я живая, факт.

К обедне не ждите,
Подводите итоги,
Обрываются нити,
И натянуты ноги.

Заколочены ставни
Оставлены дома,
Разбросаны камни
За бокальчиком рома.

Кордильеры исчезли
Туда и дорога,
Зачем ж так помпезно
Кутаться в тогу.

Оставлены жизни
Забыты и брошены.
Огорчения слезны
Пролиты в Сену.

Отгоревше-выгоревши цвета
И огонь почти уж потух,
Прошла былая красота
И состарился дух.

Голова тускнеет пеплом
Прожитых страстно лет,
В просмотре которых беглом
Ничего уже нет.

Раздирая утром глаза,
Как будто в последний раз,
Как будто снова гроза -
И она ярче всех гроз.

И последние искры бегут
По тому, кого уже нет,
Старый феникс потух,
Новый смотрит во след.

Новый трепещет крылом,
И яростно клюв разевает,
Новый плачет о том,
Кто в ярком огне сгорает.

Перья и пух с ангельских крыл,
Всё, что осталось от бывшей мечты,
Всё, что осталось... Мир опостыл,
Боль отмерла, опершись на костыль.

Всё онемело, захлопнулась дверь
Выставки сраных соломенных шляп.
Буду кричать от ненужных потерь.
Буду кричать - втыкайте свой кляп.

В ритме Гавай отстучите чечетку,
Шляпы надвиньте на самые уши,
Что бы не слышать, как громко
Я исчезаю, как мертвые души.

Я испаряюсь в огне зажигалки,
Словно на миг не туда заглянув.
Да и по фиг, не так уж и жалко,
Только остались лишь перья и пух.

Для чего я, именно я, существую? Какова моя первоочередная
цель? Какой вселенский смысл сокрыт в присутствии меня здесь? Я не знаю.
Животные, наверное, даже не задумываются на такие вопросы. Право, не знаю. Но я то задумываюсь. А если задумываюсь, значит есть ответ, он не может не быть, если на бесцельные поиски его потрачена целая жизнь.
Для продолжения рода? Бессмысленно, так как выживание обреченного вида не может являться конечной целью обреченного индивидуума.
Для единения с Богом в любом проявлении множества религий? Тоже не тянет - это может быть лишь остановкой, переломным моментом существования, но не самоцелью. Ибо, даже если я после смерти попаду в некое подобие Рая, то это не даст ответ, зачем существовать дальше. Наверное, единственный верный ответ может дать буддизм, (если не ошибаюсь) где конечная цель - достижение нирваны, то есть состояния, когда уже никуда не движешься. Но, к сожалению, я убежденная язычница, посему быть мне в следующей жизни баобабом. Вернее баобабой. Ну там уже как фишка ляжет.
Для мирских страстей или материальных ценностей? Все переходящее и ничто не вечно под луной и т.д. и в том же духе.
Во-общем не знаю. И от этого так паршиво на душе, что лучше бы и не начинать.
Кстати, язычниками раньше называли тех, кто говорит на чужом языке, а не тех, кому не нравятся монотеистические религии.
Еще вот подумала, что атеистам гораздо легче - у них только два варианта.

Тяжелое тельце в руках, обмякшее после удара, ничего не соображающее... Теплое, но вместе с тем какое-то не живое, умирающее. Ночь и маленькие слабые лапки, ища помощи ли, или чего-то другого, оставляли грязные пятна на моей рубашке. Все умирают, рано или поздно так или иначе. Просто кто-то раньше. Но, пока действительность не вцепилась в мои слова, спешу заверить ее, что маленькое тельце еще живо и совсем не хочет умирать. Во всяком случае я не хочу, хоть мои хотения редко когда берутся в расчет, когда дело касается таких серьезных вещей.

Ночи без сна и бес на плече,
Он манит взглядом и ядом полнит.
Время течет, но время не лечит,
Ночь пролетит в пустой болтовне.

Бутылка вина - всего одна,
Но хватит, что б ночь скоротать.
Фужеры полны, ночь же темна,
Себя не готовы ей мы отдать.

Крепкое кофе и гуща ложится
Ровно, знаки устав рисовать.
И в тучах решив утопиться
На небе луна нам под стать.

