-Я - фотограф

 -Подписка по e-mail

 

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в наталья_дремова

 -Интересы

каменоломням которых немало в крыму краеведение (особенно топонимика крыма) поиски всевозможных таинственных мест путешествия по заброшенным штольням хорошее кино. хорошие книги

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 13.04.2008
Записей:
Комментариев:
Написано: 153

Каждый день - одна яркая картинка, нужно только успеть ее заметить

Ищем родных солдата!!!

Пятница, 27 Мая 2011 г. 19:30 + в цитатник
IMG_0626 (700x525, 146Kb)
Уже давно общаюсь с представителями разных поисковых отрядов, но относительно недавно открыла для себя необычную для нашего времени группу людей - тех, кто бескорыстно разыскивает родных пропавших на войне солдат. Эти люди проделывают огромную работу, по базам данным и архивным сведениям, устанавливая адреса семей, в которых когда-то с войны не вернулся родной человек. Мы как-то больше знаем об отрядах. которые работают непосредственно на местах сражений, именно они "поднимают" медальоны-смертники, редко-редко - клочки документов, письма и другие документы. И вот тогда в дело вступают "розыскники". Они передают сведения друг другу, делятся новой информацией - скажем, о новых списках убитых, пропавших, захороненных, погибших в концлагерях. Они звонят, пишут, тратят свое время. И все ради того, чтобы кто-то узнал о последних минутах родного человека, о том, где находится его могила.
А сейчас - нужна помощь!!!!

Еще в 2000 году российские поисковики в Смоленской области нашли останки солдата. Этот тот редкий случай, когда уцелела капсула с личными данными, и ее можно было прочитать. Но родных до сих пор не нашли - если честно, просто никто толком этим не смог заняться. А солдат наш, из Севастополя. Может быть, его родные погибли в оккупация, может, не вернулись из эвакуации в родной город. Но ведь могут где-то жить его дети, внуки, племянники! Может, кому-то покажется знакомой фамилия - она редкая, может, кто-то слышал о таком человеке - напишите мне: nataly.dryomova@gmail.com.
Вот данные:

Тодуратов Георгий Степанович 1918 г.р. Крым. АССР г. Севастополь Гоголевская, 23

Адрес семьи: Кондыба Ефрос Вас. Крымская АССР Севастополь поселок Новая земля

Мобилизован центр. РВК Севастополь

из архива отряда начало 2000-х г

Ярцевский район

Захоронен на Поле Памяти г. Ярцево

ПО «Безымянный», Ярцево


А вот моя недавняя статья - в подтверждении того, что даже спустя столько лет люди рады весточке о близких: неизвестность хуже всего...

Дочь пропавшего без вести солдата из Аджимушкая узнала о судьбе отца через 70 лет

Симоновские строчки «Жди меня, и я вернусь, только очень жди…» предсказали жизнь сотен тысяч матерей и жен, дожидавшихся своих мужчин с войны. Они искали в письмах незамеченные военной цензурой намеки — о том, где сейчас их солдаты, планировали, как заживут, когда те вернутся с фронта, и, даже получая похоронки, верили в чудо.
Федор Жученко из Аджимушкая — небольшого поселка камнерезов и рыбаков, что под Керчью, — стал одним из тех, кто пропал на войне без вести. Он, как и другие солдаты, закрыл за собой дверь родного дома в первые дни войны, отправляясь на сборный пункт призывников. И пообещал жене и детям: «Вернусь обязательно!» Жена так и не дождалась весточки о нем, уже ушел из жизни сын, а дочь о судьбе отца узнала всего несколько недель назад — 70 лет спустя после того, как видела его последний раз.

Ни одного письма

Ксении Федоровне было всего три года, ее брату десять, когда они последний раз видели отца. Детская память не сохранила воспоминаний о нем, все, что женщина знает, — со слов матери. Она много рассказывала, каким хорошим человеком, работящим, добрым и искренним был Федор Жученко. Работал он на крупнейшем крымском гиганте металлургии — керченском заводе им. Войкова, растил детей. «Мама рассказывала, что отца забрали в армию в первые дни войны, — вспоминает Ксения Федоровна. — От него не пришло ни одно письмо, какое-то время она даже надеялась, что он еще здесь, в Крыму, но 15 июня 1942 года пришло извещение, что отец пропал без вести где-то под Харьковом».
Федора Жученко какое-то время после войны искал его брат, но казенные отписки о том, что судьба солдата остается неизвестной, постепенно уверили его в бесполезности этого. Может быть, добавился еще один весомый аргумент: как бы поисками не ухудшить положение семьи брата, вдруг выяснится, что Федор попал в плен?
Человек, пропавший без вести на войне, — это совсем не то, что солдат, угодивший в плен и оказавшийся в фашистском концлагере. Пожалуй, только фронтовики в полной мере могли оценить, насколько несправедливым было одобренное сверху и поддержанное в обществе отношение к таким людям. Семья погибшего в немецком плену человека не могла рассчитывать на какую-либо помощь государства.

Лагерь Цайтхайн

А Федор Жученко действительно попал в плен и оказался очень далеко от Крыма, от своего родного поселка — в одном из 14 лагерей на территории Германии, которые немцы начали строить в преддверии нападения на Советский Союз. Лагерь Цайтхайн в Саксонии первую партию военнопленных принял уже в июле 1941 года. Они вначале жили под открытым небом, затем в выкопанных самостоятельно землянках. Воды из колодцев не хватало на всех, поэтому пили из луж, канав. Цинга, дизентерия, голод выкашивали людей сотнями и тысячами. Сыпной тиф унес за четыре месяца две трети жизней: в декабре 1941 г. в Цайтхайне насчитывалось более 10,6 тыс. пленных, а в апреле 1942 г. их осталось лишь 3,7 тыс.
Судя по указанной в лагерной карточке военнопленного дате (14 июня 1942 г.), Федор Жученко попал сюда вместе с советскими солдатами, которые были взяты в плен во время масштабной немецкой наступательной операции. Спустя несколько месяцев часть пленных вместе с персоналом была переведена в Бельгию, а в Цайтхайн стали отправлять больных, изможденных, травмированных. Позже лагерь был переименован в запасной госпиталь для военнопленных, и лишь с 1943 года попавшие сюда люди могли надеяться подняться на ноги — в это время Германии как никогда требовалась дармовая рабочая сила. Работоспособный пленный был уже ценным имуществом.
Федора Жученко от освобождения отделяли всего семь месяцев. Солдат из Аджимушкая умер в сентябре 1944 года, не дождавшись, как другие узники Цайтхайна, прихода Советской Армии. Ни о его смерти, ни о его существовании в лагере ничего не известно. Но два года за колючей проволокой в нечеловеческих условиях говорят о многом. Во всех лагерях немцы предлагали пленным шанс выжить, перейдя на службу к ним, — и что греха таить, кто-то оплачивал свою жизнь предательством. Федор Жученко предпочел остаться человеком. И солдатом, верным своей стране.
Архивы, в которых хранятся сведения о сотнях тысяч узников фашистских лагерей, тех самых, которые когда-то для своих семей пропали без вести, рассекретили относительно недавно. И с этого момента множество добровольцев принялись искать их родных.
В Интернете существуют сайты, на которых волонтеры-поисковики обмениваются информацией, опытом, сообщают о своих трудностях и успехах. Эта кропотливая работа, съедающая кучу времени и денег (на письма, телефонные переговоры, часто на поездки), оплачивается исключительно удовлетворением, когда удается найти семью, которая десятки лет ждала своего солдата. «Иногда приходится искать по сведениям из медальонов-смертников, которые вместе с останками поднимают поисковики, иногда по документам из концлагерей», — говорит член поисковых отрядов «Эльтиген» и «Броня» Наталья Дзюба.

Ищите и надейтесь!

В оцифрованной картотеке военнопленных керчанка Наталья Дзюба увидела и карточку рядового Федора Филипповича Жученко. Она связалась с поселковым советом, стала расспрашивать людей и наконец-то связалась с внуком Федора Жученко, Евгением. Оказалось, дочь военнопленного, Ксения Федоровна, до сих пор живет в Аджимушкае. Когда родные узнали, что есть сведения о пропавшем без вести солдате, то сразу заявили: сейчас же выезжаем к вам!
Жена Федора ждала его всю жизнь, не вышла замуж, хотя до глубокой старости сохранила обаяние и привлекательность. Она довольно долго прожила ближе, чем кто-либо другой, к войне и горю: за маленьким домиком, в котором до сих пор обитает семья солдата, когда-то начиналось небольшое кладбище, где сразу после боев хоронили освободителей Керчи. «А одна могила, как сообщила Ксении Федоровне и ее брату мама, оказалась прямо у них в огороде, какое-то время там стоял камень, потом его зачем-то забрали, — рассказывает Наталья Дзюба. — Интересно, что солдатские останки позже перенесли в братскую могилу, поставили памятник. А этот холмик в огороде остался». Почему-то женщина не напомнила о ней людям, производившим перенос останков. Может быть, этот безымянный красноармеец как-то напоминал ей о пропавшем на войне муже?
Дождались весточки о судьбе Федора Жученко только дочь и внук. В семье хранится его единственная карточка, сделанная до войны в фотоателье: он сидит в кресле, рядом стоит жена Анна. Время не пощадило лица, угадать их черты могут, наверное, лишь глаза дочери. А последним «фотоателье» Федора стал концлагерь. Там была сделана фотография для карточки военнопленного вскоре после того, как солдат попал в плен. На ней он еще не изможденный, взгляд не потухший, не смирившийся, напротив, есть в нем упрямство человека, который знает, для чего живет.
Семье солдата передали документы, в том числе и сведения о том, где он был похоронен. Теперь 73-летняя Ксения Федоровна мечтает съездить в Германию на могилу отца.
Благодаря добровольцам, занятым поиском родных пропавших без вести солдат, очень много семей находят своих близких. Рассекреченные сведения об узниках концлагерей становятся доступными, главное — знать, как и где искать. Наталья Дзюба, чей опыт исчисляется 5 годами и десятками успешных поисков, советует следовать определенному порядку, обращаясь к базам данных военных сайтов, Международного Красного Креста, архивов Минобороны РФ в Подольске, райвоенкоматов и т.д. В обращении в военный архив обязательно необходимо указать воинскую часть. А чтобы узнать ее номер, необходимо сделать запрос в военкомат того города или района, откуда призывался солдат. «Многие люди не ищут родных, считая это бессмысленным делом: мол, сколько запросов рассылалось раньше, еще в советское время, и все зря, — объясняет Наталья Дзюба. — Но с тех пор изменилось очень многое. В конце концов, в каждом уголке Украины, России, Беларуси есть люди, готовые помочь, подсказать, поделиться необходимыми сведениями. Ежемесячно на военных сайтах помещают списки из солдатских медальонов
... Создан сайт поисковых движений, где также можно получить консультацию по поиску без вести пропавших. Ищите и не отчаивайтесь!»

Фото: Дочь Ф. Жученко (справа) и член поискового отряда Н. Дзюба

А вот моя статья давняя, но с потрясающе трогательной историей:

http://1k.com.ua/173/details/2/1

Я побывала в женской колонии

Суббота, 21 Мая 2011 г. 11:33 + в цитатник
IMG_6280 (700x525, 91Kb)
Неделю назад я побывала в Черниговской женской колонии. В мужской колонии (нашей, Симферопольской, 102-й), в разные годы была не единожды, к тому же, сотрудничая с нашим центром ресоциализиации бывших заключенных, общалась много раз с вышедшими на свободу "сидельцами" - как отсюда, так и из других ИК. Конечно, людям, пробывшим в колонии несколько часов, не понять до конца ощущения тех, кто проводит здесь годы. Тем не менее, собственное мнение на этот счет у меня давно сложилось. Хотите верьте, хотите - нет, но не меньше трети обитателей колонии на воле и близко не имели тех условий, в которых находятся. Да, здесь не санаторий - но нормальные комнаты, неплохое трехразовое питание (угощали как-то, и постоянно норовят кухню показать). Здесь читают, смотрят телевизор, для тех, кому скоро выходить - зоны соцреабилитации, где учат, какие первые шаги предстоит сделать на свободе.
Свободу все ждут - и все ее боятся. Потому, что большинство вернется назад, спасовав перед традиционными проблемами: восстановление документов, поиск работы, крыши над головой и т.д.

Вот моя уже опубликованная статья про женскую колонию. Я остановилась только на одной ее стороне - той, которая вообще нова для наших ИК. А написать можно было бы еще о многом. Может быть, о том, что по-настоящему страшно. Все-таки большинство людей представления о колониях черпают из сериалов и книг. На самом деле, ничего страшного нет в условиях, питании, работе, общении. Ну да, в любом замнутом обществе возникают свои группы, отношения. Но не думаю, что в колонии более жесткие отношения между женщинами, чем в каком-нибудь творческом коллективе на свободе - в театре, например...
Несвобода страшна. Но опять же, для тех, кто не воспринимает ее как передышку от всего, что было на воле - бездомности, неустроенности, наркотиков, череде мужиков, каждый из которых не годится на роль "каменной стены", а скорее напоминает камень на шее. Мне, со стороны, страшно от душевного оскудения этих людей... Я не могу не думать, кем бы они могли быть, если бы их жизнь сложилась по-другому. Мне страшно оттого, где они тратят часть своей жизни, самого драгоценного времени, которое могло бы стать их собственным и еще чьим-то счастьем. Ну, в общем, вот статья!!!



Ниже будет фотогалерея!!!



Мамина радость
«1К» побывала в исправительной колонии, где женщины могут жить со своими малышами до трех лет
НАТАЛЬЯ ДРЕМОВА
Березы окружают большой двор, почти целиком занятый качелями, скамейками, в нем хватило места для крохотных столиков, грибка-зонтика над песочницей. У бордюра увлеченно ковыряет прутиком землю девчушка в красном с горошинами сарафане и с подживающей царапиной на носу. «Нам десять месяцев всего, учимся ходить, бегать, потому и «летаем» часто … Не ребенок, а самолет», — объясняет мама. «Самолетик» на секунду поднимает голову, внимательно изучая незнакомых людей, и снова погружается в свое важное дело.
Если бы не одинаковые цветастые байковые халаты и белые платки мамочек, не высокий забор, не люди в форме, это место ничем не отличалось бы от обычной детской площадки. Вот только отсюда женщины не могут, погуляв с детьми, вернуться домой. Для всех них — жительниц разных уголков Украины, на разное время домом стала Черниговская исправительная колония № 44.

Откуда берутся дети
Откуда здесь берутся дети? Случается, что женщина беременна уже во время следствия, пребывания в следственном изоляторе. Некоторые оказываются «в интересном положении», будучи уже в колонии — если на свободе остались мужья, и те навещают их: длительные свидания с родными предусмотрены законом.
В Украине всего две женские колонии, в которых отправляют будущих мам и тех, которые уже родили детей, будучи в заключении. В Одесской области отбывают наказание впервые осужденные к лишению свободы женщины, в Чернигове — рецидивистки. Рекорд в 44-й колонии по количеству сроков — 16, столько раз попадала в места лишения свободы пожилая женщина, которая сделала своей профессией воровство.
Сейчас, рассказал начальник управления государственной пенитенциарной службы в Черниговской области Иван Кочубей, здесь больше 780 украинок от 19 до 74 лет, 34 из них — с детьми, одна беременна. Может, где-то в стране рождаемость и пошла на спад, но в колонии, напротив, не прекращается демографический подъем, сейчас здесь 16 малышей до года. «У нас уже четвертый год как женщины получили возможность жить вместе со своими детьми, — говорит начальник Черниговской исправительной колонии № 44 Елена Киселева. — Для таких мам в детском доме на территории колонии было оборудовано 11 комнат. Когда их только закончили, у нас десятка два женщин выразили желание там жить с детьми. Но когда выяснилось, что на этой территории нельзя курить, у них изымут сигареты — осталось 15. Потом комиссия рассматривала поведение всех кандидаток, отношение к ребенку — а многим навыки ухода за малышом даются очень трудно, и отсеяли еще несколько человек».
Учитывались и сроки, которые отбывали мамы. Малыши могут находиться в колонии — вместе с мамами или в детдоме лишь до того, как им исполнится 3 года. После этого им предстоит отправиться или к родным — если те вообще есть и готовы принять ребенка, или в детский дом. Именно поэтому мам, которым предстоит пробыть здесь долго, и не селят вместе с детьми — представьте, какую душевную травму получит ребенок и сама женщина, когда им придется расстаться. Как ни печально звучит, но таким малышам лучше с рождения привыкать к «казенному» режиму, нянечкам и воспитательницам.

Островок
День не по-весеннему жаркий, кругом зелено, и даже на вытоптанных у песочницы проплешинах упрямо пробивается молодая трава. Маленький мужичок в джинсовом комбинезоне деловито роется в песке, не выпуская из кулачка желтый одуванчик. В тени под деревьями собрались мамы грудничков, укачивая засыпающих детей. Это будто отдельный маленький мирок в самом сердце исправительной колонии.
Женщины, которые не против пообщаться, смотрят настороженно, ждут вопроса, на который у большинства готов ответ: «Не хочу об этом вспоминать». Наивно было бы ждать, что они станут изливать душу незнакомому человеку, рассказывая о том, за что попали в колонию. А вот о детях — сколько угодно: как ест, как спит, что любит, почему капризничает.
Саше через два месяца исполнится год, и свой день рождения он еще встретит в колонии — мама Валентина освобождается в будущем году и они вместе уедут домой, в Черновцы. «Я дочке не рассказываю: где мы живем, что со мной случилось, — говорит Светлана, мама маленькой Софийки. — Говорю «садик», «группа», слово «колония» она от меня не слышит. Срок у меня был три года и три месяца, освобождаюсь в июне 2012 года. И больше не вернусь, у меня есть цель, я знаю, что буду делать и как жить». Крепыш на качелях — сын нашей землячки, жительницы Джанкоя. У нее есть двое старших детей, которые живут с бабушкой. Женщина тоже выйдет на свободу вместе с сыном — и надеется, что сюда больше не вернется.
Большинство из обитательниц колонии скажут, что им есть к кому возвращаться: к маленьким и выросшим детям, мам и отцам, братьям, сестрам, дядям и тетям. Здесь, в мире, ограниченном охранным периметром, забываются тяжелые семейные ссоры, собственная бурная жизнь, щедро сдобренная слезами, уговорами и проклятиями родных. Бывает, что далеко не благополучная родня видится лучше, чем есть на самом деле. На самом деле, ждут на свободе немногих. Заместитель начальника управления госдепартамента по вопросам исполнения наказания, социально-исправительной и психологической работы Александр Гужва констатирует, что примерно лишь к 7% женщин в этой исправительной колонии приезжают родные. Для сравнения, в мужских ИК до 70-80% осужденных имеют поддержку со стороны близких.

Без розовых очков
Очень часто об обитательницах колоний и их детях журналисты рассказывают с крайних позиций — или, умиляясь самому факту материнства и тому светлому будущему, к которому готовы идти отныне женщины, или смакуя обороты «младенцы за колючей проволокой», «детки в клетке», «малыши отбывают срок».
На самом деле, свобода ребятишек здесь ограничена точно в той же мере, как и для всякого маленького ребенка в обычной семье — спальней, игровой комнатой, зеленым двором с детской площадкой. У них достаточно игрушек, памперсов, одежды — все это привозят в колонию в качестве гуманитарной помощи.
А что до мам, то они бывают разные. Для одних появление ребенка — поистине нечаянное счастье. Одну из мамочек, находящуюся в ИК № 44, когда-то врачи приговорили к бесплодию. Она, как и другие женщины с подобным диагнозом, прошла через отчаяние, надежду, разочарование. Беда и радость свалились на нее одновременно: она была под следствием, когда узнала о своей беременности. А есть женщины, у которых уже есть один, два, трое-пятеро детей на свободе. Их воспитывают бывшие мужья, бабушки и дедушки, другие родственники, иногда дети растут в детдомах и интернатах. Не секрет, что мотивом для рождения ребенка в колонии может стать желание будущей мамы пользоваться всеми льготами, которые для нее здесь предусмотрены. Например, получать усиленное питание, не выходить на работу: им положен декретный отпуск независимо от того, где находится ребенок — с ней, в детдоме, или даже городской детской больнице (а там нередко врачи выхаживают «колонистских» недоношенных или очень больных малышей). Детей с разными хворями появляется немало: курят здесь почти все, чуть ли не треть женщин в колонии наказание получили за преступления, связанные с наркотиками и есть такие, которые «употребляли» во время беременности. 16 малышей из живущих в колонии 34-х, рождены ВИЧ-инфицированными мамами. Пока неизвестно, получили ли дети «в наследство» болезнь — это выяснится, когда им исполнится полтора года.

Со многими неизвестными
Совместная жизнь мам с детьми в колониях — это уникальный для нашей страны швейцарско-украинский проект, шаг к тому, чтобы разорвать замкнутый круг, в который попадают многие женщины, отбывшие наказание и их дети. Приходить в детский дом на территории колонии и учиться ухаживать за ребенком — этого недостаточно, чтобы между мамой и малышом установились прочные связи. Основную работу все равно делают няни и воспитатели. Это им приходится успокаивать грудничков, когда тех мучают колики, менять памперсы, убаюкивать, переодевать.
Выходящие на свободу мамы редко оставляют детей в детдоме. Но не существует статистики, которая бы отражала дальнейшую судьбу этих малышей: сколько остались на руках родственников, когда мама снова попала в колонию; скольких отняла социальная служба, определив на воспитание в детдома и интернаты. А ведь бывает, что побывавшая в «казенном доме» мама не меняет ради ребенка свою жизнь, и в свое время тот тоже знакомится с колонией. Елена Киселева рассказала, что в Черниговской ИК № 44 отбывали наказание дочери женщин, которые здесь уже побывали — своего рода криминальные династии, чаще всего специализирующиеся на кражах. Одна семья была представлена сразу тремя поколениями, в какой-то период в колонии одновременно находились дочь, мама и бабушка.
Прочная связь матери и ребенка это, конечно, не гарантия того, что малыш не станет социальным сиротой, уверенности в его будущем. Но у такой пары намного больше шансов начать все заново. Пусть даже не появится папа — работящий, любящий ребенка, готовый все понять и простить, который приедет в колонию, чтобы оформить брак и признать малыша. Такой случай пока был один.
Не исключено, что на свободе некоторые мамы будут добрым словом вспоминать время, проведенное вместе с детьми в колонии: пусть в условиях несвободы, но у них было все необходимое для себя и малышей. А с момента освобождения придется самим решать: где жить, как заработать и растянуть эти деньги от зарплаты до зарплаты, сколько тратить на еду, коммуналку, какие вещи необходимы, а без каких можно обойтись.
Самое лучшее пожелание, которое может услышать выходящая из колонии на волю женщина — больше сюда не возвращаться. Но многие снова подходят к этим воротам через несколько лет или месяцев. Пребывание в колонии не может никого изменить, перевоспитать, исправить. Но зато это часто способен сделать крохотный человечек. В детском доме, что на территории колонии, есть альбом с фотографиями улыбающихся женщин с малышами, рядом с которыми написано: «мамина радость», «милые», «добрые», «любимые». И хочется верить, что расти дети, чьи первые дни и годы прошли в колонии, будут среди доброты, радости и любви.

Автор благодарит команду швейцарско-украинского проекта «Поддержка пенитенциарной реформы в Украине» и руководство Черниговской ИК № 44.
IMG_6240 (700x525, 85Kb)

IMG_6245 (525x700, 96Kb)
3 (525x700, 177Kb)
4 (525x700, 64Kb)
5 (700x525, 71Kb)
6 (700x525, 59Kb)
7 (700x525, 49Kb)


9 (700x525, 157Kb)
10 (700x525, 157Kb)
11 (525x700, 37Kb)
12 (700x525, 97Kb)


Понравилось: 1 пользователю

Мое мурлыкающее счастье

Пятница, 01 Апреля 2011 г. 10:06 + в цитатник
 (700x525, 196Kb)
 (700x525, 86Kb)
 (700x525, 95Kb)
Вот какой замечательный стишок отыскался в Интернете. Просто будто о моей замечательной, вечно мурчащей котейке Тигре!

Что-то о кошке
---
Мурчат - мурчалкой,
Урчат - урчалкой,
Рычат - рычалкой,
Сопят - сопелкой,
Хрустят - хрустелкой,

Кусают - зубками,
Наглеют - сутками.
Не спят - ночами,
(облом - нам с вами).

Пьют - валерьянку,
(Закуска - рыба).
Курить - не курят,
ТВ - не смотрят
(хвост на экране нам обеспечен).
***
Ну как такую не пнуть ногою?
И ведь пинаем...
Потом жалеем, прощенья просим...

Они ж, в отместку, приносят мышку,
Прям на подушку, часа в два ночи...
Опять ругаем, опять пинаем...
И так по кругу, веков так много.

Теперь подумай:
А если б крыску? Еще живую?
Размером с Петьку
(соседский бассет)...

***

Мораль отсюда
Проста донельзя:
Кормите кошку отборной рыбой!

Может, кто-то узнает о родных...

