Франкфурт на Майне, городской автобус… Сидит компания из 5-6 таких вот молодых турков и довольно громко обсуждают демографическую ситуацию в Германии… мол “а в таком-то городе наших уже столько-то сотен тысяч, а в таком-то столько-то”, “да нас тут уже несколько миллионов! во как мы классно заселяем эту Германию! Да мы скоро всех немцев отсюда выживем!”, и т.п….автобус приближается к остановке, с места встает бабушка… типичная такая немецкая бабушка — тросточка в руках, аккуратная одежда, седые волосы, уложеные в прическу, строгие черты лица, голубые глаза… Бабушка движется к выходу, по пути останавливается около компании турков и спокойно так говорит:
“А когда-то в Германии было 6 миллионов евреев…”.
Автобус останавливается, бабушка выходит…

После секса:
Овен: «О` кей, понеслись по-новой!»
Телец: «Ты еще жив (-а)?»
Близнецы: «А где пульт от телика?»
Рак: «Когда мы поженимся?»
Лев: «Не правда ли я был (-а) великолепен(-а)?»
Дева: «Дай-ка я посмотрю простыни»
Весы: «Если тебе понравилось, мне тоже понравилось»
Скорпион: «Пожалуй, теперь можно тебя развязать»
Стрелец: «Не звони мне, я сам (-а) позвоню»
Козерог: «У тебя есть визитка?»
Водолей: «А теперь давай попробуем без одежды!"
Рыбы: «Так как, говоришь, тебя зовут?

Сегодня Макс впервые увидел по телевизору негров и указав на них пальчиком, стал чесать себе бок и после непродолжительного: "у-у-у", заявил:
- Бизянки!
Устами младенца, конечно же, глаголет истина, но пришлось прочитать малышу целую лекцию о человеческих расах)))

Яша Циперович приехал в Нью-Йорк, остановился в гостинице и решил позвонить друзьям. Поднимает трубку и с характерным одесским акцентом диктует номер оператору:
- Рlеаsе, саll 266-419.
Через три минуты раздаётся стук в дверь: на пороге две девицы лёгкого поведения. На удивлённый взгляд Циперовича одна из них вытаскивает из сумочки бумажку и читает:
- "Тwо Shiksеs fоr оnе night"?!

В московском аэропорту ирландец покупает билет:
- Two tickets to Dublin, please.
- Куда, блин?
- To Dublin!

Вечер. Гостиница. У портье звонит телефон. Портье снимает трубку, а
оттуда доносится:
- Ту-ти-ту-ту-ту!
Портье весь в непонятках вешает трубку. Снова звонок и опять:
- Ту-ти-ту-ту-ту.
Ну портье снова трубку и повесил. Вдруг через пару минут он видит, что
по лестнице вниз спускается новый русский и возмущенно ему так и
говорит:
- Ты че, брательник, в натуре по-английски не понимаешь!? Я же тебе
говорю: два чая в двести двадцать второй!

Выезжала я тут от торгового центра, а справа от меня тронулась бээмвэшка. Я, как и полагается, притормаживаю, чтобы уступить ему дорогу. Тот тоже тормозит, и широко улыбаясь, жестой показывает, чтобы ехала. Я ему: "Но я же помеха", а мне в ответ: "Но вы же девушка" :)))

Все знают, что Нижнекамск маленький город, но насколько он маленький, я узнала только сегодня. Потому что сегодня совершенно случайно познакомилась с женой своего нынешнего ухажера. Пришла в гости к подружке, а у нее уже сидела в гостях другая ее подружка, которая той самой женой и оказалась. Мировая тетка его жена: офигенно заваривает чай, знает рецепт японского омлета и читала всего Гарри Поттера.
Мне сейчас гораздо проще будет "послать" незадачливого поклонника, у нас же с его женой одинаково любимая часть в ГП, да и чай у нее офигенский. Почти такой же клевый, как у Альки.

Вот я тут вдруг подумала: если милиционеров на жаргоне называли ментами, то теперь полицейский надо звать понтами, что-ли?

Итак, город твоей души- Париж

Твоя душа напоминает Париж. Она интригует окружающих своей притягательностью и загадочностью.Но вместе с тем она полна лукавства, кокетливости и недоступности.

