, что моя борьба была бессмысленной. Я воевал, чтобы моя страна стала могущественной и процветающей. Когда я вернулся в Токио, то увидел, что Япония сильна и богата — даже богаче, чем прежде. И это утешило моё сердце. Что касается остального… Откуда же я мог знать, что Япония капитулировала? Я и в страшном сне не мог себе это представить. Всё это время, что мы сражались в лесу, были уверены — война продолжается.

— Вам сбрасывали с самолёта газеты, чтобы вы узнали о капитуляции Японии.

— Современное типографское оборудование может напечатать всё, что нужно спецслужбам. Я решил, что эти газеты фальшивые — их изготовили враги специально для того, чтобы обмануть меня и выманить из джунглей. Последние два года с неба бросали письма моих родственников из Японии, которые уговаривали меня сдаться, — я узнал почерк, но думал, что американцы их взяли в плен и заставили написать такие вещи.

— В течение тридцати лет вы воевали в джунглях с целой армией — против вас в разное время задействовали батальон солдат, отряды спецназа, вертолёты. Прямо скажем — сюжет голливудского кинобоевика. У вас нет ощущения, что вы супермен?

— Нет. С партизанами всегда тяжело воевать — во многих странах десятилетиями не могут подавить вооружённое сопротивление, особенно в труднопроходимой местности. Если ты чувствуешь себя в лесу как рыба в воде — твой противник попросту обречён. Я чётко знал — по одной открытой местности следует перемещаться в камуфляже из сухих листьев, по другой — только из свежих. Филиппинские солдаты не были в курсе таких тонкостей.

— Чего вам больше всего не хватало из бытовых удобств?

— Трудно сказать. Мыла, наверное. Я стирал одежду в проточной воде, используя золу от костра как чистящее средство, и умывался каждый день… но очень хотелось намылиться. Проблема была в том, что форма начала расползаться. Я изготовил иголку из обломка колючей проволоки и штопал одежду нитками, которые сделал из побегов пальмы. В сезон дождей жил в пещере, в сухой сезон строил себе «квартиру» из бамбуковых стволов и покрывал крышу пальмовой «соломкой»: в одной комнате была кухня, в другой — спальня.

— Как вы пережили возвращение в Японию?

— С трудом. Как будто я из одного времени сразу перенёсся в другое: небоскрёбы, девушки, неоновая реклама, непонятная музыка. Я понял, что у меня произойдёт нервный срыв, всё было чересчур доступно — питьевая вода текла из крана, еда продавалась в магазинах. Я не мог спать на кровати, всё время ложился на голый пол. По совету психотерапевта я эмигрировал в Бразилию, где разводил коров на ферме. Только после этого я смог вернуться домой. Но и сейчас на три месяца в году я уезжаю в горные районы Хоккайдо: там я основал школу для мальчиков, где учу их искусству выживания.

— Как вы предполагаете: может ли кто-то из японских солдат и сейчас скрываться в глубине джунглей, не зная, что кончилась Вторая мировая война?

— Возможно, ведь мой случай не был последним. В апреле 1980 года сдался капитан Фумио Накахира, который 36 лет прятался в горах филиппинского острова Миндоро. Не исключено, что в лесах остался кто-то ещё…

— Но если бы майор Танигучи не отменил свой приказ… вы воевали бы до сих пор?

— Да.

---

Кстати:

В МАЕ 2005 года агентство «Киодо Ньюс» сообщило, что в джунглях острова Минданао (Филиппины) обнаружены двое японских военных — 87-летний лейтенант Иосио Ямакаве и 83-летний ефрейтор Судзуки Накаути: были опубликованы их фотографии. Посольство Японии в Маниле выступило с заявлением: «Мы не исключаем того, что в филиппинских лесах всё ещё прячутся десятки (!) японских солдат, не знающих о том, что война давно закончена». На Минданао срочно выехали три сотрудника посольства Японии, однако по неизвестным причинам встретиться с Ямакаве и Накаути им так и не удалось.

Русско-японская война, начавшаяся с внезапного нападения японцев на Порт-Артур в ночь с 8 на 9 февраля 1904 года и практически закончившаяся поражением царского флота в Цусимском проливе, с беспощадной ясностью показала отсталость и полный крах русского самодержавия, бездарность и продажность его военной элиты. Но эта же война явила всему миру непревзойденные образцы доблести и самоотверженности русских солдат, матросов и лучшей части офицерства. Залпы, прозвучавшие на внешнем рейде Порт-Артура, были прелюдией к героической драме в Чемульпо, где в неравном бою против эскадры адмирала Уриу погибают крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец» — погибают с неспущенными флагами, затопленные и взорванные своими командами, которые предпочли гибель сдаче врагу.



День 26 февраля принес известие еще об одном подвиге: экипаж миноносца «Стерегущий» героически сражался с превосходящими силами противника. Верные присяге и долгу, русские моряки умирали вместе со своими кораблями, и ни камень, ни крест, как поется в песне, не отмечали места их гибели. Но благодарная память народа хранит имена героев. Ныне подвиг «Стерегущего» увековечен в памятнике на Каменноостровском проспекте Санкт-Петербурга. Я же расскажу о последнем сражении славного миноносца "Страшный".

«Страшный» — один из большой серии миноносцев с хорошо запоминающимся четырехтрубным силуэтом, построенный Невским заводом. При водоизмещении 240 т его длина составляла около 58, ширина чуть больше 5,5 и осадка 3,5 м. В двух кочегарках размещались восемь котлов. Две вертикальные машины тройного расширения могли развивать общую мощность 3800 л. с., что позволяло развивать скорость до 26 узлов. Артиллерийское вооружение миноносца состояло из одного 75-мм орудия, установленного на носу, и трех 47-мм пушек, поставленных по бортам и на корме. Минных аппаратов было два: носовой и кормовой — оба на поворотных щитах.

Командиром «Страшного» был назначен только что произведенный в капитаны 2-го ранга сорокалетний Константин Константинович Юрасовский, который прибыл из Кронштадта в Порт-Артур в день начала войны, 9 февраля 1904 года. Немногим раньше инженером-механиком миноносца стал Павел Михайлович Дмитриев. Это под его руководством собирались и испытывались машины, так безотказно работавшие в бою. За две недели до начала войны штурманским офицером на «Страшный» был переведен двадцатилетний мичман Андрей Михайлович Акинфиев.

Последним из офицеров на эсминец пришел лейтенант Ермий Александрович Малеев, который стал исполнять на корабле обязанности артиллерийского и минного офицера. Он единственный из всех прослужил на Дальнем Востоке несколько лет и обладал боевым опытом.

...Вот уже несколько дней эскадра адмирала Того не показывается у мрачных берегов Квантуна. Только по ночам японские миноносцы снуют по рейду Порт-Артура, забрасывая его минами. По городу ползут слухи о скорой высадке японцев. В штаб адмирала Макарова поступают аналогичные агентурные сведения. Они подтверждаются телеграммой нашего консула из китайского порта Чифу, в которой говорится о скоплении японских транспортов с войсками в Корее.

Командующий флотом понимает, что, несмотря на урон, который понесла русская эскадра, высадку японцев допустить нельзя. Взвесив все «за» и «против», Макаров решает произвести в направлении островов Эллиот ночной поиск миноносцев для неожиданной атаки и уничтожения неприятельских транспортов. Если поиск даст благоприятные результаты, тогда весь флот выйдет в море и навяжет японцам бой.

12 апреля 1904 года восемь русских миноносцев, среди которых был и «Страшный», под брейд-вымпелами капитанов 2-го ранга Елисеева и Бубнова в сгущающихся сумерках вытянулись в две кильватерные колонны и взяли курс на острова Сапшантау.

Погода стояла тихая, ночь обещала быть темной. Но к 22 часам небо стало заволакивать, пошел моросящий дождь, перешедший затем в сильный. При такой видимости возникла угроза столкновения с противником лоб в лоб.

На «Страшном» приняты все меры предосторожности. Прислуга находится у заряженных орудий и торпедных аппаратов. Сигнальщики, рулевой и штурман мичман Акинфиев с напряженным вниманием всматриваются вперед.

К полуночи отряд вошел в группу островов. Мгла настолько сгустилась, а непрерывно ливший дождь образовал столь плотную завесу, что миноносцы едва различали друг друга.

В начале первого часа ночи видимость окончательно испортилась. Возникла реальная опасность заблудиться в островах. После переговоров со штурманом Юрасовский решил повернуть обратно и взял курс на Порт-Артур.

Около двух часов ночи сигнальщики со «Страшного» заметили в море отличительные огни и силуэты шести судов. Это могли быть свои, но с таким же успехом и чужие. Юрасовский решил выждать, не теряя корабли из виду. Едва лишь забрезжил рассвет, на «Страшном» подняли позывные. В тот же миг с кораблей, обрисовавшихся в редеющем тумане, грянул залп. Сомнений не оставалось: впереди были враги. Четыре японских миноносца и два двухтрубных крейсера, развернувшись веером, начали осыпать «Страшный» градом снарядов.

Силы были неравны. Отчетливо сознавая это, Юрасовский приказал развить самый полный ход и открыл огонь по японским кораблям. Оставалась слабая надежда прорваться в Порт-Артур, и командир «Страшного» решил использовать этот шанс. Однако на стороне противника было и численное преимущество, и превосходство в мощи артиллерийского огня, и большая скорость хода.

Японцы настигали «Страшный». Первым же шестидюймовым снарядом, попавшим в миноносец, был убит Юрасовский, уничтожено носовое орудие. Крупнокалиберные снаряды японских крейсеров быстро разрушали миноносец, но его машины, несмотря на отдельные повреждения, продолжали работать на полную мощность. «Страшный», не меняя курса, по-прежнему шел на прорыв. Комендоры продолжали вести огонь.

Лейтенант Малеев, принявший командование миноносцем, энергично распоряжается действиями команды. Его видят повсюду — то на корме, то на носу. Напряжение боя заставляет его забыть о себе. Пораженный осколком, падает мичман Акинфиев; все меньше и меньше остается боеспособных людей.

Малеев, улучив удобный момент, посылает из носового аппарата торпеду в японский крейсер. На «Страшном» раздается громкое «ура!». Цель поражена. Крейсер осел на корму, запарил и отстал. На помощью нему подошел другой. Положение значительно улучшилось. Теперь только четыре вражеских миноносца преследуют русский корабль.

Воодушевленный успехом, бросается к кормовому аппарату минер Черепанов, но в этот момент торпеда взрывается в аппарате от попавшего в нее снаряда. Результаты взрыва ужасны. Палуба проломлена и исковеркана. Убита почти вся прислуга торпедного аппарата и кормового 47-мм орудия. Разворотило цилиндры обеих машин и перебило главную паровую магистраль. Взрывом убит инженер-механик Дмитриев. Оставшиеся в живых машинисты и кочегары вышли наверх и приняли участие в бою, заменив у орудий убитых и раненых.

Истекающий кровью мичман Акинфиев укладывал в мешок секретные карты и сигнальные книги, чтобы бросить их за борт. Но неприятельский осколок попал мичману в голову. Работу закончил рулевой Баракович.

Японские корабли подошли к стоящему миноносцу на расстояние 70-80 м и стали расстреливать его в упор.

Лейтенант Малеев, убедившись, что спасения и помощи ждать неоткуда, что минуты «Страшного» сочтены, отдает последний приказ: «Погибнем, но не сдадимся!» Подбежав затем к пятиствольной митральезе, снятой в свое время с японского брандера, Малеев открыл беглый огонь по неприятелю, разбив мостик одного японского миноносца и разворотив трубу другого. Но спасения уже не было: «Страшный» начал быстро погружаться и в 6 час. 15 мин. утра пошел ко дну. Бой продолжался без малого полтора часа.

Внезапно японские миноносцы прекратили огонь и начали спешно отходить: со стороны Ляотешаня шел полным ходом русский корабль. Это был крейсер «Баян», спешивший на помощь. Но над «Страшным» уже сомкнулись волны. Удалось поднять из воды только пятерых матросов...

В память о героической гибели миноносца и в честь доблестно погибших при исполнении долга командира и офицеров корабля их именами были названы четыре новых миноносца: «Страшный», «Капитан Юрасовский», «Лейтенант Малеев», «Инженер-механик Дмитриев».

Всего у меня 1 друг

Сегодня (26 февраля по ст. стилю)состоялся бой миноносцев "Стерегущий" и "Решительный" с японской эскадрой (миноносцы-истребители "Акебоно", "Сазанами", "Синономе", "Усугумо", крейсера "Токива" и "Читосе").
"Стерегущий" принадлежал к крупной серии миноносцев, родоначальником которой был знаменитый "Сокол", заказанный в 1895 году в Англии российским Морским техническим комитетом. Впервые в истории судостроения построенный из никелевой стали (что позволило сэкономить на массе конструкции в пользу вооружения), он по вооружению, скорости (29,7 узла), мореходности превосходил почти все корабли этого класса Кстати, напомню происхождение термина: миноносцами называли корабли, оснащенные аппаратами, выпускавшими, как тогда говорили, "самодвижущиеся мины" - торпеды, в отличие от минных транспортов, выставлявших в море якорные мины-заграждения После испытаний "Сокола" было решено построить серию таких кораблей на отечественных верфях, несколько изменив первоначальный проект. Корпуса упрочили, увеличив толщину обшивки в средней части до 6-7,5 мм, а в оконечностях до 4,5-6 мм и применив улучшенные котлы, вырабатывавшие пар для поршневых машин Из-за этого водоизмещение миноносцев возросло на 20 т, скорость же несколько снизилась.
В 1898-1902 годах на Охтинском, Невском, Ижорском заводах и верфи а Або заложили 26 "Соколов" улучшенного типа, причем 12 из них выполнили разборными На них устанавливалось не по четыре, а по восемь, но более компактных, удобных для перевозки, котлов
Представители Главного управления кораблестроения постоянно наблюдали за изготовлением миноносцев, при необходимости советуя подправить проект Так, капитан 2-го ранга А Муравьев, находившийся на Невском заводе, отмечал "Погоня за скоростью хода отучила нас от мысли, что миноносец должен быть судном, обязанным выдерживать шторм" И пояснял миноносцам выгоднее атаковать крейсера и броненосцы в ненастную погоду, когда качка мешает вражеским комендорам вести прицельный огонь
Части миноносцев, построенных на Невском заводе, везли на пароходах Добровольного флота в Порт-Артур, базу Тихоокеанской эскадры Там, на полуострове Тигровый хвост, в начале 1900 года был сооружен крытый эллинг, рассчитанный на одновременную сборку трех миноносцев
...И вот 11 апреля 1900 года состоялась официальная закладка первого корабля - "Баклана", вскоре переименованного в "Кондор", а потом в "Решительный". В том же году начали строить и "Кулик", через два года получивший новое название - "Стерегущий". В мае 1903 года его зачислили в состав 2-го отряда миноносцев Тихоокеанской эскадры, предназначенного "для защиты шхер и дальних бухт".
С первых дней начала русско-японской войны (9 февраля 1904 года) миноносец начинает свою боевую вахту.
Начало 1904 года. Международная обстановка становится все напряженнее, война с Японией приобретала реальные очертания. В ночь на 9 февраля флот Страны восходящего солнца атаковал русские корабли в Порт-Артуре и Чемульпо
В тот же день лейтенант Кузьмин-Караваев четырежды выводил "Стерегущий" в море, утром в дозор, потом в атаки на эскадру адмирала Х. Того и поздним вечером на поиски японских кораблей. Так началась боевая служба миноносца .
14 февраля "Стерегущий" в паре со "Скорым" сопровождает минный крейсер "Всадник", через десять дней со "Сторожевым" дежурит на внешнем рейде, отгоняя японские миноносцы от подбитого при нападении броненосца "Ретвизан".
Но сражение прославившее миноносец "Стерегущий" произошло позднее, 10 марта 1904 года. За день до этого, вечером 9 марта, в ночной дозор у мыса Ляотеньшань вышли миноносцы "Стерегущий" и "Решительный" под общим командованием капитана 2 ранга Боссе. Около часу ночи 10 марта на горизонте наблюдатели из Порт-Артура заметили какие-то огни, двигающиеся в сторону берега. Командующий приказал начальнику 1-го отряда миноносцев немедленно выйти в море, так как опасался, что неприятель может перехватить "Стерегущий" и "Решительный". Ночью миноносцы "Выносливый", "Властный", "Внимательный" и "Бесстрашный" вышли из гавани навстречу огням. Как вскоре обнаружили, огни горели на четырех японских миноносцах - "Сиракумо", "Асасиво", "Касуми" и "Акацуки". Было решено внезапно напасть на неприятеля.

Русские корабли, под прикрытием темноты и горного массива Ляотеньшаня, подбираются незамеченными к вражеским кораблям почти вплотную. Завязывается бой. Японцы, несмотря на внезапность атаки, быстро пришли в себя и на полном ходу открыли ответный огонь. Два из четырех японских миноносцев сосредотачивают огонь на вырвавшемся вперед "Выносливом", один из снарядов попадает в машинное отделение, и русский миноносец лишается хода. Окружив миноносец с трех сторон японские миноносцы начинают заваливать его снарядами. На "Выносливом" критическая ситуация, в кормовой части вспыхивает пожар, взрыв в боевой рубке ранит начальника отряда. На полном ходу к "Выносливому", ведя огонь из всех орудий, спешит миноносец "Властный". Командир "Властного" Карцев принимает решение таранить ближайший к себе миноносец. Японцы стопорят машины, намереваясь уклониться от атаки миноносца и протаранить его. Карцев поворачивает 'Властный' и выпускает в борт одного из вражеских кораблей две торпеды. Японский миноносец после двух взрывов крениться и тонет.

Через несколько минут к "Властному" подбирается японский миноносец "Касуми" и, высветив того прожектором, начинает обстрел, но, не выдерживая ответного огня, гасит прожектор и начинает отходной маневр.