Воскресенье, 20 Февраля 2011 г. 11:02 + в цитатник
 (478x698, 111Kb)
В Крым передали список репрессированных, умерших в спецбольнице для «врагов народа»

Со времени массовых репрессий прошло столько лет, что в них уместилась бы целая человеческая жизнь. Но люди не прекращают искать путеводные ниточки в прошлое своей семьи. Для многих крымчан репрессированные родственники пропали навсегда: иногда о них удавалось узнать лишь дату смерти, иногда вообще ничего. В наше время, когда информация о репрессированных перестала быть гостайной, немало людей продолжают поиски, они хотят знать выдвинутые против их отцов, матерей, дедушек и бабушек обвинения, то, какой была их судьба.

На лечение — в Казань

К керчанке Наталье Дзюбе, не первый год занимающейся поисками родственников бывших военнопленных, погибших в Крыму во время Великой Отечественной солдат, репрессированных, попал коротенький список из восьми фамилий. Передал его керченским поисковикам руководитель рабочей группы Книги памяти Республики Татарстан (РФ) Михаил Черепанов. В этом перечне — крымчане, арестованные в 1940 — 1943 годах. Объединяет их то, что все они после короткого следствия и осуждения были направлены в Казань, где незадолго до войны в местной психиатрической больнице было открыто спецотделение для «врагов народа».
Михаил Черепанов, исследовавший дела многих пациентов из спецконтингента психиатрической больницы, отметил, что хотя зачастую в документах упоминалось о судах, на деле их не было — заключенных направляли на принудительное лечение сюда по распоряжению Особого совещания при НКВД СССР. Среди прибывших в Казань в годы войны из разных уголков страны были, к примеру, пожилые люди, «сомневавшиеся в победе советского народа», «распространявшие панические слухи». Были подростки 13 — 16 лет, а также люди с невразумительно обозначенной виной: «имел до войны хутор», «являлся священнослужителем», «родился в Польше» и т.п.
Часто следователям было проще «переработать» материал на действительно больного человека, чем отпустить его. «Такие люди тоже попадали под пресс правоохранительных органов, — считает историк, руководитель группы «Реабилитированные историей» Дмитрий Омельчук. — Но иногда «психически больными» делали тех, кого таким образом пытались спасти. Есть несколько примеров, когда здесь, в Крыму, под разными предлогами арестованного отправляли на медицинское освидетельствование и тем самым выводили его из-под следствия».
Но были и такие случаи, когда арест и тюрьма у кого-то могли спровоцировать пробуждение дремавшего до поры до времени заболевания. Потрясение и страдания — причина многих состояний, когда человек впадает в ступор, замыкается в себе или, напротив, становится слишком возбужденным. Неврозы, которыми страдает чуть ли не каждый пятый украинец, тоже могли быть тогда расценены как серьезное психическое заболевание.

Сломленные тюрьмой

Почти все крымчане из переданного списка в казанской психбольнице пробыли недолго — они умирали примерно в течение года после поступления. О некоторых из них есть более подробная информация, и можно сказать, что это были самые обычные труженики, попавшие в мясорубку репрессий, сломленные тюрьмой и лагерями.
Мустафа Абдул, 1895 года рождения, уроженец деревни Мисхор, на момент ареста в ноябре 1937 года работал завскладом санатория «Магнолия». Был осужден на 10 лет лагерей по ст. 58-10: «пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти». Зачастую для подобного приговора хватало одной неосторожно брошенной фразы — например, о дефиците товаров, дореволюционном изобилии, отношении советской власти к людям. В 1940 г. с отбывавшим срок Мустафой случилось что-то, что дало возможность Особому совещанию при НКВД СССР отправить его в Казань на принудительное лечение. Он умер там полгода спустя, в мае 1941 г.
Был арестован и оказался там же житель Симферополя Мустафа Абло, 1915 г.р. Он умер в спецотделении в 1956 году. Также скудны сведения о Григории Борисовиче Клубницком, 1925 г.р., направленном после ареста на принудительное лечение. Ему на момент смерти в казанской психиатрической больнице было всего 22 года.
В списке есть имя Василия Ивановича Коновалова, 1894 г.р., уроженца Гурзуфа, умершего в психиатрической больнице в апреле 1942 года. В третьем томе книги «Реабилитированные историей» опубликованы данные Василия Дмитриевича Коновалова, арестованного в декабре 1937 года, «члена эсеровской вредительской организации», проводившего вредительство на Джанкойском хлопкозаводе. Отмечено, что примерно через полтора года после ареста он «заболел активным психозом и
помещен в психиатрическую больницу, где и умер». Больница для «врагов народа», напомним, была одна-единственная. Получается, либо там оказались два крымчанина с одинаковыми именами и фамилиями, либо речь идет об одном человеке, а в документах допущены ошибки в отчестве и годе рождения.
Бориса Венковича Михова, болгарина по происхождению (1898 г.р.), жившего в Симферопольском районе, арестовали в сентябре 1939 года за контрреволюционную агитацию, а спустя всего три дня дело закрыли с формулировкой «обвиняемый психически невменяем». Но официальное подтверждение того, что человек не может нести ответственность за свои слова и действия, не помешало второму аресту в апреле 1941 года. Взяли его за «распространение контрреволюционных писем в руководящие органы». Проще говоря, человек просто писал во все инстанции — что, собственно, законом не запрещено. На письма, каким бы ни было их содержание, власти могли просто не реагировать, но посчитали, что лучше будет отправить симферопольца в спецбольницу. Туда он попал только через четыре с лишним месяца, где и в каких условиях его держали до этого, можно только догадываться. Умер Михов там год спустя.
У Марии Абрамовны Молчановой (1897 г.р.) статья, в отличие от остальных крымчан из переданного из Казани списка, была «тяжелой» — 58-1а: «измена Родине». За это приговаривали к расстрелу, при смягчающих обстоятельствах к 10 годам лишения свободы с конфискацией всего имущества. Интересно, что указано: проживала в Алуште, арестована в июле 1943-го. Еще почти год до освобождения Крыма, кто же, представлявший советскую власть, арестовал 46-летнюю женщину? И сколько правды было в тяжелом обвинении, если ее пришлось отправить в спецотделение для «врагов народа», где она и умерла спустя несколько месяцев? Это шестеро из списка. Дальних родственников еще одного репрессированного Наталье Дзюбе удалось найти, хотя те не проявили особого интереса к судьбе осужденного и погибшего так далеко от Крыма человека. Последний в перечне — севастополец Владимир Николаевич Щеголев (1888 г.р.), инженер, переехавший в Казань в 30-х годах. Он пережил арест «за провокационные пораженческие слухи», был выпущен, в 1941 году снова арестован и умер четыре месяца спустя.
Если кто-то из крымчан узнал данные своих родных и ему хочется выяснить, что с ними случилось, — обращайтесь в редакцию по тел. (0652) 27-32-38, мы сообщим вам, как связаться с людьми, к которым поступил казанский список.

За длинный язык

То, что словом можно не только обидеть, а вычеркнуть на много лет из жизни или вообще убить, крымчане, как и остальные граждане самой лучшей в мире страны, прочувствовали на себе в полной мере в конце 30-х — начале 40-х годов.
Дмитрий Омельчук рассказал, что массовым явлением была отправка в застенки людей за… крепкое словцо в адрес мудрых и прозорливых руководителей страны. Такое позволяли себе мужчины, перебравшие спиртного, — в кругу друзей-собутыльников они расслаблялись, начинали сначала обсуждать, а потом ругать власть, порядки и поминать персонально «по матушке» правителей. А поскольку что у пьяного на языке, то у трезвого на уме — находились патриоты, готовые рассказать об этом органам. Была даже формулировка обвинения: «за дискредитацию советской власти или советских вождей словами в нецензурном виде».
Оскорбление равных или подчиненных иногда сходило с рук. Так, в сборнике «Политические репрессии в Крыму (1920 — 1940 годы)» описывается арест заведующего птицефермой им. Сталина Керченского района Федора Лысенко. Он обозвал колхозника, в прошлом красного партизана, «красной сволочью, которую необходимо уничтожить». Лысенко повезло — его освободили за недоказанностью обвинения. Но это, скорее, исключение, нежели правило. К примеру, слова о том, что «на такую зарплату не проживешь», и подпись в письме — просьбе разрешить работникам Крымского государственного заповедника держать скотину для домашних нужд — стоили 10 лет лишения свободы охраннику заповедника Владимиру Бемме.
С началом войны тяжелые приговоры выносились «паникерам» и «распространителям слухов», причем не щадили и женщин. Например, жительница Зуи Агафья Лопатина в августе 1941-го была расстреляна за то, что… еще до войны «восхваляла жизнь при царизме и клеветала на положение трудящихся в СССР». Так же поступили с буфетчицей штаба командного пункта Черноморского флота Ириной Морозовой, ужаснувшейся быстрому продвижению немцев в глубь страны. Не избежала расстрела преподаватель немецкого языка Екатерина Нотара, высказавшая надежду, что «немцы людям ничего не сделают». Это была обычная человеческая реакция на сломанный войной привычный уклад жизни, страх, замалчивание действительного положения дел на фронте. Но власть неосторожно сказанное слово могла счесть преступлением.



Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Будете в Байдарской долине - загляните!

Четверг, 27 Января 2011 г. 10:06 + в цитатник
 (525x700, 107Kb)

Спасенная красота: Скельская пещера сберегла свои сокровища
Люди никогда не жили в пещерах, они предпочитали гроты и скалистые навесы, защищающие от ветра и зноя, но не обделенные солнечным светом. Темные ходы, сплетавшиеся порой в настоящие лабиринты и уводящие глубоко под землю, пугали. А постоянный холод и сырость делали пещеры местом совсем уж непригодным для жилья. Должны были пройти тысячелетия, чтобы первые энтузиасты приняли пещеры как удивительный и особенный мир, и стали рассказывать о чудесах подземного царства. Ничего удивительного, что по их стопам пошли многие другие люди, причем далеко не всегда относящиеся к тому, что создала природа, бережно и осторожно.

Скельскую пещеру, что в Байдарской долине, долгое время хранили случай и… не очень заметный узкий вход: кто мог предположить, что за ним открывается множество чудесных залов, располагающихся в несколько этажей? Это открытие сделал в 1904 году учитель Скельской (так раньше называлось село Родниковое) школы Федор Кириллов. Он же первым и обследовал ее. Название пещера взяла от находящейся рядом деревни, а та, в свою очередь имя получила не от украинского «скеля» (скала), а от латинского «scala» — лестница, поскольку располагалась недалеко от знаменитого перевала Шайтан-Мердвен (чертовой лестницы). В 1910 году пещеру и ее фауну изучал профессор Московского университета Михаил Новиков, упоминавший в своем труде неких «арендаторов пещеры» — то есть, туда уже целенаправленно водили экскурсии. Он же требовал обеспечить защиту пещеры от варваров-туристов: хватило нескольких лет, чтобы их деятельность стала бросаться в глаза. Изданный в 1913 году путеводитель Григория Москвича уже включает в себя эту достопримечательность, делая Скельскую пещеру более популярной — следовательно, более посещаемой и уязвимой. «Она открывается небольшим отверстием, в которое, однако, вполне свободно можно влезть человеку. Низкие своды бокового коридора пещеры первыя три минуты ходьбы заставляют передвигаться согнувшись, а затем путь становится совершенно свободным. В пещере сыро и грязно, но зато интересныя сталактитовыя образования попадаются почти тотчас же; минут через 20 ходьбы пещера становится уже грандиозной» — описывает ее путеводитель.
В Скельской пещере, к сожалению, до сих пор видны не только следы геологических процессов, менявших ее, но и людей. Самая старая надпись на стене, рассказывает председатель Ялтинского горно-туристического клуба Сергей Ковальчук, была сделана в 1908 году, ее оставил некто В. Геммер (или Гелмер). Она, конечно, уже стала частью истории Скельской пещеры, потому ее не станут убирать. А вот от многих других туристических автографов пещеру постараются очистить. А их накопилось достаточно, несмотря на то, что в 1947 пещера получила статус памятника природы, а в 1964 стала памятником природы республиканского значения. Но говорить о том, что она ограждена от посягательств варваров, стало возможно недавно, когда было закончено ее оборудование. По лестницам и мостикам сегодня может пройти любой человек, без специального оборудования и подготовки, а электричество подсвечивает самые красивые сокровища Скельской пещеры.
Наверное, сравнивать крымские пещеры друг с другом, считает Сергей Ковальчук, неправильно, некорректно — у каждой, как у женщин, своя загадка, своя изюминка. Скельская пещера уникальна тем, что, продвигаясь по ней, приходится не спускаться под землю, а… подниматься вверх, оказываясь в итоге в середине горы. Для туристов доступны верхний и средний этажи, а нижний представляет собой галереи, заполненные водой. Спелеологи считают, что именно здесь находится крупнейшая карстовая водоносная система из всех крымских пещер. Исследования, доказавшие, что вода сюда во время половодья поступает аж с Ай-Петринского плато, проводились в начале прошлого века, а затем в 70-х годах. А еще Скельская пещера вошла в Книгу рекордов Крыма как самая «живая», обитаемая. Возможно, туристам наличие пауков, бокоплавов, мокриц, многоножек, разных насекомых и летучих мышей интересно не так, как зоологам, но все-таки нигде больше нет такого разнообразия жизни.
Вроде бы и немного цветов отвела природа для «раскраски» пещер: окиси железа дают красноватый и черный, кальций — разные оттенки белого. А в свете фонариков залы переливаются многоцветьем, сталактиты и сталагмиты кажутся то хрустальными, то лаково-блестящими. Самый большой зал назвали Рыцарским, его длина около 80 метров, а высота сводов — до 25, как в девятиэтажном доме. И нет в нем никого важнее и значительнее семиметрового сталагмита-Рыцаря. Удивительные фигуры в виде огромного черепа дракона, похожего с другой стороны на голову злой обезьяны, дельфина, сказочной птицы-феникс выступают то спереди, то сбоку. А сами стены напоминают то смятую материю, то трубы органа, то листья табака, на них появляются небольшие ванночки, наплывы в виде шишечек хмеля… Это подземное царство сегодня не пугает — оно открыто для нас. И только от нас зависит, каким увидят его люди в будущем.
 (700x525, 136Kb)
 (525x700, 129Kb)
 (700x525, 118Kb)
 (525x700, 111Kb)
 (552x699, 111Kb)
 (525x700, 49Kb)

Как раньше помогали ближнему

Понедельник, 10 Января 2011 г. 19:43 + в цитатник
 (450x621, 101Kb)
А вот какие интересности я высидела в научной библиотеке, полистав подшивки старых газет и отчеты благотворительных обществ!

Поколениям школьников, учившихся при Советском Союзе, рассказывали, каким беспросветным и тяжелым было существование простых людей до революции. Спорить с этим трудно: были деревни, чуть ли не целиком вымиравшие во время голода, и армии нищих, и труд по 12-14 часов в день. Но вот чего не сообщали — как много в те времена находилось людей, готовых помогать ближнему. На государство в старости или немощи могли рассчитывать разве что чиновники, военные, и их семьи. Городские власти в меру своих возможностей строили всевозможные заведения «для помощи и призрения», но огромную помощь оказывали и разные благотворительные общества, число которых в Крыму доходило до полутора сотен.

Богоугодные заведения
О близости этих мест узнать было нетрудно по запаху — даже по нормам того времени атмосфера в богоугодных заведениях, существовавших в Симферополе в конце XIX века, была чересчур насыщенной для непривычного человека. Недаром в перечне необходимых ежегодных расходов, которые утверждала городская управа, фигурируют вещества для окуривания помещений и затраты на «несколько новых каминов, необходимых для проветривания помещений». Тем не менее, больница на 100 кроватей, отделение для умалишенных на 30 кроватей и богадельня с отделением для сирот (всего на 100 мест) местных бедняков очень выручали. «Лицам крайне бедного сословия, выходящим из больницы, выдавать самое необходимое белье и одежду, а также дозволить им в течение суток по выходу их из заведения пользоваться пищей и помещением» — такое решение в 1871 году приняла Симферопольская управа. Больница не была заведением исключительно для неимущих, но если вылеченный оказывался явно неплатежеспособен, то долг ему прощали и могли даже вовсе не требовать денег:
«Рассмотрены ходатайства о сложении с мещанина Османа Али 19 руб. 7 коп. по невозможности взыскания», «удовлетворить просьбу Елизаветы Коробовой о безоплатном содержании и пользовании ее матери Марии фон-Крузе в отделении для умалишенных», «принято решение о безоплатном помещении в отделение умалишенных крестьянина Карпова согласно приговора Строгоновского сельского общества».
К слову, почти десять лет это самое отделение для умалишенных, или, как его позже стали более толерантно называть, «для душевнобольных», было головной болью города. Дело в том, что 30 коек отделения никак не могли вместить всех людей, которых привозили не только из Симферополя и близлежащих деревень, но из других городов Таврической губернии. Решено было даже построить отдельное здание, и организовать там лечебницу. И проект подготовили, и даже собрались осмотреть подобные заведения в Киеве или Петербурге, но, как всегда все благие начинания остановились из-за нехватки денег: 72 тыс. рублей в городской казне не нашлось, а губернские власти помочь отказались.
В детский приют приносили в основном младенцев — незаконнорожденных, подкидышей, сирот. В 1885 году специально для них содержалось 30 кормилиц, а еще 1,2 тыс. руб. в год ассигновали на «сверхкомплектных» воспитанников, которых передавали «на вскормление другим лицам». Правда, выжить малышам было нелегко: в этом же году из 243 детей, поступивших в приют, умерло 180.

Колонии для детей бедняков
Благотворительные общества помогли пробиться в жизни очень многим людям. В Ялте, например, существовало «Общество для пособия недостаточным ученикам и ученицам Ялтинских мужских и женских гимназий», в котором насчитывалось 113 членов — между прочим, входили в него и княгиня Барятинская, и княгиня Трубецкая, и знаменитый краевед Бертье-Делагард. Одни жертвовали деньги, от тысячи до пяти рублей ежегодно, другие организовывали спектакли и выставки, сбор от которых шел на помощь бедным ученикам. А это были по тем временам приличные деньги: например, в 1905 году от спектакля «Волки и Овцы» было выручено 680 руб., а от выставки и продажи хризантем — 1130 руб. «Уплачено за право учения 12 учеников и 13 учениц», «выдано на экипировку 3 учениц», «единовременное пособие для лечения ученику», «ученице на пальто и 2 ученикам на одежду и обувь», «на улучшение питания», «на горячие завтраки» — вот такие строчки мелькают в списке расходов общества.
Симферопольское общество «Детская помощь» в начале прошлого века обеспокоено было в первую очередь здоровьем детей бедняков, и большое значение придавало устройству летом детских колоний — сегодня их называют лагерями отдыха. Весной по учебным заведениям рассылались просьбы составить списки беднейших учеников 8-14 лет, причем чтобы «в них попали преимущественно дети городской бедноты, ютящиеся в тесных, грязных, сырых и темных квартирах, иногда в подвалах, и питающихся крайне скудно». Из них врачи отбирали тех, кому в первую очередь нужна была эта поездка на море. Колонии организовывались в 1905-1908 годах в Евпатории, в 1913 — на даче одного из членов общества, Топалова. Средства на это брали с процентов капитала в 50 тыс. рублей, пожертвованных богатым крымским помещиком Францем Шнейдером. На 40 копеек в день ребята, обед которых обычно состоял из хлеба, лука и воды, получали: «полфунта мяса, 2-3 стакана молока, при утреннем чае — холодное мясо, сало, масло, творог, яйца». Врач, наблюдавшая за детьми, отмечала, что в колонии они прибавили в среднем по 2,7 фунта (около1,3 кг).
В Ялте для детей из небогатых семей баронесса Мария Фредерикс и ее подруга Софья Дарагань с несколькими друзьями открыли детский приют «Ясли Заречья», причем первыми жертвователями на их устройство стала… семья императора. Сразу же после открытия выяснилось, что 10-12 мест, на которые вначале рассчитывали организаторы — это очень мало. Поэтому «по настоятельно просьбе рабочего населения прилегающей части города», — как написано в одном из отчетов приюта, его расширили до 30 мест.
«Дети 2-8 лет приходят в 7 часов утра летом и в 8 зимой, переодеваются в приютское белье и платье, пьют чай с молоком и белым хлебом. В полдень получают обед из 2 блюд (мясной суп и мучное блюдо с ржаным хлебом), в 5 часов — чай с молоком и хлебом. Под руководством надзирательниц учат молитвы, стихи, занимаются рукоделием, рисованием, пением, подвижными играми» — вот такой немудреный распорядок был в этом совершенно бесплатном для бедных ялтинцев заведении.

Не было бы счастья…
Иногда благотворительные общества «поднимали» и очень серьезные проекты. Например, в 1913 году в деревне Дерекой (территория современной Ялты) «Общество пособия бедным татарам Южного берега Крыма» открыло школу рукоделия — шанс выбиться из нужды и зависимости для крымскотатарских женщин. «Всего за 5 месяцев Дерекой украсился чудным двухэтажным зданием в мавританском стиле. Полы во всех помещениях настланы паркетом, а вестибюль и лестница сделаны под мозаику» — так описывали школу в газетах. Интересно, что люди на ее постройку жертвовали не только деньги, трое из них расстались с участками земли ценою от 900 до 2 тыс. руб, а один крестьянин отдал 52 рубля, вырученных от продажи коровы.
Незадолго до этого в поселке Никита появилась новенькая школа русско-татарской грамоты. С ней получилось, как в пословице «не было бы счастья, да несчастье помогло». В Крыму отдыхал бакинский нефтепромышленник Асадуллаев. Он прогуливался вместе с женой по Никитскому саду, и вдруг замертво рухнул на землю — видимо, не выдержало сердце. Покойного перенесли в ближайшую мечеть, она оказалась в деревне, а «убитая горем жена встретила здесь теплое участие в постигшем ее несчастье, и высказала желание оставить здесь добрую память о покойном». В Крым приехали сыновья Асадуллаева и управляющий, к участию в семейном совете пригласили крымскотатарского просветителя и члена «Общества пособия бедным татарам ЮБК» Исмаила Гаспринского, который и дал совет: построить школу. Старая была темной, тесной и, как бы сегодня сказали, «аварийной». 10 тыс. рублей получила на доброе дело благотворительная организация, и взяла на себя все хлопоты по строительству. Эту школу закончила первая и единственная в Крыму к 1913 году «повивальная бабка из татарских женщин» — Анифе Нури. Общество также платило стипендии крымскотатарским студентам, от 120 до 300 руб. в год (их в это время насчитывалось всего пятеро, и кроме Анифе среди них была одна девушка, заканчивавшая гимназию).
На скромную, в 3-8 рублей единовременную помощь, могли рассчитывать и бедняки. В перечне тех, кому выплачивали ее, чаще мелькают женские фамилии: «Гуль-заде, жена Усеина, Махбубе —вдова Небий Ула, Мерьем — вдова Нежмединова, Халисе — вдова Усеина, Арзы — жена Амет Уста…» Если кормилец умирал или болел, его семье приходилось очень тяжело — заработать крымскотатарской женщине было просто негде.
Справедливости ради стоит сказать, что списки жертвователей даже в национальных благотворительных обществах, никогда не были однородными, в них встречаются обязательно русские, еврейские, греческие, крымскотатарские фамилии. Более-менее состоятельный человек считал тогда своим долгом платить взносы в несколько благотворительных обществ. Забота о тех, кому живется хуже, объединяла и ворочавшего миллионами купца, и живущего на одно жалованье учителя, княгиню, и мещанку, ученого и крестьянина. То ли времена были проще, то ли люди отзывчивее.



Процитировано 2 раз
Понравилось: 1 пользователю

Как встречали крымчане Новый год век тому назад!

Четверг, 06 Января 2011 г. 20:02 + в цитатник
 (497x698, 125Kb)



Моя статья о праздниках век тому назад!

Говорят, что ожидание приносит не меньшее удовольствие, чем празднование. Так было и век с лишним тому назад. Ожидание начиналось с суеты в многочисленных благотворительных обществах, собиравших деньги на устройство елок для крестьянских детей. К слову, благотворительное рвение достигало такого накала, что порой в одной деревне несколько дней подряд ребятишки водили хороводы, а крымские газеты ехидно отмечали, что праздники получились чересчур утомительными. Общества народной трезвости планировали гуляния в чайных, где атмосфера подогревалась бы исключительно весельем, а не горячительными напитками. А по училищам и гимназиям рассылались циркуляры Министерства народного просвещения с требованием «не нагружать учащихся во внеурочное время домашними работами».