Пройти тест

Мда... оказывается есть и такой вид спорта, в которм спортсмены чередуют 4-минутные отрезки шахматной партии с трехминутными боксерскими раундами - увидела сегодня в новостях, обугагагилась. Потные мужики в трусах и с рассеченными бровями и подбитыми глазами так умильно смотрятся за шахматной доской - моя рыдаль... Я уж думала, что после керлинга и регби меня спорт расмешить не сможет. А вообще клевая идея миксовать разные виды спорта. Я бы с удовольствием посмотрела на стельбаизлукафутбол. Это было бы феноменальное зрелище!
А еще новость про Евровидение слышала, что Алексея Воробьева отправляют. Это же гениально! Какая экономия бюджета! Воробьеву и Плющенко не нужен, ни Мартон. Он сам, на коньках, да с аккордеоном так выступит, что у-ух!!!
Теперь опять можно год телек не включать. Мне и этих впечатлений на долго хватит))))))))))))))))))))

Название: «Четвертое непростительное»
Тема: «Не зря нас юности нашей моря схлестнули штормами страстей»
Автор: Бубамара
Бета: Diamond a.k.a. Diamond Rain
Тип: гет+слэш
Пейринг: СС/ЛЭ, ДЖ/ЛЭ, СБ/РЛ
Рейтинг: PG
Жанр: drama
Размер: мини
Статус: закончен
Аннотация: Все молоды и полны надежд и желаний... А в это время Северус Снейп решил-таки принять метку и отправился...


– Скучно… – Потянувшись, Сириус зевнул и с надеждой посмотрел на Джеймса. – Ну, давай, Сохатый, давай сделаем это. Ну, последний разочек… Пожалуйста!
– Нет, – резким голосом осадил его Джеймс. – И не мечтай, Бродяга. Я обещал Лили не трогать его.
– Да ерунда это всё. Она же так и не пошла с тобой гулять, а Нюниус – вон он, сидит в ста метрах от нас… Ну, можно я хотя бы на словах его достану?
– Ты же знаешь, он сразу схватится за палочку. Оставь его уже в покое! – присоединился к разговору Ремус, откладывая в сторону конспект по трансфигурации.
Он бросил обеспокоенный взгляд на сидящего на валуне щуплого угловатого подростка, с головой ушедшего в свои записи и не замечающего ничего вокруг. Его прямые длинные волосы падали на лицо, и юноша периодически раздраженно заправлял их за уши. Тонкие губы беззвучно шевелились – наверное, Северус проговаривал заклинания, а прижатой к бедру узкой ладонью, сжимающей волшебную палочку, он отрабатывал взмахи.
– Дже-е-е-е-еймс… ну последний разочек… Обещаю, ничего серьезней Конфундуса я к нему не применю… Ну скучно же! – продолжал ныть Сириус, не обращая внимания на реплику Ремуса. – Ну, Дже-е-е-е-еймс… Я же вижу, у тебя самого руки чешутся. Давай, а? Ну последний раз?
Радостным повизгиванием и нетерпеливым потоптыванием ноги его поддержал Питер.
Глаза Джеймса на мгновение вспыхнули азартом, но, бросив беглый взгляд на играющих в бадминтон девушек, одной из которых была Лили Эванс, он взъерошил волосы и отрицательно покачал головой:
– Нет. И только попробуй задирать его за моей спиной! Если это будет стоить мне намечающегося свидания, я не знаю, что с тобой сделаю.
Джеймс старался говорить как можно строже, сводя брови на переносице в одну сплошную линию, при этом пытаясь и губы сложить в соответствующую взгляду строгую складку. Но укрощение собственной мимики только вызвало безудержный смех Сириуса, к которому тут же присоединились Питер и Ремус.
– Ладно, всё, хватит! – прикрикнул на них Джеймс, но друзья захохотали еще громче, и, не в силах больше сдерживать под маской строгости вырывающий наружу смех, он махнул рукой и присоединился к ним.