Мы же сидим, делаем что-то
Настолько не важное нам,
Насколько костям бегемота
Нужен на облаке храм.

Мы же сидим и, вроде, молчим
Извлекая звуки невидимой глоткой,
Незримо друг другу, сердцами стучим,
Я знаю - это хоть что-то.

Но ночь пролетела и я
Не залезла рукой под корсет.
Настолько не нужно для бытия
Лапать кого-то чуть свет.

Но ночь пролетела, мы разошлись,
Запомнив чужие запахи тела.
Что бы на утренний сон забывшись,
Забыть о тебе не сумела.

Все... Завтра и на неделю мне уготованы лес и речка, байдарки и фехтование, винные посиделки с гитарой у костра и звезды. Спирт с соком из жестяных кружек и душный смрад палатки. Утренний кофе в котелке и полный отрыв от всего.
Chao.

Тяжелой ладонью небрежно сорвала звезды с небосвода и подарила их себе.

Напиваясь вином до скотского состояния
Мы плачем в подъездах на груди у Христа,
Мы горькую пьем, в сладком возлияниии
Забывая о том кто мы есть. У креста
Мы долго стоим, говоря о грехах,
А после расходимся по грязным блядям,
Погрязшими в пьянстве и вечных делах
Мы пыжимся страстно и долго.

Сожги все письма, пока не поздно,
Пока их не нашли пришедшие следом
За пряным запахом твоей мечты.
Ты можешь дрожать, но не так нервозно,
Сражаться с собственным порочным эгом,
И знать, для чего им нужна именно ты.

Они слепы, но чуют запах страха,
Очисть play-лист, закрой цветными шторами окна,
Возможно, они не узнают тебя.
Они отдадут тебе последнюю свою рубаху,
Окутают ей дрожащее тело как коконом,
И поднимут на борт сухопутного корабля.

Из пепельницы пепел, из вазы розы,
Вы брошены люди, выброшенные на асфальт
Растекается лужа аморфных надежд.
Мы возвращаемся из горькой страны апофеоза,
Нам возвращает деньги угрюмый мистер Трансвааль,
Косо смотрящий поверх белоснежных одежд.

Мир не совершенен. Разве может быть совершенным тот мир, в котором я по утрам чувствую себя пустым асфальтоукладчиком размазанным по асфальту?
Изо дня в день подавлять гнев и спокойно улыбаться старому солнцу, скрывая чувства за железной маской безразличия.
А солнце тоже не вечно. Оно стареет с каждым днем, умирает вместе с нами.
Каждый день-изо-дня-в-день...
И бескрай от крайнеба до небокрая.


И будет счастье - блеф, и будет сказка - муть,
И ты пройдешь босиком, откроешь в ванной кран.
К тебе придет твой эльф и разорвет тебе грудь,
И это будет конец твоих придуманных стран.(с)Олег Медведев

Когда приходит память о былом,
Я плачу часто под закрытыми глазами.
Забьет по воздуху журавль крылом,
Тоска придет на сердце камнем.

Как сон, звенящий цепь свою помех,
Пришедшее с востока к нам заката эхо
Увидеть не дано. Услышать в пенье птиц:
"Ушедших не вернуть", их даже лиц

Не вспомнить мне уже давно
Так тянет выпить, но дешевое вино
Налито мной лекарством от вины.

В стакане же вино лучисто-дорогое.
От легкого толчка со стороны
Стакан упал. Так пала Троя.


----------------------------------
Стакан упал. Так пала Троя,
От легкого толчка со стороны.
В стакане же вино лучисто-дорогое
Налито мной лекарством от вины.

Так тянет выпить, но дешевое вино
Не вспомнить мне уже давно.
Ушедших не вернуть, их даже лиц
Увидеть не дано. Услышать в пенье птиц

Пришедшее с востока к нам заката эхо.
Как сон, звенящий цепь свою помех
Тоска придет на сердце камнем.

Забьет по воздуху журавль крылом.
Я плачу часто под закрытыми глазами
Когда приходит память о былом.

В последнее время я кашлюю стихами. Давлюсь древним знанием, лезущим из моего пересохшего горла. Затхлого, прокуренного голоса не хватает, что бы выразить-высказать это знание, пахнущее плесенью. Наверное, где-то что-то сломалось, какая-то ручка, предохранитель, и я медленно убыстряюсь относительно этого мира.