Подарочная суета
Первыми ощущали приближение Нового года женщины. Центральные улицы Симферополя в эти дни напоминали огромный муравейник: у магазинов клубились толпы покупательниц, соблазненными объявленными распродажами. Дамские сердца не могли не тронуть объявления вроде этого: «В Европейском магазине готового платья Л.П. Зусмана по Екатериненской улице (дом Папе) к предстоящим праздникам получен большой и разнообразный выбор мужских и дамских платьев изящных фасонов…» Возможно, даже сильный пол не мог устоять перед обещанными «шляпами парижского образца и разными галстухами». Магазин игрушек А. Пономарева, что располагался на той же Екатериненской, уведомлял публику о продаже рождественских подарков и украшений на елку по самым скромным ценам.
Городские власти век тому назад не обременяли себя, как сегодня бы сказали, активным участием в праздничных мероприятиях. Зато с готовностью отчитывались о том, что было сделано за год. Например, 1899 год для симферопольцев стал «образовательно-медицинским». В городе построили 3-ю народную школу. Предназначалась она для детей самых неимущих, жителей отдаленных Жандармской, Солдатской и Шестериковой слободок. Был намечен также участок для возведения 4-го народного училища, открылись параллельные классы в реальном училище и женской гимназии, бесплатная народная библиотека. Город нанял дополнительно акушерку и трех санитарных врачей, которые «помимо обеспечения санитарной обстановки должны оказывать помощь беднейшим классам населения».
1900-й год стал трагическим для многих небогатых крымчан, не следящих за экономическими новостями страны. С 1 января в Российской империи прекращали хождение кредитные билеты старого образца. Неграмотные старики и старухи, краем уха слышавшие о денежной реформе, узнали, что их скромные сбережения превратились в ненужные бумажки. В это время в Симферополе даже составился кружок грамотных людей — адвокатов, педагогов, которые бесплатно писали за стариков прошения в министерство финансов и ходатайствовали за них.
Не на всех, правда, благотворно действовал дух праздника, не все желали преумножать добро. В ночь с 7 на 8 января 1900 года неизвестные злоумышленники взломали окно в церкви на территории Козьмодемиановского монастыря и распотрошили денежный ящик у алтаря. Обогатились они за счет церкви аж на 25 копеек… А 8 января в Алуштинской церкви служил свой прощальный молебен отец Устин Юзефович — его переводили в другой храм. Во время проповеди один из молящихся польстился на… перчатки священника стоимостью в 2 рубля, лежавшие вместе со шляпой у аналоя. Пропажу обнаружили в кармане одного из прихожан.

Дело о похищении елки
И в те времена считалось, что новогодний стол должен быть богатым, пусть даже для этого придется откладывать деньги целый год. Пусть не каждый мог позволить себе посетить в праздник ресторан, обещавший изысканную кухню и праздничный обед ценой (о верх роскоши!) — в 4 рубля. За эти деньги можно было ожидать четыре перемены блюд и десерт. В меню предлагались осетрина в вине, перепела на вертеле и фаршированные заячей печенкой, устрицы, ананасы.
Но и меню обычных людей скудным не было, куда больше народа могли позволить себе то, что мы считаем роскошью. К примеру, на симферопольском рынке фунт баранины (400 г) стоил 9-11 коп., свинина — 10 коп./ф, курицу можно было купить за 40-50 коп., утку — за 55-70 коп., гуся — за 1,2 руб. За фунт севрюги просили 40 коп., осетрина стоила 50 коп./ф. Самой дешевой рыбой считалась ставрида, она шла всего по 6 коп. за фунт, а кефаль — за 15 коп.
У бедняков тоже была возможность встретить праздники если не в довольстве, то более-менее достойно. Так, Симферопольское благотворительное общество выделило для встречи 1900-го года денежные пособия 87 горожанам, всего на 195 рублей, а также топливо. К Рождеству 236 неимущим раздали 330 рублей. А ночлежникам в приюте перепали бесплатные билетики в… баню, чай, по полфунта колбасы и фунт белого хлеба на каждого. Впрочем, не до всех эта помощь доходила. А кому-то гордость и убеждение, что дела не так уж плохи, не позволяла ее принять. Газета «Салгир» в начале января 1900-го года описала одну такую историю.
Некий зеленной торговец, проживавший в Симферополе, купил для своих детей елку и запер ее в свой дровяной сарай. В том же дворе жила бедная семья, глава ее, писец, незадолго до праздника, оказался без работы — такой вот новогодний подарок преподнесла ему контора, где он трудился несколько лет. Денег не было, еды и дров тоже, зато жена собиралась вот-вот родить. «Писец рассудил, что елка — такое же бесчувственное бревно, как и другие древесные породы. Замок был старенький, елка просилась на волю…» Взломав дверь, бедолага похитил елку и прихватил дров для растопки. Утром торговец обнаружил исчезновение имущества, виновного моментально нашел дворник, обнаруживший в жарко натопленной каморке писца верхушку зеленой красавицы. «Протокол, следствие, и готово первое еловое дело в 1900 году» — подытоживала газета.

Умомер и «педагогическая машина»
Нелегко приходилось в праздники «людям из общества». Этикет требовал нанести праздничные визиты друзьям и знакомым. Это порой было разорительно и для хозяев, вынужденных устраивать череду приемов, и для визитеров. Об этом «горячем» времени рассказывали анекдоты: «— Ездили с визитами? — Да. — Как себя чувствуете? — Легко. Наградные ушли на чай прислуге, аванс жалованья — на извозчиков, пальто — на перчатки, цилиндр и выкуп фрака. А здоровье ушло «на здоровье» хозяевам: за три дня проглотил 327 рюмок».
Неслась череда праздничных вечеров, особенно много публики привлекали маскарады, где то и дело вспыхивали скандалы. В Ялте маскарад в декабре 1900 года устроило драматическое общество Угрюмова-Прозорова. Среди прочих масок явилась «девица в костюме Дианы, сделанном так смело, что самые вызывающие костюме кафе-шантанных звезд по сравнению с ними выглядели верхом скромности». Молодую особу попросили покинуть бал, за нее вступились спутники, дело закончилось потасовкой. В Перекопе на маскараде скандал устроила супруга почтенного чиновника: тот уединился с дамой, «расточая ей весьма вольные ласки». Чаровница в маске надела точно такой же костюм, как и жена чиновника, и тот якобы… принял ее за супругу.
Газеты обрушивали в это время на читателя водопад новогодних и рождественских рассказов. В них фигурировали бедные сиротки, получившие миллионное наследство, раскаявшиеся блудные сыновья, неверные мужья и жены, прощенные обманутым супругом. Например, в фельетоне «Бобылев», опубликованном в одном из декабрьских номеров «Салгира», герой, закоренелый холостяк, редко выходящий из дома, приглашен на празднование Нового года к товарищу. Там он встречает его сестру, по которой робко вздыхал много лет, объясняется ей в любви и делает девушке предложение ровно в полночь под бой часов.
Публику под Новый год газеты удивляли и «достижениями прогресса» вроде открытия «микроба смерти» или «телепатической эманации». Некоторые «открытия» сегодня у нас могут только вызвать улыбку. Как, скажем, прибор, измеряющий ум. «Патентованный «умомер» предназначен для измерения степени умственных способностей. Изобрел ее казначей британского королевского антропологического института Джон Грей. Внутри прибора помещено зеркало, которое можно вращать ручкой с желаемой скоростью. Повыше зеркала находится синее стеклышко, а пониже - красное. Исследуемый субъект должен смотреть в трубку. Зеркала посылают ему в глаз попеременно синие и красные лучи. В промежутках между теми и другими мелькает сероватая линия. Ручку начинают вращать все быстрее, до тех пор, пока сероватая линия не исчезнет и глаз не получит впечатления смеси двух цветов - синего и красного. Джон Грей в эту минуту отмечает скорость вращения и произносит свой приговор насчет ума испытуемого субъекта» — «Утро России» от 22 декабря 1910 г.
В той же цивилизованной Британии один из изобретателей представил «педагогическую машину или аппарат для сечения». В те давние времена считалось, что розга — неотъемлемый атрибут педагогического наставления. Чудо-машина состояла из скамьи, «к которой ремнями прикрепляется наказуемый; гуттаперчевой розги, приводимой в движение особым часовым механизмом, который позволяет по желанию установить силу каждого удара и промежутки времени между ними» — газета «Новости дня», январь 1910. К аппарату еще прилагался фонограф, который читал наказываемому душеспасительные наставления.
Каким бы не был старый год, от нового всегда ждали только хорошего. Ведь если в это верить, то надежды оправдаются, мечты сбудутся и удастся достичь желаемого. Так было и век тому назад, так есть и в наше время.
 (431x699, 256Kb)


Понравилось: 1 пользователю

Моя статья о крымчанке, которая ищет родных

Воскресенье, 05 Декабря 2010 г. 12:11 + в цитатник
 (525x700, 177Kb)


Айше Якубова ищет своих младших брата и сестру, которые потерялись 66 лет назад


Нам всегда кажется, что впереди еще очень много времени, и все можно успеть. Айше Якубова помнит, как еще до войны ее мама все уговаривала отца как-нибудь сфотографироваться всей семьей. Но так и не успели сняться вместе: мама, отец, двое братьев и четыре сестры, среди которых Айше — самая старшая. Но она все равно хорошо помнит их лица — и родителей, и умерших брата с сестрой. И второго брата, Эмир-Усеина, который ушел однажды вместе с семилетней сестричкой Бесибе. Они были уверены, что эта разлука не продлится долго, а она оказалась почти в целую жизнь длиной. 66 лет прошло с тех пор, но Айше Якубова уверена, что сестра и брат живы, и верит, что увидит их.

Пятнадцатилетняя хозяйка
Детство Айше закончилось в тот момент, когда она стояла у больничной койки, а мама шептала, что теперь ей, старшей дочери, придется заботиться об отце и детях. «Я тебе их доверяю, ты хорошо за младшими смотришь. Наверное, я мне уже не придется домой вернуться» — услышала Айше. Девочка растерялась, обвела глазами палату и начала спрашивать у людей, лежащих на койках: «Что моя мама говорит, разве она умирает?» Те отводили взгляд, и отвечали, что мама не понимает, что говорит, и все, конечно же, будет в порядке. А ее через неделю не стало, еще раньше умер крохотный братик, проживший всего несколько дней.
Незадолго до этого и пятнадцатилетняя Айше, и все остальные дети, ждали появления еще одного ребенка в семье. В тот день она вернулась из школы, и увидела, что маме плохо — та попросила привести местную повитуху. Однако бабка идти к роженице отказалось: был 1939 год, кампания по борьбе с суевериями и знахарством не утихала, заподозренную в чем-то подобном женщину могли отправить в тюрьму. Сельсоветы вовсю проводили работу и с самими женщинами, понуждая отказываться от услуг бабок, и с самими знахарками. Но в деревне Гавро (еще его название произносили как Гавер), это сейчас село Плотинное Бахчисарайского района, не было ни фельдшера, ни акушерки. Айше выпросила в правлении колхоза бричку, чтобы отвезти маму в больницу, но и там женщину не смогли спасти.
Школу, где Айше училась в пятом классе, пришлось бросить. «Если учиться — в два часа приходишь домой, а кто есть приготовит, уберет, постирает? Корова была, за ней смотреть надо, — вспоминает Айше Якубова. — Отец работал в бахчевой бригаде, с утра до ночи в поле пропадал, но на те деньги очень тяжело было прокормить нас, пятерых детей. Я пошла работать. Почти вся наша деревня работала на табаке, его много выращивал колхоз. На одну бригаду по 25 гектаров плантаций приходилось. Утром на работу в четыре часа уходим, вечером около одиннадцати приходим. Во время уборки, когда табак ломали, руки у нас черные были, как земля. И на сортировке, когда надо листья по размеру отбирать, потом по сортам, складывать их в связки — папуши, не легче». Айше, как и любой девушке, хотелось новые туфельки, отрез материи на платье, но тех небольших денег, которые она приносило, еле-еле хватало на еду. Она помнит, как однажды плакал ее отец — из-за того, что одежда на его шестерых ребятишках была старенькая, вся залатанная, и им не в чем было пойти на праздник.

Триста километров пешком
Три года Айше заменяла маму своим братьям и сестрам. Потом отец женился, и мачеха решила, что две хозяйки в одном доме не уживутся. «Я замуж не хотела, но меня засватали, — рассказывает Айше-ханум. — Свадьбы не было, у отца и мачехи на это просто не было средств, как и на приданое, так что меня просто выставили из дома. В 1943 году я уже замужем была, жила в той же деревне, но на другой улице».
Айше со своим мужем оказалась 18 мая 1944 года в партии «спецпереселенцев», которых вывезли в Ташкентскую область Узбекистана. Отец, мачеха, братья и сестры очутились под Самаркандом.
В первые недели и месяцы люди, которым предстояло начинать жить в незнакомом месте, не имея самого необходимого, просто пытались выжить. Там, куда попала родня Айше Якубовой, взрослые и дети каждый день гибли от малярии, дизентерии, гепатита. «Воду пили из арыков, жара стояла страшная, и спрятаться от нее невозможно, — перечисляет она. — Я узнала, что умерли мой отец, брат и сестра. Еще один брат, Эмир-Усеин, сбежал в Самарканд, где жила наша тетка — настолько плохо приходилось ему с мачехой. А оставшихся двух девочек, моих сестер, та просто выгнала».
Тринадцатилетняя Фатьме и шестилетняя Бесибе скитались по улицам, выпрашивая подаяние. Им подавали, потому что люди и в это страшное и голодное время оставались людьми. Приютить девочек никто не решился, но они выжили, и даже смогли прошагать пешком… около трехсот километров, от Ката-Кургана до Самарканда. Ночевали они на базаре, а утром принялись искать в большом городе ту самую тетку, к которой сбежал их старший брат. Удивительно, но они до нее все-таки добрались. Однако на новом месте лучше оказалось только тем, что их здесь не обижали. А вот от голода страдали точно так же, каждый кусок приходилось считать. Девочки снова ходили попрошайничать, и всю свою добычу несли домой, где делили на всех. Пойти и «сдаться» в детдом придумали Эмир-Усеин и Фатьма — рано повзрослевшие подростки поняли, что иначе не выжить. Тетка и написала Айше, где теперь живут ее сестры и брат.

Не вернулись
Айше долго добивалась разрешения выехать из района, чтобы забрать к себе детей. А потом оказалось, что ехать-то не на что. Она завернула в тряпочку свое единственное сокровище, захваченное из дома — почти новые туфельки, и понесла к соседям. Они, выслушав, зачем нужны деньги, давали их просто так, в долг, но Айше не верила, что когда-нибудь сможет их отдать, и, уходя, оставила туфли.
Тогда женщине казалось, что любые несчастья покажутся легче, если переносить их вместе. У нее тогда даже не было крыши над головой, жить пришлось в лесопосадке: тут же и спать в самодельной палатке, и стирать, и готовить еду, которой было так мало… Сердце болело за старших брата и сестру, которые подбирали после обеда крошки плохо пропеченного пайкового хлеба, невыносимо было смотреть в голодные глаза маленькой Бесибе. Эмир-Усеин и сестры часто вспоминали, как хорошо было им в детдоме: кормили, одевали, учили, и не раз говорили Айше, что хотят обратно — хотя бы до того времени, когда у старшей сестры появился дом и достаточно еды на всех.
Однажды к соседям приехала женщина из рабочего комитета— за двумя сиротами, которых направляли в детдом. Маленькая Бесибе бросилась искать Айше, стала упрашивать, чтобы в детдом отправили и ее. Брат тоже настаивал на том, чтобы уехать. И старшая сестра согласилась, попросила на работе с долг килограмм сушек, дала детям в дорогу и к маленькой группе будущих детдомовцев присоединились еще двое. А еще одна сестра, Фатьма, в это время была на текстильной фабрике, туда брали ученицами девочек ее возраста, потому она и осталась со старшей сестрой.
Позже Айше привезли адрес детдома, куда направили детей. Она тщательно спрятала бумажку, и… не смогла ее найти, когда собралась навестить их. С этого времени она, как только появлялось свободное время, ездила в Ташкент. Ходила по разным кабинетам, расспрашивала людей, но удалось выяснить, что в детприемнике № 1 детей разделили. О судьбе Эмир-Усеина узнать не удалось вообще ничего — ему уже было 16, мальчика могли зачислить в училище, или на завод учеником. А имя Бесибе значилось в перечне тех, кого направили в детдом. Выяснилось, что детдом перевели в Самарканд. Айше Якубова ездила и туда, но ниточка оборвалась окончательно: детское учреждение после переезда расформировали.
После переезда в Крым (сейчас Айше-ханум живет в Симферопольском районе), ей удалось отыскать ту самую девочку, которую увезли вместе с Бесибе и Эмир-Усеином. Она мало что смогла рассказать, поскольку в детдом попала в пять лет, слабо помнила, что Бесибе была в другой группе, и что вроде бы ее забрали на воспитание, или удочерили. У нее самой тоже вскоре появились новая мама, так что она не знала о том, что произошло с детдомом, и помнила даже его номера.
«Они где-то есть, они живы — я так чувствую!» — не устает повторять Айше Якубова, она верит, что люди могут найти друг друга даже после 66 лет разлуки.
Возможно, в этом ей могут помочь читатели «1К». Ценны любые детали: возможно, кто-то из них сам попал в 1944-1949 годах в детдома Ташкента или Самарканда, и сможет хотя бы прояснить вопрос с тем, куда направляли осиротевших детей из крымскотатарских семей. Может быть, кто-то знал Эмира-Усеина и женщину с редким старинным именем Бесибе. Вот их данные:
Эмир-Усеин Битуллаевич Умеров 1928 г.р. Могли записать в документах фамилию как «Битуллаев», по имени отца. Родился в деревне Гавро (Гавер) Бахчисарайского района.
Бесибе Битуллаевна Умерова 1938 г.р. Ее фамилию также могли зафиксировать как «Битуллаева», либо изменить, если девочку удочерили, а не просто взяли на воспитание. Фамилия в очередной раз могла быть изменена после замужества. У Бесибе, по словам Айше Якубовой, была особая примета: заметное коричневое родимое пятно сзади, на плече, ближе к лопатке. Слева или справа старшая сестра, к сожалению, уже не помнит.
Мы просим крымчан, которые могут помочь в этих поисках, обращаться в редакцию «1К» по тел. (0652) 27-32-39.



Процитировано 1 раз

Гармоничный человек

Вторник, 02 Ноября 2010 г. 18:40 + в цитатник
 (700x525, 94Kb)
 (525x700, 143Kb)
Моя статья о чудесном и необычном жителе Гурзуфа.

В коллекции Валентина Наумкина из Гурзуфа — больше шестидесяти гармошек

Валентин Павлович не раз уже торжественно обещал жене «завязать» со своей жаждой собирательства. Но стоит ему уехать — и даже гадать не нужно, что вернется с очередным футляром, и тихонько пристроит тот в комнате, где хранятся его сокровища. В конце концов, рассуждает Валентин Наумкин, вряд ли супруга подсчитывает, сколько именно гармоней уже в его коллекции; наверное, и не заметит, что стало одной больше. Впрочем, он и сам счет ведет приблизительный: больше шестидесяти гармошек — это только те, что в квартире, и в любой момент готовы продемонстрировать свои голоса. А в гараже и подвале лежат другие инструменты, до починки или реставрации которых пока не дошли руки.
Пожалуй, именно у жителя Гурзуфа Валентина Наумкина самая большая коллекция гармоней не только в Украине, но и в России, где этот инструмент пользуется большим уважением.

Без нот и музыкальной грамоты
Оказывается, далеко не везде гармонист был первым парнем на деревне, без которого не обходилась ни одна гулянка. В небольшом мордовском селе, где жила мама Валентина Наумкина, мужики небрежно бросали: «Это бабье дело — на скрипухе играть!» Музыка там считалась чем-то легковесным, не солидным, не подобающим отцам семейств. Впрочем, женщины охотно осваивали гармошки, балалайки, мандолины. Мать и тетки Валентина Павловича играли на гармошках-тальянках, на свадьбах и посиделках нередко собирался целый женский оркестр.
А вот в семье отца всегда сильный пол «неровно дышал» к гармони. Дед Валентина Павловича, по воспоминаниям односельчан, музыкант был исключительных способностей. Правда, ни сыну его, ни внуку, не довелось услышать, как он полноценно играл. Деда в 1914 году забрали на войну, определили в разведчики, в числе прочего он координировал огонь артиллерии. Однажды, когда он семафорил флажками, передавая информацию о наводке, вражеский снайпер попытался «снять» солдата. Метил в голову или грудь — а попал в руку, отстрелив указательный и средний пальцы. Дед, конечно, приспособился играть на гармошке и с покалеченной рукой, но так, как до войны, уже не мог. «Играл он очень хорошо, но уже не все тонкости были ему доступны, — вспоминает Валентин Наумкин. — Вот играют они вместе с отцом, дед пытается что-то объяснить, поправить, показать, как надо — а не может, куда ж с тремя пальцами…»
Валентин Павлович никакого музыкального образования не получил. Рассказывает, что отец учил так: приведет мальчика на пасеку, а чтоб тот не баловался и не натворил чего, оставлял гармошку и музыкальное задание: выучить от сих до сих, вечером приду — проверю. Пчелы к этим упражнениям относились лояльно — то ли гармошка нравилась, то ли им вообще было все равно. «Когда слышу: до-минор, ля-мажор — это для меня, как моряки говорят, туман двенадцать баллов! — признается Валентин Павлович. — Скажут мне: а ну, дай-ка эту ноту — не понимаю! Все играю на слух».

«Талант у мужика один»
Специальность Валентин Наумкин получал далекую от музыки: зубной техник. Восемь лет проработал в санатории Министерства обороны в Гурзуфе, потом получил предложение служить на атомной подводной лодке, и следующие 14 лет он провел на севере. Подлодка — особый, очень замкнутый мир, где важно в каждом человеке поддерживать душевную гармонию. Пресловутая несовместимость характеров и трения между членами команды — это от незагруженности и скуки. «В случае чего замполит тебя так с остальными совместит, что про все забудешь! — рассказывает Валентин Павлович. — Человека необходимо чем-то загрузить: песнями, танцами, игрой на музыкальных инструментах. В экипаже из 130 человек нашлись и баянисты, и певцы — скучно не было».
Валентин Наумкин терпеть не может слово «талант». Шутит, что талант у мужика может быть только один, и касается он хорошего отношения к прекрасному полу. А все остальное — труд и желание что-то сделать самому. Он и сам где только не пробовал свои силы: реставрировал гармони, мастерил шкатулки и деревянные поделки и хозяйственную утварь, делал даже ювелирные украшения, увлекался гравировкой. Валентин Павлович любит сравнивать человека с землей: какие условия на ней создались — то и взошло: может, пшеница вырастет, может — грибы или сорняки. Как-то, будучи студентом, получил приглашение от директора школы вести по вечерам занятия у детей: учить их столярничать, резать по дереву и прочему. И ведь учил, вспоминая еще уроки деда — обязательно находить что-то хорошее в работе ученика, и хвалить, даже когда из его рук выходит что-то неказистое и кособокое. Много лет спустя Наумкин встречал своих бывших учеников — и те признавались, что часто его вспоминают, особенно когда что-то делают своими руками.
Он к любому делу всегда подходил решительно и с уверенностью, что все обязательно получится. Кстати, точно так же устроил и свою семейную жизнь. Это был тот период биографии, когда он должен был надолго уйти за границу, служить на корабле в Гвинее. «И парень ты подходящий, и специалист хороший, но есть один недостаток: холостой», — сказали ему при оформлении документов. В тот же вечер, вспоминает Валентин Павлович, он отправился на танцы, высмотрел красивую девушку, поразился удивительному совпадению имен — а звали ее Валентина, и через два часа предложил ей руку и сердце. Так и сказал: вот он весь я — два кулака и тельняшка, по происхождению крестьянский сын… И ведь не ошибся, не за горами уже и золотая свадьба.

Запутанная история
Сама история появления гармони чем-то напоминает зыбучий песок: вроде есть какая-то опора в виде исторического факта, касающегося этого инструмента — и тут же она уходит из-под ног, потому что к истокам снова нужно пробираться через века и тысячелетия. И если уж вспоминать первого дальнего родственника гармони — так называемый язычковый инструмент, где звук получается от колебания воздухом пластинки-«язычка», то придется посмотреть на восток, в древний Китай. «Именно там около 7 тыс. лет назад изобрели шен, состоявший из связанных бамбуковых трубочек, внутри которых было что-то вроде кончика гусиного пера, — пояснил Валентин Наумкин. — Воздух заставлял их издавать звук. Инструмент брал семь нот». Наверняка позже разные народы заимствовали и изобретали свои предшественники гармони.
Но как она обрела тот вид, к которому мы привыкли, тоже доподлинно неизвестно. По одной версии, в конце XVII века в Санкт-Петербурге органный мастер Франтишек Киршнек впервые продемонстрировал подобный инструмент, по другой — изобрели гармонь и получили на нее патент немец Бушман и австриец Демиан. Пять клавишей справа, две слева — вот немецкая гармоника. В считанные годы, с 1830-го, гармошка завоевала Европу и Россию. Русский оружейник Сизов за огромные деньги (аж 35 рублей!) купил гармошку на ярмарке и привез ее в родную Тулу. Оттуда пошли первые русские гармошки, там появилась первая гармошечная фабрика. Изменялись и совершенствовались гармошки — «тальянки», «двухрядки», «хромки», и продолжали оставаться самым любимым народным инструментом.