– Эй, Сохатый, ты говорил, что твои собирались летом в Ниццу? – отсмеявшись, спросил Сириус.
– Ну, говорил.
– И ты вроде как с ними…
– Тебя они вроде тоже как звали.
– Джеймс, Ницца – это для пенсионеров. Давай махнем в Сан-Тропе. Вот где рай! – Сириус мечтательно закатил глаза. – Там греют свои перышки прелестные юные вейлы. Ты когда-нибудь видел вейлу, Джеймс? Поверь, ты и думать забудешь о своей несравненной Лили! И Ремуса с собой возьмем.
Откинувшись на спину, Сириус упал на вытянутые ноги Ремуса, смахнув с его рук исписанные листы пергамента. Чуть поерзав, поудобнее пристраивая худые бёдра друга в качестве подушки, он лукаво ему подмигнул:
– Поедешь с нами в Сан-Тропе, Луни?
Возведя глаза к небу, Ремус мысленно попросил Бога о помощи и стал подбирать рассыпавшиеся листы, стараясь, однако, не столкнуть черноволосой головы.
– Я-то вам там зачем? – чуть печально спросил он.
– Ну, как это – зачем? Я же говорил – это любимое место отдыха наших пернатых красоток. – И, чуть повернув голову к Ремусу, Сириус шепнул так, чтобы слышал только он:
– Затем, что там очень холодные ночи…
И сразу за этим раздался громкий плач. Мгновенно отреагировав, ребята вскочили на ноги и обернулись на источник шума

Рядом с Северусом они увидели первокурсника с Гриффиндора. Мальчик катался по земле, прижимая руки к животу, и истошно вопил. Северус, склонившись, кричал на него, но тот не слушал, продолжая истерику. Тогда Снейп схватил мальчика за шею и, нажимом на челюсти заставив того разжать их, что-то вложил ему в рот. Мальчик тут же подавился и стал задыхаться, сучить ногами по песку и царапать пальцами горло. Одним из непроизвольных взмахов он выбил из руки Северуса палочку.
– Что ты сделал с ним? – рявкнул Сириус, подбежавший быстрее всех.
Он каблуком наступил на пальцы потянувшегося за палочкой Снейпа и, вздернув его за ворот мантии верх, стал трясти, повторяя свой вопрос. Подоспевшие следом Джеймс и Ремус склонились над задыхающимся мальчиком. Люпин быстро поднял его на ноги и, прижав его спину к своей груди, сложенными в замок ладонями резко нажал снизу вверх чуть выше пупка мальчишки. Вместе с воздухом из его горла вылетел землистого цвета камень и, упав на песок, смешался с прибрежной галькой. В общей суматохе этого никто и не заметил.
– Ты в порядке, малыш?
Мальчик стал глубоко и сипло дышать, со свистом выпуская воздух из покрасневших ноздрей.
– Он… он… меня… больно… – давясь рыданиями, прохрипел он, указывая пальцем на Северуса, после чего закатил глаза и потерял сознание.
Бросив быстрый взгляд на упавшего мальчика, Сириус глухо зарычал и ударил Снейпа кулаком в скулу. Отпрянувший Северус полностью раскрылся, и следующий точный удар в висок полностью дезориентировал его. Перед глазами всё поплыло, предметы и люди сливались с бликами света, мир превратился для него в расплывчатые сверкающие пятна. Упав на землю, Северус пополз к тому месту, куда предположительно упала его волшебная палочка, но, угадав его намерения, Сириус носком ботинка откинул палочку подальше. Выругавшись и сплюнув заполнившую рот кровь, Северус загреб в кулак горсть песка и швырнул его Сириусу в лицо. Но вскрикнул почему-то Джеймс и стал яростно тереть кулаками глаза. Северус вновь предпринял попытку дотянуться до своей палочки, но ему вновь помешали. Схватив Снейпа в охапку, Сириус потащил его к озеру.
Увидев стремительно приближающуюся водную гладь, Северус как с цепи сорвался. Выгибаясь и извиваясь, он стал буравить пятками прибрежный песок и лихорадочно цепляться пальцами за одежду Блэка. А еще Снейп кричал. То есть он думал, что кричит, но из его горла исходило только неразборчивое мычание.
– Устрой головомойку его сальным патлам, Бродяга, – донесся с берега заискивающий возглас Петтигрю.
Ему вторило улюлюканье столпившихся на берегу зрителей. Шоу «Мародёры против Нюниуса» было любимым развлечением не только самих Мародёров, но и остальных студентов. Нравилось это, может, и не всем, но наблюдало за этим зрелищем большинство, и никто так ни разу и не вмешался. На лицах невольных зрителей можно было прочесть не только одобрение и восторг, но также осуждение и жалость. Но одно чувство можно было считать с лица каждого зрителя. Оно объединяло их, делало толпу единым целым. Это было чувство облегчения: ведь, слава Богу, это не они оказались на месте Северуса Снейпа, ведь это не их существование не имело смысла в глазах Мародёров.
– Боишься воды, Нюниус? – насмешливо кривя губы, прорычал Сириус, заходя с брыкающейся ношей в обжигающе-ледяную, еще не успевшую прогреться на весеннем солнце воду. – Ты хоть иногда моешься, Нюниус? Что, нет? Ну так мы это исправим! – воскликнул он, швыряя Снейпа в воду.
Северусу показалось, будто тысячи горячих иголок вонзились ему под кожу, когда озерная вода приняла его в свои ледяные объятия. И тогда он закричал по-настоящему.