В это время миноносцы "Внимательный" и "Бесстрашный" ведут бой с "Акацуки". После попадания в машинное отделение вражеский корабль теряет ход, и превращается в неподвижную мишень. Но уничтожить миноносец противника русским морякам не удается, в ходе постоянного маневрирования темнота скрывает его (миноносец "Акацуки"). На смену ему в бой вступает миноносец "Кацуми". Вскоре противники теряют друг друга в темноте, и русские начинают отходить к берегу Лаотеньшаня, где согласно инструкции находится место встречи. "Внимательный" берет на буксир сильно поврежденный "Властный", после чего отряд без происшествий прибывает на базу.

25 февраля 1904 года, через месяц после начала войны с Японией, новый командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал С.О.Макаров назначил миноносцы "Стерегущий" и однотипный ему "Решительный" в разведку к островам Эллиот. Старшим отряда был капитан 2 ранга Ф.Э.Боссе, командир "Решительного". "Стерегущим" командовал лейтенант А.С.Сергеев, принявший миноносец за неделю до получения задания. Около 19 часов оба миноносца вышли из Порт-Артура в море. Через два часа с головного "Решительного" заметили отблески прожектора японского корабля, стоявшего у входа в залив Талиенван. Решив атаковать неприятеля, Боссе приказал увеличить ход, но едва скорость превысила 16 узлов, как из труб миноносцев стали вырываться языки пламени. Эти факелы заметили японские миноносцы, стоявшие под берегом. Они попытались окружить русские корабли, но те, пользуясь темнотой и уменьшив ход до малого, укрылись в тени острова Южный Саншантао. Этот маневр увенчался успехом - японцы потеряли наши корабли из виду и прошли мимо.
Потеряв много времени на отрыв от неприятеля, наш отряд уже не успевал до восхода Луны к главной цели операции - островам Эллиот, где, как предполагалось, японцы устроили временную базу для своих миноносцев. К тому же момент внезапности был утерян и, посовещавшись, оба командира решили возвращаться в Порт-Артур. Через три часа, когда в утреннем тумане уже обозначились очертания горы Ляотешань, с русских миноносцев заметили силуэты четырёх кораблей. Это были японские миноносцы "Усугумо", "Синономе", "Сазанами" и "Акебоно". Они пришли на рейд Порт-Артура прошлой ночью с целью атаковать находившиеся там русские корабли. Но рейд оказался пуст. Тогда японцы сбросили в воду светящиеся буйки. В темноте они должны были имитировать огни неприятельских кораблей, вводя в заблуждение русских артиллеристов, которые зачастую открывали по ним огонь. И в этот раз, осветив буйки, береговые батареи произвели несколько выстрелов. Считая задачу "вызвать напрасный расход неприятельских снарядов" выполненной, японские миноносцы около 6 ч утра направились на юг на соединение с главными силами адмирала X. Того, который рассчитывал подойти к Порт-Артуру на рассвете.
Некоторое время на русских кораблях теплилась надежда, что японцы их не обнаружили, "Решительный", а вслед за ним и "Стерегущий" резко повернули в открытое море: Боссе надеялся, сделав петлю, незаметно обойти японский отряд. Но эти надежды оказались напрасными. Корабли неприятеля изменили курс, пытаясь перехватить их. Описав пологую кривую, "Решительный" и "Стерегущий", развивая предельную скорость, устремились к Порт-Артуру. Увеличив ход и повернув вправо, японский отряд попытался сблизиться с русскими кораблями. Сохраняя еще некоторое преимущество в скорости, "Рёшительный", а за ним и "Стерегущий" предприняли отчаянную попытку обойти строй японских кораблей с фланга. Но и этот маневр был разгадан! Повернув еще на восемь румбов, японские "истребители" легли на параллельный курс, имея головным "Акебоно", и открыли огонь.

Шедший в голове "Решительный" успел проскочить через заслон японцев. "Стерегущему" повезло меньше, в самом начале боя вражеский снаряд повреждает оба котла с главным паропроводом. Миноносец начинает стремительно терять ход. "Решительный" продолжает отход в Порт-Артур (повернуть "Стерегущему" на выручку, значило потерять два миноносца вместо одного).

Если "Решительный", находившийся впереди "Акебоно", успешно отбивался от него, то шедший вторым "Стерегущий" оказался на траверзе сразу двух миноносцев - "Акебоно" и "Сазанами" - и с первых минут боя был засыпан градом неприятельских снарядов. Когда дистанция сократилась до 2 кб, в бой включились два оставшихся японских миноносца. Яростно отстреливаясь, русские корабли спешили к Порт-Артуру, но силы были слишком неравные. Попав в правый борт "Решительного", неприятельский снаряд разорвался в пустой угольной яме и повредил паропровод. Миноносец окутался паром, но, к счастью, хода не потерял, и машинной команде, хотя и с трудом, удалось устранить повреждения. В этот момент открыли огонь береговые батареи, но, сделав три выстрела, неожиданно замолчали.
Видя, что "Решительный" уходит и для них недосягаем, японцы сосредоточили огонь на "Стерегущем". Можно только догадываться, какой ад творился на осыпаемой неприятельскими снарядами палубе русского миноносца. Но даже оставшись один против четырех, он продолжал бой. Пробив борт "Акебоно", русский снаряд разорвался в командирской каюте в опасной близости к кормовому патронному погребу. Выясняя характер повреждений, японский миноносец на некоторое время вышел из боя, но вскоре вернулся в строй, заняв место между "Синономе" и "Усугумо".
Тем временем японские корабли пошли на сближение с потерявшим ход "Стерегущим". Русский миноносец еще стреляет в ответ, но силы не равны.
Взрыв, и командир миноносца А. Сергеев падает с перебитыми ногами На помощь бросается минный унтер-офицер Ф. Юрьев Ему командир отдал последний приказ - драться до последнего снаряда так, чтобы "каждый выполнил свой долг перед Родиной до конца, не помышляя о позорной сдаче неприятелю родного судна!"

Прогремел новый взрыв, лейтенант Сергеев погиб, а тяжело раненного Юрьева выбросило за борт.
Один за другим в полубак миноносца попадают три снаряда, корежа и разламывая ходовую рубку, еще один попадает в 75-мм орудие, уничтожив весь расчет.
Тогда за штурвал встал раненый мичман К Кудревич, а командование кораблем принял старший офицер, лейтенант Н. Головизнин. От "Стерегущего" поднимались густые клубы дыма, он стоял среди вздыбленной взрывами воды и отбивался Мичман Кудревич, уйдя от бесполезного теперь штурвала, встал к носовой пушке и в одиночку повел огонь по японцам.
Пока работала машина, еще оставалась надежда прорваться в Порт-Артур, но в 6 ч 40 мин японский снаряд, разорвавшись в угольной яме, повредил два смежных котла. Миноносец стал быстро терять ход. Кочегар Иван Хиринский выскочил на верхнюю палубу с докладом. Вслед за ним поднялся наверх машинист 2-й статьи Василий Новиков. Оставшиеся внизу кочегарный квартирмейстер Петр Хасанов и кочегар Алексей Осинин попытались устранить повреждения, но очередной снаряд, разорвавшийся в кочегарке № 2, ранил Осинина. Хлынувшая через пробоину вода залила топки.
Когда в кочегарке вспыхнул пожар, его быстро погасили машинисты и кочегары П. Хасанов, А Осинин и В Новиков - они еще надеялись спасти миноносец Другой снаряд пробил борт ниже ватерлинии, навстречу забортной воде бросился кочегар И Хиринский и, задраив дверь в переборке горловины, не пустил ее в соседние отсеки. Задраив за собой горловины, кочегары выбрались на верхнюю палубу, где стали свидетелями последних минут неравного боя.

Погибли Кудревич и Головизнин, распоряжавшийся спуском на воду вельбота, почти вся палубная команда. Последний из офицеров "Стерегущего", инженер-механик В Анастасов, приказал уцелевшим матросам покинуть тонущий миноносец В эти минуты смертельно раненный сигнальщик Кружков подозвал кочегара Осинина - тот принес сигнальные книги помог привязать к ним обрывком фала кусок железа, и секретные документы полетели за борт. Фок-мачта кренится и падает на правый борт. Инженер-механика В. С. Анастасова взрывом снаряда выбросило за борт. Во время боя один из японских крейсеров, получивший 27 попаданий был вынужден отступить в доки, досталось и другим японским кораблям.
В 7 ч 10 мин орудия "Стерегущего" замолчали. На воде качался лишь разрушенный остов миноносца, без труб и мачты, с искореженными бортами и палубой, усеянной телами его героических защитников. Японские корабли, прекратив огонь, собрались вокруг флагманского миноносца "Усугумо". Доклады, полученные начальником отряда, дополнили картину боя. Если сам "Усугумо" и "Синономе" отделались незначительными повреждениями, то в "Сазанами" попало восемь снарядов, а в "Акебоно" - около тридцати, были на миноносцах убитые и раненые. Разгоряченный боем командир "Сазанами" капитан-лейтенант Цунемацу Кондо предложил захватить неприятельский миноносец как трофей и просил поручить эту операцию ему. Так как на горизонте уже показались знакомые силуэты японских крейсеров 3-го боевого отряда, а порт-артурские береговые батареи продолжали молчать, начальник отряда капитан 2 ранга Микикане Цуция согласился, и "Сазанами" направился к "Стерегущему"...
Между тем, как только сигнальная станция Золотой горы донесла, что в море идет бой между миноносцами, адмирал С. О. Макаров приказал крейсерам "Баян" и "Новик" готовиться к выходу в море. Прорвавшийся в Порт-Артур "Решительный" сообщил о бедственном положении "Стерегущего". Медлить было нельзя, и адмирал перенес свой флаг на "Новик", уже разворачивавшийся для выхода из гавани...
Остановившись недалеко от "Стерегущего", "Сазанами" спустил вельбот, и мичман Хирата Ямазаки с пятью матросами получил приказ подготовить русский миноносец к буксировке. В 7 ч 25 мин вельбот подошел к "Стерегущему", и Ямазаки с матросом 1-й статьи Абе вскарабкались на искореженный полубак. Подняв на миноносце японский флаг, они обошли корабль. "В полубак попало три снаряда, палуба пробита, один снаряд - в правый якорь. С обоих бортов снаружи следы от попаданий десятков больших и малых снарядов, в том числе пробоины близ ватерлинии, через которые при качке в миноносец проникала вода. На стволе носового орудия след попавшего снаряда, близ орудия труп комендора с оторванной правой ногой и сочившейся из раны кровью. Фок-мачта упала на правый борт. Мостик разбит в куски. Вся передняя половина судна в полном разрушении с разбросанными осколками предметов. В пространстве до передней трубы валялось около двадцати трупов, обезображенных, частью туловища без конечностей, частью оторванные ноги и руки - картина ужасная, - писал в своем донесений Ямазаки, - в том числе один, видимо офицер, на шее у него был надет бинокль. Установленные для защиты койки местами сгорели. В средней части миноносца с правого борта одно 47-мм орудие было сброшено со станка и исковеркана палуба. Число попавших снарядов в кожух и трубы было очень велико, также, видимо, были попадания в сложенный между трубами брикет. Кормовой минный аппарат был повернут поперек, видимо, готовый к выстрелу. В кормовой части убитых было немного - только на самой корме лежал один труп. Жилая палуба была совершенно в воде, и войти туда было нельзя". В заключение Ямазаки сделал вывод: "Вообще положение миноносца было настолько ужасное, что не поддается описанию".
Каково же было его удивление, когда среди этого искореженного, залитого кровью металла и мертвых тел японские матросы наткнулись на двух живых защитников "Стерегущего" - легко раненного кочегара А. Осинина и трюмного машиниста В. Новикова. Вместе с ранее подобранными из воды Ф. Юрьевым и И. Хиринским только они остались в живых. Командир, три офицера и сорок пять человек команды "Стерегущего" погибли в этом бою. Переправив обоих пленных на "Сазанами", японцы приготовились к буксировке. Осмотрев миноносец и выбросив за борт все горючие предметы, Ямазаки распорядился закрепить поданные с "Сазанами" буксиры у правого носового рыма "Стерегущего", а сам опробовал руль, но из-за перебитых штуртросов он не действовал, что значительно усложняло буксировку. Тем не менее в 8 ч 10 мин японцы завели буксир, и "Сазанами", постепенно увеличивая скорость, потащил "Стерегущий" в море, навстречу приближавшимся кораблям японского флота. Три других миноносца составляли как бы почетный эскорт. Однако буксировка наполовину затопленного миноносца, да еще на волнении, оказалась делом далеко не простым - через 18 мин буксир лопнул. Тогда, отклепав стальной трос правого якоря, японцы приготовились переправить его на "Сазанами", который вернулся к "Стерегущему" и уже спустил вельбот. Но тут приближавшиеся со стороны Порт-Артура "Новик" и "Баян" с максимальной дистанции открыли огонь по неподвижно стоявшим японским миноносцам. Одновременно открыли огонь и молчавшие до сих пор береговые батареи. Падавшие вокруг русские снаряды, крутая волна и постепенное заполнение "Стерегущего" водой - все это заставило Кондо отказаться от дальнейшей буксировки. Правильность этого решения подтвердил последовавший с флагманского крейсера "Читосе" приказ: бросить захваченный миноносец и расстрелять его!
Командир "Сазанами" приказал мичману Ямазаки покинуть "Стерегущий". Спустив японский флаг и прихватив в виде трофеев компас и найденные на миноносце бинокли, японцы спустились в подошедший вельбот, на котором, несмотря на его сильные повреждения, благополучно добрались до "Сазанами". Причем, как только они перебрались на корабль, вельбот тут же у борта затонул. Сам же миноносец повернул к крейсеру "Токива", чтобы передать пленных, а также раненых и убитых моряков. Добить израненный русский корабль начальник отряда поручил "Усугумо", который и направился к "Стерегущему". Однако в это же самое время корабли подошедшего 4-го боевого отряда, подняв стеньговые флаги, приготовились открыть огонь по русским крейсерам. "Усугумо" мог очутиться между сражающимися сторонами. Оценив обстановку, М. Цуция отменил свой приказ и направил "Усугумо" к флагманскому броненосцу "Микаса", где и доложил адмиралу X. Того о событиях этой ночи.
Оставленный "Стерегущий" еще около получаса держался на воде, пока наконец в 9 ч 20 мин волны Желтого моря не сомкнулись над ним. В составленном Морским генеральным штабом в Токио "Описании военных действий японского флота на море в 37-38 гг. Мейдзи (в 1904-1905 гг.)" сказано, что затонул он в 7 милях на OSO от маяка Ляотешань.
В 10 ч 45 мин "Сазанами" подошел к борту "Токива", и четырех русских моряков переправили на японский крейсер. На нем они и были доставлены в Сасебо, где их уже ждало письмо от имени японского морского министра адмирала Ямамото. "Вы, господа, сражались храбро за свое Отечество, - говорилось в нем,- и защищали его прекрасно. Вы исполнили свой тяжелый долг как моряки. Я искренне хвалю вас, вы - молодцы!" Далее следовали пожелания полного выздоровления и благополучного возвращения после окончания войны на родину. После этого для русских моряков начался период мытарств по госпиталям и лагерям для военнопленных.


Насколько восхищение врага было искренним, подтверждает ответ, полученный Н. П. Сергеевой, женой командира "Стерегущего", на запрос о судьбе ее мужа (она направила его в Морское министерство в Токио через месяц после гибели миноносца). В нем от имени адмирала Ямамото говорилось: "Изъявляю глубокую симпатию всему экипажу русского миноносца "Стерегущий", который выказал храбрость и решительность в бою против нашего более сильного отряда". Далее прилагались сведения, собранные японцами в результате опроса моряков со "Стерегущего". Один из них, минно-машинный квартирмейстер Федор Юрьев, исполнявший обязанности боцмана и находившийся все время на верхней палубе у машинного телеграфа, вспоминал, что видел командира, "лежащего на палубе миноносца, от раны под коленом он казался почти мертв". Так как бой был "в самом разгаре", TO, по словам Юрьева, "никто из нас не мог подоспеть ему на помощь". Три других участника боя утверждали, что их командир, будучи раненым, был убит попавшим ему в голову осколком снаряда. Тело его осталось на миноносце. В заключение вдове в весьма учтивых выражениях высказывались "самые глубокие соболезнования" и сожаления, что она лишилась своего "славного супруга, погибшего за Отечество".
Подвиг "Стерегущего" не мог пройти незамеченным и на родине, но здесь он получил самый неожиданный резонанс. Одно из первых сообщений о бое и гибели "Стерегущего" появилось в газете "Новое время" (№ 10 065) от 12 марта 1904 года и затем с различными изменениями перекочевало и в другие издания. Суть публикации сводилась к следующему: со ссылкой на корреспондента английской "Таймс" (он, в свою очередь, ссылался на слова "японского донесения") сообщалось, что когда японцы взяли на буксир русский миноносец, оставшиеся на "Стерегущем" два матроса заперлись в трюме и, несмотря на все уговоры японцев, не только "не сдались врагу, но вырвали у него добычу"; открыв кингстоны, они "наполнили родной миноносец водой и погребли себя вместе с ним в морских пучинах". Попав на газетные полосы, это сообщение обошло всю Россию. В мае 1904 года в Петербурге была издана открытка в память о гибели "Стерегущего" и двух матросов-героев, на которой изображались миноносец, его командир, давалась краткая характеристика корабля и подвига, а также приводилось стихотворение неизвестного поэта:

"Два сына "Стерегущего" в пучине спят морской,
Их имена неведомы, сокрыты злой судьбой.
Но слава, память светлая пребудет навсегда
О тех, кому могилою - глубокая вода,
Герои безыменные, не нужно вам имён:
Вы гордость нашей Родины, краса её знамён."