Лучших не выбирают
Самая первая гармонь в коллекции Валентина Наумкина — отцовская, фирмы «Хохнер», привезенная с войны. Подарил ее фронтовой друг-сапер: вроде бы при очистке одного из немецких городов от мин, солдаты набрели на музыкальный магазин — ну, и «раскулачили» его, проявив в каком-то смысле страсть к музыке… А другая гармошка «с историей» побывала на рейхстаге. Во время голода 1921-1922 годов один мастер по гармоням из Тулы за две булки хлеба купил хороший инструмент. Со своим хозяином гармонь «ушла» на фронт и вынесла все военные тяготы. А Валентин Павлович много лет спустя купил ее у родственницы фронтовика, восстановил, и она заняла почетное место в его собрании. Это самая старая гармошка в коллекции. С каждым годом прибавлялось все больше инструментов — в основном ручной работы, от хороших мастеров, и было очень трудно удержаться от покупки очередного: с интересным голосом, затейливой инкрустацией. В последнее время Валентин Павлович все чаще задумывается о создании в Гурзуфе музея гармони. Только, считает он, прикупить бы еще штук пятнадцать, желательно из разных стран, найти помещение, придумать оформление его так, чтобы гармошки не лежали мертвым грузом, а могли рассказать о себе — в его ли руках, или друзей-гармонистов.
Друзей Валентину Павловичу не занимать — и в родном городе, и в Крыму, и далеко за его пределами. Хорошо, что есть возможность встречаться с такими же, как он, влюбленными в гармонь людьми. В этом году, например, Валентин Наумкин один представлял Украину на международном фестивале «Играй, гармонь!» в Новосибирске. Всего там собралось полторы тысячи гармонистов. Вот такие мероприятия ему по душе — ни в коем случае, не конкурсы, которые предполагают соревнование и выявление победителей. «Вот как можно определить: этот человек лучше играет на гармони, этот хуже? — недоумевает он. — В каждом селе складывались свои традиции, свои особенности игры. То, что нравится жителям одного, обитатели другого могут не оценить. Игра, например, узбекских гармонистов, непривычна уху рязанских. Лучшие из лучших могут быть только в масштабах одной деревни, села, города».
Валентину Павловичу, самому «гармоничному» в Украине человеку, редко удается продемонстрировать одновременно все свои гармошки — сложно доставать и распаковывать их. Но некоторые часто подают голос — на радость соседям и в удовольствие хозяину.

Хозяйка Беляуса

Четверг, 14 Октября 2010 г. 16:21 + в цитатник
 (700x525, 91Kb)

Это моя статья, опубликованная в газете "Первая Крымская" (www.1k.com.ua) о замечательном ученом — археологе Ольге Давидовне Дашевской, имя которой известно каждому, кто соприкасался с этой наукой. Я очень рада, что смогла пообщаться с ней и познакомиться лично. Сама снимков не делала, т.к. мы к Ольге Давидовне нагрянули уже поздно вечером. А эта фотиография любезно предоставлена археологом Андреем Филиппенко (Херсонесский заповедник).





Археолог Ольга Дашевская изучает древнее крымское поселение Беляус уже полвека


Летние дни здесь наполнены треском цикад, запахом полыни и жарой — такой, от которой не спасает даже близость моря, шлепающего волнами всего в десятке-другом метров. Палатки туристов, добравшихся сюда на собственных колесах, подступают с обеих сторон. А сами они — бледнолицые, шоколадные, краснокожие — фотографируются на фоне древних стен и с любопытством заглядывают в раскоп, то задавая вопросы, а то безапелляционно заявляя женам и детям: «Ось там шукають гроши та коштовности». Часто им невдомек, что для археологов черепок с клеймом или вновь обнаруженная каменная кладка дороже любых драгоценностей.

А зимой здесь тихо и малолюдно — так, наверное, как было двадцать четыре века назад, когда поднялись у берега башня и стены еще одного древнегреческого поселения. Это Беляус. Впрочем, как называли его сами жители, неизвестно, хотя время донесло до нас имя одного из хозяев усадьбы — Теодора, сына Епифана, сохранившееся на известняковом постаменте статуи богини Гекаты.
Попробуйте спросить о Беляусе любого археолога и тут же услышите фразу: «Ну, лучше всего рассказала бы сама Дашевская…» Древнегреческое городище Беляус бессменный руководитель Донузлавской археологической экспедиции Ольга Давидовна Дашевская начинала изучать в самом начале 60-х годов прошлого века. За плечами Ольги Давидовны пятьдесят археологических сезонов на Беляусе, полсотни июней, июлей и августов — каждый со своими открытиями, экспедиционными хлопотами, долгими ежевечерними разговорами и спорами, многие из которых разрешались лишь много месяцев спустя, когда уже обработаны находки. А перед этим были еще десять лет работы в Тавро-скифской экспедиции Павла Николаевича Шульца на Неаполе скифском, были другие памятники и раскопки, многие в Грузии, для чего Ольга Дашевская выучила грузинский язык. Свой путь в жизни Ольга Дашевская выбрала очень давно — в год, когда окончила школу, получив аттестат с золотой каемкой (медали тогда не давали), и подала документы на истфак МГУ.

Супостаты на суп-станции

На торжественном собрании первокурсников декан истфака, знаменитый археолог Артемий Владимирович Арциховский начал приветственную речь: «Вы будете вспоминать этот день, когда станете уже стариками…» — осекся, оглядев актовый зал, и поправился: «Вернее, уже старухами…» Потому что в зале сидели в основном девушки: это был самый конец июня 1941 года. Мальчики ушли на войну.
В программу занятий для первого курса истфака сама жизнь внесла изменения. Ольга Дашевская научилась, как и ее подруги, дежурившие в пожарной команде, гасить зажигательные бомбы во время налетов немецких самолетов. А в конце октября уже попала на свои первые раскопки — так студенты в шутку называли мобилизацию на рытье противотанковых рвов под Москвой. «Мы работали, а немцы с самолетов сбрасывали листовки. «Дамочки, не копайте ямочки, придут наши таночки, закопают ваши ямочки», — вспоминает Ольга Давидовна. — А потом пришлось уехать, я очень хотела остаться в Москве, но отец за меня боялся, чуть ли не силой бросил в грузовик, который уходил от нашего дома. И я добиралась до Ташкента, потом до Ашхабада, куда эвакуировался университет».
Ашхабад студенты называли «суп-тропики», от слова «суп», потому что именно этим блюдом им и приходилось в основном питаться. Столовую москвичи прозвали суп-станцией, стоящих в очереди называли супостатами, а супругами — людей, ругающихся из-за супа. Одна из однокурсниц Ольги Давидовны, дочь известного художника Игоря Грабаря, иногда допоздна гуляла и, когда возвращалась в общежитие, ужинала почти пустым супом. И девушка заключала с подругами пари, что выловит хоть одну клецку из котла, — и иногда выигрывала. Они были очень молодыми, и даже война, разлука с домом, голод, непривычный климат, из-за которого много и часто болели, не мог истребить их жизнерадостность.
Здесь же, в окрестностях Ашхабада, студенты впервые участвовали в настоящих раскопках. На сумасшедшей жаре в пустыне раскапывали какие-то погребения, и внешний вид девушек мог бы порадовать самого сурового ревнителя восточных нравов: они смачивали в арыках полотенца с вырезами для глаз и завешивали ими лицо — от обжигающего солнца и пыли.
Год спустя университет перевели в Свердловск, а Ольгу Дашевскую вызвали в Москву — умер ее отец. Уезжать оттуда она больше не стала: в самом МГУ возобновились занятия.

Здесь были не лачуги

Полоска берега в полутора километрах от села Знаменского Черноморского района полвека назад была «украшена» только небольшим холмом. Неподалеку — рыбацкий стан, вокруг степь. Известный археолог Павел Шульц еще до войны проводил здесь разведку, пытаясь ответить на вопрос: где же были те поселения античного времени, которые снабжали хлебом Херсонес? Древнегреческие надписи указывали на северо-западный Крым. «Когда я впервые попала сюда, то о том, что здесь жили греки и скифы, догадаться можно было только по черепкам в оставшихся от войны окопах да возле пляжа торчал из песка один тесаный камень, — говорит Ольга Дашевская. — Павел Николаевич Шульц предложил мне заняться раскопками здесь. Раньше некоторые ученые даже подозревали древних греков в бахвальстве: они, мол, выдавали жалкие рыбацкие лачуги за что-то значительное и важное». С этих раскопок началось изучение Беляуса. Позже и другие исследователи, и сама Дашевская находили и раскапывали древнегреческие поселения северо-западного Крыма, которых уже известно несколько десятков. В серьезных монографиях и школьных учебниках многие предложения, начинавшиеся со слова «возможно», сменились формулировкой: «как показали археологические исследования…»
Беляус представлял собой пять усадеб, объединенных в один блок. Они были окружены капитальными стенами и снабжены мощными башнями. Скорее всего, даже в относительно мирные времена периодически возникали стычки между поселенцами и скифами. И все-таки к концу III века до н.э. «власть переменилась»: скорее всего, колонисты сами оставили Беляус — здесь не найдены следы пожаров и разрушений, сопутствующих удачному штурму. Новыми хозяевами стали скифы.
Детсад «Черепок»
Каждый год раскопок в северо-западном Крыму делал ближе и понятнее время, когда с этой земли снимали урожаи пшеницы, ячменя и проса греческие колонисты. Каждый год подтверждал или опровергал какие-то теории и предположения, вносил свои уточнения или подкидывал загадки. Найденные кости животных или рыб могут рассказать об охотничьих трофеях жителей Беляуса, о том, какую домашнюю скотину разводили, насколько успешно рыбачили. Во второй башне были обнаружены три пифоса с чешуей кефали и скумбрии. Эти огромные сосуды, в которых нередко хранилось вино, здесь использовались для засолки рыбы. Профессор Арциховский на своих лекциях объясняет первокурсникам, что знаменитый греческий философ Диоген жил не в бочке, как принято считать, а в пифосе (у греков бочек не было). В свое время большим событием стало открытие могильника Беляуса и его раскопки. Он дал много информации о нескольких веках жизни скифов в этом месте. Немало нашли археологи древнегреческих граффити — надписей, процарапанных на сосудах. Одна из них сохранилась на амфоре из Синопа: житель тех мест Майдат, сын Тиса, обещает явиться к женщине по имени Да.
…За полвека в экспедиции побывало немало людей. Многие до сих пор регулярно переписываются и перезваниваются с Ольгой Давидовной. Были и такие, кто годами приезжал с детьми, и те очень быстро решали, что хотят помогать, а не только проводить время на пляже, по поводу которого Ольге Давидовне как-то сделал комплимент французский гость: дескать, вы выбрали прекрасное место для раскопок, мадам. На что руководитель экспедиции ответила, что выбор сделали древние греки еще в IV веке до нашей эры. В шутку археологи называли разновозрастных ребят в экспедиции «детский сад «Черепок» — им поручалась несложная работа с осколками керамики. Как-то излишне резвого парнишку попросили помочь с разбором и подсчетом костей, и ему оказалось «неслабо» насчитать их 10 тысяч.

Здоровый дух в черном теле

В экспедиции знакомились, влюблялись, играли свадьбы. «В позапрошлом сезоне парень из Донецка, откуда много лет приезжает на Беляус группа, женился на девушке из Москвы, — приводит пример Ольга Дашевская.
— Праздновали здесь, все украсили гирляндами, невеста была в белом платье, правда, босиком. В экспедиции сложилось многих своих обычаев. Скажем, если кому-то исполнялось 16 лет, мы выписывали и выдавали ему паспорт, а молодоженам — брачное свидетельство со смешными надписями. Тем, кто приезжал вторично, вручали эмблемы с латинским девизом — известное изречение «В здоровом теле здоровый дух» остроумный и талантливый заместитель начальника экспедиции Анатолий Голенцов переделал в иное: «В черном теле здоровый дух». Имелось в виду, конечно, не то, что всех держали в черном теле, — просто каждый, проводя немало часов под солнцем, со временем загорал до черноты».
Как-то на Беляус наведались коллеги из Алушты, занимавшиеся подводной археологией. Они знали, что в тот год экспедиция была самой многочисленной за все время и жить просто негде. Потому привезли с собой… старый диван, поставили его за холмом и обосновались с комфортом.
Когда-то весело праздновали День археолога — со спектаклями и переодеванием в древних греков. А вот традиция отмечать день Донузлавской экспедиции, собираясь 1 января дома у Ольги Давидовны, осталась до сих пор. Приходят обычно человек 40, однажды в квартире поместились и 60. «Существует у нас Беляуское братство, члены которого помогают друг другу, — делится Ольга Давидовна. — Например, как-то все вместе собрали деньги, чтобы на Беляус из Петербурга смог приехать сын одной из участниц экспедиции. Она осталась без мужа, и средств, чтобы отправить сюда сына, который уже был на Беляусе и просился снова, у нее просто не было. В благодарность она написала мне, что ее дом открыт для всех членов экспедиции. И действительно, принимает тех, кто приехал в Санкт-Петербург, даже если незнакома с ними».
За полвека для самой Ольги Давидовны Беляус стал чем-то большим, нежели местом, где она работает. Прошлый год был единственным, когда она пропустила археологический сезон из-за болезни. Но этим летом снова была на Беляусе — наверное, древнее поселение оказалось для нее самым лучшим лекарством из всех.

ялтинский зоопарк2

Понедельник, 20 Сентября 2010 г. 18:11 + в цитатник

игуана
белая львица
сладкий сон енота
золотой фазан
самый главный тот, у кого... авторитет больше
Размещено с помощью приложения Я - фотограф

ялтинский зоопарк1

Понедельник, 20 Сентября 2010 г. 18:11 + в цитатник

Не видишь - я стесняюсь...
А у вас больше яблочка не найдется?
Гонки по-черепашьи
Тигрюля: моя подружка - хорошая подушка!
зверь в пижаме
марабу задумался
Размещено с помощью приложения Я - фотограф

От марабу до Тигрюли

Понедельник, 20 Сентября 2010 г. 17:59 + в цитатник
 (700x525, 136Kb)
 (700x525, 130Kb)
Съездили в очередной, уж не знаю который по счету раз, вместе с мужем и сыном в Ялтинский зоопарк. Там все время что-то меняется, постоянно новые звери, новые вольеры, новые неожиданности. Везде побывали, навестили жирафа и белую тигрицу - Тигрюлю, угостили гепарда, свинок, медведей, почесали пузики всем, кто подставлял. В общем, отдохнули и порадовались.
Недавно я как раз писала статью, посвященную 15-летию этого зоопарка (юбилей у него будет в этом году, в октябре). Так что, и статью выкладываю, и фотки из вчерашней поездки!




Если у вас на диване гиена…


Можно сказать, что за решеткой Олег Зубков провел немало времени — вряд ли где-то еще найдется такой директор зоопарка, который подолгу просиживал в вольере со своими пушистыми, зубастыми и когтистыми подопечными. За уверенность, с которой он сегодня заходит туда, заплачено терпением, вниманием, настойчивостью, иногда даже новыми шрамами. У Зубкова удивительная, хлопотная и полная перемен жизнь — бок о бок с обитателями почти всех континентов земного шара.

Сейчас уже трудно представить Крым без ялтинского зоопарка — места, созданного будто вопреки всем правилам, по которым живут другие зоопарки. Здесь кормить зверей не запрещается, а приветствуется, и они не выглядят несчастными и замученными. А сам зоопарк непрерывно меняется, человек, который был в нем полгода назад, уже не может сказать, что видел все, потому что прибыли новые животные, появились крытые помещения для обитателей жарких стран, родились малыши.

Пятнистая мечта с рожками

Историю о том, как бывший военный взял в аренду крошечный зооуголок возле Поляны сказок, продал квартиру и переселился в вагончик по соседству с первыми подопечными ради осуществления своей мечты — создать в этом месте чудо-зоопарк, знают, наверное, большинство крымчан. Сейчас в нем живут больше тысячи животных.
Говорят, когда мечта исполняется, приходит разочарование, но в том-то и дело, что у Олега Зубкова они меняются постоянно, место исполнившейся занимает новая, еще более амбициозная. Уже давно он рассказывает о своей живой коллекции с комментарием о том или ином звере: «Живет только в нашем зоопарке, больше нет нигде в Украине…» У него первого появились гепарды, ленивцы, кенгуру, белые львы и белая тигрица Тигрюля. Именно в ялтинском зоопарке в этом году впервые в неволе вылупился и вырос птенец краснокнижного белоголового сипа.
Лет десять назад в руки Олегу Зубкову попала фотография жирафа, сделанная в одном из зоопарков мира, и у него появилась новая страсть. «Я столько раз представлял себе жирафа на фоне крымских гор, в одном из вольеров зоопарка, — рассказывает он. — И по моей просьбе наш местный скульптор сделал фигуру жирафа в натуральную величину, она стала своего рода символом моей мечты. Получилось, кстати, настолько реалистично, что однажды ко мне подошла посетительница и озабоченно сказала, что обошла весь зоопарк и обратила внимание: жираф как стоял в одной позе, так и стоит — не заболел ли он? Я горжусь, что добился своего: теперь в зоопарке есть живые жирафы. Сказать, что были трудности, — это не сказать ничего. Нужно было соблюсти все ветеринарные требования Украины, год выдержать животных в карантине. К тому же жирафы — красивейшие, но очень непростые животные, тяжело переносящие путешествие. Их невозможно усыпить, все 15 тысяч километров пути они должны были провести на ногах».

Хищники заходят в гости

Некоторые обитатели зоопарка пользуются большей свободой, они разгуливают по дорожкам, бдительно надзирая за людьми. Сразу у входа, например, розовые пеликаны устраивают настоящий таможенный досмотр: вдруг кто-то из посетителей взял для них рыбу. Павлины заступают дорогу, настойчиво требуя угощения, а козлята не отстают, пока не убедятся, что в руках не осталось ничего вкусного.
Когда зоопарк закрывается, кое-кого выпускают погулять и размяться. И Олег Зубков не удивляется, если в его кабинет заходит пятнистая гиена и… укладывается подремать на диван. «Гиен я привез из ЮАР, мою любимицу зовут Жужа, это совершенно ручное, ласковое животное, — рассказывает директор зоопарка. — Ее можно гладить, она никому никогда не причинит вреда. Смотреть, как она бежит по зоопарку, играет, — большое удовольствие: она такая смешная, кривоногая, шерсть на загривке торчит… Мы с ней разговариваем и вроде даже хорошо друг друга понимаем: я потявкиваю, и она мне отвечает». К слову, в Африке гиена для многих обитателей саванны — смертельная угроза: трусоватые в одиночку, но непобедимые в стае, они порой обращают в бегство даже львов. Челюсти гиены развивают давление в 5 тысяч атмосфер и способны раздробить даже кости бегемота.
По-прежнему Олег Зубков играет в вольере с Тигрюлей и ее рыже-полосатой подружкой. Редчайшей белой тигрице, подаренной бывшим премьером страны (возможно, это и стало причиной нынешних проблем зоопарка), исполнился год. И Олег Зубков уже задумался о ее личной жизни. Надеется, что нынешний президент Украины все-таки доедет до ялтинского зоопарка, — туда он собирался уже трижды, но все как-то не складывалось, — и возможно, ему захочется выступить в роли свата, подарив Тигрюле жениха.
За пятнадцать лет Олег Зубков привык к «боевым действиям». Сначала воевал с человеческим невежеством и глупостью, потому что даже атмосфера зоопарка не могла в одночасье изменить некоторых людей, считавших неплохим развлечением подразнить животное, кинуть в него камешком — «чтобы пошевелился». Не все понимали, что контакт с животными все-таки должен быть ограничен: если вокруг клетки есть ограждение, то переступать через него нельзя. Чего стоит только случай пятилетней давности, когда сестра маленькой девочки предложила ей перебраться через ограждение, чтобы «покормить обезьянку» — взрослого самца-шимпанзе, которому уже надоело красоваться перед посетителями. Ребенок просунул в ячейку сетки палец, и разозленный шимпанзе откусил две фаланги… И кто виноват?
Но самой тяжелой была война с чиновниками и их… родственниками. В Крыму все помнят битву за территорию перед зоопарком, на которой взимали дань с автобусов и машин бравые парни из Тернополя, связанные родственными узами с тогдашним прокурором Ялты. В этой войне были и реальные жертвы: зоопарк тогда потерял нескольких животных, которые скончались в страшных мучениях от яда, — отравление было акцией устрашения. Виновных так и не нашли. Сейчас подъезд к зоопарку свободен, а директор говорит, что готов к любым боевым действиям. Даже купил разведывательно-дозорную машину — такие были на вооружении армии в конце 70-х годов прошлого века — и поставил прямо у входа. Но самыми тяжелыми были бумажные бои за землю, на которую Зубков много лет пытался получить документы. Недавно ему удалось их оформить через суд, и зоопарк заплатил за пользование территорией местному совету около 300 тыс. грн. Но теперь новая напасть — прокуратура автономии вновь оспаривает законность получения этих документов, а заодно право собственности на расположенные в зоопарке здания и сооружения.
Сам Зубков не хочет видеть в новой атаке политику. Но трудно не заметить, что она странным образом совпала по времени с высказанным им желанием баллотироваться в мэры Ялты. Слава Богу, законы джунглей не работают в самом зоопарке и семье его директора.

Теща среди львов

Если есть мужчины, которые грезят о том, чтобы увидеть «любимого» члена семьи — тещу — в окружении львов, тигров и гиен, то воплотить это желание в жизнь у них пороху не хватает. А вот Олег Зубков этого добился.
Наверняка немало друзей и знакомых, с которыми он делился своей задумкой — создать в Крыму огромный сафари-парк, где на свободе будут жить множество животных, в том числе и крупные хищники, называли его мечтателем. Слишком уж грандиозным и необъятным казался проект, такого нет не только в Украине, но и в Европе: пятьдесят львов, гуляющих на свободе на огромной территории, на которых могут полюбоваться посетители из машин или сверху — со специально проложенных дорожек. Но нужно соорудить и мощное ограждение, и теплые зимние вольеры, и построить гостиницу для посетителей, ресторан, всю инфраструктуру, необходимую туристам. А еще там запланирован стационарный зоопарк с вольерами для жирафов и даже… слонов, несколько гектаров будут отведены под разведение редких животных — тигров, гепардов и других.
Для самого Зубкова камнем преткновения стал поиск человека, который бы в Белогорском районе, где удалось получить землю под сафари-парк (там когда-то была военная база), стал его глазами, ушами, руками. Потому что самому никак не успеть контролировать строительство, состояние животных, снабжение их едой и многое другое. А доверял он только членам своей семьи.
«Тогда и возникла идея отправить туда главным «генералом» тещу, — рассказывает Олег Зубков. — Жила она раньше в Киеве, развлечением был только телевизор, жаловалась на болезни — все было, как у всех. Я ей в сафари-парке отремонтировал роскошный домик, сказал: «Мама, теперь вся база должна быть в таком виде, как ваш домик!» Да, сопротивлялась сначала, пыталась в доме отсиживаться, не могла представить, как это на ней будет все хозяйство: от тигров, львов, медведей и гиен до строительства. А сейчас уже она главный и незаменимый человек: и финансы, и отчеты на ней, и в строительстве разобралась. А главное, куда все болезни делись?»
В сафари-парке львы живут уже около четырех лет, их там сейчас тридцать, все чувствуют себя отлично. В отдельной зоне, отгороженной от хищников, гуляют косули, ламы, сто павлинов, свободно бегают вьетнамские свинки и обезьяны. Самые продвинутые из приматов научились извлекать выгоду из дружбы с другими животными. Например, японская макака по кличке Самурай крымскую зиму переживает спокойно, благо на ее родине морозы бывают куда крепче и от них защищает густой мех. Но кто ж откажется использовать живую грелку, если есть такая возможность? Самурай, когда похолодает, путешествует верхом на одной из свинок: и сам греется, и подружка не возражает против такой меховой попонки.
Парк заработает не раньше чем через год-полтора, пока никому из журналистов Зубков его не показывал. Это ялтинский зоопарк рос у всех на глазах, удивляя, как ребенок, который вроде бы еще только что был в пеленках, а теперь уже крепко стоит на ногах. А проект в Белогорском районе, по задумке Олега Зубкова, в украинскую действительность войдет в полном блеске. Но наверняка к тому моменту у него родится новая мечта. Или новая война?
 (700x525, 142Kb)
 (700x525, 126Kb)
 (700x525, 120Kb)