Не есть, не спать, а только пить,
Молчать, писать, курить.
Не жить и не любить, а только быть,
Читать, стирать, писать.

Не плакать, не искать, не думать
О былом и о далеком.
Не вспоминать, не строить планы
Пытаться убежать в куда-то.

Ни здесь, ни там не пить,
Бледнеть, смотреть в окно.
Не бояться и не жить,
Устать-забыть давно.

Не помышлять, не собирать,
Курить и спать потом.
Не скрежетать зубами,
Покрываться потом.

Не пить, не быть, но существовать,
Хоть где-то, как-то и бесцельно,
Не плакать и не блевать,
Вот такая жизнь.

...в предчувствии конечного продукта,
продукта жизни - праха,
застывший прохожий стоял на углу
и плакал.

странный порыв - упасть под машину
и себя уничтожить
прошел, за собою оставив лишь след
безудержной дрожи.

в луже вода помутнела радугой,
доминирующе-красной,
в луже лежал странный прохожий
в сером пальто.


что за прохожий? где проходил?
не знает никто.
только в луже отмокло давно
чужое пальто.

Только карканье ворон,
Только шелест газет,
Только прерванный сон,
Только красочный бред.

Только долгая ночь,
Только душный сарай,
Только плакать не в мочь,
Только близится край.

Только утренний страх,
Только вечная дрожь,
Только шаль на плечах,
Только холод и ложь.

Только краски поблекли,
Только писк монитора,
Только маски надеты,
Только тусклость взора.

Только жизнь прожита,
Только лужицы вин,
Только все суета,
Только старый овин.

Только ересь и срам,
Только сердце молчит,
Только брошенный храм,
Только бег килобит.

Только сон остается,
Только преданный бог,
Только сердце не бьется,
Только топот сапог,
Только сон…

Коньячным паром в дым вплетаясь,
Вплетаясь дымом сигаретным в небосвод,
Средь облаков душою растворяясь,
Что бы водою лиц наполнить хоровод.

По щёкам слёзы сладкою дорожкою,
И сахар в вену доставляет шприц,
Воткнутый приехавшей оттуда неотложкою,
Спасать от смеха череду печальных лиц.

На кожу белую свитер шерстяной,
Сплетенный из зверька "синтетика",
Надели добрые врачи холодною весной,
Лишь шум дождя по северной эклектике....

Тихий скрип качелей,
Что ребенка плач
В этом городе пустом.

Плеер вспыхнет батареей
Озаряя все кругом.

Лучик умершего солнца,
Как на снимке отражен
В этом городе пустом.

Бдею у квадратного оконца,
Попиваю белый ром.

Жизнь течет все мимо,
Все застыло навсегда
В этом городе пустом.

Точка жирная незримо
Накрывает каждый дом.

Птицы с улиц улетают,
Как бумага по ветру
В этом городе пустом.

Время слишком быстро тает
В этом городе чужом.

Где-то в Москве, в каком-то доме
Кирпично-красном с козырьком подъезда,
Я грезила тобой, лежала в коме,
Вспоминала яркие обрывки твоего детства.

На непонятной кровати с капельницей
Я плакала по срезанным до мозга косам,
И я была одна в квартире имениннецей,
Без дня рожденья, Умершей без спросу.

И где-то пожар - завыли сирены,
А я гладила нежно твою рубашку,
Я - нежно бросалась на стены,
В вечном поиске жуя апельсиновую кашку.

Кто-то стучит, открывать я не стану,
Пущай за окном повисит он - непрошеный визитер,
Я знаю, это он, - не прощенный рано,
Поздно хочет прощенья просить. Пяльцы в кровь стер.

Приходи ко мне ночью холодной,
Ничего, что на улице дождь,
Ты придешь, как всегда голодной
До любви. Но я знаю, что это ложь.

Отпою я тебя горячащим вином,
Отпою я грехи под гитару,
Наша чаша наполнена горем,
Но мы пьем, принимая, как кару.

А за окнами ветер стучится,
Обниму я тебя как всегда,
Неоправданно-нежно, и огонь разгорится.
Обе мы знаем зачем ты пришла.