Одновременно в большом количестве разошлись по стране репродукции с картины художника Самокиш-Судковского, изображавшей момент открытия двумя матросами иллюминатора на гибнущем "Стерегущем". В ногах у матросов был изображен маховик от кингстона. Скульптор К. Изенберг использовал эту композицию. Созданная им модель памятника "Двум неизвестным морякам-героям" в августе 1908 года удостоилась "высочайшего одобрения" царем, и 22 июня следующего года со скульптором был заключен контракт на сооружение памятника. Причем в виде платы за выполнение всех работ Изенбергу с разрешения Совета министров отпускался со складов Морского министерства медный лом на сумму 60 тыс. рублей.
Однако в распоряжении Исторической части Морского генерального штаба не оказалось ни одного документа, в котором содержалось бы упоминание о "подвиге двух неизвестных матросов", открывших кингстоны. Исследование, проведенное и. о. начальника Исторической части МГШ старшим лейтенантом Е. Н. Квашниным-Самариным, установило, что первое сообщение о бое "Стерегущего" было составлено капитаном 2 ранга Г. Г. Селецким со слов В. Н. Новикова и A. A. Осинина и адресовано французскому консулу в Кобе, заинтересовавшемуся подробностями боя во время посещения им лагеря для военнопленных в Мацуяме.
Из сохранившейся в делах Архива Исторической части МГШ копии этого сообщения следовало, что "...видя неминуемую гибель миноносца, машинист Василий Новиков, оставшийся в живых и помогавший раненому и умирающему сигнальщику Василию Кружкову уничтожить сигнальные книги, бросается в машинное отделение и открывает клинкеты и кингстоны, чтобы имевший большую течь от массы подводных пробоин миноносец скорее затонул; затем он с двумя ранеными берет снаряды, заворачивает их не только в кормовые, но и в сигнальные флаги и бросает их за борт... Когда миноносец заметно стал погружаться, то подошедшие шлюпки поспешили снять раненых, которым и была подана медицинская помощь в самом непродолжительном времени".
Узнав о строительстве памятника двум "неизвестным героям", Е. Н. Квашнин-Самарин попытался приостановить его открытие. "Грустно видеть, - писал он, - в великой России кто-то на авось пропагандирует постановку памятника несуществовавшим морским героям, когда вся история нашего флота ... полна настоящими подвигами", и далее настаивал на исключении из надписи, проектируемой на памятник, "рассказа о потоплении "Стерегущего" двумя неизвестными матросами", считая, что кингстоны открыл В. Н. Новиков.
Так как версия о двух неизвестных матросах была уже доложена императору Николаю 11, то начальник Морского генерального штаба вице-адмирал A. A. Эбергард, чтобы обосновать изменение надписи, затребовал собрать все сведения, "какие только возможно". Учитывая, что версия о неизвестных героях попала в газеты со ссылкой на "японское донесение", по просьбе МГШ морской агент (атташе) в Японии и Китае A. H. Воскресенский 27 августа 1910 года направил в Историческую часть подлинную справку о деле "Стерегущего", выданную по его просьбе Морским министерством в Токио, и сделанный им перевод. Этот документ представлял собой копии донесений начальника 3-го отряда "истребителей" капитана 2 ранга М. Цуция, командира миноносца "Сазанами" капитан-лейтенанта Ц. Кондо и мичмана X. Ямазаки, но никакого упоминания "о двух неизвестных" в них не было...
Внимательно ознакомившись с показаниями оставшихся в живых моряков со "Стерегущего", члены Исторической части обратили внимание на многочисленные встречающиеся в них противоречия "и даже явную несообразность". Так, письмо В, Н. Новикова, датированное 26 июня 1907 года, еще больше запутывало дело. Из него следовало, что Новиков уже в ходе буксировки спустился в машинное отделение, открыл кингстоны, а затем, поднявшись на верхнюю палубу, порвал сигнальные книги и бросил их за борт. "Миноносец начал тонуть, а оставшаяся на нем прислуга стала бросаться в воду", после чего он, Новиков, "тоже кинулся за борт" и тут "уже ничего не помнит". Показания A. A. Осинина в целом подтверждали слова Новикова: "Василий Новиков пошел, открыл кингстоны в машине, пошла сильно вода, стали ожидать с чистой совестью смерти, так что могли - сделали, в это время подошла японская шлюпка и все втроем (?) спустились в шлюпку". В показаниях Ф. Юрьева вообще ничего не говорилось о потоплении миноносца. "Как утонул миноносец, не знаю, не ведаю", - значилось в его письме от 10 мая 1906 года. Несмотря на многочисленные противоречия, эти показания сходились в одном - в них также ничего не говорилось о "неизвестных матросах". Таким образом, хотя члены Исторической части склонялись к мнению, "что придавать показаниям оставшихся в живых нижних чинов команды миноносца "Стерегущий" значение исторически верных документов едва ли представляется достаточно обоснованным", версия его затопления двумя неизвестными матросами была еще менее правдоподобна. "Палубные горловины, - говорилось в одном из документов, подготовленных Исторической частью, - которые задраили за собой два неизвестных матроса, могли быть открыты и с верхней палубы и, сомнительно, чтобы японцы, прибывшие на миноносец и пробывшие на нем около 40 минут во время его буксировки, успевшие выбросить с него горючие материалы, не открыли бы при этом с палубы этих горловин и не обнаружили бы двух людей, если таковые были бы в затопленном до половины машинном отделении".
Считая, что гибель двух неизвестных матросов, открывших кингстоны, "есть выдумка" и "как выдумка она не может быть увековечена в памятнике", Морской генеральный штаб 2 апреля 1910 года обратился с докладом на "высочайшее имя", где спрашивал, "надлежит ли считать предполагавшийся к открытию памятник сооруженным в память геройского самопожертвования двух оставшихся неизвестными нижних чинов команды миноносца "Стерегущий", или же открыть этот монумент в память геройской гибели в бою миноносца "Стерегущий"?". "Считать, что памятник сооружен в память геройской гибели в бою миноносца "Стерегущий"", - такова была резолюция Николая II. 26 апреля 1911 года в торжественной обстановке памятник "Стерегущему" открыли на Каменноостровском проспекте в Петербурге. На торжествах присутствовал и Николай II. Четыре оставшихся в живых матроса "Стерегущего" получили награды. 10 мая 1913 года по "высочайшему повелению" памятник передали городу Петербургу "при описи и особом акте", а гипсовую модель памятника - Кронштадтскому порту. До настоящего времени этот великолепный памятник с лаконичной надписью "СТЕРЕГУЩИЙ" украшает один из красивейших проспектов города на Неве.

Между тем в деле "Стерегущего" так и не было ясности. Версия с открытием кингстонов В. Н. Новиковым также вызывала определенные сомнения. Два раза Историческая часть приглашала представителя Морского технического комитета с чертежами миноносца, пытаясь разобраться с системой трубопроводов и забортных отверстий. Результатом стал вывод, сделанный членами Исторической части при подготовке к выходу в свет официального издания по истории войны, где говорилось: "Необходимо заметить, что разновременные показания упомянутых 4 живых свидетелей боя настолько сбивчивы и разноречивы в подробностях, что считать их достоверными нет достаточных оснований. Вода вливалась в пробоины, и внутренность миноносца была затоплена водою по показаниям как наших матросов, так и японского офицера, буксировавшего "Стерегущий". Поэтому сомнительно, чтобы можно было в это время пробить трубу холодильника (конденсатора - авт.), так как кингстонов затопления на миноносце в машинном отделении не было".
Мужество экипажа "Стерегущего" настолько потрясло японцев, что в Японии его команде был воздвигнута стела из черного гранита, на которой значится лаконичная надпись: "Тем, кто больше жизни чтил Родину".
Начальник Исторической части Морского генерального штаба Е.Квашин-Самарин: «Всякому, кто прочел бы и сопоставил все собранные по делу «Стерегущего» материалы и документы, было бы совершенно ясно, насколько велик был подвиг «Стерегущего», даже и без недосказанного мифа... Пусть легенда живет и живит будущих героев на новые беспримерные подвиги, но знайте же, что 26 февраля 1904 г. в борьбе с сильнейшим врагом эскадренный миноносец «Стерегущий», потеряв командира, всех офицеров, 45 из 49 матросов, после часового, до последнего снаряда боя пошел ко дну, изумляя врага доблестью своего экипажа».

Сегодня тоже годовщина Варяга.. Старый и Новый стили каледаря.

Япония – островное государство, обладающее своеобразной культурой и традициями, а также многовековой историей. Многолетняя самоизоляция повлияла на все стороны жизни японцев – местная пища, кухня и рецепты уникальны – экзотичнее японской кухни может быть, пожалуй, только китайская. Столь интересное сочетание компонентов – рис и сырая рыба – не могло не повлиять на коренных жителей Восьми островов. Благодаря уникальной диете японцы по праву считаются одной из самых долгоживущих наций в мире. Однако, у этой медали, как и у всех других, есть обратная сторона – метиловый спирт, который получается в результате брожения риса (будь это уже в желудке японца или в процессе приготовления традиционного алкогольного напитка - сакэ), отрицательным образом влияет на организм, приводя к ранней слепоте и расстройствам зрения. Именно по этой самой причине японцы хоть и живут долго, но уже к детскому саду или начальной школе надевают очки. Не все, конечно, же. Благо в последнее время появилась мода на западную одежду, еду, напитки, в результате чего японцы стали выглядеть почти как европейцы (хотя бы в отношении одежды) и питаться, как представители западных цивилизаций. Благодаря этому в рационе большинства появилось мясо, которым ранее японцы, в принципе, не питались.

Японская держава многие годы провела за «железным занавесом», но после Реставрации Мэйдзи этот занавес стал потихоньку опускаться и вскоре изумлённые европейцы увидели «японское чудо» во всей его красе – экономка и уровень жизни в Японии резко пошли вверх, причём следует учитывать послевоенное положение, которое является тяжёлым для любой страны. Несмотря на такие условия, японцы в кратчайшие сроки сумели поднять страну из руин и задать такой высокий темп производства и технологий, за которыми может мало кто угнаться. Конечно же, впоследствии были проблемы и с экономикой, и с коррупцией, но общий задел имел место быть и теперь Япония по праву занимает одно из первых мест в мире по количеству и качеству разрабатываемых и используемых технологий. В частности, в Стране восходящего солнца уже используется совершенно новый формат передачи данных между мобильными телефонами. Этот формат, к примеру, позволяет смотреть ТВ-программы на экране мобильного в режиме реального времени.

Если принимать во внимание исключительно новейшие технологические разработки, то у иностранцев, не знакомых с культурой Японии, может создаться неправильное и однобокое впечатление. На самом деле культура Японии очень сильно тяготеет к традициям и от многих из них, подчас уже сильно устаревших, японцы отходят очень тяжело. В частности, эта проблема касается отношения полов и дискриминации женщин как таковой. В течение весьма длительного времени женщина в Японии занимала униженное и ограниченное множеством законов, обычаев и правил положение. С течением времени отношение к женщине менялось, но пережитки прошлого ещё сильны в сознании японцев и нередко женщины, выполняя одну и ту же работу с мужчинами, получают куда меньше. И в ряде случаев это считается вполне нормальным.

Иностранцы, или «гайдзины» по-японски, нередко знают какую-то одну сторону Японии – будь это Япония Басё и Нобунаги или же Япония, напоминающая что-то сильно футуристическое и ненастоящее, но и та, и другая Япония будет не настоящей. Настоящая Япония – это сплав традиций и современности, обычаев и новых технологий, коренного уклада жизни и веяний с Запада. Японцы, как губка, впитывают обычаи и традиции западных стран, но перерабатывают их на свой лад, создавая таким образом что-то совершенно новое и необычное – как для гайдзинов, так и для самих себя.

Со стороны может показаться, что японцы сильно похожи на детей, но это не так. Настоящий японец серьёзен и ответственен, он знает, что ему нужно делать, чтобы получить престижную работу или добиться лучших отметок в школе или университете. И методично выполняет все необходимые шаги, чтобы добиться своего. Подчас японцы очень сильно напоминают винтики внутри большого механизма и отчасти это действительно так – механизм государства перерабатывает обычных граждан как Молох, не обращая внимания на их желания, но в последнее время наметился прогресс: японцы стали проявлять куда больше эмоций, когда дело касается их работы и желания заниматься тем или иным делом, компании также постепенно стали отходить от потребительского отношения к своим работникам. Конечно, так сразу ничто не проходит, но даже такие малые сдвиги – уже хорошо.

Иностранец, глядя на кукольно-прилизанную Японию, может подумать, что неплохо бы было жить в такой правильной и ухоженной стране. Отчасти это действительно так – когда граждане дисциплинированы и послушны, то какая же это огромная помощь для самого государства. Но с другой стороны, японцы подчас скептически относятся к иностранцам и жизнь «гайдзина» нередко отличается от жизни самого захудалого японца: иностранцам могут доверять самую низкооплачиваемую или «грязную работу», относиться с пренебрежением или вообще «не замечать». Эти подводные камни могут встретиться не всем гайдзинам, конечно же, но факт их наличия не вызывает сомнений – нередко иностранные компании, желающие торговать с японскими концернами, упускали столь лакомый кусок рынка, наталкиваясь на бюрократические проволочки со стороны японцев.
Японцы верят, что их острова были созданы богами, а также выводят родословную императорской семьи вплоть до богини Аматэрасу. По легенде, предком всех императоров является легендарный император Дзимму-тэнно, который является внуком прославленной солнечноликой богини Аматэрасу. Именно на божественном происхождении императора поддерживалась его власть на протяжении столетий – так гласят легенды и хроники. Однако, можно порассуждать на тему «Откуда взялись императоры в Японии?». В давние-давние времена предки современных японцев жили разобщёнными кланами, которые при редких стычках неизменно начинали воевать друг с другом. Впоследствии, когда население начало постепенно увеличиваться, стычки между кланами стали всё чаще. И вот наверняка появился талантливый вождь или полководец, который решил объединить под своей властью все имеющиеся на доступных территориях племена.

Однако, завоевать противника ещё полбеды, куда сложнее удержать завоёванное. Поскольку времена были тёмные, то основным инструментом воздействия на массы была кара господня – в японском варианте «ками» - «божество», а значит, чтобы власть захватчика нельзя было свергнуть, нужно было привести «неоспоримые» доказательства собственной божественной сущности. Или не божественной, а хотя бы вывести свою родословную вплоть до божественного предка. Что и было проделано, подкрепившись изрядно звонкой монетой и переписью летописей.

Ситуация вполне обыденная и сейчас мы можем только догадываться, сколько раз переписывали историю и сколько и какие события произошли на самом деле, а какие являются вымышленными – исключительно дабы возвеличить собственного правителя, который одной рукой карает неверных (что уже устрашает само по себе), а другой – вознаграждает своих сторонников. Для наилучшей мотивации необходимо использовать как кнут, так и пряник.

Разумеется, такая неприкрытая покровами мифов и легенд история выглядит совсем неприглядно. Именно поэтому в срочном порядке создаются слухи, рассказываются истории и сеются другие семена, которые впоследствии прорастут мифами и легендами, до которых столь охоч простой люд.

Японская история богата войнами и междоусобицами – через это в той или иной степени прошли все современные государства и все народы, но японские войны даймё осложнялись исключительно японским отношением к смерти, а также исключительной преданностью господину, верностью своему долгу и другим исключительно японским отношениям чести. Правда, иной раз вассалы всё же преступали через долг преданности по отношению к своему господину и свергали его – в этих случаях жажда власти и мирового господства явно пересиливала…

Как уже говорилось, император обладал практически безграничной властью – его почитали и обожествляли, ему поклонялись и безусловно уважали. До тех пор, пока власть в стране не забрали представители касты военных – сёгуны, оставившие божественным императорам лишь жалкую роль марионетки. Монарх по-прежнему считался верховной властью в государстве, но на деле он ничего не решал – всем заправляли буси (воины) высших рангов. В определённый момент появились те, кто решил объединить всех разрозненных даймё под своей рукой – так началось объединение всей Японии, во главе которого сначала стоял Ода Нобунага, потом Тоётоми Хидэёси, а закончил благое, но столь кровавое начинание Токугава Иэясу. Именно во время сёгуната Токугава искусства и культурная жизнь в средневековой Японии начали набирать обороты. Жизнь стала куда более мирной, законы, установленные сёгуном, соблюдались практически беспрекословно.

Разумеется, та жизнь, которую вели императоры в относительном уединении в Киото, мало кого могла устроить и потомки Дзимму-тэнно интриговали, боролись за власть и всячески пытались вернуть себе былое величие. Относительно полно этот вопрос удалось решить во время Реставрации Мэйдзи, когда ряд молодых реформаторов сверг правительство сёгуната и возвернул на престол императора как представителя верховной власти. Впоследствии права императора были несколько пересмотрены и в настоящее время император Японии является её символом – примерно таким же, как королева в Великобритании. День рождения императора – национальный праздник, который с удовольствием отмечают все японцы от мала до велика.

Новая история Японии содержит немало горестных страниц, в частности, это касается бомбёжки Хиросимы и Нагасаки, столь подло устроенной Соединёнными Штатами, да и вообще всего периода войны. Благодаря промывке мозгов японцы заняли не совсем ту позицию, которую по идее должны были занять, и это в конечном счёте привело к разрухе и кризису в стране. Из которого, однако, Япония сумела выйти, «не потеряв лицо». Всем известно так называемое «японское чудо», когда граждане сумели поднять страну на своих плечах и вынести её вперёд, в светлое будущее – у нас примерно то же самое творилось при «пятилетках» и прочих стройках социализма. Однако, какой изумительный эффект был в том и в другом случае!

Японцы наладили производство и торговлю с Западом, выплатили все контрибуции, подняли экономику и вырвались в число наиболее экономически развитых стран. Теперь никто не посмеет назвать Японию отсталой и варварской страной – новейшие разработки, которые осуществляют местные учёные, оставляют далеко позади всех их западных коллег.

И при всей этой футуристичности, японцы не забывают своего прошлого – образованный человек должен знать традиции и историю своей собственной страны, поэтому до сих пор существуют школы традиционных боевых искусств, гейш, икебаны и оригами – японцы бережно заботятся о том, что ценили их предки, что составляло основу их жизни. Япония именно такая двойственная, в ней по соседству с древним синтоистким храмом мирно соседствует современный деловой центр и это нормально. Жизнь идёт вперёд и нужно к ней приспосабливаться.

Культура Японии сначала может ошеломить ничего не знающего об этой стране иностранца. Другие отношения, другие нравы, другая культура, другая жизнь – если бросить гайдзина в японское «море», сможет ли он выплыть, ничего не зная? Нужда, конечно, заставит, да и сейчас отношения в японском обществе уже не совсем те, что бытовали в эпоху сёгуната Токугава или того раньше.