Процитировано 2 раз
Понравилось: 1 пользователю

Записки динозавра

Среда, 15 Сентября 2010 г. 19:35 + в цитатник
 (497x525, 26Kb)
Я чувствую себя динозавром, но отказываюсь вымирать. Хотя бы на том основании, что мир — и профессия, которой я посвятила 16 лет своей жизни - журналистика, от этого совершенно точно лучше не станут.
На разных мероприятиях я встречаю множество незнакомых мальчиков и девочек, гордо именующих себя журналистами. Они небрежно жонглируют громкими фамилиями, намекают на некие страшные тайны, в которые уже посвящены и... тихо ненавидят свою работу. Потому, что выбирали ее за то, что звучит престижно. За то, что в книжках и глупых телесериалах у журналистов бурная и потрясающе интересная (а еще денежная) работа. Они поступили в региональные вузы, откуда их не отчислили только потому, что отделение коммерческое, и каждый студент — энная сумма в копилку учебного заведения. Они не чувствовали склонности, Бог не наделил их "чугунной задницей" вкупе с настойчивостью и терпением, не дал таланта. Они ленивы, потрясающе невежественны, и иногда я сомневаюсь, способны ли они вообще чему-то учиться.
Нет, конечно, это я не про всех. Хорошо, что еще вспыхивают новые огоньки и в нашей профессии. Но про многих, очень многих...
Я пересчитываю своих коллег (они тоже могли бы претендовать на звание динозавров), которые в свое время заканчивали факультеты журналистики московских, питерских, киевских и харьковских вузов — и тех, чья молодость пришлась на страшные переломные 90-е. Многие из них имели совсем другие профессии: тот филолог, этот физик, еще один закончил военное училище, я так вообще биолог-химик. Мы учились сразу, окунувшись в водоворот журналистской жизни. И тогда хорошим журналистом считался тот, кто первым мог отыскать новую тему и повернуть уже избитую неожиданным ракурсом, кто привозил свои живые материалы из частых командировок,а не пасся в Интернете, пощипывая результаты труда других.
Нужно было держать ум и сердце открытыми, не переставать учиться и впитывать новое — и при этом не заразиться тем самым снисходительным "всезнайством", которое на самом деле становится причиной множества ошибок, ляпов и отвращает от тебя людей, которые мелькали в материалах.
Труднее всего, когда пишешь о людях, о их трагедиях и радостях, отдавать написанному кусочек своей души и переживаний - каждый раз, когда у меня это получается, я слышу от коллег, что больше никто в Крыму так не напишет. Честно - это получается не всегда, потому что иногда кажется, что где-то внутри остается царапина или незаживающая ранка. Больно, тяжело. Чужая беда становится твоей, поэтому так искренне пишется, поэтому кто-то прослезиться над этой статьей. Не всякий хочет отдавать свои эмоции. Помню, когда вышла на работу из декрета, моему маленькому было полгода - и пришлось писать о всплеске убийств новорожденных своими же матерями. Точно знаю, это стоило мне нескольких месяцев жизни, я плакала над милицейскими документами, в которых перечислялись младенцы, найденные в выгребных ямах, закопанными в песок, выброшенные на помойки. И потом в детских домах мне рассказывали о чудом спасенных ребятишках, и были попытки осознать, читая показания мамаш-убийц: а остались ли они людьми? И потом много было всего - и радостного, и тяжелого.
А они, молодые, блин, ничего этого не хотят. Это трудно, неудобно, и не так быстро, как хочется.
Каждый раз, когда имею дело с молодыми, да ранними, хочется кусаться и плеваться огнем. Но динозавры, кажется, огнем не умели - это к драконам. У меня есть друзья, с которыми свела именно журналистика, многие занимают какие-то посты, время от времени им приходится общаиться с резвыми акулами пера и камеры. Эмоции по этому поводу выливаются на меня. Я переживаю и сочувствую.
И не понимаю своим динозаврьим мозгом, как, например, можно перепутать конец XIX века с 1812 годом, и по этому поводу заявить в уважаемой газете, что кусок рельсы, переданный в симферопольский музей, был уложен во время нашествия Наполеона.
Мне приходилось утешать замечательного человека, руководителя общественной организации, помогающей бывшим заключенным адаптироваться на свободе. Пришла журналистка с одного из наших телеканалов, эдакая попрыгунья-стрекоза, сняла "картинку", небрежно что-то почеркала в блокнотике, потом появился поверхностный репортаж, показали крупным планом лицо руководителя организации - а под ним титр "бывшая заключенная"...
Увы, это не случайности, а закономерность.
И, что удивительно, им не стыдно. Ну, дескать, было - и было, все забудется, нечего шум поднимать.
Я понимаю, когда слышу о нелюбви к журналистам. Зачастую они воспитывают в себе не профессионализм, а цинизм и пофигизм.
Не все.
Но многие.

Писатель вернулся в тюрьму через 107 лет

Среда, 15 Сентября 2010 г. 18:47 + в цитатник
 (525x700, 107Kb)

Моя статья о замечательном человеке и любимом писателе

Александра Грина «вернули» в камеру севастопольской тюрьмы


Александра Григорьева — высокого худого молодого человека, полиция арестовала на Графской пристани 11 ноября 1903 года. «Меня отвели в участок; из участка ко мне в комнату, сделали обыск, забрали много литературы и препроводили в тюрьму. Никогда не забыть мне режущий сердце звук ключа тюремных ворот, их тяжкий, за спиной, стук…Отведенный в камеру, я предался своему горю в таком отчаянии и исступлении, что бился о стену головой, бросился на пол, в безумии тряс толстую решетку окна» — спустя много лет писал он. Севастопольская тюрьма, где Григорьев — впрочем, только по фальшивому паспорту Григорьев, провел два года, не была самым страшным местом из всех мест заключения Российской империи. Многим «подрывным элементам», как называли в те времена врагов монархии, пришлось пройти через куда более тяжкие испытания. Но для этого человека два года тюрьмы навсегда остались самым тягостным воспоминанием. Может быть, его настоящая фамилия — Гриневский, не отзовется узнаванием у многих людей. Она чуть изменилась, когда стали издаваться рассказы и повести, подписанные «Александр Грин».
И вот, спустя столетие с лишним, писатель «вернулся» в бывшую севастопольскую тюрьму, в камеру-одиночку, где пришлось отбывать наказание за попытку побега. Туда, где было столько выстрадано и передумано, где в наказание лишали единственной радости — книг, чернил и бумаги. Небольшой музей, посвященный Александру Грину, открылся в Севастополе, в здании бывшей тюрьмы, где прошли два не свободных года его жизни.
К слову, тюрьма в Севастополе всегда пользовалась повышенным спросом, заключенных вечно оказывалось больше, чем мест. Впрочем, обычные домики с часовыми на входе, которые когда-то использовали для содержания заключенных, никак не тянули на полноценное солидное учреждение. Настоящую тюрьму на 118 мест — с церковью, больницей, школой грамотности, мастерскими, прачечной и пищеблоком, закончили строить только в конце 1898 года. И власти закрытого военного города гордились ею — точно так же, как и другими современными зданиями.

Эсер Гриневский
Конечно, тогда люди взрослели раньше. Но и среди ровесников молодой Александр Гриневский смотрелся много старше — то ли из-за пышных усов, какие любили носить мастеровые и нижние военные чины, то ли из-за особенного, на фотографиях даже заметного, усталого взгляда. Странно звучит, но среди социалистов-революционеров — «кровавых романтиков», не жалеющих ни себя не других, он обрел какое-то постоянство и равновесие. Потому что прежние годы, с 15 лет, когда он ушел из дома, были наполнены бедностью, голодом, скитаниями. Гриневский работал матросом, грузчиком, банщиком, писцом, дровосеком, сплавщиком в рыбачьей артели, искал золото за Уралом. Наверняка и в солдаты пошел от отчаяния — хотя бы будет бесплатная еда и крыша над головой, но не думал, что настолько душа не будет лежать к муштре и необходимости подчиняться. Литература, которую распространяли среди солдат эсеры, зажгла в душе Александра Гриневского новую надежду, и он дезертировал, оказавшись «человеком вне закона». Отныне партия обеспечивала ему безопасность, давала деньги на жизнь — но и потребовала отдачи. Беглый солдат не горел желанием красиво погибнуть от взрыва самодельной бомбы, бросившись под колеса кареты высокопоставленного царева слуги. Использовать его, выяснилось, можно только как агитатора. А убеждать и разговаривать с простыми людьми Гриневский умел.
«В Севастополе Грин проработал неполных два месяца, — рассказывает создатель музейной экспозиции в бывшей севастопольской тюрьме, член национального союза художников украины Владимир Адеев. — Его опекала одна из лидеров эсеровского движения Екатерина Бибергаль, которую за революционную деятельность выслали из Петербурга… в Севастополь под надзор полиции. Она Гриневского встретила, познакомила с местными товарищами».
Будущий писатель снял полуподвальную комнатушку в доме № 6 по улице Театральной (нынешняя ул. Петра Шмидта). Там не было даже кровати, спать приходилось на брошенном на пол матрасе. Квартирная хозяйка Неведрова, как требовали того севастопольские власти, снесла в полицию паспорт жильца и заявила, что у нее остановился молодой человек, который собирается искать работу «по письменной части». Был он угрюм и неразговорчив, несколько раз к нему заходили знакомые, «пили чай и долго беседовали».
Именно в этой комнатушке после ареста эсера-агитатора Григорьева полиция нашла нелегальную литературу.

Дорогая цена
Он любил одиночество, но замкнутое пространство давило и мучило. Владимир Адеев, основательно изучивший историю севастопольской тюрьмы, считает, что условия в ней были даже получше тех, в которых приходилось выживать Александру Грину. Кормили здесь хорошо, днем камеры тех, кто содержался на обычном, не строгом режиме, были открыты, можно было ходить по коридору, заходить «в гости». Желающие гуляли во дворе, работали в мастерских, посещали церковь. «Меры физического воздействия к политическим тогда еще запрещено было применять, — поясняет Владимир Адеев. — За это с должностей даже снимали начальников тюрем. А Грин даже мог сам… выбирать себе соседей, просить надзирателя поместить к нему в камеру заключенных, с которыми интересно было бы поговорить».
Один из тюремных служителей доставлял заключенным весточки с воли, в одной из таких записочек Грин прочитал о готовящемся для него побеге. Вызволить его планировала Екатерина Бибергаль: через стену собирались перебросить веревку, на улице ждал экипаж, а у моря — судно, которое должно было увезти беглеца в Болгарию.
Но судьба, которая будто постоянно подставляла подножку, а потом давала возможность подняться, решила по-своему. В назначенный день на крыльцо тюрьмы вышел помощник смотрителя, и обратил внимание на заключенного, который проявлял все признаки сильного волнения и беспокойства: озирался, перебегал из одного места на другое, явно чего-то ждал. А тут появилась веревка, Грин стал карабкаться по ней, и услышал предупреждение: открываем огонь! Побег не удался. Он стоил заключения в одиночке.
Цена за свободу будущего писателя оказалась еще выше. После царского манифеста 17 октября 1905 года, когда выпускали из тюрем политических, Гриневский остался в камере — над ним висело обвинение в дезертирстве, и в знак солидарности еще несколько товарищей по борьбе отказались выйти на волю. У тюрьмы собралась демонстрация, севастопольцы требовали освободить всех политических, при разгоне стихийного митинга было убито 8 человек, и ранено более 50. О волнениях в Севастополе доложили царю, в итоге появился новый документ, даровавший свободу, в числе прочих, и беглому солдату.

Алые паруса
Владимиру Адееву было года три, когда он впервые увидел ожившую сказку: модель парусника, которую ребята несли к морю. А вскоре его отца, офицера, перевели в Севастополь, и мальчик проводил долгие часы на берегу бухты, глядя на корабли. Они казались ему игрушечными, и он думал, что по палубе бегают и выполняют команды такие же крохотные человечки. Шлюпки, отчаливавшие от кораблей, тоже были маленькими — как же получалось, что они вырастали на глазах, и из них выходили большие дядьки? Мальчик уже в шесть лет понял, что хочет рисовать и… строить корабли. Случайно или нет, но первый его кораблик был с алыми парусами.
Владимир Адеев тогда еще не знал, что уже прикоснулся к одной из страничек странной и нелегкой судьбы Александра Грина. Служебная квартира, куда въехала семья в 1953 году, находилась на территории действующей тюрьмы, в которой сидел эсер Гриневский. Тюрьму закроют через несколько лет, пройдет еще немного времени, и Владимиру попадет в руки двухтомник Александра Грина. А вместе с ним — целая страна с волшебными городами и их удивительными жителями, которые оживали в рисунках Владимира Адеева. «Такое впечатление, что моя жизнь оказалась переплетенной с Грином, — делится он. — Я даже не удивился, когда в день моего отъезда в армию увидел рядом с собой на скамейке забытую кем-то книгу. Конечно, это был Грин, «Фанданго», я эту книгу до сих пор храню». В армии он сделал множество иллюстраций к романам и рассказам Грина — просто так, для себя. В 1979 году их вместе с другими работами севастопольцы увидели на персональной выставке Владимира Адеева, посвященной Грину. Ничего удивительного, что с музеем писателя у севастопольца уже давно завязалась дружба.
Не так давно началась новая жизнь для зданий бывшей городской тюрьмы. Одно из помещений предложили городу, и у Владимира Адеева поинтересовались: не хотите ли здесь сделать музей Грина? Он выбрал одну из камер-одиночек (в остальных разместились офисы), и закипела работа. Правда, в один прекрасный день краевед с ужасом увидел в камере… законченный евроремонт, исчезли тюремная койка, старая дверь с «глазком» — рабочие «хотели как лучше». Впрочем, он надеется, что со временем вернет утраченный колорит музею. Но здесь есть, на что посмотреть, собраны копии многих документов, имевших отношение к севастопольскому прошлому Грина, немало интересных экспонатов, много работ самого Владимира Васильевича. Главное украшение музея — карта Севастополя и окрестностей, занимающая стены. Только названия в ней непривычные, из разных гриновских произведений. Писатель описывал в книгах реальные места города, наделяя их новыми именами. Например, Лисский маяк в жизни Херсонесский, Сигнальный холм — Корабельная сторона, Община голубых братьев — Климентьевский монастырь, форт Циклоп — один из севастопольских бастионов. Это целая география от Грина, удивительно, как он успел прочувствовать и увидеть Севастополь за то короткое время, что здесь был. А один из уголков города давно уже называют Гринландией — этот кусочек берега со старыми домиками будто выпал из книги. И ничего удивительного, если здесь снова появится Ассоль, дождавшаяся своего капитана под алыми парусами.

 (525x700, 103Kb)
 (700x525, 127Kb)



Процитировано 2 раз
Понравилось: 1 пользователю

Крым и пляжи - статья моей коллеги

Воскресенье, 20 Июня 2010 г. 11:18 + в цитатник
 (699x524, 80Kb)
Пляжи закроют для отдыхающих-«дикарей»
/ОЛЬГА КОТЕНЕВА/

Пляжи закроют для отдыхающих-«дикарей»

Всю весну новоиспеченные крымские чиновники демонстративно объезжали пляжи полуострова, рассказывая общественности, что с их приходом к власти доступ к морю стал свободным и бесплатным. Доступ действительно появился, хотя и не такой, как хотелось бы местным жителям, которым разрешили бесплатно входить на пляж, но отнюдь не бесплатно лежать на нем. Теперь новшества ждут и курортников — в Верховном Совете Крыма готовят к утверждению новые правила пользования пляжами, в которых предлагается закрыть пляжи здравниц для неорганизованных отдыхающих.

По 5 кв. м на каждого

К слову, в свое время в Крыму были правила пользования пляжами, которые в один прекрасный момент, на каком-то из этапов дележа прибрежных территорий, предпочли забыть. Теперь крымские депутаты совместно с Министерством курортов и туризма пишут новые, причем для всех без исключения пляжей всех форм собственности.
Проект постановления парламента «О правилах устройства, оборудования и использования пляжных территорий» определяет назначение пляжей — для этого даже планируется их скрытая инвентаризация, чтобы посмотреть, что осталось в наличие из того, что называлось пляжами в начале 90-х. Уцелевшие поделят на оздоровительные (для отдыхающих пансионатов и санаториев), лечебные (предназначенные для проведения лечебно-профилактических процедур и купания под присмотром медиков), общего пользования (для всех желающих) и детские. На всех видах пляжей планируется отвести не менее 5 кв. м береговой полосы на человека, на пляжах для людей с ограниченными физическими возможностями — 8 — 12 кв. м на человека, на детских — 4 кв. м на ребенка.
Кроме непосредственно песка или гальки и шезлонгов, на пляже должна быть создана определенная инфраструктура. Например, обязательны спасательные пункты, зонты, тенты или навесы, которые должны покрывать до 40% пляжной территории. Кроме этого, пляж должен быть оборудован душевыми установками с питьевой водой и кабинками для переодевания. Отдельно должны быть установлены фонтанчики с питьевой водой, на расстоянии не более 200 м друг от друга, а общественные туалеты (один из расчета на 75 посетителей) — от 50 до 200 метров. Кроме этих сооружений, в стометровой береговой зоне допускается строительство специальных объектов, но исключительно рекреационного профиля и после согласования с Минкурортов и Минздравом, а также Государственной Азово-Черноморской экологической инспекцией. А берегоукрепительные сооружения в аренду будет передавать уже не противооползневое управление, как сейчас, а правительство автономии вместе с Верховным Советом, чтобы на волнорезах не вырастали неожиданно рестораны.
Отдельное спасибо авторам правил за то, что ввели обязательное наличие урн на пляжах, расстояние между которыми не должно превышать 40 метров. Очищать их технический персонал должен регулярно, кроме этого, производить ежедневную уборку территории и мыть душевые и туалеты с применением дезинфицирующих средств, а в течение дня проводить патрульную уборку. При необходимости на пляж должны подсыпаться песок или галька, более того, песок необходимо рыхлить специальными механизмами не реже раза в неделю, чтобы удалить из него отходы.
А вот ремонтировать и что-либо строить на пляжных территориях в период с 1 мая по 1 октября будет категорически запрещено. В заботе об отдыхающих, которые должны дышать морским воздухом, а не свежей краской.

Осторожно, турист!

Заботы о преобразовании действующих пляжей в места культурного отдыха и о создании новых лягут на плечи балансодержателей, которых должны будут определить местные власти. Как гласит последняя редакция правил, пляжные территории (за исключением пляжей общего пользования, принадлежащих территориальным громадам и не подлежащих передаче в аренду) могут быть переданы в постоянное пользование или аренду как предприятиям и организациям, так и физлицам. Хотя преимущественное право будут иметь учреждения санаторно-курортного комплекса.
Но кто бы ни стал хозяином пляжа, самостоятельно ограничивать доступ на него кому бы то ни было он не сможет — только с согласия депутатского корпуса. Кстати, этот пункт вызвал наибольшее оживление в депутатской среде.
Первоначальная редакция правил, подготовленная Минкурортов, предполагала, что в случае дефицита площади берега, пригодной для организации пляжного отдыха, посещать пляжи бесплатно смогут не только местные жители, но и так называемые неорганизованные отдыхающие, то есть те, кто поселился в частных мини-гостиницах или арендовал квартиру. Как считает министр курортов и туризма Крыма Сергей Кириленко, раз уж отдыхающие приехали в Крым, то должны иметь возможность попасть на пляж, даже если он принадлежит чужой здравнице. «Туристы едут в Крым, и, пусть даже не оставляя денег в здравнице, они тратят их на другие нужды. А ограничение доступа на пляжи портит имидж Крыма и приведет к оттоку туристов», — считает он.
Депутат Евгений Михайлов, имеющий непосредственное отношение к курортной отрасли, придерживается иного мнения. «Здравница содержит пляж, ухаживает за ним, а туристы, к примеру, из частного сектора также имеют право им пользоваться, хотя объекты, в которых они разместились, не вносят свою лепту в развитие пляжа и региона», — говорит он. То есть, открыв пляжи для всех отдыхающих, правила будут способствовать еще большей тенизации экономики, которая и так, по его мнению, на 40% в тени. Поэтому туристы, пользующиеся услугами нелегальных отелей или останавливающиеся в частных домовладениях, должны быть ограничены в своих возможностях, например, в праве бесплатно попасть на благоустроенный пляж здравницы. Он полагает, что это и гостей полуострова заставит иначе взглянуть на ситуацию, и частных отельеров воспитает. Если же отдыхающие начнут перебираться в легально работающие здравницы, частникам не останется ничего иного, как легализоваться и заключать договоры о пользовании их постояльцами пляжной территорией. «А как иначе мы будем их воспитывать, чтобы они принимали участие в развитии региона?» — спрашивает Михайлов.
Но легализуются они или нет — бабка надвое сказала, а то, что часть курортников, причем не нищих, которые сейчас арендуют недвижимость и ходят купаться на пляжи санаториев, откажутся от поездок в Крым, — это факт. «Потому что купаться на пляжах общего пользования они считают ниже своего достоинства», — считает начальник отдела по курортам и туризму Алуштинского городского совета Валерий Петровский.
Так что бороться с тенизацией курортного бизнеса, конечно, нужно, но, наверное, не путем запрета доступа на пляжи, тем более что готовящиеся изменения Водного кодекса Украины гарантируют свободный доступ к воде всем без исключения людям. И уж совсем нелепо вводить ограничения сейчас, когда Крым теряет туристов. «С теневой экономикой, безусловно, надо бороться, но сейчас стоит проблема привлечения туристов, которых в этом году очень и очень мало», — говорит Кириленко. На начало июня число отдохнувших увеличилось всего на 38,5 тыс. человек, или на 7,9%, до 527,4 тыс. человек, по сравнению с началом июня прошлого года. В том числе, по информации Минкурортов, в санаторно-курортных заведениях и на туристических предприятиях отдохнули 162,6 тыс. человек, что на 3,5% меньше, чем за аналогичный период прошлого года. А именно организованные отдыхающие дают бюджетам, согласно цифрам прошлого года, 271 грн. с человека, тогда как неорганизованные и отдыхающие в частных мини-гостиницах лишь 1 грн. С другой стороны, подходящее время для легализации туристического бизнеса в нашей стране может никогда и не наступить, а делать это нужно, если хотим иметь наполненный бюджет.

Не знаешь - не пей, козленочком станешь...

Четверг, 10 Июня 2010 г. 19:29 + в цитатник
 (500x375, 90Kb)
Вода из горных родников чище водопроводной
НАТАЛЬЯ ДРЕМОВА
Старая пословица «много воды — не губи, мало воды — береги», как нельзя лучше подходит к Крыму, здесь всегда ее не хватало. Именно поэтому такой живучей была «родниковая традиция»: заметив сочащуюся струйку воды, или даже мокрое пятно, свидетельствующее, что здесь подземный ключик пытается пробиться к поверхности, любой прохожий задерживался, чтобы расчистить родник. Обустройство их, постройка фонтанов, куда подводилась родниковая вода, считались самым достойным и богоугодным делом.
Имена таких людей высекали на камне возле источников: «Сей фонтанъ 1883 года построенъ Надворнымъ Советникомъ и кавалеромъ княземъ Али Беемъ Булгаковымъ собственно Своимъ Иждивенiемъ Для общаго блага» (село Соколиное), или «Хозяин богатств – добрых дел Абу ал-Карим ибн Мустафа» (Арабский фонтан, Бахчисарай). Сколько сейчас в Крыму родников, не скажет никто — они перестали быть «государственной заботой» со времени подведения днепровской воды.

Карта источников
Первое систематическое изучение крымских родников проводилось еще перед первой мировой войной: специальная партия, организованная Министерством землеустройства собирала информацию о них, и удалось исследовать большую часть горного Крыма.
Сейчас за родниками следят и ухаживают разве что в Ялте, где существует специальная служба — поскольку город пьет именно свою воду (и то, что она лучшая в Крыму трудно оспаривать), природные источники без внимания не оставляют.
Симферополец Юрий Езерский своим проектом «Родники» занимается уже около трех лет. Цель этой работы — собрать информацию о всех источниках горного Крыма. «Мне помогает очень много людей, — рассказывает он. — В основном это туристы, которые много ходят по горам. Рано или поздно у каждого из них собирается какая-то информация по родникам, и они делятся ею. Я все это систематизирую, если надо, уточняю, и выкладываю на одном из крымских туристических сайтов. Сейчас там представлены сведения более чем о 300 родниках горного Крыма, которые могут пригодиться, прежде всего, тем же туристам. Информации же у меня намного больше, в горном Крыму существует около 2 тыс. родников».
К слову, по данным Рескомитета по водохозяйственному строительству и орошаемому земледелию АРК, родников в Крымских горах всего… 108. Впрочем, возможно в этой статистике учитывались только самые полноводные источники.
Со сведений о конкретных родниках работа только начинается: нередко один источник фигурирует под разными названиями (встречается до пяти имен), которые к тому же еще иногда искажены. Бывает, что информация о координатах не совсем верна — в общем, приходится многое уточнять. Например, родник Домчи-кая (по дороге на Мраморную пещеру) на подробнейшей военной карте, которую еще называют генштабовской, обозначен совершенно в другом месте. И в таких случаях, говорит Юрий Езерский, очень помогают материалы, собранные погибшим несколько лет назад талантливым крымским краеведом Игорем Белянским — он занимался топонимикой полуострова, успел собрать много старых названий, в том числе и родников.

