Afoniaspb2 все записи автора

Общество мертвых поэтов Dead Poets Society Жанр: Драма Год: 1989 Комментариев: 3 2 ч 8 мин, 1.37 Gb, файлов: 2

В России, в Царскосельском лицее, во времена, когда там учился Пушкин, были подобные преподаватели, например, Куницын. Видимо, российская администрация  была более высокого уровня и подобные конфликты не возникали. Вот несколько цитат об этих людях:

 "В своем последнем стихотворении, посвященном дате 19 октября, «была пора….» ( 1836 году), Пушкин скажет о речи Куницына - скажет, потому что всегда о ней помнил:
Вы помните когда возник Лицей,
И царь для нас открыл чертог царицын,
И мы пришли. И встретил нас Куницын
Приветствием меж царственных гостей…
В своей речи Куницын призывал – и этого Пушкин тоже не забыл, потом это отзовется, в частности, в его оде “Вольность” – привыше всего чтить законы и соблюдать их: “Приуготовляясь быть хранителями законов, научитесь прежде сами почитать оное; ибо закон, нарушаемый блюстителями оного, не имеет святости в глазах народа».
Свою речь Куницын закончил словами, обращенными к лицеистам: «Вы ли захотите смешаться с толпой людей обыкновенных, пресмыкающихся в неизвестности и каждый день поглощаемых волнами забвения?
Нет! Да не возвратит мысль сея вашего воображения! Любовь к славе и отечеству должны быть вашими руководителями»."  *

"Лучшие профессора были учителями Пушкина. Многие из них окончили европейские университеты, были авторами серьезных научных трудов. Пушкин с увлечением слушал лекции профессора Кайданова по истории. Профессор Будри, брат знаменитого Марата, народного трибуна Французской революции, рассказывал о штурме Бастилии, о жирондистах и якобинцах, о правительстве Робеспьера. Профессор Галич вдохновенно говорил об искусстве, стараясь пробудить в своих слушателях любовь к прекрасному, воспитать самостоятельность их мышления. Профессор Кошанский, преклонявшийся перед античным искусством, убеждал своих слушателей, что в основе эстетики лежат законы разума. Но особенно любил Пушкин слушать профессора Куницына. Опираясь на передовые общественные учения Запада, профессор Куницын говорил лицеистам на лекциях о правах личности, о гражданском долге, о свободе. Люди, говорил он, свободны и должны подчиняться только свое му разуму, человек не имеет права стеснять свободу другого человека. Лекции Куницына помогали Пушкину разбираться в том, что он и сам неясно и смутно думал о крепостном праве и самодержавии

Лицей был строго закрытым учебным заведением, но вопросы общественно-политической жизни живо волновали лицеистов. В коридорах и дортуарах Лицея шли нескончаемые споры о различных формах правления, о конституциях, парламентах, палатах, выборах. Воспитанники Лицея с воодушевлением читали революционные стихи, цитировали отрывки из сочинений выдающихся мыслителей, сочиняли колкие эпиграммы и повторяли остроты о высших правительственных сановниках. Если нужно было достать запрещенную книгу, то ее всегда находили в Лицее. Здесь, вспоминают современники, сосредоточился архив всех рукописей, тайно ходивших по рукам.

Интеллектуальная жизнь в Лицее била ключом. Русская поэзия, древняя и новая, от “Слова о полку Игореве” до Карамзина, была хорошо известна лицеистам. Они в совершенстве знали античных авторов и произведения Шекспира, Мольера, Расина, Корнеля, Стерна, Ричардсона, Шиллера, Гёте.