Культура Японии зиждется на традициях и бережном к ним отношении. Предки (это не жаргонное обозначение собственных родителей) – это святое, им должно поклоняться, чтить их память и стараться вести себя таким образом, чтобы ни дай боже осквернить свой род и память усопших.

Японцы издревле очень щепетильно относятся к межличностным отношениям, особенно сильно это проявляется в современных условиях – пространство на островах ведь ограничено, а население всё увеличивается. Без должного намёка «Мол, можно» японцы не будут приближаться друг к другу с целью общения или знакомства. Пожалуй, можно обозначить своё желание наладить отношения подарком (касательно которого также имеются свои правила), но если ответных действий после его получения не поступит, то навязываться японец вряд ли станет.

Если японцы знакомятся друг с другом по службе или через знакомого, то первым делом они выясняют друг о друге практически всё – социальный статус, положение по службе, увлечения и т.п. Это не праздное любопытство и не проявление вежливости, это необходимость. Знать, стоите ли вы с собеседником на одной ступени в обществе или на разных (если на разных, то на каких – кто «выше», а кто – «ниже»), японцу необходимо для правильного поведения и разговора. В японском языке существует три типа речи, каждый из которых используется в соответствующем случае. Например, при разговоре с начальством или людьми, стоящими на более значимой ступеньке используется почтительный вариант речи. Японец, который использует обычную речь (если такие, конечно, существуют), считается невоспитанным и с ним вряд ли будут продолжать отношения.

Японцы делят всех окружающих на две большие группы – «ути» и «сото». «Ути» - это, грубо говоря, «свои». Те люди, которым позволено если не всё, то очень и очень многое. Называть только по имени, критиковать, ругаться, дарить подарки и звонить в полночь домой. «Сото» - это все остальные, те, кто не вошёл в группу «ути», с которыми по сути японец не имеет никаких отношений. Окружающие в вагоне метро – это «сото». Японец не связан с ними никакими долговыми обязательствами, поэтому можно с чистой совестью наступить кому-нибудь на ногу, толкнуть локтём под дых и не уступить место беременной женщине – никто и слова не скажет. Именно потому, что все остальные – «сото». Жёстко, не правда ли? На самом деле ничто человеческое японцам не чуждо и большинство ведёт себя вполне адекватно, разве что места, действительно, не всегда уступают. Но это, наверное, потому что просто спят – японское метро считается одним из наиболее спящих в мире, т.к. буквально каждый второй, кто входит в вагон и садится на сиденье, мгновенно засыпает.

В культуре и обычаях японцев, как правило, не принято прямо выражать свои мысли и чувства – на западных варваров, говорящих, чего им хочется здесь и сейчас, японцы смотрят косо и в ответ на вопрос «Чего бы Вам хотелось, чая или кофе?» говорят «И то, и то хорошо», исключительно из боязни обидеть собеседника. Общаясь друг с другом, японцы очень многое не проговаривают вслух, как это сделали бы европейцы, это связано всё с тем же японским обычаем «не терять лица»: если сказать всё прямо и без околичностей, то этим самым вы можете поставить собеседника в неудобное положение, т.к. эту информацию он, к примеру, уже знает. А тут вы ещё раз ему её сообщаете – куда это годится? Как вы могли подумать, что собеседник не в курсе таких простых вещей?

Также до сих пор в отношениях между мужчинами и женщинами проскальзывают отголоски былого неравенства и униженного положения женщин. Да, они полностью распоряжались доходами дома (и распоряжаются сейчас), но по сути именно домом их жизнь и ограничивалась. Там, где господа-самураи бесчинствовали и веселились с друзьями, скача на лошадях, посещая театры или разъезжая с соколами на охоте, женщинам был путь заказан. Уделом женщины был дом и дети. Ещё чайная церемония и икебана, пожалуй. На этом всё. А какая современная женщина согласится на такую «клетушку»? Мало какая, согласитесь. Всё больше женщин хочет быть материально независимыми и устраивается на работу, где как раз и возникают проблемы – очень часто за одну и ту же работу мужчинам платят куда больше, чем женщинам, только потому что они мужчины. Женщинам же чаще всего достаётся работа «попроще»… Феминистские организации, конечно, работают в этом направлении, но трудиться им предстоит ещё долго. С другой стороны, у такой феминизации есть оборотная сторона – всё больше женщин, работая и устраивая свою карьеру, не хотят выходить замуж и заводить детей, что в итоге бьёт по демографии и среднему возрасту по стране. Да, японцев много, пожалуй, в иных мегаполисах куда больше, чем кому-то хотелось бы, но при этом с каждым годом население Японии всё больше стареет, т.к. большая продолжительность жизни накладывается на меньшее количество новорожденных. Проблемы? Проблемы. И их нужно решать. А с другой стороны, как их решишь, если территориальные возможности весьма ограничены и жильё для молодой семьи стоит сумасшедших денег?

Что же касается взаимоотношений полов, то очень часто современные японцы, будучи крайне загруженными на работе, прибегают к браку по договорённости – «о-миаи». Т.е. фактически, людей сводит сваха, которая собирает информацию о семьях потенциальных жениха и невесты и если при первом «смотре» молодых (или не очень молодых) людей всё устраивает, то они начинают «встречаться». Впоследствии такие встречи заканчиваются свадьбой, если всё благополучно. Если что-то не срослось, то сваха продолжает свою работу. Разумеется, заключаются браки и по неземной любви, но о-миаи таки составляет ощутимый процент свадебного рынка. Плохо это или хорошо? Тут, как и везде, есть свои плюсы и минусы. Среди плюсов можно отметить, что у людей есть реальная возможность узнать практически всю подноготную своего избранника или избранницы, вплоть до привычек и характера. А ведь чаще всего браки распадаются именно из-за того, что люди банально не сошлись характерами и не смогли друг к другу приспособиться.

Раз уж речь зашла о взаимоотношениях и женщинах, почему бы не поговорить о женской красоте? Понятие красоты у каждого народа своё и в каждом отдельном случае понятие красоты меняется с течением времени – это абсолютно нормальный и закономерный процесс. В давние времена женкая красота была неотделима от красоты душевной – дамы должны были уметь музицировать и слагать стихи по случаю и без оного. К тому же древним японкам не было нужды показывать себя кому бы то ни было, кроме своего отца и мужа, так что внешняя красота не считалась чем-то обязательным. Затем, когда стали публиковать изображения прелестниц из «весёлых кварталов», можно было получить представление о том, что считалось красивым в те времена. Именно считалось, а не было, т.к. картины в жанре «бидзинга» (изображения красавиц) скорее приукрашали тех, кто был на них изображён, нежели подчёркивали индивидуальность женщины. В настоящий момент у японцев и японок наблюдается мода на европейскую внешность – много кто красит волосы в светлые тона и загорает в солярии, дабы убрать естественную бледность. У молодёжи это порой до крайности и по улицам Токио разгуливают черномазые «негритянки» с белыми кругами вокруг глаз и «соломенными» волосами «калифорнийских блондинок». Выглядит, прямо скажем, жутковато.

Но при всей своей любви к европейским вещам японцы по-прежнему ходят в синтоисткие и буддистские храмы, отправляют культы по древним традициям, читают свои сказки и легенды, а ещё сохраняют храмы и уголки природы посреди мегаполисов, и животных, и традиции.

Мы вспомнили нескольких славных японских полководцев, поговорили о современной политической ситуации, кое-каких особенностях менталитета японцев. Вспомнили про японские мечи, некоторые исторические вехи разных войн, в которых участвовала Япония. Эта тема будет продолжена - тэнку расскажет вам о судьбах многих великих воинов Ниххона, о его победах и поражениях, о культуре и самобытности этого древнего народа, о его прошлом, настоящем и будущем. Позже. Тэнку устает говорить много. Поговорим же сейчас о том оружии, которым воевали солдаты Страны Восходящего Солнца.
Например... (тэнку задумчиво повертел головой).. Например - о танках. Древняя история полна разными видами оружия, они не останутся без внимания. Но только 20-й век принес мощное и разрушительное оружие, которое ужасает даже древних духов. Итак...

"ХА-ГО" (Тип-95) - Легкая машина, которая блестяще показала себя в джунглях Малайи и в Бирме. Максимальная скорость — 45 км в час, радиус действия 250 км, вес 7,4 тонны.

Разработан в 1933—1934 годах для сопровождения механизированных кавалерийских соединений. Серийно производился с 1936 по 1943 годы, использовался во Второй японо-китайской войне и был, наряду со средним «Чи-Ха», основным японским танком Второй мировой войны. Являясь довольно удачной конструкцией для середины 1930-х годов, в ходе войны безнадёжно устарел, однако нехватка бронетехники вынудила японцев использовать его до самого конца Второй мировой на всех театрах военных действий.
Танки «Ха-Го» серийно производились с 1936 до 1943 года, но на предприятиях «Мицубиси» танки этой модели, в том числе варианта «Ке-Ну», продолжали в незначительных количествах выпускаться до самого конца войны. Помимо самой «Мицубиси», производством «Ха-Го» занимались «Ниигата Теккосё», «Кобэ Сейкосё», «Дова Дзидося» и арсенал Кокура («Кокура Рикугун Дзёхейсё»). В 1935—1938 годы танк производился мелкими сериями, массовое производство его началось только в 1939 году, после окончания активных боевых действий в Китае. Несмотря на появление в 1938 году значительно более совершенного лёгкого танка «Ке-Ни», он так и не сумел заменить «Ха-Го» на сборочных линиях, поступив в производство только в 1942 году и до конца войны выпускаясь мелкими сериями. Такая ситуация была вызвана отсутствием у армейского командования стремления вооружить войска лучшим из доступного, поскольку надёжность «Ха-Го» не вызывала нареканий со стороны использовавших его войск, а также нежеланием иметь на вооружении несколько типов лёгкого танка.
Данные о количестве выпущенных машин сильно разнятся. По данным японских источников, выпуск составил до 2378 машин, в то время как в европейских работах, в основном базирующихся на послевоенных американских источниках, приводится цифра в 1161 выпущенный танк. Несмотря на официальное снятие с вооружения в 1943 году, реально «Ха-Го» использовались до самой капитуляции Японии, в том числе из-за крайнего снижения боевой ценности к 1944 году, в качестве учебных машин.

Компоновка танка с задним расположением двигателя и передним — агрегатов трансмиссии. Отделение управления объединено с боевым. Экипаж состоял из трёх человек — механика-водителя; техника-стрелка, обслуживавшего двигатель и ведшего огонь из пулемёта, а на машинах с радиостанцией осуществлявшего также функции радиста; и командира, выполнявшего также функции наводчика-заряжающего.
На большинстве танков внешняя связь осуществлялась с помощью сигнальных флажков, лишь на командирские машины устанавливались радиостанции с поручневой антенной. В конце войны на некоторые «Ха-Го» стали устанавливать коротковолновые радиостанции со штыревой антенной.

Броневой корпус и башня
Корпус и башня танка собирались из катаных поверхностно закалённых броневых листов на каркасе из подкладных полосок и уголков, в основном при помощи болтов и заклёпок с пулестойкими головками, в некоторых участках башни и краёв корпуса — при помощи сварки. С внутренней стороны корпуса для минимальной защиты экипажа от рикошетирующих пуль и осколков, а также от ожогов о нагретую броню и ударов при сотрясении машины устанавливались асбестовые подкладки. Толщина вертикальных листов корпуса и башни составляла 12 мм, крыши и днища танка — от 6 до 9 мм. Посадка и высадка механика-водителя осуществлялась через переднюю часть его рубки, откидывавшуюся на петлях кверху. В левом борту корпуса и башни размещались закрывавшиеся заслонками бойницы для стрельбы из личного оружия. Также по всему корпусу размещались многочисленные лючки, служившие для облегчения доступа к агрегатам двигателя и трансмиссии при ремонте.

Одноместная башня танка была слегка смещена влево относительно продольной оси машины для того, чтобы высвободить место для механика-водителя. Её вращение осуществлялось вручную при помощи специального плечевого упора. На крыше командирской башенки размещался двухстворчатый люк, через который осуществлялась посадка и высадка командира и техника-стрелка. Единственными средствами наблюдения в бою служили смотровые щели, не закрытые бронестёклами.

Вооружение
Основным вооружением танка являлась 37-мм танковая пушка Тип 94. Длина ствола орудия — 36,7 калибров, полная длина орудия — 1587 мм, масса — 138 кг. Его бронебойный снаряд массой 0,67 кг при начальной скорости 575 м/с на дистанции 300 м пробивал 35 мм брони при угле встречи 90°. Пушка оснащалась полуавтоматическим вертикальным клиновым затвором, противооткатные механизмы состояли из гидравлического тормоза отката с пружинным накатником.
Пушка крепилась в башне на вертикальных и горизонтальных цапфах, что позволяло её качание как в вертикальной, так и в горизонтальной (в пределах ±10 градусов) плоскости, таким образом грубая наводка осуществлялась поворотом башни, а точная — поворотом пушки. Какие-либо механизмы вертикальной наводки отсутствовали, наведение пушки на цель осуществлялось при помощи специального плечевого упора. Боекомплект орудия составлял 75 унитарных бронебойных и осколочно-фугасных выстрелов. Укладка для боекомплекта размещалась в башне, но в некоторых танках боекомплект располагался справа от водителя.

В 1938 году танки «Ха-Го» были перевооружены 37-мм пушками Тип 97, которые имели более высокую начальную скорость снаряда — 675 м/c.
Помимо пушки, вооружение танка составляли два 6,5-мм пулемёта Тип 91, являвшиеся танковым вариантом пулемёта Тип 11. С 1938 года, в связи со сменой ружейно-пулемётного калибра в японской армии, они заменялись на 7,7-мм пулемёты Тип 97. Один пулемёт размещался справа в корме башни, другой устанавливался в выступающей рубке в передней части корпуса. Установка пулемётов в литературе часто называется шаровой, но на самом деле пулемёты устанавливались на вертикальных и горизонтальных цапфах, прикрытых шаровым щитом. Такие установки позволяли наводку пулемёта в пределах ±35 градусов в горизонтальной плоскости и ±25 градусов в вертикальной. Пулемёты снабжались оптическими прицелами с пятикратным увеличением, выступающая часть ствола закрывалась бронекожухом. На некоторых танках устанавливался дополнительный зенитный пулемёт Тип 91 или Тип 97, крепившийся на деревянной скобе или металлическом кронштейне на крыше башни, правее командирской башенки. Стандартный боекомплект составлял 3300 патронов в магазинах по 50 (для пулемётов Тип 91) или 30 (Тип 97) патронов.

В ходе войны на танки также начали устанавливать дымовые гранатомёты Тип 99, крепившиеся в количестве от одного до четырёх в верхней части башни.

Двигатель и трансмиссия
На танках «Ха-Го» устанавливался рядный 6-цилиндровый двухтактный дизель «Мицубиси» NVD 6120 воздушного охлаждения с нормальной мощностью 110 л. с. (максимальная — 120 л. с.), ранее уже опробованный на среднем танке Тип 89. Двигатель отличался хорошей надёжностью, даже при работе при низких температурах.

Трансмиссия состояла из редуктора, четырёхступенчатой коробки переключения передач, карданного вала, соединённого коническими шестернями с валами бортовых фрикционов, и одноступенчатых бортовых редукторов.

Ходовая часть
Ходовая часть танка выполнялась по стандартной для японских танков конструкции Т. Хара. Четыре опорных катка с каждой стороны корпуса были сгруппированы по два на качающихся балансирах, при помощи системы из Г-образных рычагов и тяг соединённых с цилиндрическими спиральными пружинами, укрытыми в горизонтальных трубах по бокам корпуса. Несмотря на удачную конструкцию такой подвески, отсутствие амортизаторов сводило на нет большинство её достоинств, делая практически невозможной прицельную стрельбу с хода и сильно затрудняя стрельбу с коротких остановок из-за значительных продолжительных продольных колебаний.

Некоторое количество «Ха-Го», специально выпущенных для эксплуатации в Маньчжурии, имели модифицированную ходовую часть, отличавшуюся добавлением опорного ролика малого диаметра между каждой парой опорных катков. Это было сделано после того, как в ходе эксплуатации первых серийных танков выяснилось, что при наезде танка на неровность, её гребень попадал между опорными катками и вызывал повышенную нагрузку на подвеску, приводившую к её преждевременному выходу из строя.
Ведущие катки — передние, зацепление гусениц — цевочное. Гусеницы стальные мелкозвенчатые, с открытым шарниром и одним гребнем, каждая из 97 траков с шагом 95 мм и шириной 250 мм.

Боевое применение
Китай
Первые танки «Ха-Го» ещё в 1935 году поступили на вооружение 4-го танкового полка смешанной механизированной бригады Квантунской армии. После испытания в феврале 1935 танковых рот на возможность ведения боевых действий в зимних условиях, давших неудовлетворительные результаты, все имеющиеся бронетанковые силы были переброшены в центральный Китай. В боях против малочисленной и слабо организованной китайской бронетехники в 1937—1938 годах, чем-либо особым малочисленные танки «Ха-Го», как, впрочем, и остальные бронетанковые войска, себя не проявили.

Монголия
Первым серьёзным боевым испытанием для танков «Ха-Го» стало столкновение Квантунской армии с советскими войсками в районе реки Халхин-Гол в 1939 году. Механизированная бригада в составе 3-го и 4-го танковых полков имела в своём составе 35 танков типа «Ха-Го», организованных в три линейных и одну резервную роту в составе 4-го танкового полка.