Личные трубы с «ничейной» водой
Сейчас обустройством родников занимаются редкие энтузиасты — те же туристы (речь не идет о «матрасниках», которые обычно в лес далеко не забираются, предпочитая жарить шашлыки на опушке). Неписаный этикет любителей гор предписывает расчистить выход, если он забился землей, ветками, опавшей листвой, убрать мусор, если таковой обнаружился. Поэтому родникам горного Крыма вряд ли грозит такая беда, как повсеместное загрязнение из-за небрежности людей.
Севастополец Александр Зайцев за последние 25 лет своими руками обустроил 57 родников, в основном в окрестностях Балаклавы, на южном берегу Севастополя. Он не проходит мимо характерных примет выхода воды, устраивает желобы для стока, цементирует их. Пусть некоторые из этих родников дают совсем немного воды, около трех ведер в сутки, для кого-то это тоже может оказаться важным.
До нашего времени дожила традиция общедоступности родников — к ним всегда открыт доступ. Но в последнее время появилась нехорошая практика, когда на эти источники «накладывают лапу» слишком хозяйственные крымчане. «Есть родник возле водопада «Козырек» у села Передовое, — рассказывает Юрий Езерский. — Недалеко идет стройка, то ли коттедж, то ли мини-гостиница. Родник находится на территории леса, за пределами участка, но его сторожат с собаками, не подпуская туристов: мол, он наш. Провели оттуда воду в здание — она, получается, бесплатная только для них».
Еще один похожий случай произошел в селе Виноградное: к нему ведет дорога, которая носит название Падишах-голь, иногда ее еще называют Романовской. На ней сразу несколько обустроенных родников — и сразу к некоторым подвели трубы, выход воды завалили камнями. В общем, кто-то тоже обеспечил себя дармовой водичкой, «приватизировав» родники.

Чистая и не очень
Нередко родниковой воде приписывают целебные свойства, некоторые крымские источники стали уже самостоятельными достопримечательностями (в монастыре Сурб-Хач или Савлых-су в Косьмодемиановском монастыре), к ним водят туристов, о них рассказывают легенды. Что правда, а что преувеличение, пусть остается на совести гидов. Юрий Езерский подчеркивает, что в 99 случаях из 100 вода из любого горного источника — очень чистая, и отличается высокими вкусовыми качествами, пить ее можно без кипячения. Она даже чище, чем в водопроводной сети. Единственное, чем она может отличаться от стандартов, принятых в Украине, так это более высоким уровнем PH (т.е., она более щелочная). С другой стороны, для людей, которые страдают от избыточной кислотности, именно эта вода — то, что доктор прописал.
А вот с родниками, которые находятся в населенных пунктах, не все так просто. Случается, что слишком много загрязнителей вместе с подпочвенными водами попадают в них; иногда сам источник находится в одном месте, а обустроенный для него выход — в сотнях метров, или даже в нескольких километрах. За много лет деформируются и портятся трубы, по которым бежит вода, и в водовод проникают «следы цивилизации».
Крымская республиканская ассоциация «Экология и мир» как-то проводила анализ воды из родников в черте Симферополя, сравнивая их с действующими санитарными нормативами. Оказалось, что в шести из семи родников (проверяли источники у кинотеатра «Симферополь», на Петровских высотах, в микрорайоне «Загородный», на ул. Данилова, Титова, Воровского, Кечкеметской) в 1,5-2,5 раз превышено содержание нитратов и в несколько раз, в одном из них сульфатов было выявлено в 3 раза больше. Но самое печальное, что только один из родников соответствовал норме по так называемому коли-индексу (он определяется количеством бактерий группы кишечной палочки), а в остальных вода содержала в 19-60 раз больше этих микроорганизмов.
Кстати, почему-то людям свойственна склонность называть родником абсолютно все, что течет из-под земли. Например, на мысе Фиолент (Севастополь) статус природного источника почему-то присвоили воде, сочащейся из трубы, в которую собираются… стоки с окрестных дач. Причисляют к родникам воду, добываемую в артезианских скважинах: например, к одной из них, в Верхнее-Садовое, люди всерьез приезжают за исцелением. Конечно, добытая с большой глубины вода не может быть загрязнена — зато имеет свои особенности (высокий уровень минерализации, содержит избыток тех или иных веществ). Излечить от всех болезней она, конечно, не может: что хорошо одному, то другого может привести в больницу. Поэтому раз есть желание заняться «водолечением», нужно знать, во-первых, состав воды; а во-вторых — полезна ли она при той или иной хвори. Может, лучше иногда вместо бесплатного бидона воды из скважины купить бутылку минералки.



Процитировано 2 раз
Понравилось: 2 пользователям

Глупости, которые рассказывают туристам - моя статья

Понедельник, 07 Июня 2010 г. 17:36 + в цитатник
 (525x700, 127Kb)

Курьезы и фальшивки крымской истории
НАТАЛЬЯ ДРЕМОВА
Мусор в Крыму можно встретить не только по обочинам дорог и популярных у отдыхающих местах. Сама история полуострова — во всяком случае, та, что преподносится приезжим «для ознакомления с Крымом» тоже изрядно замусорена откровенно фальшивыми сведениями, заманчивыми, но недостоверными байками, курьезами, которым часто ищут почти потусторонние объяснения. И их можно найти не только в наспех изданных путеводителях, но даже в литературе, претендующей на то, чтобы считаться серьезной.

Пришельцы уже прилетали?
В перечень VIP-гостей, навещавших Крым, уже впору вносить инопланетян — настолько часто ссылаются здесь на их «документально подтвержденный визит». Речь идет о необычных рисунках на скалах и в пещерах от плато Чатырдага до Мангупа. Время от времени в Крым приезжают российские и украинские уфологии и контактеры с инопланетным разумом, которые торжественно «открывают» и «находят» одни и те же изображения. «Сенсационное открытие сделали в Крыму запорожские уфологии. В одной из пещер горного массива Чатыр-Даг они обнаружили наскальные рисунки. Среди изображений исследователи аномальных явлений разглядели летающую тарелку. Удивительные рисунки были обнаружены в Холодной пещере. На одной из стен художники каменного века запечатлели эллипсообразный предмет с лучами, вокруг которого танцуют странные человечки» — это цитата из сообщения, растиражированного СМИ в 2006 году. Примерно такие же «сенсации» всплывали и в 2008, и в феврале 2010 года: «Таинственные символы обнаружены в одной из крымских пещер. Один из рисунков представляет собой человека, управляющего сложным механическим устройством с колесами. Первобытные люди не могли обладать подобными устройствами, следовательно, здесь запечатлена внеземная техника». В общем, даже скептикам крыть нечем: что-то эдакое первобытные художники таки запечатлели, и земное объяснение действительно найти затруднительно.
На самом деле, рисунки, как объяснил заведующий кафедрой истории древнего мира и средних веков Таврического национального университета, декан исторического факультета Александр Герцен, только производят впечатление древних. Им всего-то около сорока лет. Те, что сделаны на открытых участках скал, быстро заветриваются — в наше время процесс этот идет намного быстрее из-за промышленных выбросов, а те, что в пещерах подвергаются действию влаги. Еще живы крымчане, на памяти которых бродил в конце 60-х годов прошлого века по крымским горам художник, вырезавший и рисовавший в разных местах необычные фигуры и даже целые галереи картинок. То ли он так просто самовыражался, то ли хотел подшутить над потомками, но цели-то он достиг: его творчество будоражит воображение потомков, на нем выстроены десятки теорий, «доказывающие», что пришельцы когда-то высаживались именно в Крыму.

«Бабочки» на Караби-яйле
Недалеко от горы Иртыш на Караби-яйле туристам показывают «каменных бабочек»: выложенные на ровной площадке четыре каменных знака размером примерно пять на восемь метров, а вокруг них — небольшие углубления.
«В манере исполнения этих фигур угадывается небрежность, поспешность: камни в кладке разные по величине — явно собрано то, что лежало поближе, под рукой. О симметрии тоже особенно не заботились, о долговечности тоже: камни укладывали прямо на поверхность земли. Часть их глубоко утонула в почве, что является доказательством древности памятника. Обо всем остальном памятник молчит. Если бы мы искали доказательств пребывания на Земле инопланетян, мо¬жно было бы приписать этих «бабочек» пришельцам из космоса, принять их за «посадочные знаки» — это цитата из «Путеводителя по Караби» Б. Чупикова, изданного в 1988 году.
В общем, скромный намек на пришельцев эффект возымел просто убойный, такое уж было время. Тогда влет расходились книги о НЛО, журналы обзаводились рубриками «Удивительное рядом», на телепередачи приглашали криптозоологов и специалистов по контактам с внеземным разумом. В общем, крымские «бабочки» стали чем-то вроде ответа загадочным рисункам в пустыне Наска — дескать, и мы не обделены вниманием из космоса!
Сегодня знаки на Караби-яйле преподносятся не только как древние сигналы на посадочной полосе для летающих тарелок. Например, туристам рассказывают, что именно так метили границы своих владений древние обитатели этих мест, что знаки были частью крупного ритуального комплекса. В свет даже чуть не вышла научная статья о том, что знаки были выложены в XIII-XIV веке как указатели для караванов, пробиравшихся по Крыму. С чего, правда, им тащиться через Караби, когда рядом имелись более удобные перевалы и дороги, не совсем понятно.
«Бабочки» действительно были сделаны людьми, но относительно недавно, в 1948-1949 годах. Александр Герцен об их происхождении знает из первых уст: от человека, который непосредственно участвовал в создании каменных знаков. На Караби-яйле в то время был разбит артиллерийский полигон, где военные отрабатывали прицельное бомбометание. Батарея должна была стрелять по закрытым целям, выявляя их акустическими методами. Специальное устройство улавливало звуки взрывов (их имитировали тротиловые шашки), и орудия открывали огонь. На полигоне была создана ложная артиллерийская позиция, имитирующая четыре «вражеские батареи» — те самые «бабочки», выложенные солдатами. Оказывается, сохранилась даже документация о создании полигона. Так что, каменные знаки действительно можно назвать памятниками — только не археологическими, а историческими, символизирующими начало холодной войны.

Рунный камень
Четырнадцать лет назад, во время раскопок городища Кимерик на горе Опук, что в Ленинском районе, археологи обнаружили известняковую плиту. Мимо нее, собственно, не раз проходили и туристы, и члены экспедиции. Краешек, на которой был высечен крест, высовывался из каменной кладки: когда-то из разномастного материала было сооружено что-то вроде укрытия для скота в пещере. Плиту считали старым надгробием, использованным как стройматериал, и внимательно рассмотрели уже после того, как кто-то из туристов разрушил старую кладку. Оказалось, что в руках — настоящая сенсация: под заключенным в крест кругом были высечены четыре рунических знака — ничего подобного раньше в Крыму не находили.
Кусок известняка датировали концом IV века, назвав свидетельством процесса перехода готских племен, уже обосновавшихся в Крыму, в христианство. Надпись же на плите оказалась нечитаемой: то есть, каждый из знаков в отдельности пытались расшифровывать — и то по этому поводу спорили. В первых публикациях о руническом камне предлагалась версия магической формулы: якобы плита стояла на месте, где вершили суд, и знаки должны были помешать чужой ворожбе и содействовать установлению справедливости.
Сейчас специалисты относятся к «рунному камню» если не скептически, то осторожно, с большой степенью вероятности считая подделкой. Изображения знаков, похожие на руны, могли высечь в не такие уж далекие времена — например, в позапрошлом веке. В конце концов, на полуострове всегда находились и любители пошутить, и люди, настолько фанатично увлекшиеся собственной трактовкой истории, что под нее «подгоняли» материальные доказательства. Можно вспомнить хотя бы знаменитого Авраама Фирковича, считавшего, что караимы на полуострове появились за пять веков до рождества Христова. Доказывал он свою правоту, в числе прочего, изменяя даты на старых надгробиях кладбища у подножия Чуфут-кале, подчищал он и древние рукописи. Он внес такой «вклад» в науку, что до сих пор ученые сомневаются в подлинности многих документов, прошедших через его руки.

Динозавры здесь не неслись
Если когда-нибудь услышите в рассказе о крымских достопримечательностях: «здесь нашли кости динозавров» — не верьте. Как правило, подобные байки построены на слухах, связанных действительно с обнаружением останков древних животных, но к господствовавшим в мезозойскую эру рептилиям они не имеют никакого отношения. В те времена, когда они водились, Крым находился под водой, и, понятно, что сухопутных гигантов здесь просто не было, и по понятным причинам, останки морских не могли бы сохраниться. Это же относится и к сообщениям о «яйцах динозавров» — за них энтузиасты нередко принимают природные минеральные образования округлой формы, иногда даже достоверно имитирующие скорлупу.
А вот кости древних млекопитающих в Крыму находили и продолжают находить: например, на побережье в окрестностях Керчи можно встретить останки дельфинов, китов, тюленей, живших десятки тысяч лет назад. Ученые достаточно хорошо изучили, какие животные водились тогда в горном и предгорном Крыму — останки пещерных медведей, шерстистого носорога, мамонтов, сайги, диких лошадей, и многих других зверей в разное время обнаруживали и в пещерах, на местах палеолитических стоянок.
Кстати, тема костей вообще — одна из самых любимых у тех, кто любит передергивать и вольно истолковывать факты. Сколько в Интернете гуляет баек — как, например, о «пещерах, набитых человеческими костями, свидетельствующими о массовых убийствах»! На самом деле, в пещерных городах Крыма из-за дефицита мест для отдельных могил, практиковалось повторное захоронение в «костехранилищах», оссуариях. Останкам умершего давали возможность «дозреть» до скелетированого состояния, а затем извлекали их, и ссыпали в специальные помещения или крупные ямы. Запах там (и вокруг), конечно, стоял еще тот, но несколько столетий назад крымчане не были так брезгливы, как мы.



Процитировано 3 раз
Понравилось: 1 пользователю

Вот какой парень!!!

Вторник, 01 Июня 2010 г. 19:13 + в цитатник
 (700x525, 152Kb)
Шестилетний алуштинец Витя Кислицын умеет водить мотоцикл, квадроцикл, машину и водный скутер


Попробуйте найти мальчишку от двух до девяти-десяти лет, который, проходя мимо магазина игрушек, не требовал бы купить очередную машинку — пусть даже дома уже скопился целый автопарк! Витя Кислицын из Алушты, которому всего несколько недель назад исполнилось шесть, к технике тоже неравнодушен. Вот только его «игрушки» — самые настоящие, сделанные для взрослых дядей, увлекающихся мотоспортом или путешествиями по бездорожью. Страсть ко всему, что движется на колесах по земле, у Вити проявилась очень рано, он водит мотоцикл, квадроцикл, умеет управлять машиной. Мальчик, который только осенью собирается в школу, уже успел поучаствовать в настоящих мотогонках.

«Семейная болезнь»
Это началось еще с папы, Сергея Кислицына. Лет в восемь он стал заниматься картингом, потом детское увлечение как-то сошло на нет, а вот мечта о собственном мотоцикле стала крепнуть. К четырнадцати годам он уже мог купить себе транспорт — сам на него заработал. «Я жил в поселке Розовый в окрестностях Алушты, где выращивали розу и лаванду, и возможность летом подзаработать всегда была, — вспоминает Сергей. — Но дело-то было не в деньгах, нужную сумму собрал достаточно быстро, я не мог получить от мамы разрешение купить мотоцикл. Мне можно было все — кроме того, чего больше всего хотелось».
Как ни странно, небольшое ЧП на дороге, когда Сергей упал с чужого мотоцикла, стало для родных «последней каплей» в долгих дискуссиях по поводу двухколесного транспорта. Последнее слово осталось за дедом, который постановил: пусть в воскресенье берет деньги, и отправляется за покупкой. Сергей страшно боялся, что до этого дня произойдет что-нибудь, что помешает его мечте. Ведь ее постоянно отодвигали, обещая: вот закончишь очередной класс без двоек, вот пройдет еще годик… Потом просили потерпеть еще несколько лет — там уже можно сразу машину покупать.
Поэтому заветного дня — кстати, собственного дня рождения, дожидаться он не стал, а поспешил приобрести первый свой мотоцикл, «Яву», который дедом лаконично был охарактеризован как хлам. Собственно, это были рама, колеса и мотор, которые обошлись всего в сто советских рублей. А бабушка на следующий день купила и подарила модный шлем за 95 рублей, чтоб ребенок шею себе не свернул. «Я его полностью собрал, и ко дню рождения уже ездил на нем. Среди сверстников я, кажется, был первым, у кого появился собственный мотоцикл, — рассказывает Сергей Кислицын. — Правда, оказалось, что я его слишком хорошо сделал, ведь всю зиму с ним возился, в школе сколько у токарного станка работал, делая то, что мне необходимо. В общем, результат впечатлил не только меня. Даже приезжал человек, предлагал бешенные по тем временам деньги, но я продавать отказался. И однажды утром обнаружил, что замок с сарая сбит, а мотоцикл пропал. Трагедия была страшная».
С тех пор Сергей поменял чуть ли не десяток мотоциклов, каждый собирал и «доводил до ума» своими руками. Оказалось, что самое захватывающее в этой любви к мотоциклам — самому что-то придумать, спроектировать, сделать. Нередко Сергей только спустя два-три года видел на чужих байках ту модернизацию, которую давно сделал на своем. У деревенского сварщика не было клиента более преданного, чем Сергей.
Каждый следующий мотоцикл был дороже предыдущего, некоторые — дороже машины. И всегда их хотелось переделывать, как-то изменять.


Хоть и говорят, что мужчины и женщины — жители разных планет, с женой Сергею очень повезло, она в какой-то мере увлечение мужа разделяет. Сергей вовсе не льстит, когда констатирует, что, к примеру, квадроцикл жена водит лучше, чем он. Сам он этот вид транспорта освоил еще в те времена, когда он был диковинкой не только в Крыму, но и в Украине. Однажды Сергею просто… стало скучно ездить одному, он прикупил еще транспорта, и со временем образовался свой бизнес — организация туристических экскурсий в те уголки Крыма, куда не добраться обычным транспортом.
А Витя показал задатки будущего гонщика, едва научившись ходить. Сергей уже возил его на своем байке, причем если пытался спустить мальчика на землю раньше, чем слезал сам, неизбежны были крики и слезы — наверное, Вите казалось, что папа попытается уехать без него. А в год ребенка впервые взяли с собой на мотокросс. «И после этого он пытался озвучить то, что увидел, — делится Сергей. — У меня сохранилась даже запись, сделанная с помощью мобильника: Витя изображает гоночный мотоцикл. Причем абсолютно точно показывал, что делал гонщик, и выдавал такой звук, что прямо не отличишь от кроссового мотоцикла!»
Все чаще Сергей брал сына с собой, Витя настолько привык к рычанию мотора и движению, что его не тревожили ни ухабы, ни долгая дорога, ни неожиданности. Он спокойно засыпал, прижавшись к папе, а когда открывал глаза, принимался жужжать и ворчать, изображая мотор. Как-то квадроцикл Сергея (он тогда только-только начал осваивать этот транспорт), забуксовал в плотной грязи, из-за сильного рывка Витя, заснувший на заднем сидении, упал прямо в лужу, и… даже не проснулся. Вот такое получилось у Вити спартанское воспитание.
О том, что подарить ребенку на двухлетие, Сергей Кислыцын, долго не раздумывал, он понимал, что игрушечным байком — пусть даже самым дорогим и лучшим, отделаться не удастся. Поэтому купил мини-байк. Эта техника вообще-то рассчитана на взрослых, и Вите все-таки пришлось подождать, пока он подрастет. А до этого времени он все ходил вокруг собственного мотоцикла, пытался рассмотреть, как тот устроен. Самостоятельно Витя сел за руль, когда ему было три.


Очень редко у маленьких детей прорезается такая увлеченность, как у Вити. И родители могли бы отложить «на потом» его мечту, но они решили по-другому. Галина и Сергей отмечают, что, несмотря на возраст, есть в Вите разумное спокойствие, сосредоточенность и внимательность, которые отличает хорошего водителя и делают спортсменов чемпионами.
Галина считает, что страсть сына к технике поддерживать нужно, тем более, что предпринимаются все меры безопасности. Водит Витя, облачившись в полный комплект защиты, всегда за ним присматривает кто-то из взрослых. А Сергей старается растить Витю не балованным, чтобы мальчик понимал: чтобы что-то получить, нужно приложить усилие. Например, когда отдал сыну маленький, старенький японский квадроцикл, поставил условие: помочь привести его в порядок. Собрали, сиденье скрутили из маминой старой юбки, Витя извел три баллончика краски — на машину бы хватило, но работал, по словам папы, «как черт», не давая никому подступить к его «игрушке».
Время показало, что настойчивости и терпения Вите не занимать, хотя падать ему приходилось. В прошлом году, катаясь на территории гаражей, свалился, причем мотоцикл «улетел» под стоявшую машину. «Сначала, конечно, повыл немножко, но потом снова сел, продолжил кататься, — вспоминает папа. — Ушибся, но охоту ездить не отшиб. А этой весной сказал мне: пойду на гонку! Что ж, сначала он опять здесь, у гаражей ездил, затем мы его на стадион отвезли, там тренировались, в парке, на набережной, погоняли. Я убедился, что нужные навыки он «поймал».
Появление Вити на прошедшей в начале мая гонке «Мото Таракан Трофи 2010» стало событием. Хотя для самого маленького спортсмена первый день выдался не самым удачным: прямо на старте «сдохла» свеча. Пока привезли новую, соревнования уже начались. Но Витя с отцом дважды проехали по маршруту, и мальчик убедился: это ему вполне по силам. А во второй день он уже полноценно отъездил четыре раза за мотоциклистами, а на предпоследнем круге уже летел со скоростью 58 км/час — результат засек ехавший рядом Сергей. И показатели улучшались прямо на глазах: если в первый раз Витя маршрут преодолел за 7 минут, то потом сократил время.
Не обошлось, правда, без ЧП — на скорости Витя зацепился ногой на повороте, и «ушел на обочину». В туче пыли сначала трудно было разобрать, почему он плачет, но понадобилась пара секунд, чтобы понять: мальчик не пострадал, он испугался, что мотоцикл разбился. Когда его снова завели, Витя прыгнул в седло, и помчался к старту, уложившись в пять с половиной минут. И позже, на вопрос папы: «Будешь еще гоняться?», уверенно ответил: «Буду!» Медаль, диплом и кубок, полученные в этой гонке — самые первые у Вити, но наверняка будут еще, отмечающие его успехи в мотоспорте. Он уже строит планы на следующий год, хотя отец предупредил: конкуренция будет серьезная, и противники — почти в два раза старше. А категория одна, и скидок на юный возраст делать никому не будут. Но шестилетнего мотогонщика это не испугало. Тем более, и имя обязывает — недаром же оно переводится как «победитель».
А в будущем году у Вити будет немало нового — ему предстоит идти в школу. Впрочем, туда он, наверное, поедет — на день рождения папа купил ему новый собственный квадроцикл.

Осторожно: канализация идет в море!

Суббота, 29 Мая 2010 г. 16:48 + в цитатник
 (525x700, 122Kb)

А вот вам, любители отдыха в Крыму, свеженькая, но дурнопахнущая новость: в поселке Малореченское уже около месяца широкой рекой канализация стекает в море! Еще в феврале здесь остановлены очистные сооружения, и теперь "оно" поперло через люки, трубы и т.п. Местные жители в шоке от запаха и перспектив, власти - как местные, так и крымские считают, что нечего потенциальных курортников пугать, и обещают "разобраться".
Реально же вряд ли что успеют сделать: очистные - частные, старенькие, не выдерживают нагрузки. У собственников нет лицензии, а нет потому, что система попросту не рабочая. В прошлом году через нее для вида и показаний электросчетчиков гоняли несколько раз стоки, и фактически неочищенными сливали в море. Кто там отдыхал в прошлом году, и мучился желудком, "травился" общепитовской едой - еда не виновата, это море с повышенным содержанием кишечной палочки.
В этом году еще хуже. Не будьте наивными, рассчитывая, что в Малореченке море очистится само, а в соседних поселках - Рыбачье, Солнечногорск, катастрофа с очистными никак не скажется.
Фотка недельной давности, вот вам люк, вот вам море, вот текущая в него канализация!!! Ситуация не изменилась.

Фотомучители

Четверг, 27 Мая 2010 г. 22:15 + в цитатник
 (220x305, 46Kb)

Кто фотографируется в Крыму с животными — поощряет «фотомучителей»


Кто бы мог подумать, что всего за несколько лет крымский животный мир так разрастется! А ведь ученые, описывавшие его, ввели даже термин «обедненная фауна», да еще горько сожалели, что на глазах исчезают редкие виды. Сегодня на полуострове нет недостатка в экзотике: появились обезьяны, крокодилы, верблюды, и даже ламы, которые у дам устойчиво ассоциируются с воротниками дубленок. И всю эту живность можно не просто посмотреть, но и потрогать, а главное — сфотографироваться рядышком. Туристам — удовольствие, уличным фотографам — неплохой доход. А для животных — многочасовое нахождение на солнце без воды и еды, нередко — побои.