Отошло от тебя неизбывное одиночество,
Ты расслабилась в жаркой любви,
Попрощалась по Имени-Отчеству
И ушла, как всегда, умирать от тоски.

В зеркальной глади волн
Я вижу образ. И я смеюсь.
....От боли.
Ярко и сладко гуденье колон,
Жарко и гулко рождается грусть.
....Невольно.
Застывая в мыслях, как в янтаре,
Умирая в смыслах, покоряясь вине.
....Мне больно.
Паденье в обрыв, смерть в январе,
Тогда как на улице третье число.
....Раздадены роли!



Это боль, это мука, это роль, это скука,
Это кровь, это дырка в виске, это эта...
Это сон, это мрак, это с миром разлука,
Это голод, это шаг на карниз, это та...

Мой гиперион обрушен вниз.

Застилает взор сиянье риз,
Пришедших поднимать из тлена,
Святую душу вынимать из тела.

А я не здесь, и я смеюсь,
А я нигде, я там где бездна
Давно нацелила свой глаз.
....На меня.

Поруганы надежды,
Разбиты все мечты -
Фарфоровая кукла
Избитой красоты.

Осколки твоих лиц
И контуры бровей.
"Дер Тод" мой "блиц"
Приблизился к тебе.

И фаза в проводах
Достигла апогея.
Мертва любовь -
Моя морская "пелагея".

Тени вниз! Идет король!
Поступь тяжела, на челе корона.
Дер Тод идет! Все чувства стой!
Идет король без трона.

Туман и горы. Мох.
Мохнатый склон горы.
На нем растет чертополох
И ласка смотрит из норы.

Пещера, словно пасть,
Растворена во мраке ночи.
Туман и жадность. Власть.
И горы изрыгают тучи.

Желто-зеленый и плесень,
Красно-багровый и камень,
Лишь отголоски песен,
Лишь тени блуждают в тумане.

Туман и горы. Тишь.
Затихло песен Эхо.
И в темноте зеленых ниш
Исчезли отголоски смеха.

Рассвет, угрюмым и немым,
Наполнил небо светом.
Лучом прозрачно-золотым,
Туман разрезан солнцем.

Желто-зеленый и горы,
Красно-багровый и небо,
Лишь затемнеют норы,
Лишь ласка запомнит пещеру.
И тут же забудет

А весенне-БЕС-событийно
И жизненно-КОЛ-лективийно
Жизнь протекла-У-стекла. Текла
По канавам-ПРО-рвам у-секла.

И кончина-ЗА-кручинился
Молодец по-ВЕСЬ-ил сдвинулся
И умер за-ЧЕРТ-ой прокричал...
Весна - это-НА-чало начал.

Мы мерзли с тобою в горах,
Прижавшись боками, тепло сохраняли.
Тонули с тобою в озерах,
Но выплыли все же, всегда выплывали.

Мы столько прошли поединков,
И с пеной у рта, победив супостата,
Мы весело ржали в обнимку,
И снова с тобою мы мчались куда-то.

А помнишь тот дождь? Под которым
Застряли в трясине в дубраве ночной?
А после лесник бородато-багровый
Нас потчевал спелой хурмой...

Ну что же ты плачешь, ведь все у нас получилось,
Нам ни почем, ни медные трубы, ни вода, ни огонь,
(И сердце сильнее в груди неподъемной забилось)
Зачем же ты умер, мой верный, испытанный конь...

Крик
растворился
в тишине.
Это я
кричу от боли.
Это я
Захлебываюсь воплем
неземным.
Это я
с потерянным лицом
зажатым в дрожащих
каменных руках.
Это я
в толпе стою одна,
как в цирке обезьяна,
но я не она.
Это я
стараюсь дрожь унять,
дрожь от влаги,
пропитавшей все...

А люди мусор, вечная толпа
Их взгляды жалят мостовые улиц,
А я одна - посредь синайского столпа
Застыла КРИКатурой безголовых куриц.

Мой век прошел, я архаизм, живая фреска
Застывшая под небом в междумирье.
Исполнена цинизма, ярости, гротеска -
Я не жива уже в давно разрушенном ампире.