Один «Ха-Го» был потерян 30 июня от огня 45-мм противотанковой пушки ещё на пути к месту боевых действий. Вечером 2 июля, 3-й танковый полк при поддержке 4-го танкового полка перешёл в наступление на советские позиции. Танковые части наступали без поддержки пехоты и чётких инструкций, но очаговая советская оборона на участке атаки позволила поначалу быстро и с небольшими потерями прорвать её. На этом успехи японских бронетанковых сил закончились, уже 3 июля при атаке на советские подразделения на восточном берегу реки японские танки были встречены огнём артиллерии, танков БТ-5 и бронеавтомобилей БА-10, что привело к полному разгрому 3-го танкового полка и потере 41 машины из 44 введённых в бой, в том числе нескольких «Ха-Го», один из которых был захвачен советскими войсками. Со стороны Красной Армии потери составили всего три БТ-5. Первые же столкновения показали низкие противотанковые качества японских танковых орудий, что позволило вооружённым более мощными и дальнобойными пушками БТ расстреливать японские машины с дальних дистанций.

Малайя и Сингапур
В японском наступлении на Сингапур принимали участие 85 танков «Ха-Го» в составе 1-го, 6-го и 14-го танковых полков 25-й японской армии. Именно в этой операции ярче всего проявилась специфика подготовки и организации японских танковых войск. С севера, со стороны суши, Сингапур, как полагали британцы, был защищён горами и плотными джунглями от серьёзного нападения, тем более с использованием танков, но японцы ещё с конца тридцатых исследовали возможности ведения боевых действий танковых подразделений в джунглях. 8 декабря 1941 года японский десант высадился на побережье Малайского полуострова в районе Малакки, и вскоре начал своё продвижение к Сингапуру. Хотя пересечённая местность и затрудняла действия машин, но всё же танки, причём не только лёгкие «Ха-Го», «Те-Ке» и тип 94, но даже средние «Чи-Ха», сопровождаемые велопехотой, уверенно продвигались колоннами по редким дорогам. При этом танки использовались ещё и как транспортное средство для грузов, которые не могли везти пехотинцы.

Сингапур обладал мощными укреплениями, но все они были обращены в сторону моря. Японские же войска нанесли удар со стороны суши, застав британцев врасплох. Потери танков были незначительны из-за господства японской авиации в воздухе и нехватки у противника противотанковых средств. Наиболее интенсивные танковые бои проходили 7 января 1942 года, но в целом малочисленные британские танки, представленные в основном танкетками, не могли оказать серьёзного сопротивления. Уже 15 февраля британские войска капитулировали. В целом, наступление на Сингапур явилось одной из самых эффективных операций японских бронетанковых войск.

Бирма
Для поддержки японского наступления в Бирме, в апреле 1942 года были переброшены 1-й, 2-й и 14-й танковые полки, имевшие на вооружении танки «Ха-Го». В Бирме противниками японских танков стали М3 «Стюарт» американского производства, британские малые танки Mk VI и китайские Т-26 советского производства. Собственно танковые бои, несмотря на наличие танков у обеих сторон, были очень редки, но даже эти эпизодические стычки показали слабость вооружения «Ха-Го», даже по сравнению с длинноствольными 37-мм пушками «Стюартов», и брони, на ближних дистанциях уязвимой даже для огня крупнокалиберных пулемётов Mk VI. В основном танки использовались командованием для поддержки пехоты как в наступлении, так и в обороне.

Острова Тихого океана
52 танка «Ха-Го» составляли основную силу 14-й армии при вторжении на Филиппины и активно применялись в ходе боевых действий с первых столкновений 22 декабря 1941 и до последних, 7 апреля 1942 года. Танки обычно возглавляли атаки пехоты, иногда совершая быстрые броски к объектам, уже захваченным парашютистами с целью окончательно сломить сопротивление врага. 22 декабря произошло первое на этом участке военных действий танковое сражение, в ходе которого «Ха-Го» 4-го танкового полка разбили противостоявшие им М3 «Стюарт» 192-го отдельного танкового батальона армии США. Бронетанковые силы сыграли большую роль в захвате Филиппин, во многом благодаря нехватке у американцев противотанкового вооружения.
В июне 1942 года с участием танков «Ха-Го» был высажен японский десант на Алеутские острова. Небольшое количество «Ха-Го» принимало участие в боях за остров Гуадалканал, где в октябре 1942 они понесли тяжёлые потери.
14 танков «Ха-Го» в составе 6-го и 7-го специальных десантных отрядов морской пехоты принимали участие в обороне островов Гилберта в ноябре 1943 года, где они впервые столкнулись с новыми американскими танками М4 «Шерман». Один «Ха-Го», вступив в бой с «Шерманом», сумел поначалу заклинить снарядом башню (по другим данным — повредить пушку) последнего, но «Шерман», воспользовавшись своим четырёхкратным преимуществом в массе, попросту таранил японский танк и вывел его из строя. Пользуясь своим почти непробиваемым для пушки «Ха-Го» бронированием, «Шерманы» обычно безнаказанно расстреливали японскую бронетехнику. После захвата островов Гилберта американцами, в феврале 1944 года 9 «Ха-Го» принимали участие в обороне Маршалловых островов, где были быстро уничтожены пушками «Шерманов».
Появление на поле боя «Шерманов» враз сделало безнадёжно устаревшим «Ха-Го», как, впрочем, и остальные японские танки, которые к 1944 году стали неизменно нести тяжелейшие потери в практически любом столкновении с гораздо более совершенной техникой противника.
Несколько «Ха-Го» в составе танковой группы 36-й пехотной дивизии принимали участие в обороне Новой Гвинеи в 1944 году, но использование танков с обеих сторон было довольно вялым. Единственное танковое сражение произошло 3 июля, когда два «Ха-Го», охранявших аэродром Виске, вступили в бой с двумя американскими плавающими танками LVT, вскоре уничтожив один из них и обратив в бегство другой.
На Марианских островах, являвшимися важным стратегическим звеном в системе обороны Японии, были сосредоточены значительные по японским меркам бронетанковые силы 9-го танкового полка, в том числе 58 танков «Ха-Го». Большая их часть была потеряна 15—17 июня в отчаянных, но безрезультатных контратаках японцев против высадившихся на острове Сайпан американских войск. Уже к концу июня японцы потеряли большую часть своих танков, практически бесполезных против многочисленных «Шерманов» и «Стюартов» М5, поддерживаемых огнём противотанковой артиллерии.
«Ха-Го» принимали участие в обороне 15—16 сентября острова Плейлу, где 15 или 16 машин этого типа из состава танковой роты 14-й пехотной дивизии пошли в контратаку против высадившихся американских сил. Танки двигались с десантом на броне на максимальной скорости, но в быстрой и ожесточённой схватке были вместе с десантом полностью уничтожены американцами, ведшими яростный обстрел фугасными снарядами из пушек «Шерманов» и лёгких гаубиц.
Около 20 «Ха-Го» применялось японцами при обороне Филиппин в октябре 1944 — марте 1945 года, где практически все они были потеряны в боях против имеющего подавляющее как количественное, так и качественное превосходство противника. Одни из последних уцелевших на Филиппинах машин использовались в самоубийственной атаке, когда два танка, «Ха-Го» и «Чи-Ха», гружённые взрывчаткой, на полном ходу таранили колонну «Шерманов».
Последними сражениями для японских танков на Тихом океане стали сражения за острова Иводзима и Окинава в 1945 году. На Иводзиме размещался 26-й танковый полк, имевший в своём составе 17 танков «Ха-Го». Большая часть японских танков использовалась в качестве стационарных окопанных огневых точек в безуспешных попытках придать им хоть какую-то боеспособность против превосходящих американских сил. Немногочисленные контратаки танков против высадившихся американцев в феврале 1945 с лёгкостью отражались «Шерманами» и огнём «базук».
По схожему сценарию события развивались на Окинаве, где в боях принимали участие 13 «Ха-Го» 27-го танкового полка. Большая часть японских танков была уничтожена в контратаках к маю 1945 года, но впоследствии, когда боевые действия приобрели позиционный характер, танки участия в боях почти не принимали.

Маньчжурия, 1945 год
В ходе наступления Красной Армии в Маньчжурии в августе 1945 многочисленные японские танки фактически никак себя не проявили и большей частью были захвачены советскими войсками прямо в парках. Принять участие в активных боевых действиях довелось лишь 25 «Ха-Го» 11-го танкового полка, располагавшегося на островах Шумшу и Парамушир Курильской гряды.

Послевоенное использование
Большая часть захваченных советскими войсками в Маньчжурии японских танков, в том числе «Ха-Го», были переданы Народно-Освободительной Армии Китая, в составе которой они приняли участие в Третьей Гражданской войне в Китае. С другой стороны, не меньшее количество танков, захваченных американцами, было передано армии Чан Кайши. Кроме этого, небольшое количество захваченных в Бирме «Ха-Го» использовалось впоследствии французскими войсками в Индокитае.
В самой Японии сохранившиеся танки оставались на вооружении до 1960-х годов, выполняя, впрочем, скорее роль учебных машин.
Машины на базе «Ха-Го»
Серийные
Тип 4, «Ке-Ну»
В ходе войны «Ха-Го» часто приходилось выполнять роль танка поддержки пехоты, но недостаточная для этой роли мощность 37-мм пушки заставила искать возможности для повышения огневой мощи танка. «Ке-Ну», мелкосерийное производство которого началось в 1944 году, представлял собой «Ха-Го» с установленной на него двухместной башней «Чи-Ха» с 57-мм пушкой Тип 97. В состав экипажа добавился заряжающий, что позволило командиру выполнять свои обязанности, не отвлекаясь на обслуживание орудия.

Тип 2, «Ка-Ми»
Плавающий танк, созданный на основе «Ха-Го», принятый на вооружение в 1941 году. В 1942—1945 годах выпустили около 180 экземпляров этой машины, ставшей наиболее удачным японским плавающим танком Второй мировой.

«Со-То»
Производившаяся с 1940 года малой серией импровизированная противотанковая САУ, представлявшая собой «Ха-Го» без башни и с модифицированной верхней частью корпуса, на который ставилась вместе со всем лафетом 37-мм противотанковая пушка Тип 94, прикрытая противопульным щитом.

«КОГДА ЗАБРЕЗЖИЛ РАССВЕТ, глазам артурцев предстала тяжелая картина: два наших лучших броненосца и бронированный крейсер «Паллада», подорванные японскими минами, беспомощно стояли близ Тигровки... Увы, только теперь исчезли сомнения в неизбежности войны», - так описано начало русско-японской войны в ночь с 26 на 27 января 1904 года в сборнике исторических исследований «Оборона Порт-Артура» (Санкт-Петербург, 1910 год). Выведение из строя двух из семи эскадренных броненосцев и одного из четырех крейсеров 1-го ранга Тихоокеанской эскадры повлекло всю драматичную для России цепь событий: полный захват инициативы японским флотом, высадка японской пехоты на материке, 11-месячная героическая оборона и падение Порт-Артура. Но самые трагические моменты русско-японской войны написаны на свинцовых страницах тихоокеанских волн: гибель миноносца «Стерегущий», поражение русской эскадры при Цусиме, легендарное героическое сражение крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» с японской эскадрой на рейде корейского порта Чемульпо.

Войну с Японией Россия прозевала и проиграла. Чудовищные расстояния между тылом и фронтом - восемь тысяч верст по единственной и еще недостроенной Транссибирской железнодорожной магистрали, да еще фантастический интендантский грабеж. Чего стоят одни лишь поставки в армию сапог с картонными подметками! Не было закончено перевооружение. Впрочем, ни к одной войне Россия не была готова никогда. Ее военная машина, при неизменной недооценке противника, как всегда в нашей истории, сколачивалась на ходу. Японцы восемь лет готовили свой флот к боевым действиям, не жалея на это денег, а наши моряки учений и стрельб практически не проводили.
Вот как описывал ситуацию на Тихоокеанском флоте в своей книге «Порт-Артур - дневник очевидца» капитан 2 ранга Владимир Семенов: «Вследствие... сокращения кредитов...корабли плавали не больше 20 дней в году, а остальное время изображали... плавучие казармы. Прибытие популярного адмирала (Степана Макарова)... могло способствовать обучению команды в кратчайший срок тому, чему ее недоучили в мирное время. Но ничто, никакие усилия не могли наверстать безвозвратно упущенной практики плавания... Мужиков, одетых в матросские рубахи... возможно было превратить в героев, но сделать их опытными моряками, а сборище плавучих казарм превратить в боевую эскадру, - для этого требовались долгие годы... Адмирал, принявший командование флотом для того, чтобы вести его в бой, оказался вынужденным обучать его выполнению простейших маневров...»

Восславленные во многих песнях подвиги защитников Порт-Артура и экипажа крейсера «Варяг» были совершены не на русской земле и не в русских водах: Порт-Артур и Дальний располагались на Квантунском полуострове, арендованном Россией у Китая на 25-летний срок. Русско-японская война, которая велась не на русской и не на японской, а на китайской территории при безучастности ее подлинного хозяина - Китайской императорской династии Цин, отмечена в истории России посредственным командованием и самоотверженным героизмом солдат и матросов. Но главное (и ситуация эта повторилась в 1917 году на фронтах Первой мировой) - армия получила, как выражались правомонархические газеты, «кинжал в спину победы» от либеральной интеллигенции. Именно ее усилия, объединенные с усилиями японцев, и «старания» воров-интендантов привели к поражению России.
«Сокрушаясь и болея душой о наших неудачах и тяжелых потерях, не будем смущаться. В них русская мощь обновляется, в них русская сила крепнет, растет. Со всей Россией верю, что настанет час нашей победы, и что Господь Бог благословит дорогие мне войска и флот дружным натиском сломить врага и поддержать честь и славу нашей Родины». Когда Николай II подписывал этот приказ армии и флоту, обнародованный 1 января 1905 года, он еще не ведал, какие новые потери ждали Россию. Впереди была Цусима. Если Порт-Артур, при обороне которого было убито и ранено около 27 тысяч русских, обошелся японцам потерями в 110 тысяч человек, то эскадра вице-адмирала Зиновия Рожественского, прибывшая на Тихий океан лишь полгода спустя после сдачи крепости, была расстреляна японцами спокойно и методично, почти без потерь для себя.
Завершающим горьким аккордом войны прозвучал Портсмутский мирный договор, по которому Россия уступала Японии права на аренду Порт-Артура и Дальнего с прилегающими территориями и южную часть Сахалина.
Есть поражения позорные, но есть и такие, что дороже всякой победы. Поражения, закаляющие воинский дух, о которых слагаются песни и легенды. Подвиг всегда предполагает свободный выбор между жизнью и смертью. Между позором и честью. Советский классик внушал нам, что «самое дорогое у человека - это жизнь». Но русская военная традиция говорит о другом: самое дорогое у человека - это честь. Геройская гибель «Варяга» тому подтверждение.

В ночь на 27 января 1904 года японская эскадра адмирала Того внезапно атаковала русскую эскадру в Порт-Артуре, утром другая эскадра, контр-адмирала Уриу, у корейского порта Чемульпо атаковала крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец».
«Варяг» появился в корейском порту как стационер Российского государства, обеспечивая нормальную работу его посольства в соседней стране. Корабль новой (американской) постройки 1901 года имел водоизмещение 6500 т, хорошую скорость хода - 24 узла (44 км/ч). Экипаж - 570 человек. Вооружение: двенадцать 152-мм орудий, двенадцать 75-мм, восемь 47-мм, два 37-мм орудия и 6 торпедных аппаратов.

Командовал крейсером капитан 1 ранга Всеволод Федорович Руднев, офицер, воспитанный в лучших традициях отечественного флота, Морской устав которого уже три столетия требовал всячески крепить «честь русского имени и достоинство русского флага». Вечером 23 января командиры иностранных судов, находившихся в Чемульпо, сообщили Рудневу о разрыве Японией отношений с Россией. Неизбежность нападения подтвердил и ночной уход с якорной стоянки японского стационера - крейсера «Чиода».
Узнав о разрыве дипломатических отношений между Россией и Японией, Руднев просит разрешения у русского посланника в Сеуле на уход корабля в Порт-Артур, но получает отказ, так как официального объявления войны еще не последовало. "Варяг" остался выполнять свою миссию в Сеуле. Кстати, любопытную запись оставил в своем дневнике один японский офицер: "... мы не будем заранее объявлять войну, так как это совершенно непонятный, глупый европейский обычай".
26 января российский посланник в Сеуле разрешил Рудневу отправить с тревожной депешей в Порт-Артур канонерскую лодку «Кореец». Перед входом на нейтральный чемульпинский рейд японцы атаковали русскую канонерку. Однако три выпущенные торпеды не попали в цель. Четвертую торпедную атаку командир «Корейца» капитан 2 ранга Григорий Беляев сорвал, поведя свой маленький корабль на таран японского миноносца. Тот отвернул, не выпустив торпеды. Командир «Корейца» доставил в порт малоутешительное сообщение: неприятель имел более десятка вымпелов.
В тот же день японская эскадра вошла на рейд Чемульпо. На «Варяге» и «Корейце» приготовились к бою: задраили люки, подали из погребов снаряды и патроны, проверили пожарные шланги. Японские эсминцы с расстояния в два кабельтовых (около 360 м) направили свои торпедные аппараты на русские корабли, где комендоры всю ночь дежурили у орудий, готовые немедленно открыть огонь прямой наводкой. Командующий японской эскадрой контр-адмирал Уриу не решился атаковать русских на рейде, но половину стоявшей перед ним задачи выполнил. С японских транспортов на корейский берег был высажен десант. Поскольку объявления войны не имелось, русские этому не препятствовали.
Утром 27 января (9 февраля) 1904 года японский адмирал обратился к русским с угрозой атаковать русские корабли на рейде, если они не покинут его до полудня:
"Его Императорского Величества корабль "Нанива",
26 января, 1904 год.
Старшему из русских офицеров.
Сэр.
Ввиду существующих в настоящее время вражеских действий между правительствами Японии и России, я почтеннейше прошу Вас покинуть порт Чемульпо с силами, состоящими под Вашей командой, до полудня 27 января 1904 года. В противном случае я буду обязан открыть против Вас огонь в порту. Имею честь быть, сэр, Вашим покорнейшим слугой.
С.Уриу.
Контр-адмирал, командующий эскадрой
Императорского Японского флота."