Мартышкин труд
Возраст у пляжного фотобизнеса почтенный. Как только не снимали желающих: и в фанерных декорациях с дыркой для лица, и с огромными надувными игрушками, которые можно было купить только за инвалютные чеки, и с пальмами из папье-маше, чучелами. Символ 80-х — человек с фотоаппаратом и мартышкой или попугаем на плече, именно тогда к фотосессиям стали подключать животных. За один сезон пляжный фотограф мог собрать денег на «Жигули». Именно за этим и ехали в Крым со всех концов Союза.
Сейчас летом гастролеров можно встретить в любой точке побережья, сотни и сотни «трудяг» едут со всей Украины, а живой ассортимент, который они предлагают, расширился невероятно. Фото на свой аппарат со зверюшкой можно сделать за 10 грн., на Южном берегу — за 15-20. Так, чтобы тебя сняли и выслали по адресу фото — 30-40 грн. Доходы этих фотографов не подсчитывал никто. Исполнительный директор Ассоциации профессиональных фотографов Крыма Леонид Берестовский рассказал , что если лет семь-восемь назад фотографу, предлагающему сняться с павлинами в бойком, любимом туристами месте «отстегивали» 400 грн. в день, то сегодня наверняка заработки не меньше — при том, что конкуренция стала ощутимее. «Профессиональные фотографы не занимаются подобным бизнесом, — пояснил Леонид Берестовский. — И смешно говорить, что уличные гастролеры могут создавать нам какую-то конкуренцию. Это для них просто способ заработать за лето деньги, на которые можно прожить зиму. Тем более, техника сейчас усовершенствовалась, чтобы нажать на кнопку цифровика особого умения и таланта не требуется».

Сезон вне закона
Лучше всего о жизни животных, побывавших в руках уличных фотографов, может рассказать директор Ялтинского зоопарка Олег Зубков. К нему они уже попадали — нервные, истощенные, замученные, было что и… спившиеся. Недавно сюда передали еще четыре «живых манекена»: макаку, шиншиллу, крокодила и сову. Как сложится их судьба — пока неизвестно, пока их статус определяется словами «ответственное хранение» — это значит, что после разбирательств хвостатые и пернатые могут быть возвращены хозяевам. Впрочем, может быть те предпочтут потихоньку скрыться, пока не заставили платить штрафы за незаконную предпринимательскую деятельность.
Борьба с фотографами-нелегалами — вовсе не отзвук скандала в Киеве, где защитники животных потребовали прикрыть подобную деятельностью. Пресс-секретарь Ялтинского горисполкома Татьяна Агаркова отметила, что в летней столице Крыма еще в прошлом году начал разрабатываться механизм, который бы позволил контролировать фотобизнес, а заодно и заставил бы владельцев животных обеспечить своим питомцам нормальные условия существования. И в этом сезоне он реально заработал.
Теоретически по закону работать не так уж сложно: стоит только получить разрешение в горисполкоме, приложив справки о том, что животное здорово, и ему сделаны необходимые прививки. Но затруднять себя ради двух-трех месяцев гастролей, фотографы не хотят. Кое-кто предъявлял проверяющим справки, выданные некими киевскими организациями — о том, что им разрешена работа на ялтинской набережной. Видимо, какие-то киевские дядьки посчитали, что их полномочия распространяются и на крымские города.
Видимо, останавливает гастролеров и то, что, при получении «звериной» справки могут возникнуть вопросы относительно происхождения животного. Ведь на многие виды существуют квоты по вывозу, и часто из родных мест вывозят «экзотов» контрабандой.
В остальных же крымских городах считают, что проблема не заострилась настолько, чтоб принимать специальные меры. Так, пресс-секретарь Феодосийского горисполкома Венера Разумовская сообщила, что подобный бизнес на пляжах здесь не развит. Фотоспециализация курорта — съемка в красочных костюмах, на набережной есть несколько точек, где предлагают такие услуги. И, возможно, там могут в дополнение к костюму, предложить собачку или попугая. Фото с экзотическими животными горожане и гости могут сделать разве что когда в город приезжают выставки — но это дело совсем другое, там с животными работают знающие и опытные люди.

Захлопни пасть!
Цены на животных не такие уж большие, чтобы беречь «орудие труда». Например, взрослую макаку можно купить за $500-600, попугая ара за $300-350, павлин стоит $250-300. За крокодила придется выложить $600-800, за игуану $200. Окупается все за сезон с лихвой. А на следующий можно приобрести другую зверушку. Поэтому с животными особо не церемонятся. От них требуется послушание (если это твари более-менее понятливые), а на разных гадов и рептилий тоже находятся свои методы воздействия. Поскольку скандалы в людных местах в интересы гастролеров не входят, то чтобы животное не напало, не укусило, обезьянам удаляют клыки, хищным птицам заклеивают скотчем клювы, ту же операцию проводят с крокодилами. Тех, кто может поцарапать, лишают когтей. Редкому курортнику понравится, если, скажем, обезьяна его нечаянно обмочит, или, упаси Бог, обкакает. А ведь зверю не объяснишь, что по собственному желанию естественные надобности справлять запрещено. Поэтому на всякий случай его не кормят и не поят. Конечно, представлять всех уличных фотографов извергами-садистами неверно: многие искренне привязаны к своим животным, и, как могут, проявляют заботу о них. Другое дело, что неспециалисты очень далеки от понимания того, какой уход на самом деле требуется их питомцам, и отчего их век становится таким коротким.
Очень часто уличные фотографы выходят на промысел со змеями. Как рассказал герпетолог Карадагского природного заповедника Олег Кукушкин, кроме традиционных питонов и удавов, несколько раз приходилось наблюдать, как для фотосъемки предлагали леопардовых полозов. Эти крупные красивые змеи занесены в Красную книгу, и в Крыму встречаются все реже. Вот на фотодеятелей, которые отлавливают этих пресмыкающихся и используют для заработка, и стоило бы обращать внимание в первую очередь.
Таким образом, в борьбу против нелегального бизнеса и жестокого обращения с животными, вплдетается самая что ни есть насущная экологическая проблема — спасение редких видов животных. Возможно, комиссиям следует раздать картинки с изображением последних могикан фауны Крыма, которых на воле по пальцам можно пересчитать. Так, людям предлагают сняться с черными грифами — а в автономии едва ли наберется 15 гнезд этих птиц. Отлавливают и местных сов, причем для ночных птиц такая «работа» смерти подобна — они очень быстро слепнут от яркого света.



Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Фатьме и Сервер - история любви

Воскресенье, 23 Мая 2010 г. 10:42 + в цитатник
 (700x525, 124Kb)
«Я чувствую ваши страдания», — писал с фронта Сервер Аблялимов жене, высланной в Узбекистан

Фотограф в симферопольском ателье усадил их так же, как и тысячи снимавшихся у него пар. Его — в кресло, заставив положить на подлокотник левую руку, чтобы на переднем плане оказались массивные часы, ее попросил присесть чуть сзади, опершись о спинку кресла и плечо мужа. Может быть, мастер и не искал особо выигрышные ракурсы — они и так были очень красивы, потому что молодому мужу было всего-то 22 года, а жене и того меньше. Юная Фатьме с выбившимися из-под косынки завитками волос, в светлом платье с модным матросским воротником и широкоплечий Сервер получились на том снимке 1927 года как будто ожидающими чего-то — словно всматривались не в объектив фотоаппарата, а в свое будущее.

Последнюю свою фотографию, с фронта, гвардии капитан Сервер Аблялимов прислал жене в письме, отправленном 15 марта 1944 года, написав на обороте: «На вечную память дорогой Фатьме». А год и тринадцать дней спустя он погиб. Все, что осталось на память о нем, — похоронка, несколько документов, пять писем, которые Фатьме получила уже в депортации. Сейчас их хранит ее племянница, Зера Османова.

Зигзаги судьбы

Фатьме, в девичестве Шерфетдинова, убереглась от судьбы, которая разбросала всю ее большую семью в 30-х годах. Она, старшая из пяти сестер, к тому времени уже была замужем, жила с мужем в Симферополе. Две ее сестры тогда уже тоже уехали из родительского дома и родного Джанкойского района — одна девушка оставалась у родни под Карасубазаром, другая училась в медицинском училище в Керчи. Самую маленькую девочку, которой было лет 5 или 6, видимо, тоже приютил на время кто-то из родственников.
В общем, получилось, что, когда советская власть сочла ее отца слишком состоятельным, провозгласила кулаком, отобрала дом, имущество и сослала далеко от Крыма, с ним поехали только жена, одна из дочерей — мама Зеры Османовой и единственный в семье сын. «Жили они в Архангельской области, на маленькой железнодорожной станции, маме приходилось в школу ходить за семь километров, — вспоминает Зера. — Работали очень тяжело, корчевали пни на лесоповале, но, когда срок ссылки окончился и бабушка с дедушкой засобирались в Крым, их сын, взрослый уже парень, решил остаться еще на год, хотел заработать денег».
Уже в Крыму несколько месяцев спустя Шерфетдиновы получили письмо о гибели единственного сына — его убило лопнувшей цепью, за которую трактор тащил пень. А через тридцать лет стала известна настоящая причина, по которой молодой мужчина не пожелал уезжать из ссылки. Оказывается, он влюбился, и женщина, с которой он хотел связать свою жизнь, ждала ребенка. Много позже, уже после войны и депортации, она отыскала Шерфетдиновых, и в их семье стало двумя родными людьми больше.
…Может быть, со стороны жизнь самой Фатьме на фоне несчастий в семье казалась куда более счастливой и благополучной. У нее был любящий муж, причем, что немаловажно для того нелегкого времени, на хорошей должности в Крымском союзе потребительских обществ. Она не раз рассказывала племянникам, как баловал ее Сервер, как бережно и нежно обращался с ней. И — что редкость для крымскотатарских семей в то время — не стеснялся проявлять эти чувства на людях. Но у них было не только общее счастье, но и общая беда: их ребенок, первенец, умер, прожив совсем недолго. А дался он Фатьме дорогой ценой, роды были очень тяжелыми, врачам пришлось провести операцию, которая навсегда отняла у молодой женщины возможность стать мамой.

Гитлер на потолке и телячий вагон

С ноября 1941 года, когда в Симферополь вошли немцы, Фатьме оставалось только верить, что муж жив. Весточек от него, находившегося где-то на фронте, она уже не получала. Нужно было как-то выживать. Наверняка она, как и другие симферопольцы, меняла свои вещи на продукты, и уже не узнать, каково ей было расставаться с платьями, блузками и платками, которые когда-то дарил муж. Было голодно, в городе картошку и свеклу продавали поштучно, а пшено стаканами. Она устроилась работать уборщицей то ли в воинскую часть, то ли в какое-то учреждение. В сохранившемся аусвайсе и немецкой медкарте подробнее о месте ее работы не сказано.
Женщине, которая много лет прожила, окруженная заботой мужа, было нелегко приноровиться к изменившемуся быту. Жила Фатьме Аблялимова в центре Симферополя, на улице Пушкина, 36, в старом двухэтажном доме. Как-то она проявила находчивость: заклеила обвалившийся потолок немецким плакатом, белой глянцевой стороной вниз. На квартире у нее тогда жил немецкий офицер: он-то и углядел… явление Гитлера. От сырости уголок плаката отклеился, и на свет Божий частично показался фюрер. «Нельзя, пах-пах!» — тыкал пальцем, изображая пистолетный выстрел, офицер, пытаясь объяснить Фатьме, что она совершила кощунственный проступок, за который могут расстрелять. Но сам на нее не донес.
А потом Крым снова стал советским. И через месяц Фатьме вместе с родными оказалась в эшелоне, который увозил ее так далеко от дома, в котором она ждала своего мужа. В этом же вагоне металась ее сестра Нурие — женщина незадолго до этого отправила двух своих дочерей к старенькой бабушке в Белогорск и теперь с ума сходила от мысли, что ничего не знает о судьбе пятилетней Гули и трехлетней Светланы. Люди передавали из вагона в вагон весточки — кто кого ищет, и женщина узнала, что в этом же эшелоне едет очень слабая и больная старушка — как бы не умерла дорогой, а с ней две девочки: одна тихая, другая шустрая, бойкая, просто оторви да выбрось. Но найти дочерей оказалось проще, чем уже на месте доказать, что жить они должны со всей семьей.
Фатьме жила с сестрами и племянницами. Их спас патефон с пластинками, взятый в числе прочего домашнего скарба: такую диковинку в Узбекистане удалось хорошо продать. Женщины подрабатывали тем, что вязали носки и рукавицы, а Фатьме удалось устроиться счетоводом. Но самое главное — ее муж Сервер был жив, и она снова получала письма от него.

«Я тебе помогу»

Гвардии капитан, заместитель командира стрелкового батальона Аблялимов там, на фронте, вряд ли смог осознать, что произошло с его женой и всеми родными. «Скоро наголову разобьем немцев, мы опять начнем жить вместе веселой счастливой жизнью, — писал он жене. — Я еще из Москвы ответ не получил». Он, как и другие крымские татары, болгары, армяне, греки — фронтовики и орденоносцы, пытался хлопотать за свою семью, наивно веря, что не может Родина, за которую пролито столько крови, отказать в возвращении туда, где он родился и жил.
А Фатьме не могла в своих письмах рассказать обо всем, что видела, что вплотную касалось ее, — о том, что спецпереселенцы должны регулярно отмечаться в комендатуре, о страшном голоде и болезнях, уносящих живущих рядом людей. Все равно это вычеркнула бы цензура.
«Дорогая Фатимушка, я тебя абсолютно не пойму: пишешь, что на каждого человека государство дает 10 кг муки в месяц и еще 300 г хлеба и т.д., а ты плачешь, что голодаете. Если ты не умеешь обеспечить себя пропитанием, это просто мне не понять, неужели ты такая беспомощная, неграмотная баба? Надо бороться за свое существование, а я ежемесячно помогать буду», — из письма Сервера Аблялимова от 12 ноября 1944 г.
Десять кило муки — это примерно триста граммов в день, несколько лепешек, которые нужно растянуть на сутки. На детей давали еще меньше. А они хотели есть так же, как и взрослые. На всю жизнь Фатьме Аблялимова сохранила благоговение к хлебу и веру в то, что он — лучшее лекарство.
В тех письмах, которые писал жене Сервер Аблялимов, почти ничего нет о войне, разве что в одном он упомянул: «смотри газету «Правда» от 25 сентября 1944». Там как раз опубликовали список награжденных фронтовиков, и в первой строчке — он, получивший орден Отечественной войны 2 степени. Серверу куда важнее было знать, как живут его родные: «Пиши часто, чтобы я все время был в курсе дел о твоей жизни, твоем здоровье. Теперь, наверное, жаркие дни уже кончились, а у нас по утрам уже прохладно…»
«Душа моя, ты мне пишешь такие тяжелые письма, я их читаю и плачу. Не знаю, что сделать, чтобы освободить тебя от этой тяжелой жизни. Я чувствую все ваши страдания. Я тебе 4 раза
переводом посылал деньги: один раз — 500 рублей, второй раз 400 рублей. Последние 500 рублей послал до востребования — сходи на почту, уточни».
«Передаю тебе горячий фронтовой привет и миллион раз тебя целую. Фатимушка, моя дорогая, я пока жив и здоров, но сейчас идут у нас очень сильные страшные бои. Какая моя дальнейшая судьба, про то мне ничего не известно. Если что со мной случится, то обязательно извещение ты должна получить, потому что твой адрес здесь у нас известен. Но, дорогая, я не думаю, чтобы меня какой-то засранный немец убил, это недопустимо. Я уже 3-й раз на фронте, у меня практика есть, как побольше убить немца, а самому остаться в живых. Дорогая, я знаю, что ты живешь очень плохо. Ну что ж, придется пережить. Кончим войну — все забудем. Пишу в окопе, только затихло, скоро опять начнется, надо хоть 5 минут отдохнуть. Тысячу раз целую, твой муж Сервер. Полевая почта 06760».
Он погиб, когда до Победы оставалось всего ничего, несколько недель. Бой 26 марта 1945 года оказался для Сервера Аблялимова последним. Он сдержал свое обещание позаботиться о семье — Фатьме получила его красноармейскую книжку, на которую начислялось офицерское жалованье, и эти деньги дали возможность продержаться еще какое-то время.
Ее никто больше не называл «душенькой», не посылал «миллионы поцелуев», не обещал счастливой жизни вместе. Она больше никогда не вышла замуж, хотя в то дефицитное на мужчин время находились те, кто готов был поухаживать с серьезными намерениями, ее красота сохранилась, несмотря на голод и лишения. Фатьме никто не был нужен, кроме Сервера, с которым ее навсегда разлучила война.



Процитировано 1 раз
Понравилось: 1 пользователю

Самый талантливый парень - наш, крымский!!!!

Четверг, 20 Мая 2010 г. 20:14 + в цитатник
 (525x700, 200Kb)

Завтра в прямом эфире СТБ покажут финал шоу "Украина мае талант". Один из десятки лучших из лучших - 9-летний мальчик из Симферополя. Правда, очень талантливый и настойчивый. Вот моя статья про него.

9-летний симферополец танцует с утра до вечера


Люди просыпаются по-разному: кто-то закапывается в подушки, пытаясь не слышать настойчивого призыва будильника, кто-то, открыв глаза, мысленно начинает составлять перечень дел нового дня. А симферопольский школьник Ваграм Петросян в одно прекрасное утро проснулся, и… начал танцевать. «С этим что-то надо делать!» — подумали родители, и повели сына в кружок. Было это два года тому назад, когда никто даже предполагать не мог, как быстро Ваграм станет обладателем титулов победителя конкурсов украинского и даже мирового уровня.
Впрочем, миллионы зрителей недавно своими глазами могли увидеть танец девятилетнего симферопольца на отборочных телекастингах шоу «Украина мае талант». Он стал одним полуфиналистов, борьба между которыми развернется в прямом эфире.

Пришел, увидел, победил
Говорят, что талант проявляется через поколение, и в семье Петросянов действительно была заложена «музыкально-творческая мина». Бабушка Ваграма со стороны отца была преподавателем музыки, профессором консерватории. Бабушка со стороны мамы серьезно занималась народными танцами, выступала с собственным коллективом, а дедушка играл на скрипке. Может быть, поэтому, когда Ваграм заявил, что собирается стать лучшим танцором в мире, родители улыбнулись, но тут же предоставили сыну возможность испытать свои силы.
Не каждый ребенок способен одолеть путь от своего «хочу» до уверенного «могу». Проще всего представлять себя в мечтах лучшим — в спорте ли, в танцах. Но проходит одно занятие, второе, десятое, и все они полны труда, бесконечной шлифовки, часто боли — а результата все еще не видно. Современный танец, который интересовал Ваграма, был полон сложнейших движений, трюков, элементов, которые основаны на подвижности суставов и мышц. «Он тренировался всего месяц, причем нас удивляло, насколько серьезно он за это взялся — ни жалоб, ни пропусков занятий, — рассказывает мама, Зарема Петросян. — А тут как раз в Евпатории проходят соревнования европейского уровня по современным танцам. Многого от ребенка не ожидали: решили, что ему полезно на других посмотреть, попробовать, каково оно: состязаться с лучшими танцорами. А он… занял первое место».
С испачканными коленками Ваграм приходит чуть ли не каждый день, и мама уже знает, что он ответит, если спросить, где он так их «уделал». Понятно, что снова кому-то показывал какие-то элементы: как крутиться, как делать стойки. Связь между расходами на штаны и спортивную форму и творческим ростом Ваграма обозначилась четко.
Мальчик не возражает против того, что его жизнь втиснута в жесткие рамки расписания — иначе ничего не успеть. Ради любимых танцев он согласен пожертвовать и свободным временем, и прогулкой. А ведь еще он успевает и в школе учиться на «отлично», такую учебу нелегко сочетать с постоянными поездками на соревнования.

И локинг, и поппинг
Увлечение сына оказалось настолько заразительным, что постепенно к современным танцам приобщилась вся семья. Младший брат Ваграма в свои три года освоил немало сложных элементов, и тоже уже мог бы достойно выступить. Но все-таки для такого малыша рановато еще показывать свой талант перед большим скоплением публики, поэтому он радует своими танцами только домашних. Да и папа с мамой, которые вообще-то заняты юриспруденцией, в свободное время могут потанцевать вместе со старшим сыном. Зарема до тонкостей успела изучить, чем отличаются друг от друга разновидности хип-хопа, а также многочисленные «родственники» этого современного танца. Человеку постороннему заявление, что Ваграм танцует крамп, хаус, локинг, поппинг, скажет мало. А вот другой танцор или тот, кто увлекается молодежной культурой, это оценит.
«Крамп» в переводе с английского означает «удар», танец основывается на изолированных движениях, резких изменениях нагрузки на различные мышцы, из-за чего серии быстрых движений для зрителя будто сливаются в одно. Танец не только выглядит напористо, жестко, он таким является и для исполнителя — за минуту-две человек испытывает просто колоссальные нагрузки. Стиль «хаус» включает плавные быстрые «волны» всего тела — оно откликается на музыку, и будто иллюстрируют ее. При этом ногам работы более чем достаточно: в хаусе множество элементов, заимствованных из других танцев, от африканских до джаза и чечетки. Локинг специалисты по современной культуре называют первопроходцем, пионером «уличных танцев», он стал «первой ласточкой», вылетевшей из клубов и завоевавшей огромное количество поклонников среди молодежи. Стиль удивительный, в котором африканское направление слилось с основами латинских танцев: очень много трюков, эмоций и сложных «скрученных» движений. Поппинг означает вовсе не танец на том месте, о котором вы подумали, танцоры будто имитируют движения роботов. И, поверьте, эти отрывистые, будто запрограммированные повороты и взмахи не так уж и просто повторить, поскольку нашему телу как раз свойственно амортизировать и замедлять резкие движения.
Из элементов всех современных танцев можно придумать и связать свой, неповторимый и удивительный. Что, собственно, Ваграм и делает. Это огромный труд, но для него уже сложнее отказаться от обычной многочасовой тренировки: мышцы привыкли к большим нагрузкам, и тоскуют без них. Не так давно Ваграм переболел, как и многие крымчане, ОРЗ, пришлось несколько дней полежать в постели. «Все тело болело, — признается он. — Когда разрешили, я сразу принялся тренироваться, и сразу легче стало, и настроение улучшилось».

Кто мае талант?
Ваграм в своем увлечении рос настолько быстро, что тренера менялись часто. Среди них был даже марокканец, живший в Севастополе — на занятия приходилось ездить довольно далеко, либо учитель добирался в Симферополь. Но когда тот вернулся на родину, поиски наставника продолжились. В конце концов, Ваграм нашел его самостоятельно — на одном из соревнований встретил днепропетровца, студента университета Максима Швеца, поразившего его своей техникой. Да и будущий тренер сразу выделил Ваграма среди других участников. Расстояние между Днепропетровском и Симферополем, конечно, не дает возможности заниматься каждый день. Поэтому обычно тренер приезжает в пятницу или субботу — и все выходные в комнате, которую специально освободили от лишней мебели (другого помещения нет), идут тренировки — по восемь часов с небольшими перерывами. И здесь, правда, танцорам тесновато, но что уж поделаешь. Чтобы не мешать, мама вместе с младшим сыном стараются подольше гулять на улице.
Первый сезон шоу «Украина мае талант» Петросяны смотрели всей семьей, а когда объявили кастинг второго, то решили: Ваграм тоже может показать, на что способен. Зарема говорит, что не за миллионом ее сын отправился на большую сцену — очень хочется, чтобы как можно больше людей увидели и оценили его талант. Кто знает, может быть, ровесники Ваграма тоже потянутся в танцевальные студии и кружки вместо того, чтобы слоняться по улицам.
Ехать на кастинг пришлось в Днепропетровск, и немало часов провести в ожидании. «Он успел к этому времени и поспать, — вспоминает мама. — Разбудили его незадолго до выступления. Пока разминался в холле — собрал множество зрителей, потом пошел на сцену».
Судью проекта и самого известного танцора Украины Влада Яму, как не раз убеждались и зрители, и участники шоу, удивить трудно. Но девятилетнему симферопольцу это удалось. «Он попросил, чтобы на сцену вышел мой тренер, и чтобы мы что-нибудь станцевали вместе, — вспоминает Ваграм. — И сказал Максиму: я видел подобных вам взрослых, но никогда в жизни — чтобы ребенок танцевал так, как ваш ученик. Мне было очень приятно, и я сказал, что хотел бы пройти мастер-класс у самого Ямы, ведь хороший танцор должен себя испробовать во всех стилях».
Три «да» от трех судей для Ваграма означало, что он перешел на следующую ступеньку шоу. Но шанс попасть в полуфинал был примерно только у каждого третьего участника, их уже тщательно отбирали после завершения всех кастингов, и Ваграм стал одним из 50 самых талантливых людей Украины. «Нам сказали приехать в Киев через неделю после кастинга, — вспоминает мальчик. — Мы не знали, что нам просто скажут, кто будет выступать в полуфиналах, а кто не прошел. Почему-то мы решили, что это уже и будет полуфинал, и за несколько дней мы с тренером подготовили танец, который я должен буду исполнить. Оказалось, что перестраховались. Ну, ничего, больше времени осталось на подготовку, пока могу сказать, что мое выступление будет сюрпризом».
Кажется, в прямом эфире шоу крымчан будет намного меньше, чем в предыдущем сезоне, где блеснули наши земляки, а победительницей стала евпаторийка Ксения Симонова. Поэтому стоит посмотреть, как честь нашего полуострова будет отстаивать девятилетний Ваграм Петросян. Он пообещал показать все, на что способен.