И в снег и в дождь я вечно на посту,
Терзает плоть мою гранитный пламень.
Для всех я статуя вселенскому костру,
Для них, столпившихся внизу, я только камень...

Лестницы пролет шум дождя наполнит.
Рассыпается пеплом глухое эхо следов,
Мы прятались здесь от горькой погони,
Мы когда-то делили сей каменный кров
На две половины, проводя горизонта черту.
То вверху, то внизу лучиной месяц наколот,
То вчера, то сегодня мы посланы к черту
Возвращались ни с чем, опрокинув за ворот.

Потерялась я в круговерти времен и имен,
Заблудилась средь вечного кладбища лиц.
Мною можно давно ткать большой гобелен,
Мною можно уже мостовые прокладывать улиц.
Взвились в небо столбом почерневшие трубы,
И я устремляюсь на небо сизым дымком.
В непонятной тоске кусаю бледные губы,
Приторный вечности вкус мне с детства знаком.

Я нигде… Вишу в пустоте, где направленье одно –
Только куда-то. А дальше рывок и открыто окно.
А дальше полет и серый асфальт под щекой
Станет мягче всякой подушки. Дальше – покой…

Время - эллипсис. Ночь только надвигается на прыгающие в ее сторону крыши домов. Надвигается, что бы раствориться в и без того темных провалах покинутых птицами окон. Что бы ворваться в сознание, что бы изменить восприятие реальности, притупить извечный рационализм, прочно поселившийся в душе. Ночь разрешает - "это можно", - говорит она. Ночь вдохновляет - "Получится!" - восклицает она. Ночь будоражит - "Чудеса существуют", - она шепчет, - "чудеса существуют".
Днем все не так. Днем ночные мысли кажутся бредом, если не слабостью. Днем ничего нельзя, днем мозг занят работой. Днем все не то. Днем мы больше не верим в эльфов. "Какие же гремлины!?" - восклицаем мы. - "Это же хорьки шуршали в кустах".
Но я знаю, что хорьки по ночам гремлины. И поэтому я стараюсь бодрствовать по ночам и верить в эльфов.


"И будет сон устал, и будет верен Фрейд,
И глупый твой телефон забудет все номера,
Забьёт тупой металл дыханье слабых флейт,
И ты забудешь сон, что приходил вчера.
И будет счастье – блеф, и будет сказка – муть,
И ты пройдёшь босиком, откроешь в ванной кран.
К тебе придёт твой эльф и разорвёт тебе грудь,
И это будет конец твоих придуманных стран."(с)Олег Медведев

Хлопая башмаками по отвесной стене
Я взбиралась на гору, погружаясь во тьму.
Я долго всходила, растворяясь в вине.
В чьей-то чужой - не моей.

Я долго всходила, как трава по весне,
И долго ложилась, ожидая косы.
Я кричала законы вселенной во вне,
Умирая с каждым шагом наверх.

С хрустом из темечка вылезли рожки,
Мой хвост зацепился за куст.
Я достигла вершины и стала богиней,
Но лишь хрип сорвался с проклятых уст.

Здесь должны быть буквы –
Они есть. Они не могут не быть,
Но эта страница чиста,
Ведь нельзя написать что хочу.

Она чиста еще потому,
Что не хочется делать больно.
Что не хочется резать правду
В ваши бесстыжи глаза.

Да я и сама не знаю, что написать,
Вот только сидит глубоко,
Что никакими клещами не выдерешь,
Так и останется там…

В каждом городе вверх взметнулись башни кранов.
Они - строители. Стройка века продолжается.
Они безостановочно работают. Всё строят...
И если где-то кран остановился, то, значит, где-то кран опять ожил.

Что было, то будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем.(с)


Марсианское стихотворение "Огонь"

Глаголы:
Горит, плавит, сжигает, вспыхивает, воспламеняет, тлеет, занимается, облизывает, тускнет, тухнет, разгорается, трещит, искрит, устремляется, пляшет, искривляется, источает, дымит, заканчивается.

Синонимы:
Пламя, жар, тепло, искры, костер, факел.

Ассоциации:
Ворон, запах дыма, поленья, ночь, зажигалка, мокрая палатка, река, портвейн, крапива, велосипед, гитара, байдарка, водка, за магазином, машок, рыба, кофе с ликером, утро, глинтвейн, комары, поезд, пепел.