Боишься воды, Нюниус?
Боишься воды?
Боишься?.. ...воды?
Воды…

Отголоски его душераздирающего вопля еще звучали в ушах столпившихся на берегу студентов, а Северус уже полностью погрузился в воду, удерживаемый там вцепившимся в его плечи Сириусом.

– Где она, поганец? – Отец шатающейся, дурно пахнувшей глыбой завис над маленьким мальчиком лет пяти, больно хватая его за плечо.
– Я… я… – залепетал напуганный мальчик, втягивая голову в плечи. Цепляясь за руку отца, он попытался чуть сдвинуть ее, потому что тот надавливал на ещё не заживший синяк, оставленный им во время вчерашнего дебоша.
– «Я! Я!» – передразнил его отец. Схватив мальчика за предплечья, он поднял его до уровня своих налитых кровью глаз. – Где она? Отвечай, маленький уродец! Вчера осталось виски. Куда ты его спрятал?
– Там… там… на донышке… – икая на каждом слове и все сильнее вжимая голову в плечи, зашептал мальчик. – Наг… он поранился… я обработал… Там… на донышке…
Мальчик крепко зажмурился, избегая смотреть на перекошенное яростью лицо отца. Он даже старался не дышать, чтобы не вдыхать исходящий от отца тошнотворный запах: смесь перегара, пота и рвоты.
– На донышке?!? – заорал отец, встряхивая сына. – На донышке?! Ты извел виски на какую-то найденную в канаве змеюку?!
Мальчик вздрогнул, и горячая струя страха потекла по его ногам, растекаясь постыдным пятном на штанишках и оставляя лужицу у босых ног отца.
– Ах, ты… – злобно сощурив глаза, прошипел Тобиас Снейп. – Я тебе покажу… я научу…
Он тащил сына к большому цинковому тазу, в котором Эйлин замочила грязное белье. Одной рукой держа мальчика за волосы, а другой брезгливо вцепившись в пояс мокрых штанишек, он опустил его в таз и стал топить. Мыльная вода попала в глаза и горло, мальчик, захлебываясь, громко плакал и звал маму, тёр разъедаемые щелочью глаза, сучил руками и ногами, цепляясь ими за края таза.
Его спасла вернувшаяся с работы мать. Оглушив мужа, она схватил на руки бившегося в истерике сына.
Потом мама долго сидела на его кровати, прижимая к себе дрожащего мальчика и гладя его по голове и спине. Эйлин плакала. Плакала в одиночестве, потому что Северус боялся заплакать вновь. Боялся, что по лицу потекут слезы и снова будет мокро. Он только тихо сидел в теплых объятиях матери и дрожал.
Боишься воды, Нюниус?