Многие лицеисты пробовали свои силы в литературе. Дельвиг, Кюхельбекер, Илличевский, Яковлев писали лирические стихотворения, басни, поэмы, повести, драмы. Талантливые юноши выпускали рукописные журналы (“Лицейский Мудрец”; “Жертва Мому, или Лицейская антология” и др.)" **

"Обратимся к отдельным профессорам Лицея, с которыми так или иначе связана жизнь Пушкина или его творчество, в частности, к тем из них, которые могли бы оказать некоторое влияние на его поэтические занятия.
Постоянным профессором российской словесности был Н.Ф. Кошанский. Правда, частые и продолжительные болезни вызывали длительные перерывы в его преподавании, когда его заменяли сперва Галич, а позднее Георгиевский. Тем не менее основной тон в преподавании "российской и латинской словесности" задан был Кошанским.
Риторику Пушкин изучал в Лицеи у трех преподавателей: Кошанский читал русскую и латинскую риторику, Будри - французскую и Гауеншильд - немецкую. Будри, младший брат Марата, охарактеризован Пушкиным в "table-talk": "Будри, профессор французской словесности, несмотря на свое родство, демократические мысли, замасленный жилет, вообще наружность, напоминавшую якобинца, был на свои коротеньких ножках очень ловкий придворный."
Гауеншильд, преподававший немецкую литературу, был предметом ненависти лицеистов. Он фигурируют в сатирических лицейских куплетах в самом черном свете. В этом карьеристе австрийского происхождения подозревали, и не без основания, осведомителя Меттерниха.
Гораздо значительнее было влияние на учеников Куницына, преподавшего нравственность, логику и юридические предметы. Куницыну Пушкин посвятил несколько значительных строк в стихотворениях, посвященных Лицею:

Куницыну дар сердца и вина!
Он создал нас, он воспитал наш пламень,
Поставлен им краеугольный камень,
Им чистая лампада возжена.
("19 октября 1825 года")***

--------------------------------------------------------------------------

*       http://www.s-cool.ru/article363.html

**     http://www.optilink.ru/Users/murzov/Pushkin/DocPus/113.htm

***   http://www.referats.net/pages/referats/rkr/page.php?id=28300

ЧУЖАЯ КОЛЕЯ

	Сам виноват - и слезы лью,
И охаю -
Попал в чужую колею
Глубокую.
Я цели намечал свои
На выбор сам,
А вот теперь из колеи
Не выбраться.
Крутые скользкие края
Имеет эта колея.
Я кляну проложивших ее,-
Скоро лопнет терпенье мое,
И склоняю как школьник плохой,
Колею - в колее, с колеей...
Но почему неймется мне?
Нахальный я!
Условья, в общем, в колее
Нормальные.
Никто не стукнет, не притрет -
Не жалуйся.
Захочешь двигаться вперед?
Пожалуйста.
Отказа нет в еде-питье
В уютной этой колее,
И я живо себя убедил -
Не один я в нее угодил.
Так держать! Колесо в колесе!
И доеду туда, куда все.
Вот кто-то крикнул сам не свой:
- А ну, пусти! -
И начал спорить с колеей
По глупости.
Он в споре сжег запас до дна
Тепла души,
И полетели клапана
И вкладыши.
Но покорежил он края,
И шире стала колея.
Вдруг его обрывается след -
Чудака оттащили в кювет,
Чтоб не мог он нам, задним, мешать
По чужой колее проезжать.
Вот и ко мне пришла беда -
Стартер заел.
Теперь уж это не езда,
А ерзанье.
И надо б выйти, подтолкнуть,
Но прыти нет -
Авось подъедет кто-нибудь -
И вытянет...
Напрасно жду подмоги я,-
Чужая эта колея.
Расплеваться бы глиной и ржой
С колеей этой самой чужой,-
Тем, что я ее сам углубил,
Я у задних надежду убил.
Прошиб меня холодный пот
До косточки,
И я прошелся чуть вперед
По досточке.
Гляжу - размыли край ручьи
Весенние,
Там выезд есть из колеи -
Спасение!
Я грязью из-под шин плюю
В чужую эту колею.
Эй, вы, задние! Делай, как я.
Это значит - не надо за мной.
Колея эта - только моя!
Выбирайтесь своей колеей.
1973