Антонимы:
Дождь, ветер, вода, пепел, зима, космос.

Прилагательные:
Теплый, согревающий, искрящий, жаркий, дымный, надоедливый, примиряющий, священный.

Есть мучительный недуг, который видел я под солнцем: богатство, сберегаемое владетелем его во вред ему.(с)


А сегодня отключат электричество. Профилактика мать ее. Мать ее женщина. Она не может не быть женщиной. Но мне это как-то по барабану, ибо я буду спать и видеть сны. Красивые сны и страшные сны, философские и бредовые, во-общем, полное ассорти. И эти сны мои, все мои, и никто их у меня не отнимет. Единственное, что у человека есть, действительно целиком и полностью его - это сны. Но обычно никому они не нужны. А нужны совсем другие вещи, электричество, например. Но тут уже у каждого свое.

Ибо что будет иметь человек от всего труда своего и заботы сердца своего, что трудится под солнцем?(с)


Я больше не пью вино. Мы с Вакхом любим друг друга немного по другому. Сегодня это было пиво, от которого я так сильно отвыкла. На два литра пива один косяк на двоих и мозг повело. Несильно, но вполне достаточно, что бы уйти в себя и начать длительный процесс самокопания. Пашня вскопана и посажены разные нямы, сорняки искоренены и выброшены за ненадобностью. Так должно быть в идеале. На деле же мы со мной сели перед не паханной целиной, на которой даже конь не валялся, и начали разговор. Работа была забыта, мы наслаждались единением душ. Или даже души, так как она у нас одна на двоих. Наверное.

Доброе имя лучше дорогой масти, и день смерти - дня рождения.(с)


...невольно сжимается сердце и дрожь пробегает до кончиков пальцев ног, когда думаешь об этом. Сверхновая, в которую превратилось место, где мы родились, родная планета Земля. И перед глазами встают все те, кто остался там в момент конца. Их оскаленные в крике зубы, когда небесный огонь поразил города, навеки останутся в моей памяти...

Давно устали бегать от судьбы,
Смирились с неизбежностью расплаты.
Мы толпы человеков за собою повели,
Которые считали, что мы святы...

Потом, под новым солнцем красным
Мы бились за свободу день и ночь.
Но всё напрасно - рок остался безучастным.
Мы не смогли... Да кто же мог бы смочь?

В той битве мы сражались наравне
Со смертными, которые остались нам верны,
Против легионов, что пришли извне,
Оттуда, где не видят даже наши сны...

Держались до последнего мгновения,
Мы смерть посеяли и кровью жатву собирали,
Но и на нас нашли заклятие забвения,
Про нас забыли, с каждым веком забывали…

Теперь мы прокляты их новым богом,
У нас забрали всё, оставив только сны,
Не устояли перед нашим Роком,
Хоть мы ему остались до конца верны.

Вбивая колья в землю,
И молотком достукивая,
Мы проткнули шкуру змею,
Вокруг земли кольцом обернувшегося.

Поя псалмы под сводами,
Читая книжки на диване,
Мы не сколь не ближе к Богу,
Давно от нас юродивых отвернувшегося.

В распутстве, пьянстве погрязая,
Жизнь наша протекает зря,
Но в конце пути мы прозреваем,
Что пусть - никому она не была нужна.

Утреннее солнце выжигает тайные символы на моем лице, будит меня от моих кошмаров. Солнце - оно не мое, а кошмары как раз мои. Какое имеет право, солнце, отнимать у меня мои кошмары? В них невыразимый ужас и опасная сладость, в них пожухлые листья и холодные лужи, в них ветер завывает трубой, как будто архангел трубит последний час этого мира. В них осень... Я - человек осени.
А на улице теплая, как выдохшееся пиво погода, на улице солнце, тогда как в кошмарах луна, на улице... На улице люди и все они куда-то торопятся, толкаются, ругаются, кричат и ссорятся, они много чего и все это много неприятно. Особенно, когда на улице... В моих же кошмарах пустынно, люди не только вымерли, а успели еще рассыпаться в прах, безжалостно унесенный ветром.
И лишь пустые города, осыпающейся краской, встают миражами перед моими смеженными веками.