Руднев прочел письмо несколько раз, посмотрел на часы. Половина десятого. Письмо же было датировано вчерашним днем. Трудно предположить, чтобы Уриу не имел возможности доставить его на "Варяг" раньше, как на другие иностранные корабли, стоящие на рейде в Чемульпо. Накануне поздно вечером такие же уведомления были вручены старшим офицерам английского военного судна "Тэлбот", французского крейсера "Паскаль", итальянского "Эльба" и американского "Виксбурга". Не было сомнений, что не находись в этом порту иностранных военных судов, "Варяг" был бы атакован без всяких предупреждений.

К чести командиров трех иностранных судов, они выразили письменный протест командующему японской эскадрой:

"Сото Кичи Уриу, контр-адмиралу, командующему эскадрой Императорского Японского флота.
Сэр.
Мы, ниже подписавшиеся, командующие тремя нейтральными военными судами Англии, Франции и Италии, узнав из полученного от Вас письма от 26 января о предполагаемой Вами сегодня в 4 часа дня атаке русских военных судов, стоящих на рейде Чемульпо, имеем честь обратить Ваше внимание на следующее обстоятельство. Мы признаем, что так как на основании общепризнанных положений международного права порт Чемульпо является нейтральным, то никакая нация не имеет права атаковать суда других наций, находящихся в этом порту, и держава, которая переступает этот закон, является вполне ответственной за всякий вред, причиненный жизни или собственности в этом порту. Поэтому настоящим письмом мы энергично протестуем против такого нарушения нейтралитета и будем рады слышать Ваше мнение по этому предмету.
Бейли, командир корабля Его Величества "Тэлбот".
Бореа, командир корабля "Эльба".
Сэнэс, командир корабля "Паскаль"."

Как видите, под этим письмом нет только подписи командира американского "Виксбурга" - капитана второго ранга Маршалла. Когда им выгодно, американцы кричат о международном праве, когда не выгодно - хранят молчание.

Уриу протест получил, но ответить на него счел возможным лишь после боя: «Ввиду решения, принятого храбрым русским командиром, всякие переговоры излишни».

Между тем Всеволод Федорович Руднев огласил ультиматум экипажу со словами: "Вызов более, чем дерзок, но я принимаю его. Я не уклоняюсь от боя, хотя не имею от своего правительства официального сообщения о войне. Уверен в одном: команды "Варяга" и "Корейца" будут сражаться до последней капли крови, показывая всем пример бесстрашия в бою и презрение к смерти".

Мичман Падалко ответил за всю команду: "Все мы, и "Варяг "и "Кореец", будем защищать родной андреевский флаг, его славу, честь и достоинство, сознавая, что на нас смотрит весь мир".

Русские моряки решили дать бой в открытом море.В порту стояли крейсера-стационеры Британии, Франции, Италии и США. Руднев решил предпринять попытку с боем прорваться в Порт-Артур и не сражаться на рейде, чтобы не пострадали иностранные корабли нейтральных держав, о чем он предупредил их капитанов.
Хроника боя:
27 января в 9.30 на крейсере стали разводить пары. Командир «Варяга» объявил офицерам о начале боевых действий. Принимается единодушное решение - идти на прорыв, а в случае неудачи - взорвать корабль, но не отдавать его врагу.
В 10.45 к выстроенной на палубе команде обратился командир крейсера. Он сообщил о полученном японском ультиматуме и сказал: «Никаких разговоров о сдаче не может быть - мы не сдадим им крейсера, ни самих себя и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови». По традиции все матросы были переодеты в чистые рубахи, трезвы и готовы к смерти. Считалось, что перед боем, как перед причастием, грех пить водку.
В 11.10 прозвучала команда: «Все наверх, с якоря сниматься». Через десять минут «Варяг» снялся с якоря. «Кореец» следовал в кильватере. Команды иностранных кораблей, построенные во фронт на палубах, отдавали дань мужеству моряков России, шедших в безнадежный бой. Духовые оркестры зарубежных флотов исполняли гимн России.
Волнение было неописуемое, некоторые из матросов плакали. Никогда не приходилось им видеть более возвышенной и трагической сцены. На мостике "Варяга" стоял его командир, ведущий корабль на последний парад.
Громовое "Ура" вырвалось из груди всех свидетелей драмы, все салютовали героям, идущим на верную смерть.
Впоследствии иностранцы говорили о величии этой минуты. Признавали, что они пережили трудный момент, провожая людей, идущих на гибель. По мнению иностранцев, принять вызов на бой с эскадрой во много раз сильнейшей - это подвиг, на который мало кто решится. «Варяг» был обречен еще и потому, что малый ход «Корейца» связывал скорость его маневров, а пушки старой системы не достигали цели и оказались практически бесполезными.
Два корабля под андреевским флагом следовали по узкому фарватеру, изобилующему камнями и отмелями. О маневрировании в предстоящем бою не могло быть и речи. Японская эскадра поджидала русских у выхода в открытое море: броненосный крейсер «Асама», бронепалубные крейсера «Нанива», «Такачихо», «Нийтака», «Акаси», «Чиода», восемь миноносцев и вооруженное посыльное судно.
В 11.45, после того как на японский сигнал о сдаче «Варяг» ответил гордым молчанием, загремели первые выстрелы с «Асамы». С «Варяга» ударили орудия правого борта. «Кореец» пока молчал. Крупнокалиберные, устаревшие пушки канонерской лодки были недальнобойными, и половину боя им пришлось бездействовать. Шквал артиллерийского огня обрушился на «Варяга». Тот повел огонь бронебойными снарядами против своего главного противника - «Асамы» - и весьма удачно. Русские комендоры вели стрельбу из пушек верхней палубы, не имевших броневой защиты. Именно здесь у нас было больше всего потерь.
В 12.05 командир крейсера отдал приказ повернуть вправо, что-бы ввести в дело орудия левого борта. И в это время два крупнокалиберных снаряда попали в корабль. «Варяг» лишился управления рулем. Ранен Руднев. Японцы усиливают обстрел. «Варяг» получил подводную пробоину, через которую вода хлынула в угольные ямы котлов. То там, то здесь на крейсере вспыхивали очаги пожара... Матросы выбивались из сил, ведя борьбу с огнем.
Всю свою ярость экипаж «Варяга» вкладывал в залпы из орудий левого борта. «Асама» получил несколько прямых попаданий. На флагмане адмирала Уриу была выведена из строя кормовая артиллерийская башня. «Кореец», изменив курс, прикрывал огнем отход израненного крейсера. В 12.45, с подходом русских кораблей к рейду Чемульпо, бой прекратился.

Прибывший на «Варяг» командир французского крейсера Виктор Сэноса запишет в своем дневнике: «Я никогда не забуду этого потрясающего зрелища, представившегося мне: палуба залита кровью, всюду валяются трупы и части тел. Ничто не избегло разрушения: в местах, где разрывались снаряды, краски обуглились, все железные части пробиты, вентиляторы сбиты, борта и койки обгорели. Там, где было проявлено столько геройства, все было приведено в негодность, разбито на куски, изрешечено; плачевно висели остатки мостика. Дым шел из всех отверстий на корме и крен на левый борт все увеличивался». В неравном морском бою крейсер потерял боеспособность. Почти половина артиллеристов верхней палубы погибла. Несколько подводных пробоин лишали «Варяг» привычного хода.
Судьба «Варяга» и «Корейца» была решена. Командиры кораблей приняли решение не сдавать корабли врагу. Канонерская лодка «Кореец» была взорвана экипажем, в 15.30 на «Варяге» команда открыла кингстоны. В 18.10 «Варяг» лег на борт и через мгновение скрылся под водой. Французский крейсер «Паскаль», английский крейсер «Тэлбот» и итальянский крейсер «Эльба» подняли на свои палубы уцелевшие остатки команд русских кораблей. Командир американского судна отказался принять участие в спасательных действиях.

Японцы понесли не меньшие потери. «Варяг» нанес сильные повреждения 2 крейсерам - особенно досталось флагману «Асама», потопил 1 миноносец. Всеволод Руднев доносил царскому наместнику на Дальнем Востоке адмиралу Евгению Алексееву: «Корабли отряда с достоинством поддержали честь Российского флага, исчерпали все средства к прорыву, не дали возможности японцам одержать победу, нанесли много убытков неприятелю и спасли оставшуюся команду». Команда «Варяга» потеряла 122 человека убитыми и ранеными. Оставшиеся в живых моряки «Варяга» и «Корейца» через нейтральные порты вернулись в Россию и были удостоены Георгиевских крестов.
Подвиг «Варяга» восхитил японцев, так как русские поступили по канонам самурайской чести, событие было использовано японцами как пример для подражания в пропагандистской кампании. После войны японское правительство создало в Сеуле музей памяти героев «Варяга» и наградило Руднева орденом Восходящего Солнца.
Первая торжественная встреча героев состоялась в Одессе. Оттуда на всем пути до Санкт-Петербурга моряков тепло встречал простой люд. А 16 апреля матросы «Варяга» и «Корейца» под музыку гвардейских оркестров торжественным маршем прошли по Невскому проспекту. В Зимнем дворце после молебна император Николай II дал обед в честь героев Чемульпо. Всеволода Руднева назначили командиром строившегося броненосца «Андрей Первозванный» - самого мощного на тот период корабля русского флота.
В 1905 году «Варяг» был поднят японцами и зачислен во флот под названием «Сойя», но в апреле 1916-го Россия выкупила его у Японии, и уже в ноябре под прежним названием он пришёл в Кольский залив, где был включен во флотилию Северного Ледовитого океана. В феврале 1917 года корабль ушёл на ремонт в Англию, но до конца Первой мировой войны так и не был отремонтирован и затем был продан на слом. В 1925 году при буксировке корабль попал в шторм и затонул у берега в Ирландском море. Часть металлических конструкций была тогда же снята местными жителями.
На месте гибели крейсера возле шотландского населённого пункта Лендалфут 30 июля 2006 года установлена памятная доска. 8 сентября 2007 года там же установлен памятник.

Память погибших моряков увековечена монументом на Морском кладбище Владивостока и памятником в корейском порту Инчхон, где проходили лечение получившие ранения в ходе боя моряки. Памятники капитану крейсера В. Ф. Рудневу установлены в Туле и деревне Русятино Заокского района Тульской области. Кроме того, в райцентре Любино Омской области открыт памятник кочегару «Варяга» Ф. Е. Михайлову.
В 1946 году в СССР был снят фильм «Крейсер Варяг».
По случаю 50-летия подвига у Чемульпо, Н. Г. Кузнецов, главком ВМФ СССР, лично наградил пятнадцать ветеранов медалями «За отвагу». Позднее орденами и медалями были награждены ещё 139 ветеранов-моряков с «Варяга» и «Корейца».
В 2003 году экспедиции под руководством журналиста ВГТРК Алексея Денисова удалось отыскать точное место гибели крейсера и обнаружить на дне его обломки. Рассказ об этом вошёл в двухсерийный документальный фильм «Крейсер „Варяг“», приуроченный к столетию битвы у Чемульпо.
8 сентября 2007 года в Шотландии на берегу залива Ферт-оф-Клайд неподалёку от посёлка Ленделфут открыт памятник крейсеру «Варяг».

Да, Россия в 1905 году проиграла, но по справедливому замечанию крупного российского философа Ивана Солоневича: «Русские иногда проигрывали первые сражения, но пока что не проиграли ни одного последнего». Многие обвиняют во всех наших бедах царское самодержавие, но вот что писал об этом уже после Первой мировой войны Уинстон Черчилль: «Представление о царском режиме как об узкосердечном и гнилом отвечает поверхностным утверждениям наших дней. По тем ударам, которые Российская империя пережила, по катастрофам, которые на нее свалились, мы можем судить о ее силе... Николай II не был ни великим вождем, ни великим царем. Он был только искренним, простым человеком со средними способностями... Справедливость требует признания всего, чего он достиг. Пусть чернят его действия и оскорбляют его память - но пусть скажут: кто же другой оказался более пригодным? В талантливых и храбрых людях нехватки не было. Но на пороге победы Россия рухнула на землю, заживо пожираемая червями». К сожалению, «черви» эти пожирали империю уже перед началом русско-японской войны.
Через сорок лет. 22 и 23 августа 1945 года советские десантники освободили от японских захватчиков Дальний и Порт-Артур, которые впоследствии с полным на то основанием перешли под китайский суверенитет под их историческими названиями Далянь и Люйшунь. В ходе боев с 18 августа по 1 сентября, после полного разгрома и капитуляции Квантунской армии были освобождены и возвращены в состав России Южный Сахалин и Курильские острова.
В 1996 году на Тихом океане появился новый корабль - гвардейский ракетный крейсер «Варяг». Он был построен в 1983 году на Николаевском судостроительном заводе и включен в состав Черноморского флота под именем «Червона Украина». В 1996 году переведен на Тихий океан, где в память легендарного крейсера был переименован в «Варяг» и удостоен гвардейского знамени. В дни празднования 300-летия русского флота, в начале февраля 1996 года, ракетный крейсер «Варяг» прибыл в корейский порт Чемульпо, на место гибели своего предка, для отдания памятных почестей погибшим героям-морякам. Приказом главнокомандующего ВМФ России место гибели «Варяга» и «Корейца» объявлено координатами боевой славы, и все военные корабли России приспускают здесь флаги. За успехи в боевой подготовке приказом командующего Тихоокеанским флотом в 1998 году ракетный крейсер «Варяг» стал флагманским кораблем ТОФ. А в декабре 2003 года малому противолодочному кораблю (МПК-222) Тихоокеанского флота было присвоено имя «Кореец».

Родился в 1885 году в семье сельского врача в деревне Коши. В 1917 году он закончил Центральную военную академию в Токио и сразу был направлен на штабную работу. Его выдающиеся способности не остались незамеченными и помогли ему быстро продвигаться по служебной лестнице. С 1919 года он находился в качестве военного атташе в Швейцарии, а затем был направлен в Германию. В 1927 году, уже в звании полковника, Ямасита был переведен в Австрию на ту же должность. По возвращении в Японию ему было присвоено звание бригадного генерала (1934).

Но в 1936 году блестяще развивавшаяся карьера Ямаситы могла оборваться. В 1936 году Ямасита принимает участие в заговоре «молодых офицеров» (группировка сторонников «императорского пути», задумавших путем военного переворота захватить военную власть в Японии и выступавших за завоевание соседних стран Азии). Несмотря на активное участие в путче, Ямасита был всего лишь переведен на должность командира бригады сначала в Корею, а затем в Квантунскую армию, располагавшуюся в Маньчжурии.

Весной 1937 года командование Квантунской армии предложило Генеральному штабу захватить Северный Китай и нанести удар по Нанкину, где находилась резиденция правительства Чан Кайши. В мае решение об оккупации Китая было принято, нужен был лишь «законный» повод. В ночь на 8 июля бригада Ямаситы приступила к учениям восточнее моста Марко Поло, расположенного в 15 километрах от Пекина. Китайское подразделение, решив, что японцы готовят нападение, открыло по ним огонь. В результате один японский солдат пропал.

В ответ японский премьер-министр Коноэ объявил о вводе в Китай дополнительных воинских сил и потребовал вывести китайские войска из зоны стратегической железной дороги Пекин — Тяньцзин. Но Чан Кайши, рассчитывая на поддержку США и Англии, сам предъявил Японии ультиматум, требуя признать ответственность за инцидент и компенсировать потери. Получив желаемый повод, японское командование открыло военные действия, начав наступление на Пекин и Тяньцзин. В конце июля Тяньцзин пал, и японцы сосредоточили все свои силы против Шанхая. Этот крупнейший китайский порт был взят после трехмесячных ожесточенных боев. Деморализованная китайская армия практически без сопротивления сдала Пекин, в который японские войска вступили 7 августа.

После инцидента у моста Марко Поло Ямасита вышел из опалы, и в ноябре того же года он становится дивизионным генералом, а в 1938 году Ямасита стал начальником штаба японской экспедиционной армии, дислоцированной в Шанхае. В июле следующего года Ямасита был отозван в Токио, где занял место главного инспектора ВВС, освободившееся после того, как Тодзио стал военным министром. Вскоре Ямасита оказался в составе дипломатической миссии, направленной в Германию, а по возвращении был отправлен в почетную ссылку на должность командующего Квантунской армией, где и оставался до ноября 1940 года.

После подписания пакта Молотова - Риббентропа японское командование устремило свой взор на Юго-Восточную Азию и Тихий океан. С конца 1940 года Генеральный штаб начал разрабатывать оперативный план по захвату Филиппин, Британской Малайи и Голландской Ост-Индии (Индонезии). Для захвата Малайи и Индонезии осенью 1941 года была создана Южная группа армий, в которую вошла 25-я армия — ей предстояло оккупировать полуостров Малакка и захватить Сингапур. Командующим этой армией назначили Томоюки Ямаситу.

Перед Второй мировой войной могущество англичан на Дальнем Востоке опиралось на Сингапур и Гонконг. Но если потеря Гонконга, гарнизон которого капитулировал 25 декабря, была неизбежной, то за Сингапур британское правительство не беспокоилось. Оно затратило на оборудование этой базы 60 миллионов фунтов, превратив ее в самую мощную морскую крепость в мире. Сингапур укрепляли только с моря, так как наступление через джунгли Малайи, протянувшиеся на 700 километров от границы Таиланда до крепости, представлялось технически невыполнимым. Но Ямасита повел свои войска к Сингапуру именно по суше, что в конечном счете и предопределило его успех.

15 ноября генерал Ямасита прибыл в Сайгон, куда предварительно была передислоцирована 25-я армия. 8 декабря японские войска под прикрытием соединения адмирала Одзавы высадились на полуострове Малакка. Благодаря успешным действиям разведывательных подразделений 25-я армия располагала подробными картами полуострова и могла пользоваться тайными складами оружия и амуниции. В то время как все японские дивизии были готовы к ведению боевых действий в джунглях, стотысячная английская армия, которой предстояло оборонять Сингапур, оказалась небоеспособна. Некоторые части английской армии были потрепаны в боях на полуострове, а свежие подкрепления, только что спустившиеся с кораблей после длительного перехода, были не готовы сражаться в условиях тропиков.

