Вязание сумки, описание:

Когда кто-то начинает рассказывать байки об "ужасающей сложности английского языка", можно смело делать вывод, что с английским этот человек сталкивался только в раннем детстве, забывшись тяжелым сном после солнечного удара. Да, в английской грамматике 16 времен. Да, многие слышали выражение "пишем Манчестер, читаем Ливерпуль". И я не буду спорить, что воспринимать английский на слух может быть непосильным трудом, потому что англичане гнусавят и гундосят, американцы в процессе разговора пытаются языком во рту завязать узлом вишневый черенок, а всякие австралийцы, канадцы и прочие шотландцы вообще изнасиловали английскую речь до неузнаваемости, так что даже лифтом воспользоваться не могут.

Если про кошмары английского языка рассказывает человек, патологически неспособный к изучению любых иностранных языков, ему это простительно. Можно, конечно, поспорить насчет того, существует ли вообще эта самая "патологическая неспособность" или ее придумали лентяи и те, кому не повезло с учителями. Но речь не об этих беднягах. Меня удивляет, что страшилки про английский язык любят рассказывать люди, вполне сносно владеющие каким-то другим европейским языком, обычно немецким или французским.

Не будем ходить вокруг да около, а посмотрим правде в глаза - это банальная зависть. Если ты говоришь по-английски, тебе с большой вероятностью удастся найти относительно понимающие уши практически в любой точке земного шара, включая задворки Гуаньчжоу или курилку цементного завода в Вольске. Носители "шпрехензидойча" и "парлевуфрансе" могут рассчитывать на взаимность гораздо реже, что для них несомненно обидно. Их можно понять и даже простить их стойкое нежелание демонстрировать малейшее понимание английских слов при общении с иностранными туристами в своих собственных странах. Сам я в Германии и Франции не бывал, но люди поговаривают. И вообще французов и немцев стоит пожалеть хотя бы за то, что им так сильно не повезло с родными языками.

С французским я знаком не понаслышке, так как пытался учить его в школе. Хотя "пытался" - это громко сказано, я далеко не настолько мазохист. Скорее, меня "пытали" этим языком в течение долгих четырех лет. Мой мозг, вполне благосклонно воспринимающий английский, при звуках французского замыкался в себе, тушил свет, задергивал шторы и вывешивал табличку "Не беспокоить". Его можно было ненадолго ввести в заблуждение, подсунув письменный текст с обилием слов, похожих на английские или русские (page, existence, glamour и т. п.). Но как только подстава распознавалась, мозг немедленно обижался еще сильнее и отказывался реагировать даже на что-нибудь откровенно смешное для школьника, типа perdue или sortir. С домашним заданием и контрольными я еще кое-как справлялся, просто списывал. Настоящая веселуха начиналась, когда задавали пересказ текстов. В таких случаях я тупо зубрил наизусть, не понимая и четверти из написанного, каким-то чутьем в большинстве случаев угадывая правильное произношение. Учительница сдержанно восхищалась такой моей прилежностью, не делая попыток задать дополнительные вопросы по тексту. Понимала, что бесполезно.

К 11-му классу мне это все надоело. Я бросил даже делать вид, что пытаюсь учить французский. Подошел к учительнице и без обиняков сказал: "ЕлизаветА АркадьевнА (с ударением на последний слог, все чин-чином), мы оба знаем, что с французским у меня нелады. Давайте не будем делать вид, что еще можно что-то исправить. Предлагаю договориться: вы мне ставите четверку за год, чтобы не портить мне аттестат, а я не хожу к вам на уроки, чтобы не портить вам настроение". ЕлизаветА АркадьевнА оказалась мудрой женщиной и согласилась на мое предложение. В результате весь последний учебный год я вместо французского ходил на физкультуру в параллельный класс и играл там в баскетбол, который, к счастью, не имеет никакого отношения к Франции.

В общем, по-французски я сейчас ни бум-бум окромя "же мапель антуан, жабит саратофф, килёрэтиль и сава бьен", но кое-какое понимание об ём имею. Так вот английское "пишем Манчестер, читаем Ливерпуль" - это блеклая хуйня по сравнению с языком лягушатников. В латинском алфавите всего 26 букв, на 7 меньше, чем в кириллице, и этого запаса французам катастрофически не хватает. Чтобы как-то решить проблему, шарлям и жюлям пришлось обмазать все слова клеем и тщательно вывалять их в алфавите, как котлету в муке. В результате то, что на слух воспринимается как пара звуков, в написании зачастую оказывается хаотичным нагромождением из 45 букв, над которыми пользователю предлагается по своему вкусу расположить богатый выбор разнообразных диакритических знаков, для каждого из которых у французов даже имеется отдельное название. Русским бы в голову не пришло давать имя двум точкам над буквой "ё", а у французов это "трема". И ваше счастье, если вы не знаете про "аксан сирконфлекс"!

Скудость алфавита вынуждает французов в свободное от изготовления багетов и паршивых автомобилей время заниматься придумыванием многобуквенных сочетаний (триграфов, тетраграфов и т. д.), которыми можно было бы обозначить какой-нибудь один звук. В этой национальной забаве французы преуспели замечательно. Такое простое и распространенное слово как "вода", например, они произносят одним звуком "о", а пишут тремя буквами "eau". Но разве кого удивишь триграфом, обозначающим один звук! Именно так наверняка считали предки одного французского автопроизводителя, записывая звук "о" в своей фамилии аж четырьмя буквами - "Renault". Кто знает, возможно, французы могли бы на этом успокоиться, если бы какая-то падла им не нашептала, что их исконные враги англичане тоже могут ничтоже сумняшеся потратить четыре буквы на один звук "o" - например, в слове "thought". Узнав про это, Франция решила раз и навсегда обозначить свое преимущество перед островитянами, с целью чего нанесла британцам (и остальным народам заодно) сокрушительный удар в виде пентаграфов. 

О, эти пентаграфы! Более бездумной растраты немногочисленных букв латинского алфавита трудно себе представить. На название провинции Орей щедрые французы не пожалели аж 8 букв, пять из которых потратили на звук "ей" - Aureille. Однако апофеозом разнузданного фонетического мотовства без всяких сомнений является простое французское имя Жак. Пять (5) букв для обозначения одного звука "к" - это сильно: Jacques! Я бы даже сказал, это достойно уважения. Чтобы таскать в своем имени столько лишних букв, нужно обладать недюжинным здоровьем и упитанным самомнением. Это наглядно демонстрировал на своем примере Жак-Ив Кусто, щедро записывая 10 звуков своего имени 19-ю буквами - Jacques-Yves Cousteau.

Так что нет ничего удивительного в том, что Александр Дюма-отец, пытаясь как-то написать короткий рассказ, в результате опубликовал 272 тома своих сочинений. Сам виноват, не нужно было главного героя называть Жак.

P. S. Пропесочить немецкий язык пытались многие, но лучше всех это удалось Марку Твену.