Объятый неконтролируемым страхом, Северус перестал сопротивляться, покорно позволив Сириусу топить себя. Его легкие мгновенно наполнились водой. Вначале было мучительно больно, не хватало воздуха, а потом всё внезапно исчезло. На мгновение стало темно, но очень скоро он вновь обрел способность видеть. Только контуры утратили привычную резкость, он смотрел на мир словно через прозрачную водную рябь. И звуки стали глухими, как будто доносились до него из дальней комнаты. Неужели это и есть смерть?
Как приятно, оказывается, умирать. И почему люди так этого боятся? Еще никогда Снейпу не было так спокойно, как в момент смерти. Уже не надо о чем-то думать, принимать решения, страдать, мучится ревностью... И наконец-то ничего не болит... Собственно, именно враз прошедшая боль и убедила Северуса в том, что он умер.
Пальцы Сириуса продолжали впиваться ему в плечи, а его колено продолжало давить ему на грудь, но он не чувствовал этих прикосновений, скорее помнил о том, что его топили именно так. Голова Снейпа была чуть повернута, и сквозь прозрачную гладь воды он мог видеть не только перекошенное от ярости лицо Блэка и бегущих к ним Поттера и Люпина, но и метавшуюся рядом Лили, которая хватала Блэка за рукава и выкрикивала ЕГО имя.
Се-ве-рус!
Да, да… Се-ве-рус… Именно эти три слога он считал с ее губ.
Се-ве-рус… Ему никогда не нравилось его имя. Оно предопределило его судьбу, сделав таким нелюдимым, суровым, холодным. Почему же теперь оно звучит как музыка?
Се-ве-рус. Да, у него красивое имя. Лили сделала его таким.
Се-ве-рус… Лили зовёт его. Она переживает за него…Лили не хочет, чтобы он умирал… Се-ве-рус… Надо сделать только один глоток воздуха, чтобы откликнуться на её зов. Всего лишь один глоток… И снова вернётся боль, вернётся необходимость принять решение и ответить отказом на предложение самого Волдеморта… А ведь ему придётся отказаться от метки, если он сделает этот один-единственный глоток… Придётся, потому что Лили позвала его. Вот только как его сделать? Ведь вдохни он сейчас – и мерзкая жидкость наполнит его лёгкие…

Внезапно Лили исчезла из поля его зрения. Её затмили Поттер, оттаскивающий Блэка, и Люпин, хватающий его поперек груди и выдёргивающий из воды. Он не сразу понял, что его спасают. Он просто очень рассердился на них. Лили его звала, а проклятый оборотень и очкастый зазнайка полностью её от него закрыли.
Они... О, как же он их ненавидел! Как они посмели закрыть от него наполненные слезами и страхом глаза Лили? Слезами по НЕМУ и страхом за НЕГО, за Се-ве-руса! Блэк, Люпин, Петтигрю, Поттер, – особенно Поттер! – они и так отравляли все годы его учебы постоянными и ничем не мотивированными издевательствами, а теперь лишили, пожалуй, самого важного в его никчемной жизни, а именно – возможности наконец-то надеяться на то, что он ей нужен.
Враги. Они были его врагами.

Питер Петтигрю. Подхалим и подпевала, ничего собой не представляющий, греющийся в лучах славы своих друзей, которые держат его подле себя только из-за извращённого чувства тщеславия и самодовольства. Питер Петтигрю – враг. Но он слишком ничтожен, чтобы тратить на него свой гнев.

Ремус Люпин. Образцовый староста, тихий и неприметный, напрочь лишённый индивидуальности и того, что принято называть характером, обречённый по жизни быть ведомым своими яркими и наглыми друзьями. Ремус тоже был его врагом. Он никогда не оскорблял и не нападал на него, Северуса, но своим молчанием или жалким и едва слышимым «ребята, может не надо?», Ремус уподоблялся той толпе, которая всегда появлялась там, где развлекались Мародёры, играя в свою излюбленную игру «Нюниус, а Нюниус, а почему...». Продолжение этого «почему» всегда было разным: то причёска у него не такая, то нос слишком длинный, то пятно на мантии от пролитых чернил, происхождение которого Мародёры толковали в своей примитивной «сортирной» манере. Да мало ли было этих «почему»! Зато результат всегда оказывался одинаков. Надо же было Поттеру и Блэку отрабатывать добытые из Запретной секции заклинания. Да, Ремус тоже был его врагом. Пусть засунет свою жалость себе в то место, в которое его долбит его блохастый друг. Северусу его жалость не нужна. Люпин сам нуждается в жалости. Он уже наказан. Наказан задолго до того, как заслужил это наказание. За Северуса уже давно отомстил Фенфир Грейбэк.

Сириус Блэк. Избалованный отпрыск древнего и знатного рода, любящий эпатаж и бравирующий своим лояльным отношением к грязнокровкам и магглам, идущим вразрез с многовековой политикой его семьи. До одури влюблённый в своего лучшего друга Поттера, но вынужденный искать утешения у безотказного и бесхребетного Люпина. Человек, который способен спасти котёнка, забравшись на верхушку дерева, утешать и вытирать сопли получившему взыскание первокурснику и ради шутки натравить оборотня на неприятного ему человека с одинаково обезоруживающей улыбкой. Северус ненавидел Блэка. Он был его врагом и, безусловно, заслуживал наказания.
Блэк был его врагом. Враг заслужил наказание.