К январю 1942 года войска генерала Ямаситы захватили уже две трети полуострова. Легко вооруженные, крайне нетребовательные, почти не нуждающиеся в регулярном снабжении японские солдаты двигались в стороне от немногочисленных дорог, обходя оборонительные порядки противника. К 31 января, невзирая на упорное сопротивление английских, новозеландских и австралийских частей, японцы вышли к южной оконечности Малайи. В тот же день лорд Персиваль приказал взорвать дамбу, соединяющую остров с материком. Сингапур превратился в осажденную морскую крепость. Но одновременно стало ясно, что к обороне со стороны суши Сингапур никто никогда не готовил: артиллерийская оборона была организована только для отражения нападения с моря, а все базы снабжения и аэродромы располагались в северной части острова.

В крепости имелись все необходимые запасы, но обороняющие ее войска были деморализованы предыдущими поражениями и безраздельным господством в воздухе авиации противника. В ночь с 8 на 9 февраля 1942 года японцы переправились через пролив и восстановили дамбу, по которой на остров сразу же переправились танки. Через пять дней Ямасита захватил водохранилище в центре острова. Еще через день гарнизон Сингапура капитулировал. Успешное завершение Малайской кампании превратило генерала Ямаситу в национального героя.
Военный министр постарался, чтобы Ямасита прямо из Сингапура был отправлен обратно в Маньчжурию, на должность командующего 1 -м фронтом.

В октябре 1944 года, уже после отставки Тодзио, Ямасита был вызван в Токио, где получил указания относительно «Операции Кацу», и отправился на Филиппины в качестве командующего 14-м фронтом. Но о военном гении генерала Ямаситы Ставка вспомнила слишком поздно. 18 октября Макартур высадился на острове Лейте в центре Филиппинского архипелага. После того как в морской битве у Лейте императорский надводный флот потерпел сокрушительное поражение, Ямасита лишился поддержки с моря и остался один на один с превосходящими силами противника. Чтобы хоть как-то бороться с американским флотом, он был вынужден широко использовать летчиков-камикадзе. Вплоть до окончания войны американский флот нес от их действий значительные потери, но серьезного влияния на ход военных действий смертники оказать уже не смогли.

В середине декабря снабжение войск на острове Лейте прекратилось, и оборонявшаяся здесь японская 35-я армия была обречена. Японцы потеряли большую часть авиации и почти весь флот. В конце декабря Макартур захватил остров Миндоро, лежащий южнее Лусона, на котором оборонялись основные силы Ямаситы. Предполагая, что японцы ждут нападения с юга, он решил зайти с севера острова и высадить десант в заливе Лингаен. Генерал Ямасита не исключал и такое развитие событий, но сделать уже ничего не мог. Американский генерал медленно теснил в горы противника, но японцы упорно удерживали Манилу.

Ямасита превратил столицу Филиппин в мощный укрепрайон, гарнизон которого мужественно сражался более месяца. Были взорваны все мосты и заминированы все дороги вокруг города. Кроме того, японские войска подожгли деревянные постройки столицы. В пожарах сгорели десятки тысяч жителей Манилы. Макартур приказал не бомбить Манилу, но артиллерийские обстрелы не прекращались. Когда 3 марта гарнизон Манилы капитулировал, от города остались одни дымящиеся руины. В этой битве американцы потеряли около тысячи человек, японские потери равнялись шестнадцати тысячам. Но потери мирного населения были ужасающи. В ходе боевых действий погибли 100 000 жителей Манилы!

Потерпев поражение, Ямасита ушел в горы и продержался там до конца войны. 2 сентября 1945 года генерал Ямасита покинул свой штаб в горах и подписал капитуляцию своей армии. В октябре он предстал перед военным трибуналом по обвинению в массовой гибели мирного населения во время штурма Манилы. Прямых доказательств его вины не было найдено, но суд приговорил генерала к смерти через повешение.

Макартур отказался помиловать Ямаситу, побоялся сделать это и гражданский суд. 27 февраля 1946 года приговор был приведен в исполнение.
Томоюки Ямасита был прозван «Малайским тигром» за молниеносное завоевание британской Малайи.

Будущий адмирал Того родился 22 декабря 1847 года в Кадзии (префектура Кагосима) провинции Сатсума. Остров Кюсю, самый юго-западный, ближе всего располагался к Корее, Китаю и оказался на пути европейских мореплавателей, достигавших Японии впервые. Именно на этом острове расположен Нагасаки - долгие годы единственный порт, который могли посещать иноземные купцы. Немудрено, что именно из провинции Сатсума происходили многие моряки японского флота.

В 13 лет мальчик по традиции сменил детское имя Накагоро на всем известное Хэйхатиро. Завершалась эпоха сегуната, когда при формально царствовавшем императоре страной руководил правитель-сегун из числа крупных феодалов. Долгие годы Япония в самоизоляции стремилась сохранить неизменной культуру и, по возможности, не допускать новшества из стран Европы и Америки. В области науки и техники Страна восходящего солнца намного отстала от окружающего мира. Но этот мир все чаще вторгался в пределы островного государства. Заинтересованные в торговле страны добивались заключения договоров разными путями. В 1854 году командовавший американской экспедицией коммодор М. Перри добился открытия для торговли трех портов Японии, угрожая пушками своей эскадры. Миссия Путятина, прибывшая на эскадре для переговоров из России, действовала иначе, мирным путем. Ход переговоров и состояние Японии описал И.А. Гончаров. Он сообщал о безнадежной слабости японской береговой артиллерии и армии, об отсутствии флота. Но писатель подметил также интерес некоторых образованных японцев к европейским новшествам и предсказал, что вскоре они воспримут эти новшества. Так и произошло. Корабли Перри нанесли такой удар самолюбию японских самураев, что уже в 1855 году в Нагасаки были приглашены голландские офицеры для преподавания тактики, навигации и судостроения в основанном военно-морском училище. Были построены металлургический и судостроительный заводы. К 1872 году японский флот насчитывал уже 17 военных кораблей водоизмещением в 13 800 тонн.

Для дальнейших перемен потребовался переворот и в умах, и в правящих кругах. Можно полагать, что очередной толчок дал обстрел англо-американо-французской эскадрой порта Симоносеки в 1864 году в ответ на выступления японцев против иностранцев. Кроме того, ширилось число людей и в правящих кругах, понимающих необходимость перемен. В 1867-1868 годах произошла буржуазно-феодальная революция Мейдзи, которая восстановила императорскую власть и повернула страну к капиталистическому пути развития.

Переход к общению с другими странами потребовал, с одной стороны, развития морской торговли, а с другой - защиты как этой торговли, так и берегов Японии. В провинциях страны возникали торговые и промышленные центры. В начале революции основой для них явились капиталы феодальных кланов. 20-летний Того поступил в морскую контору, открытую кланом Сатсума. Через два года, в 1869 году, молодой моряк участвовал на борту корабля “Касуга” в бою с кораблем феодала Токугава.

Сразу после революции Мейдзи пришедший к власти феодально-буржуазный блок под эгидой монархии начал создавать вооруженные силы на основе существовавших войсковых формирований и кораблей феодальных княжеств. Осенью 1868 года были организованы штабы сухопутных войск и ВМФ, в 1870 году - военное министерство, разделенное через три года на военное и морское министерства. Во главе флота оказались преимущественно самураи из бывшего феодального княжества Сатсума. Среди них был и Того. Новой Японии требовались хорошо подготовленные моряки для нового флота. В 1871 году Хэйхатиро поступил в Токио в морское училище. Но морскую подготовку, особенно командиров для современных паровых броненосных судов с массой технических усовершенствований, в стране было проводить сложно. Потому 12 курсантов, включая Того, выехали на обучение за границу. Англия, обеспокоенная активностью России на Дальнем Востоке, предпринимала усилия, чтобы противопоставить ей Японию. Английские специалисты готовили японских моряков, английские верфи строили первые броненосные суда японского флота. Все это принесло свои плоды.

7 лет провел Того в Англии. Он обучался в Кембридже, обошел вокруг света на “Хэмпшире”, наблюдал за строительством броненосца “Фусо” в Гринвиче. Вернулся Того в 1879 году на только что построенном на британских верфях корабле “Хиэй”. В 1880 году он - капитан-лейтенант, в 1882 году - помощник командира “Акаги”, а через три года (в 38 лет) - командир этой канонерки. В 1887 году его произвели в капитаны 1-го ранга. До 1894 года Того командовал крейсерами, состоял начальником базы Курэ. К началу японо-китайской войны моряк был командиром крейсера “Нанива”, одного из новейших кораблей. На нем он и отличился в боевых действиях.

Первое столкновение в этой войне произошло у острова Пхундо, при входе в Азанский залив. К 19 июля 1894 года японский флот под командованием вице-адмирала Ито в готовности стоял на рейде Сасебо, тогда как крейсер “Яэяма” и несколько старых судов капитана 1-го ранга Хираяма были направлены к Чемульпо для прикрытия транспортов с войсками, направленных в Корею. 23 июля Ито, получив инструкции, направился в корейский порт Кунсан, связанный телеграфной линией с Японией. Вечером 24 июля от главных сил отделилась для разведки Азанского залива летучая эскадра контр-адмирала Цубои в составе быстроходных крейсеров “Иосино”, “Нанива” и “Акицусима”. Следующим утром у входа в залив, вблизи острова Пхундо, с японских крейсеров заметили два китайских корабля: крейсер “Цзиюань” и канонерскую лодку “Гуани”, которые должны были сопровождать транспорт “Гаошен” с войсками. Считая, что китайцы уничтожили отряд Хираяма, Цубои решил атаковать китайские корабли, когда они выйдут из пролива в открытое море. С расстояния 3000 метров японцы открыли огонь по “Цзиюань”. Китайцы до начала обстрела не объявили боевую тревогу и получили значительные повреждения от огня “Иосино” и “Нанива”. Командир крейсера, подняв белый и японский флаги, смог оторваться от летучей эскадры под прикрытием тумана. Канонерка “Гуани” под обстрелом “Нанивы” и “Акицусимы” получила тяжелые повреждения; ее командир высадил остатки экипажа на берег, а корабль взорвал. Но тут японцы обнаружили английский пароход “Гаошен” под конвоем старого деревянного корабля “Цаоцзян”. Цубои, направив “Иосино” преследовать китайский крейсер, послал “Акицусиму” за пытавшимся скрыться “Цаоцзяном”, который ввиду явного превосходства противника сдался без боя. Того достался транспорт “Гаошен”. Это судно под английским флагом с европейским экипажем перевозило в Корею 1200 солдат, 14 пушек и другое вооружение. Капитан Т. Голсуорси продолжал путь к Асану, не получив от командира проходившего мимо “Цзиюань” приказа отходить. Остановив транспорт двумя холостыми выстрелами, Того послал катер с японским офицером, который установил принадлежность груза и пассажиров китайской армии и приказал вставшему на якорь судну следовать за крейсером. Однако китайцы воспрепятствовали капитану выполнить приказ и угрожали перебить всех европейцев на борту. Того, узнав о захвате судна китайскими войсками, отдал приказ европейцам оставить судно, обреченное на уничтожение. Так как выпущенная торпеда в цель не попала, с “Нанивы” открыли огонь из 5 152-мм орудий. Менее чем через полчаса “Гаошен” затонул с большинством экипажа и китайских войск. Японцы приняли на борт лишь капитана и двух членов команды; еще 147 человек спасло проходившее позднее корейское судно. Присоединив вышедшие из Азанского залива корабли Хираямы, Цубои направился к Куинсану на соединение с главными силами.

Первая победа на море придала японскому флоту уверенность в своих силах, а потопление “Гаошена” продемонстрировало, что японцы не намерены щадить суда даже под нейтральными флагами.

Вторично Того отличился в сражении при реке Ялу, когда летучая эскадра, включавшая и “Наниву”, сыграла решающую роль в разгроме китайской эскадры.

17 сентября японский флот вице-адмирала Ито обнаружил недалеко от устья реки Ялу Северный китайский флот, прикрывавший высадку войск с 6 транспортов. Располагавший 2 броненосцами и 18 крейсерами китайский командующий Дин Жу-чан решил вступить в бой и построил свои силы в линию фронта с броненосцами в центре для таранных ударов. Ито также стремился к решительному бою. Он принял более гибкий строй, составленный из “летучей эскадры” Цубои (4 крейсера, в том числе “Нанива”, со скоростью 18 узлов) и главных сил - кораблей менее быстроходных.

Именно летучая эскадра уже в начале боя охватила правый фланг китайского флота и сосредоточенным огнем заставила выйти из боя и направиться к берегу крейсера “Янвей” и “Чаоюн”. Цубои по приказу Ито пришлось повернуть, так как часть кораблей главных сил пострадала от огня китайцев и нуждалась в поддержке. После того как поврежденные японские корабли отошли, летучая эскадра обратила внимание на крейсера, вышедшие с реки Ялу, один из них потопила, а второй повредила. К вечеру бой завершился. Хотя высадка китайских войск прошла благополучно, моральный успех оказался на стороне японцев с их более активной тактикой. После боя при Ялу китайский флот больше не выходил в море и отстаивался в Вейхайвее. Обеспечив господство на море, японцы начали успешные операции на суше против китайских баз. Они взяли с суши Люйшунькоу, а с осени начали осаду Вейхайвея, где стояли главные силы Северного флота. Крейсер “Нанива” активно участвовал в блокаде базы неприятеля и боевых действиях. К примеру, при поддержке огня “Нанивы” японские войска 30 января 1895 года овладели южными фортами, а 7 февраля крейсера “Нанива” и “Иосино” заставили 10 из 12 прорывавшихся в море китайских миноносцев выброситься на берег.

Очевидно, деятельность Того была оценена высоко, и он получил первый адмиральский чин. В 1896 году Того назначили начальником высшей военно-морской школы, через два года произвели в вице-адмиралы.

Боксерское восстание в Китае привлекло внимание европейских держав, вооруженной силой защищавших торговые интересы своих промышленников. К европейским силам присоединились и японские. Экспедиционной эскадрой командовал вице-адмирал Того. После возвращения из Китая Того определили начальником базы в Майдзуру. Это была как бы передышка перед новой войной, на этот раз с Россией. В 1903 году Того назначили командующим Объединенным флотом. В 1904 году его удостоили чина адмирала. Флотоводец руководил боевыми действиями на море в русско-японскую войну 1904-1905 годов.

Японский флот начал боевые действия, атаковав торпедами и повредив 3 русских корабля на рейде Порт-Артура в ночь на 27 января 1904 года, после чего главные силы под флагом Того пытались обстрелять порт, но были отбиты огнем береговых батарей. Тем не менее японцы, истребив крейсер “Варяг” и канлодку “Кореец” в Чемульпо и заблокировав 1-ю Тихоокеанскую эскадру в Порт-Артуре, получили возможность беспрепятственно перевозить войска в Корею, а затем и в Манчьжурию. Приезд вице-адмирала С.О. Макарова в Порт-Артур дал русской эскадре вождя, способного достойно противодействовать Того. Но гибель русского флотоводца позволила японцам успешно поддерживать блокаду. Несмотря на то что на минах подорвались 2 броненосца, Того успешно провел бой 28 июля с прорывавшейся из Порт-Артура эскадрой контр-адмирала Витгефта и заставил ее вернуться на блокированную базу, где корабли и погибли при капитуляции Порт-Артура. Вскоре был выведен из действия отряд крейсеров, базировавшийся во Владивостоке.

Японский флагман старался к каждом решающем сражении добиваться превосходства сил, пользуясь данными разведки и большей быстроходностью современных кораблей. Когда стало известно, что к островам Японии приближается 2-я Тихоокеанская эскадра, Того стянул главные силы к Цусимскому проливу, а перед ним развернул завесу патрульных судов. Используя радиосвязь, японцы сосредотачивали свои силы на решающих направлениях. Разгромив русскую эскадру при Цусиме 14 мая 1905 года, японские отряды ночью и следующим утром добивали уцелевшие русские корабли, так что весьма немногие смогли прорваться во Владивосток.
Сражение адмирал Хейхатиро Того провел, открыто стоя на мостике своего флагманского броненосца, и не получил ни одной царапины, хотя в его “Микасу” попал не один десяток русских снарядов.

После Цусимского сражения Того удостоили высших наград Японии и назначили начальником Главного морского штаба. С 1909 года адмирал состоял членом Высшего военного совета. В 1911 году он вместе с генералом Ноги посетил Англию и США, где встречался с высшими руководителями этих стран. В 1913 году флагмана произвели в адмиралы флота.

В Первую мировую войну, не занимая высоких постов, Того не оставался в стороне, когда принимались ответственные решения по флоту. Он был одним из воспитателей наследника престола - будущего императора. После окончания войны адмирал вышел в отставку. Тем не менее, можно полагать, что он так или иначе участвовал в продолжавшейся экспансии Японии, в которой немалую роль играл флот. Интервенция в России (1918-1922), захват части провинций Китая (1931-1936), выход Японии из Лиги Наций (1933) совпали с этим последним периодом жизни флотоводца.

В 1934 году Того получил титул маркиза (видимо, в честь 30-летия начала русско-японской войны). Скончался адмирал 30 мая 1934 года в Токио.


Эскадренный броненосец «Микаса», был построен фирмой Викерс в Великобритании в 1899-1901 годах. Легендарный корабль нашел свое последнее пристанище в Йокосуке, недалеко от Токио, и является единственным в мире сохранившимся броненосцем времен Русско-Японской войны.

Водоизмещением в 15 тысяч тонн, «Микаса» был флагманом эскадры адмирала Того во время битвы в Желтом море в Августе 1904 года и в Цусимском сражении в Мае 1905 года. В ходе столкновений с Русским флотом были уничтожены 1 и 2 Тихоокеанские эскадры, что сыграло важнейшую роль в победе Японии в войне 1904-1905 года. Значимость «Микасы», как флагмана победы, соизмерима пожалуй только со значением броненосца «Виктория» в британском национальном самосознании!