Эх, прокачу! сто лет тому назад

Четверг, 20 Мая 2010 г. 20:05 + в цитатник

 (700x524, 44Kb)
Сто лет назад в Крыму появились регулярные автотранспортные рейсы
Только мысли о долгой и тяжелой дороге могли в позапрошлом и начале прошлого века остановить человека, желающего полюбоваться крымскими красотами и пожить неподалеку от моря. Самым длинным, занимающим несколько дней, этапом пути, было, конечно путешествие до самого полуострова — пароходом или железной дорогой. Но, ступив на крымскую землю, курортники быстро осознавали, что впереди очередное испытание: выбор транспорта, которым можно будет добраться до места отдыха. Ничего удивительного, что приезжие со вздохом облегчения приветствовали появление на крымских дорогах регулярных автобусных рейсов. Первый из них перевез пассажиров ровно сто лет тому назад.

Еще в начале прошлого века большинство курортников вместе с багажом загружались в дилижансы и линейки — длинные многоместные открытые экипажи с продольной перегородкой, вдоль которой укреплялись скамейки. Мальпосты с четверкой лошадей, превратившиеся из чисто почтовых карет в пассажирский транспорт, могли взять от 8 до 12 пассажиров. Добраться до места на автомобиле могли рассчитывать или счастливчики, имевшие в Крыму богатых друзей с входящим в моду «четырехколесным другом». К слову, в 1902 году российский автомобиль (производства фабрики Петра Фрезе, двигатели для него использовали французские), стоил около 3 тыс. рублей. Корова в те времена стоила около 15 рублей, лошадь — 50-70 руб., учитель в месяц получал около 30-50 руб., а рабочий от 25.
Первым человеком в Крыму, который сделал из «игрушки» средство заработка, был одессит Вальдемар-Георг Трепке, получивший в 1904 году патент на перевозки из Севастополя в Ялту и Симферополь, а также из Симферополя в Алушту. Правда, твердо рассчитывать, что в конкретное время г-н Трепке со своим автоэкипажем будет готов отвезти пассажиров, не стоило — он не брал на себя обязательства по регулярным перевозкам. Это сделал два года спустя крымский предприниматель Сеферов — его автомобиль курсировал из Симферополя в Евпаторию в обозначенные часы и дни, проезд стоил 6 руб. с человека. Но все-таки автомобиль мог взять всего двух-трех пассажиров, а желающих платить за то, чтобы оказаться на месте побыстрее, меньше не становилось. И в 1909 году в Крыму появился первый автобус (точнее, авто большой вместимости), вмещавший 12 пассажиров. Правда, делал он регулярные рейсы не к морю, а ходил по маршруту Симферополь-Карасубазар, то есть, рассчитан был на крымчан, хотя стоимость проезда в 3 рубля была далеко не каждому по карману. В 1911 году автобусных рейсов прибавилось, теперь регулярными автобусными перевозками были связаны еще Армянск и Джанкой.
С каждым годом становилось все больше регулярных автомаршрутов, дешевевших просто на глазах. В своем путеводителе по Крыму Григорий Москвич отмечает, что за проезд от Симферополя до Сак берут 2,5 – 3,5 руб. (это цены 1913 года). Поездка до Евпатории обходилась в 4-5 руб., до Ялты добраться можно автобусом за 8 руб., до Алушты — за 4 руб. На рубль-полтора меньше брали «частные конкурирующие автобусы» — сезонные «пираты», которые спешили подзаработать во время курортного нашествия. Борьба за пассажира начиналась, как и сегодня, прямо с вокзала. «На Симферопольском вокзале к приходу поездов с севера всегда находится комиссионер почтово-автомобильнаго сообщения, которому можно вручить багажную квитанцию и пользоваться его услугами. По требованию пассажиров, почтовые автомобили, экипажи подаются на квартиру» — оповещал путеводитель.
Но человек, как известно, всегда найдет к чему придраться: стали пассажиров возить быстрее и так, как им удобнее — теперь им не нравилась тряска, запах бензина (нередко бочки с топливом приходилось возить с собой, так как заправок на каждом шагу не было). В начале 20-х годов лидером-перевозчиком считалось «Крымкурсо», где было около 300 легковушек и несколько десятков автобусов. «Если придется ехать на автомобиле из Ялты в Севастополь, да сохранит вас небо от каких-либо машин, кроме машин «Крымкурсо». У «Крымкурсо» место до Севастополя стоит 10 руб., а у этих 8, — писал Михаил Булгаков, побывавший тогда в Крыму и нарвавшийся на услуги частной фирмы-конкурента. — Когда… подали эту машину, я ахнул. Сказать, какой это фирмы машина, не может ни один специалист, ибо в ней не было двух частей с одной и той же фабрики, ибо все были с разных. Правое колесо было «Мерседеса» (переднее), два задних были «Пеуса», мотор фордовский, кузов черт знает какой! В Гаспре… машина сломалась. Шина лопнула в Мисхоре. Вторая — в Алупке…»
Спустя каких-то четверть века жители и гости Крыма ездили куда более комфортно. Правда, ждать автобусов приходилось довольно долго. Например, в 1956 году из Симферополя в Бахчисарай они ходили каждые час-два, в Евпаторию — через час, в Белогорск — каждые три часа… Разве можно сравнить это с нынешним 5-15-минутным интервалом отправления в любом направлении! А пассажиры, кажется, все равно не всегда довольны, теперь и час-полтора в дороге порой им кажется долгим и недостаточно комфортным путешествием.
00391110 (699x472, 77 Kb)



Процитировано 1 раз

Работники банков на войне

Вторник, 18 Мая 2010 г. 18:19 + в цитатник
 (699x451, 93Kb)

Война, деньги и… люди, которые за них отвечали
Как банковские работники сражались, работали в тылу и восстанавливали мирную жизнь
НАТАЛЬЯ ДРЕМОВА
Вряд ли бы вы среди мальчишек и девчонок до войны нашли таких, кто на вопрос о будущем заявил, что будет работать в банке или в сберкассе. Нет, все хотели быть летчиками, моряками, исследователями Арктики, а после оглушающих успехов фильмов, прославляющих мирные профессии — «Трактористы», «Учительница», «Светлый путь», не убавлялось желающих пойти по стопам их героев. А вот старшее поколение, напротив, с уважением и даже каким-то благоговением относилось к тем, кто делал работу «не героическую», имея дело с цифрами, ведомостями, деньгами — они-то могли оценить, какая громадная ответственность лежала на этих людях.
Когда говорят о войне, вспоминают в первую очередь тех, кто сражался с оружием в руках. Что ж, когда понадобилось — одни работники банковской системы СССР отправились на передовую, другие рыли окопы и противотанковые рвы. Многие занимались привычным делом — только уже на фронте: благодаря им исправно работала огромная машина денежных расчетов в стране. Огромный материал о служащих крымских банков, которые в годы войны и на передовой, и в тылу вносили свой вклад в общую победу, собрала ветеран банковской системы Украины Вера Алексеевна Коломийцева.

Кассы на колесах
Армия, рассредоточенная по фронтам и линиям обороны — своего рода живой организм. Она нуждается не только в боеприпасах и пополнении рядов, ей нужны пища, медикаменты, топливо, новое обмундирование, и много всего другого. Деньги в этом длинном списке находятся где-то в первых строчках.
Банки вышли на передовую еще в 1939 году, во время Финской войны, а в августе 1941 при фронтах начали массово создавать фронтовые учреждения Госбанка СССР: при армиях — полевые отделения Госбанка, при дивизиях — полевые кассы. У тех, кто работал в полевых банках и кассах, было столько же шансов погибнуть или оказаться раненым, как и у всякого другого солдата. И они еще должны были беречь деньги, документы, свидетельствовавшие о проведенных операциях. А их было немало. Полевые банки вели операции по текущим счетам войсковых частей, осуществляли прием и выдачу вкладов военнослужащих, отвечали за кредитно-расчетное обслуживание полевых военторгов, производили безналичные расчеты с поставщиками… Даже если не вдаваться в подробности этой работы, жизненно необходимой для армии, для каждого солдата или офицера сама возможность, находясь на фронте, помочь своей семье, имела огромное значение. Деньги, принятые для перевода в полевой кассе, доходили до любого уголка Советского Союза.
Михаил Дмитриевич Киселев свою финансовую карьеру начинал со скромной должности полкового писаря в 1927 году. А в Крыму оказался в 1935 году, считался уже опытным и знающим работником. На войну его призвали именно «по специальности»: Михаил Дмитриевич служил в полевых учреждениях Госбанка, которые обслуживали нескольких фронтов. Куда бы не направилась любая воинская часть — за ней неотступно следовали «полевые банкиры». За изменением ситуации они следили так же внимательно, как и командиры — нельзя было замешкаться, отстать. Михаил Киселев рассказывал, что если даже полевое учреждение по какой- то причине не успевало переместиться вместе с «родным» подразделением, то приходилось создавать оперативную группу — она-то и обеспечивала войска необходимыми наличными деньгами. Случалось, что под обстрелами гибли кассиры полевых касс, некому было их заменить, и тогда Михаил Дмитриевич, как главный бухгалтер полевого банка, ответственный за постановку всей финансовой работы в своем подразделении, сам отправлялся по военным дорогам. Он вернулся в Крым через три года после окончания войны, и проработал главным бухгалтером Крымской конторы Госбанка до самой пенсии. А умер он в 98 лет.
Кстати, и жена его, Тамара Заливалова, трудилась там же, а во время войны служила в полевых учреждениях Госбанка СССР 9-й армии. Если вам кажется, что для подсчетов и расчетов финансовому работнику необходима тишина и покой, то вы ничего не знаете об условиях, в которых приходилось им работать на войне. Вот как вспоминала Тамара Владимировна военные годы: «Какие бы вокруг не шли бои, мы должны были каждый день обеспечить свод баланса по банку. Иногда курьеры из воинских подразделений не успевали доставить документы, и приходилось работать всю ночь, а на следующее утро двигаться вслед за воинской частью среди клубов пыли, грязи и под визг снарядов. Зачастую спать приходилось по часу – два в сутки, не раздеваясь, на полу в случайной избе, или просто под открытым небом. От усталости, недосыпания просто валились с ног. Самым большим моим желанием было выспаться».

Дважды объявленный погибшим
Юрий Николаевич Будилович войну прошел с оружием в руках. Ему было всего 15 лет, когда его родной город Богуслав Киевской области был захвачен немцами. К тому времени мальчишке-подростку не привыкать было к самостоятельности, он был единственным кормильцем в семье, потерявшей отца во время сталинских репрессий. Почти два года он своими глазами видел все ужасы оккупации: публичные расстрелы врагов «нового режима», облавы на евреев и коммунистов, массовые конфискации продуктов и вещей, проводимые фашистами. Юрий Будилович сразу после освобождения родного города ушел добровольцем в армию.
Он поступил так, как тысячи таких же вчерашних мальчишек, и многие из них полегли в первых же боях. Юрий Николаевич служил разведчиком, в подразделении, которое на шаг опережает основные силы, и часто ценой за информацию о противнике становится жизнь таких солдат. На долю Юрия Будиловича выпало участие в нескольких гигантских военных операциях, благодаря которым были освобождены Украина, Молдавия, Польша. В Висло-Одерской операции, завершившейся разгромом 35 немецких дивизий, шансов уцелеть у наших солдат было немного. Из 200 человек подразделения, в котором служил Юрий Будилович, в живых осталось всего 18. Он сам был тяжело ранен у города Бреслау, осколок почти разорвал легкое, и эта рана до сих пор напоминает о себе. Двадцатилетний фронтовик с боевыми наградами, инвалид войны, должен был думать о том, как жить дальше. Он отправился в финансовый институт. А потом прошел все ступеньки карьерной лестницы, от служащего в Белогорском отделении Госбанка до начальника Крымского управления Агропромбанка.
А вот военная судьба другого банковского ветерана, Ивана Григорьевича Волошина, могла бы послужить сценарием для кинофильма, так много оказалось в ней невероятных сюрпризов, которые любят режиссеры. Его призвали в 1942 году, и первые три месяца оказались для 18-летнего солдата самыми тяжелыми — они прошли в болотах около города Великие Луки, где его батальон держал оборону. В мороз солдаты спали прямо в траншеях, и голод донимал их даже больше немцев: Иван Григорьевич вспоминал, что в день выдавали каждому по три сухаря, 20 граммов масла и 3 маленьких леденца-монпасье.
В городах и деревнях, где солдат ждали матери и жены, истово верили, что даже «похоронка» или казенная бумага со словами «пропал без вести» еще не означают гибели человека. Чудеса действительно случались, и эти люди возвращались домой: все-таки на войне учет погибших, пропавших и раненых трудно было вести, нередко живых заносили в списки умерших, и наоборот. Ивана Волошина дважды объявляли погибшим, и его мать однажды получила «похоронку», всего за месяц до Победы. В бою у Ивана Григорьевича осколок снаряда срезал планшет, тот остался лежать на земле, рядом с телом убитого солдата — того и определили как Волошина.
Однажды, около молдавского городка Оргеев, Иван прыгнул в траншею, и… услышал голос своего отца. Оказалось, что сражались-то они в одной дивизии, вместе форсировали Днепр и освобождали Молдавию. После той встречи они уже воевали бок о бок, и хотя отец был ранен три, а сын четыре раза, все-таки вернулись домой. Строить свое будущее Иван Волошин начал с университета, потом работал в системе Сельхозбанка СССР, в Крымской конторе Госбанка.

Сбит с ног — сражайся на коленях
Георгий Владимирович Купрашвили не попал на фронт из-за старой детской травмы. Время от времени больная нога заставляла его ложиться в больницу. Там его, заместителя управляющего Ростовской областной конторой Госбанка, и застало начало войны — ему сделали очередную, шестую операцию. Этот удивительный человек всю свою жизнь прожил, повторяя: «сбит с ног – сражайся на коленях, идти не можешь – лежа наступай». Выписавшись из больницы, он отправился... руководить сооружением противотанковых рвов за городом, а ведь на нем еще лежал солидный груз повседневных банковских обязанностей. Он жертвовал сном, ухитряясь работать почти по двадцать часов в сутки. Когда Ростов оказался слишком близко к фронту, Георгий Владимирович должен был вывезти из города огромные суммы денег и драгметаллов — и он сделал это с небольшой группой бойцов, уже под обстрелом немецкой артиллерии и бомбежками.
В Крым Георгий Купрашвили попал в 1949 году, он был назначен управляющим Крымской областной конторой Госбанка СССР. Награжденный девятью правительственными наградами, в том числе и двумя орденами Трудового Красного знамени, он продолжал жить по своему железному правилу, не давая поблажек болезни. Хотя как-то подсчитал, что в общей сложности провел в больницах около 6 лет, 38 лет своей жизни передвигался на костылях, из которых 28 лет — после ампутации ноги.
…Пережившие оккупацию крымчане часто вспоминают, как на глазах оживали предприятия, открывались магазины, пробегали первые автобусы и трамваи, налаживалась работа школ и детсадов. Но мало кто знает, что самыми первыми заработали сотрудники Крымской конторы Госбанка СССР. Приказ об этом был подписал 13 апреля 1944 года, в день освобождения Симферополя, когда Крым еще даже не был полностью освобожден. Всего за месяц управляющий, Николай Григорьевич Мигирин, который занимал эту должность еще до войны, смог полностью восстановить всю крымскую сеть, 22 отделения. Теперь предприятия и учреждения могли совершать расчеты , делать покупки, брать льготные кредиты на восстановление.
Многие банковские работники не пришли с фронта, погибли во время оккупации. Поэтому в Крым для проведения банковских операций направляли специалистов из разных уголков Союза, но все равно их не хватало. А в мае-июне 1944, после депортации крымских татар, только аппарат конторы и горуправления лишился 33-х специалистов — их увезли в теплушках далеко от полуострова. За крымскими татарами последовали армяне и греки. Один за другим следовали приказы Крымской конторы Госбанка СССР, которые исключали из списка сотрудников «спецпереселенцев». Дефицит кадров стал настолько острым, что банковских специалистов принялись срочно отзывать из эвакуации. А возвращались в основном женщины — им и предстояло восстанавливать огромное банковское хозяйство Крыма. Женщины работали кассирами, бухгалтерами, счетчиками денег, экономистами. И в инкассаторы тоже шли женщины, хотя знали, что рискуют здоровьем и жизнью.
Может быть, современным банковским работникам и не по плечу показался бы весь тот ежедневный труд, который выполняли их коллеги до и после войны. Ведь все — составление балансов, выписок для клиентов, пересчет и упаковка денег, шли вручную. Из техники имелись разве что деревянные счеты. И большой зарплатой сотрудники банковской системы похвастаться не могли, она была намного ниже, чем, например, у таких же специалистов в промышленности, сельском хозяйстве, транспорте.
Очень долго в обществе, которое «уверенными шагами» шло к коммунизму, когда вообще собирались отменить деньги, профессии, имевшие отношение к финансам, не считались такими , что требуют особого таланта. А талант состоял в том, что нельзя было ошибиться даже на копейку …

Весна! птички поют!

Вторник, 11 Мая 2010 г. 17:36 + в цитатник
 (250x167, 15Kb)
Про птичек, к весне - моя статья...

Концерт для человека и оркестра… канареек
среди птиц встречаются таланты, которые завоевывают медали на конкурсах для пернатых
Были в истории времена, когда за маленькую желтую птичку платили золотом, и она считалась достойным украшением дворцов. Затем ее можно было встретить в жилищах попроще, и, в конце концов, практически любой человек мог позволить себе персонального певца. В 20-30-е годы в Советском Союзе канарейку почему-то, наряду с фикусом и семью «счастливыми» слониками на этажерке, объявили символом мещанского уюта. К счастью, это продлилось недолго. Может быть и потому, что слишком много было у канареек друзей и поклонников. И сейчас такие люди не перевелись, хотя в Крыму их можно пересчитать по пальцам одной руки.

Песня с «изюминкой»
Леонид Васильевич Титаренко птицами увлекся давно, еще в детстве. Жил он тогда в Евпатории, в одноэтажном доме. Как и многие мальчишки, увлекался голубями.
Ловил диких пичужек — чижей, щеглов, держал их дома, чтобы весной выпустить на волю. А потом самыми интересными для него стали канарейки, и ими он занимается вот уже тридцать лет. На лоджии установлены огромные клетки, где живут птичьи семьи: и пары, и «молодежь», всего несколько десятков птиц. И некоторых вырастут таланты, способные запоминать и воспроизводить самые сложные трели. Слава и почет — только для самцов, потому что поют только они. Для канареек, как и для многих других птиц, необычность, громкость, мелодичность песни — обстоятельство решающее при вступлении в брак. Прекрасный пол о качествах потенциального супруга судит именно по песне.
За канарейками интересно наблюдать, когда они попадают в непривычное окружение. Там, где другие птицы нервничают, или, напротив, спустя короткое время продолжают свою привычную жизнь внутри клетки, не обращая внимания на то, что вокруг, канарейки — воплощение внимания. Такое впечатление, что они стараются запечатлеть в памяти все звуки. «Они очень восприимчивы, — говорит Леонид Титаренко. — Если, например, клетка с канарейками постоит меньше суток возле попугаев, то в пении начнут проявляться типичные для последних резкие, скрипучие звуки. Ну, можно даже сказать, что репертуар канарейки испортится. Учить их нужно уже с двух месяцев, и постепенно становится ясно, кто на что способен. Они ведь, как люди: одни более талантливы, другие — середнячки».
Когда-то, еще до революции, на всем пространстве Российской империи продавали специальные устройства для обучения певчих птиц — специальные органчики, дудочки. Целые деревни и уезды занимались тем, что разводили канареек и обучали их пению. За самых талантливых птиц платили немалые деньги. Впрочем, и сейчас за границей отличившиеся пернатые стоят от пятисот долларов.
Иногда лучшим из лучших канарейкам доволялось лично проводить, как бы сегодня сказали, мастер-классы. Вокруг клетки талантливой птицы расставляли жилища учеников, и закрывали их тканью — это чтобы обучаемые не отвлекались. На клетку «учителя» тоже набрасывали накидку, оставляя только маленькое окошко впереди. Урок начинал человек, просвистев несколько тактов. Этого достаточно, чтобы кенар решил: где-то близко находится соперник, которого необходимо поразить своим пением. Кстати, канарейки на всем пространстве бывшего Союза поют совсем по-другому, нежели в других странах. За много десятилетий у нас родилась своя канарейка: «русская певчая овсяночного напева». Считалось, что песни, позаимствованные у скромной родственницы овсянки — самые красивые и мелодичные. А в устах — точнее, в клюве, талантливого импровизатора-канарейки, они и вовсе обретают свое звучание. Очень ценится у канареек способность осваивать, хоть немного, соловьиную песню — хотя бы две-три трели, они разнообразят пение и вносят туда свою изюминку.

Пернатый психотерапевт
Сегодня канареек учат при помощи магнитофонных записей. И по-прежнему хозяева везут своих маленьких питомцев на певческие конкурсы. «Я зимой собираюсь в Киев, — делится планами Леонид Титаренко. — Был в прошлом году на конкурсе певчих птиц, удивился географии — любители приезжали даже из дальнего зарубежья, вся Восточная Европа, и часть Западной. Я тогда хотел только посмотреть, птиц с собой не брал, но мой коллега-крымчанин привез серебрянную медаль. Песни лучшего певчего кенара переписывают на диски, кассеты, по которым можно потом обучать других канареек».
Живут канарейки до 14 лет — так что у хозяев достаточно времени не только на то, чтобы следить за обучением вокалу, но и чтобы привязаться к маленькой птичке. Леонид Васильевич всех своих выдающихся (их всего несколько) певцов называет ласково Петями.
Сейчас его время, пожалуй, канарейками заполнено больше, чем когда-либо: дети уже взрослые, жена во всем поддерживает увлечение мужа, и даже приглашает друзей и знакомых в гости — провести вечер с канарейкой. Все, кто слышал песню окончившей «музыкальные курсы» птицы, сразу же понимают, чем это маленькое хрупкое существо «зацепило» человечество еще пятьсот лет назад. «Секрет очень простой, — поясняет Леонид Васильевич. — Канарейка поет в любое время года. Ее песня — напоминание о весне, пробуждении природы. Под него человек расслабляется, думает о самом лучшем, уходит тревога, напряжение».
Получается, к клетке живет не просто певец — а еще и персональный психотерапевт, личный пернатый врач. Может быть, именно поэтому Леонид Титаренко, посвятивший канарейкам большую часть жизни, в свои семьдесят, выглядит не старше пятидесяти с небольшим?

Талисман семейной жизни
Канарейки обычно ассоциируются у нас с желтым цветом, недаром же даже оттенок такой есть, канареечный. На самом деле, первые птички, завезенные с Канарских островов, были зелеными. После того, как около столетия их разводили в неволе, стали появляться желтые канарейки. А сегодня какие только краски не сверкают на их перышках! Любители стали разводить не только певчих, но и декоративных канареек — хохлатых, курчавых. Скрещивание канареек с ближайшим родственником, американским чижом, дало птиц с красноватым оперением. Леонид Титаренко десять лет потратил на то, чтобы вывести свою породу, в которой сочетается и красота, и недюжинные вокальные данные. Называет он их муаровыми: это оранжевые птицы с хохолком на голове, у которых яркие перышки на концах совсем белые. Получается интересный эффект чуть заметной ряби, муара.
Ради своих питомцев Леониду Васильевичу не лень подниматься рано утром, отшагать несколько километров по полю, чтобы принести травки, которые входят в перечень любимых канарейками блюд — птичий горец, цикорий, недозревшие семена одуванчика… Канареек нельзя назвать капризными птицами — напротив, они самые неприхотливые и скромные существа. Если воспитанные человеком птицы окажутся на воле, то не пропадут: скорее всего, прибьются к стае воробьев, и будут самостоятельно добывать себе пропитание.
Людям, кстати, есть чему поучиться у канареек — например, верности. Птицы составляют пары на всю жизнь, причем тоже могут к одним птицам проявлять явную неприязнь, к другим симпатию. Нет любви — нет семьи. Даже если посадить в одну клетку самца и самку, между которыми не завязалось теплое чувство, но жизнь у них все равно не пойдет по принципу «стерпиться — слюбится». Зато если пара живет в любви и согласии, то даже обязанности у нее распределяются поровну: птенцов воспитывает отец, а мать, высидев яйца, приступает к следующей кладке.
Может быть, канарейки вполне достойны и звания талисмана счастливой семейной жизни. Недром же наши бабушки и дедушки, выросшие в домах, где одним из привычных атрибутов была клетка с канарейкой, через всю жизнь пронесли ощущение уюта и покоя, которое дарит это маленькая птичка.


Поиск сообщений в наталья_дремова
Страницы: [4] 3 2 1 Календарь