Джеймс Поттер… Если и был на свете человек, которого Северус ненавидел больше, чем Блэка, то это Джеймс Поттер. А причина? Ха! Для его ненависти даже не нужны были причины и обоснования. Как говорил тот же Поттер, всё дело в самом факте его существования.
Враг. Враг. Враг.
Враги.
Наказать врагов.
Уничтожить их, чтобы потом снова не пришлось защищаться.
Защититься от врагов.
От врагов.
Враги.

Северус на боку лежал на песке и не сводил глаз с Блэка и Поттера, даже не сознавая, что снова дышит. Его мозг сверлила только одна мысль: «Враги. Наказать врагов. Защититься от врагов». Вытянувший его из воды и приведший в чувства Люпин сидел рядом и нащупывал его пульс, а лежащая в кармане волшебная палочка больно упиралась Северусу между ребер.
Враги.
Враги рядом и могут снова напасть.
Защититься от врагов.
От врагов.
Защититься.
Северус рукой отстранил колющую его бок помеху. Подушечек пальцев коснулась гладкая полированная поверхность дерева, теплом разливаясь по всему телу.
Защититься от врагов.
Там, в десяти метрах от него, враги. Они могут снова напасть. Северусу нужна защита. Защита от врагов. Нужно защищаться.
Северус сомкнул пальцы на древке палочки и спрятал руку в складках мантии.
Враги. Они рядом. Защититься.
Шатаясь и кусая от напряжения губы, Снейп поднялся на ноги, оттолкнул хотевшего ему помочь Ремуса.
Враги. Враги. Враги.
Защититься от врагов.
Рука с зажатой в ней палочкой сама поднялась, а с губ сорвалось странное слово:
– Sectumsempra!
Магической волной Блэка отбросило от Поттера на пару метров, а сам он, словно израненный невидимым мечом, рухнул на мокрый песок. Его тело чуть качалось от накатывающих на берег волн, и, украшенные белоснежной пеной, они ударялись об него, а возвращались уже окрашенные в алое.
– Джеймс!!!
Крик Лили Эванс, в котором смешались боль, страх и отчаяние, заполнил, казалось, всё пространство. Она кинулась к истекающему кровью юноше и, опустившись на колени, стала шептать кровоостанавливающие заклинания, водя палочкой над ужасными ранами на лице и груди Поттера. Впавший в ступор Сириус дико вращал глазами, глядя то на лежащего на песке раненого товарища, то на застывшего с направленной на Джеймса палочкой Северуса, будто не знал, что ему сделать в первую очередь: помочь другу или отомстить за него.
– Его нужно срочно отнести в Больничное крыло. Сириус, помоги!
Строгий голос Лили, в конце реплики задрожавший от сдерживаемых рыданий, вывел наконец Блэка из оцепенения, и он кинулся к Джеймсу.
Северус, вместе с безмолвной и напуганной толпой, наблюдал, как он осторожно поднимает Джеймса с помощью заклинания левитации и, стараясь не сорваться на бег, направляется к замку. Лили шла рядом, продолжая накладывать колдомагические заклинания.
Лили обманщица.
Она все это время обманывала его.
Называла Поттера хвастуном и задирой, ругала его за самолюбование, а сама…
Ложь. Всё было ложью.
Её взгляд в тот момент, когда Поттер окровавленной куклой упал на песок, говорил лучше всяких слов. Северус до мельчайших деталей запомнил её глаза, когда она подбежала к Поттеру...
В них не было и половины того страха, когда Лили умоляла Сириуса отпустить его, Северуса. В них не было такого отчаяния, боли… и чего-то неописуемо трепетного, отвратительно щемящего сердце… В них не было любви.
А когда она смотрела на Джеймса…
«Ты мне отвратителен, Джеймс Поттер!»
Лгунья!
Всё это время она обманывала не только окружающих, но и саму себя.
Она любит Джеймса Поттера. Теперь Северус это точно знает.
Любит страстно, безумно, глубоко…
Лили Эванс влюблена в Джеймса Поттера, высокомерного задаваку и выпендрёжника. Чистая, нежная, добрая… она… и Поттер… Ангел и сатир…
Да, да, ангел. Именно ангелом он считал свою Лили. Неземным существом, явившимся в этот мир, чтобы наполнить его жизнь светом. Сколько он помнил Лили, она всегда излучала неземной свет, и он удивлялся, как другие этого не видят.
Но когда она склонилась над Поттером, врачуя его раны и умоляюще смотря в небо, она утратила этот свет.
Поттер поглотил его. Рядом с ним Лили уже не казалась ангелом. Она превратилась в обычную девушку. Как же он ненавидел ее в эту минуту!
Она сломала, разрушила, втоптала в грязь его чувства и его душу одним только взглядом.
Лили потеряна для него навсегда. Она замарала себя чувствами к ненавистному Поттеру.
Она…
Застывший в напряженной позе Северус Снейп изо всех сил сжимал древко волшебной палочки так, что побелели костяшки пальцев. В том месте, где пальцы сжимали дерево, начали расходиться мелкие трещины, и окружающим казалось, что сама жизнь уходит из Снейпа по мере того, как удалялись Лили Эванс, Сириус Блэк и левитируемый Джеймс Поттер.
Палочка Люпина треснула в руке Северуса, и вместе с её обломками он сам рухнул на землю.