Концепция целого класса кораблей типа «Микаса», очень близка по сути к Британскому классу «Маджестик», но с более мощным и улучшенным вооружением, броней и надстройками. Визуально, отличить их возможно по дымовым трубам, которые на «Микасе» были расположены продольно осевой линии корабля. К 1904 году, благодаря огромной помощи англичан, эскадра Того из примерно 60 кораблей, включала 5 наисовременнейших броненосцев и 8 тяжелых крейсеров. Еще 2 мощных и более совершенных боевых корабля не были закончены на верфях в Великобритании к началу войны.
«Микаса», и его брат-близнец «Асахи» были самыми новыми кораблями в Японском флоте к началу боевых действий. Как и «Маджестик», они имели открытый мостик и второй командный пост на корме. Вторичное вооружение было расположено батареей в центральной части корпуса и по одной бронированной башне с 6” орудием по углам надстройки как на британском «Короле Эдварде VII».
Водоизмещение полное 15 179 т, длина наибольшая 131,7 м, ширина 23,23 м, осадка 8,28 м. Мощность машин 15 000 л.с., скорость 18 уз. Броня (крупповская): пояс по ВЛ 229-102 мм, верхний пояс 152 мм, казематы 152 мм, барбеты башен 356-203 мм, башни 254 мм, палуба 76-50 мм. Вооружение; четыре 305-мм, четырнадцать 152-мм и двадцать 76-мм орудий, двенадцать 47-мм пушек, 4 торпедных аппарата.
Победа в Цусимском сражении ознаменовала триумф Английского судостроения и блестящей тактики Адмирала Того. Почти через 100 лет после Трафальгарской битвы, для японцев Цусима стала символом победы современных технологий, военной науки над превосходящими силами противника. На опыте этого последнего в истории решающего столкновения флотов двух держав, были заложены основы японской военно-морской науки, что позднее, вероятно, сыграло с японцами злую шутку во время Второй Мировой войны.
По иронии судьбы, через неделю после подписания Портсмутского мира 11 сентября 1905 года, положившего конец войне на Дальнем Востоке, на борту «Микаса» находившегося на военно-морской базе Сасебо по неосторожности в артиллерийском погребе произошел пожар, повлекший за собой взрыв боекомплекта одной из башен и гибель 339 человек. Броненосец был сильно поврежден и затонул на глубине 11 метров. При данном инциденте было больше жертв среди личного состава броненосца, чем за всю Русско-Японскую войну! У российских моряков эта информация вызвала сожаление о другом: “Ну почему этот злосчастный взрыв не произошел хотя бы четырьмя месяцами раньше?!» И такие случаи были не единичны, к примеру через 3 года по той же причине взорвался крейсер “Мацусима”. Еще несколько кораблей, принимавших участие в Цусимском сражении были потеряны в результате природных катаклизмов. Везение адмирала Того закончилось.

К тому времени, как корабль был поднят 7 августа 1906, дотошно восстановлен, введен в строй 1908 году, явление на мировой арене нового класса кораблей – "дредноутов", разом отодвинуло «Микасу» в разряд второстепенных боевых кораблей, ему был присвоен 3 класс и он был использован для обороны побережья, пока в 1921 году не сел на мель и был снова отправлен в ремонт. Согласно Вашингтонскому соглашению об ограничениях вооружений, в 1925 году, «Микаса» был разоружен и должен был быть разобран, однако страны-участницы соглашения приняли решение, что такой важный для японской истории корабль может быть сохранен и в 1926 году броненосец стал музеем адмирала Того в Йокосуке и мемориалом Цусимской победы. Как это ни странно, корабль простоял всю войну у причала, но не был полностью разрушен в ходе бомбардировок американской авиацией под конец войны, на всякий случай за годы оккупации орудия главного калибра с «Микасы» были демонтированы, а сам корабль конфискован американцами. Кстати, Советский Союз настаивал на полном уничтожении броненосца, в связи со всем известными событиями.
Но, отчасти, благодаря участию Американского адмирала Честера Нимица, было принято решение восстановить бывший флагман Имперского Флота. Начатые в 1958 году работы, позволили уже через 3 года «Микасе» занять место, будучи забетонированным в береговую линию, в Йокосуке. Так как многие части надстройки были утеряны, их пытались либо восстанавливать (например орудия восстановлены крайне приблизительно), либо заимствовать с других кораблей - частично с подлежащего разборке Чилийского линкора Almirante Latorre.
Фактически от легендарного корабля остались оригинальными только корпус и некоторые части надстройки. Рядом с броненосцем разбит небольшой парк.

Родился Такэаки (его часто называли Буё, по второму чтению иероглифов, составлявших имя) в окрестностях Эдо в семье хатамото — одного из самураев, приближенных сёгунами Токугава за доблесть и верность ко двору. Правда, он был вторым сыном в семье, что ограничивало в дальнейшем права наследования на титул и имущество. Приходилось рассчитывать исключительно на свои силы. И 17-летний юноша направился в Нагасаки, где в 1853 году поступил в училище военно-морского флота.
Надо отметить, что в то время сёгунат Токугава доживал свои последние годы, японцы с нетерпением и опаской ждали радикальных перемен, способных взбаламутить и перевернуть тих** размеренную жизнь страны, добровольно отгородившейся от всего мира «бамбуковым занавесом». Еще недавно японцам было категорически запрещено удаляться от берегов Ниппона), а теперь курсанты военно-морского училища с жадным интересом рассматривали географические карты мира, полученные от голландских и китайских купцов. Не случайно военно-морские офицеры считались элитой общества, наиболее образованной ее частью. В силу требований профессии им приходилось осваивать знания, считавшиеся запретными для основной части населения.
Окончив училище и получив морскую закалку, Эномото вновь вернулся в учебные аудитории. На этот раз — преподавателем в столичную школу военно-морского флота. Очевидно, ему удалось завоевать там определенный авторитет. Во всяком случае, в 1861 году ему было предписано отправиться в Голландию, где в это время по заказу японского правительства строили пароход «Кайё-мару», способный ощутимо усилить военно-морскую мощь страны. Помимо надзора за постройкой корабля, Эномото должен был в свободное время пройти курс европейских наук. Эномото выполнил все. Он досконально изучил военно-морские науки, корабельное дело, баллистику, а заодно химию, физику, горное дело, а также, что очень важно, международное право. Поэтому, вернувшись в 1867 году на родину на борту «Кайё-мару», он был очень тепло встречен начальством. Его тут же назначили заместителем командующего военно-морским флотом Японии. Для молодого моряка (ему только исполнился 31 год) это — большая честь и большое доверие. Впрочем, высокое назначение было заслуженным. Такэаки Эномото уже в те годы считался одним из наиболее образованных японцев.
Но тут блестящая офицерская карьера Эномото неожиданно прервалась. В стране в 1868 году произошла реставрация власти императора. Военный правитель Японии сёгун Токугава был лишен полномочий, которыми его клан пользовался с начала XVII века. Естественно, подобные перемены не могли происходить гладко. В стране вспыхнула гражданская война. И Эномото, верный присяге, выступил на стороне сёгуна. Когда войска императора Мэйдзи вплотную подошли к столице, Эномото приказал своим подчиненным перегнать значительную часть военно-морского флота (8 кораблей, включая и «Кайё-мару») на север, к берегам Хоккайдо, где влияние императорского правительства было еще очень слабым. Там, вдали от основных событий, сотрясавших страну, Эномото планировал создать оплот старого государственного правления, который возглавил бы сёгун Ёсинобу Токугава. В целесообразности подобного шага Эномото убеждали и французские советники, работавшие на кораблях японского флота. Но, с точки зрения сторонников императора, это был вооруженный мятеж.
Далее события развивались неблагоприятно для защитников старого строя. Ёсинобу Токугава побоялся возглавить борьбу на севере Японии и отказался от предложения Эномото. Не приняло этой идеи и правительство императора Мэйдзи. Тогда француз Жюль Брюнэ посоветовал японским морякам провозгласить на Хоккайдо республику по американскому образцу. Деваться было некуда. Так на Хоккайдо появилась, по нынешней политической терминологии, «самопровозглашенная» республика самураев, или, как ее в то время охарактеризовал глава русской православной церкви в Японии св. Николай, «дворянская республика». Такого история Японии еще не знала. Более того, кандидатуру президента Республики Хоккайдо решили определить прямыми выборами, чего (выборов должностных лиц) в этой стране также до того времени не бывало. 25 декабря 1868 года президентом Республики Хоккайдо был избран Такэаки Эномото.
Республиканская власть на Хоккайдо продержалась недолго. Империя не намерена была терпеть подобные политические выверты на своей территории. В апреле 1869 года на север страны были отправлены перешедшие в подчинение императора корабли и 7 тысяч бойцов. Организовать серьезное сопротивление республиканцы не смогли, и к началу мая отступили к крепости Горёкаку в городе Хакодате. Последняя битва гражданской войны произошла 4-10 мая 1869 года. 800 самураев, оставшихся в распоряжении президента Эномото, не сумели противостоять превосходящему их в 10 раз по численности отряду правительственных войск. Не помогли и французские советники. Часть кораблей под республиканскими флагами была потоплена, другие захвачены атакующими. Эномото капитулировал. 18 мая Республика Хоккайдо прекратила свое существование, а ее президент оказался в заключении.
На этом, собственно говоря, биография Такэаки Эномото могла и завершиться. Но произошло неожиданное. Через три года Эномото был прощен. Страна слишком нуждалась в образованных людях. Бывший моряк был назначен уполномоченным по освоению новых районов. А новые районы — это север страны, прежде всего Хоккайдо. Там Эномото развернул работы по поиску месторождений каменного угля. Помогли знания, полученные в Голландии.
Но хозяйственный период в жизни Такэаки Эномото продолжался недолго. У правительства появились новые задачи, с которыми мог справиться лишь такой высокообразованный человек, к тому же знакомый с основами международного права. Надо было разобраться с государственной границей, которая как бы «терялась» на территории Сахалина. Этот остров находился в совместном пользовании русских и японцев, что создавало немало юридических проблем. Значит, надо было ехать в Санкт-Петербург, где договориться с русскими о четком размежевании. Так, Такэаки Эномото неожиданно для себя в 1874 году стал Чрезвычайным и Полномочным послом. Вместе с дипломатическим рангом ему был присвоен и новый военный чин — вице-адмирала японского императорского флота. Примечательно, что до того времени высшим чином во флоте Японии считался капитан первого ранга. Так Эномото стал первым адмиралом своей страны. Но боевые корабли и сражения остались для него в прошлом. Впереди лежала трудная стезя дипломата и государственного деятеля.
10 марта 1874 года в Иокогаме Эномото с переводчиком Уратаро Сига вступил на борт коммерческого корабля. Пройдя Суэцким каналом, они добрались до берегов Италии. Там посол воспользовался наземным транспортом и через Венецию и Швейцарию прибыл во Францию. В Париже японскому послу была сшита парадная форма вице-адмирала. Так как образцов не было, пришлось украшать ее галунами и шевронами по собственному вкусу. Затем путь лежал через Голландию и Берлин в Санкт-Петербург. В столице России Эномото появился 10 июня, то есть ровно через три месяца после отплытия из Японии.
Далее все пошло по дипломатическому протоколу. Вручение императору Александру II верительных грамот, торжественные обеды, рауты. Для ведения переговоров с японским послом русский МИД назначил директора Азиатского департамента Петра Стремоухова.
Переговоры предстояли сложными. Поступаться своими правами на Сахалине ни одна из сторон не желала. Предложение Эномото поделить Сахалин пополам — на северную и южную части — было встречено русскими дипломатами холодно. Объяснение, правда, прозвучало достаточно забавно. Стремоухов напомнил, что Сахалин используется российскими властями как место каторги и, следовательно, никакое разграничение по суше не обеспечит японским жителям безопасности от набегов криминальных элементов. Лишь через несколько месяцев после начала переговоров Эномото сдвинул дело с мертвой точки, согласившись от имени Японии отказаться от Сахалина в обмен на соответствующую компенсацию. Такой компенсацией могла стать передача под юрисдикцию Японии всех Курильских островов.
Удалось бы Стремоухову и курировавшему его работу канцлеру Александру Горчакову в ходе дальнейших переговоров добиться лучших условий размена, остается лишь гадать. У России были и другие векторы внешней политики, помимо восточного. Наметившийся вооруженный конфликт с Турцией, за спиной которой стояла Англия, потребовал скорейшего завершения переговоров с Японией. Условия договора были быстро согласованы, и 7 мая Эномото и Горчаков скрепили текст «Трактата между Россией и Японией» своими подписями. Новый договор был встречен весьма неоднозначно в Санкт-Петербурге и в Токио. Нашлось немало его критиков, посчитавших мену неадекватной, поэтому послу Эномото приходилось не раз оправдываться, ссылаясь на высочайшее указание. Но в России к японскому послу продолжали относиться дружественно. Он был удостоен русского ордена Станислава первой степени, стал частым гостем великосветских приемов.
Летом 1878 года посол Эномото засобирался домой. На сей раз он выбрал дорогу покороче, но посложнее — через Сибирь. Тогда железнодорожной трассы на Дальний Восток не существовало. Приходилось добираться на перекладных, меняя ямщиков. С Эномото на восток отправились два спутника-японца. По пути посол делал заметки, отмечая особенности природы, местной жизни, торговли, состояние мостов, дорог, военных гарнизонов. Ему в этом не мешали. Из Санкт-Петербурга были разосланы телеграммы с указанием препятствий г-ну Эномото не чинить, относиться любезно.
Путешествие продлилось два месяца. 21 октября 1878 года вице-адмирал Эномото высадился на причале Иокогамы. (Дорожные записи путешествия — т. н. «Сибирский дневник» — были опубликованы много позже, когда их автора уже не было в живых.)
На родине Эномото ждали новые назначения. В 1882 году он стал министром военного флота, в 1885 году как опытный переговорщик был отправлен посланником в Китай, где шла работа над подготовкой Тяньцзинского договора 1885 года. Затем последовала череда перемещений в рамках кабинета министров. Он служил министром связи, министром образования, затем — министром иностранных дел, наконец — министром сельского хозяйства и торговли. В 1897 году он подал с последнего поста в отставку в знак протеста против того, что правительственные войска силой подавили забастовку на медных рудниках Асио.
Еще раз имя Такэаки Эномото появилось в прессе в 1902 году, когда в Токио было создано «Японо-русское общество», предтеча многочисленных обществ дружбы между двумя странами. Члены общества стремились, хотя и безуспешно, наладить торговые контакты с Россией, снять политические разногласия, которые, в конце концов, привели к русско-японской войне 1904-1905 годов. Такэаки Эномото был избран президентом этого общества.
Последние годы своей жизни Эномото посвятил организации целенаправленной эмиграции японцев за рубеж, созданию колоний поселенцев в Южной и Центральной Америке, на островах Тихого океана. Скончался виконт Эномото в возрасте 71 лет.

Токио на имперской конференции, проходившей в обстановке исключительной секретности, было решено начать войну с Америкой без формального объявления войны, без предварительных деклараций. В этот же день состоялась встреча Рузвельта с британским послом Галифаксом, на которой Рузвельт сообщил, что США не вступят в войну до исхода сражения за Москву, как главнейшего фактора воздействия на Японию. Командующий ударным соединением, стоящим в точке сбора, вице-адмирал Нагумо, получил приказ атаковать 7 декабря Пирл-Харбор, имея основной целью американские авианосцы.

1941 Из бухты острова Итуруп (Курильские острова) выходит 6 японских авианосцев с 400 самолетами и прикрытием из 2 линкоров, 3 крейсеров, 9 миноносцев. Никем незамеченная, а вернее <провороненная> американцами, эскадра приближается к военно-морской базе США Перл-Харбор на Гавайях.

10 октября 1944 год.
Это была первая крупнейшая бомбежка Окинавы перед высадкой на нее американского десанта. Самолеты 38-й оперативной группы авианосцев вице-адмирала Джона Маккейна атаковали четыре аэродрома — Иэ, Кадена, Наха и Йонтан, а также порт и город Наха. В том рейде участвовали 9 авианосцев, 5 линкоров, 15 крейсеров и 58 эсминцев. Воздушные налеты и артиллерийский обстрел портов и аэродромов продолжались целый день. Были сброшены 541 тонна бомб, 652 ракеты и 21 торпеда. Американцы сбили 23 самолета противника, а еще 88 уничтожили на земле. Потопили также 4 подводные лодки, эсминец, тральщик, 30 торговых судов, 45 джонок и барж. В уничтоженных складах порта Наха было взорвано 5 миллионов патронов, сожжено 300 тысяч мешков риса. Это был самый крупный налет на Окинаву.
В последующем налеты американской авиации продолжались, а уже весной - 1 апреля - на остров был высажен американский десант. В начале июля Окинава пала.
Во время той, првой бомбардировки острова был разрушен дом Сокона Мацумуры - одного из патриархов окинавского боевого искусства, создателя Сёрин-рю.
Сокон Мацумура родился в семье сидзоку (окинавский аналог японских самураев) в деревне Ямагава, недалеко от города Сюри. Будучи человеком благородного происхождения, он получил хорошее образование, был умён, проницателен, был известен как хороший каллиграф.

После окончания начальной школы, в 1829-м году Мацумура поступил в школу для подготовки чиновников в Сюри, сдал экзамен на высший гражданский ранг и поступил на государственную службу.

С осени 1829 года Мацумура служил телохранителем у бывшего короля Сё Ко. Вероятно, Сё Ко недолюбливал Мацумуру за его прямолинейный нрав, почему и отослал его в Сюри ко двору короля Сё Ику, телохранителем которого и стал Мацумура. После смерти Сё Ику Мацумура стал телохранителем Сё Тай — последнего короля Рюкю. Таким образом, Мацумура был телохранителем трёх окинавских королей, из чего можно сделать вывод о большом доверии к нему и о его незаурядных боевых способностях.

В 1848 году Мацумуре было пожаловано звание Верховного наставника воинских искусств Окинавы.

Точные даты рождения и смерти Мацумуры неизвестны, однако, приблизительно их можно вычислить. Так, Сёсин Нагаминэ утверждает, что Мацумура отмечал своё 88-летие в 1897-м году, значит он родился в 1809-м. Мастер сёрин-рю Кацуя Мияхира утвержал, что Мацумура умер в возрасте 92 лет, поэтому год его смерти — 1901-й или 1902-й. Годы (1809-1901) наиболее часто встречаются в литературе.