***

Очнулся Северус уже в Больничном крыле. Он лежал на белоснежной, пахнувшей зельями постели. Рядом раздавались приглушенные, казавшиеся смутно знакомыми голоса. Говоривших он не видел. Для этого ему пришлось бы приподнять голову, а в нынешнем его состоянии ему это казалось невыполнимым. Поэтому Северус попытался сосредоточиться на голосах, стараясь узнать по ним их обладателей.
Лили Эванс. Он узнал этот звонкий ласковый голос, сейчас говоривший что-то невыносимо нежное. Невыносимое, потому что эта нежность была предназначена не ему. К боли физической добавилась и душевная, и, прикусив губу, чтобы ненароком не взвыть, он все-таки приподнял голову. Сотни кадров, сменяясь, замелькали перед глазами, пока наконец, устав от этого безумного танца, не сложились в единую картину: Джеймс Поттер, своей бледностью соперничающий с безупречными в своей чистоте подушками мадам Помфри, лежал на больничной кровати и с улыбкой смотрел на сидевшую на его постели Лили Эванс. Рядом были и остальные Мародеры. Блэк, раскачивающийся на стуле, Люпин, облокотившийся на прикроватную тумбу, и Петтигрю, вцепившийся в спинку кровати и нервно переступающий с пятки на носок.
Северус откинулся на подушку и закрыл глаза. Ему было больно видеть Лили в окружении ненавистных ему людей. Он искренне желал ее ненавидеть и презирать, но пока не получалось. Как же больно!
– Ты должен извиниться перед ним, Бродяга, – донесся до Северуса хриплый шепот Поттера.
– Я? Извиняться? И перед кем?! Перед сальнопатлатым грязноштанником! Да ни в жизнь! – взвился Сириус.
Раздался грохот опрокидываемого стула, нервный перестук каблуков и последовавший за этим скрип кровати под тихое: «Эванс, ну-ка, подвинься».
– Он тебя едва не убил! Извиняться? Да я ему шею сверну, пусть только в себя придет.
– Ты уже натворил дел, мало было? Скажи, какого черта ты его чуть не утопил? – продолжал хрипло шептать Поттер.
– Да откуда я знал, что он спасал этого салагу, на спор проглотившего незрелую мандрагору и перепутавшего противоядие с перечным зельем! Вы сами всё видели! Если бы Лунатик не обшарил всё побережье в поисках безоара, никто бы ничего и не доказал.
– Даже если бы Ремус ничего и не нашел… – вклинилась в разговор Лили. – Ты прекрасно слышал, что сказал тот мальчик. Он сказал, что задыхался, а слизеринец его спас, засунув безоар в рот. Северус герой. И вы должны перед ним извиниться. ОБА!
– Герой? Да ты посмотри, что он сделал с Джеймсом! Это же темномагическое заклинание, которое даже директор не смог распознать. Дамблдор сказал, что Снейп его сам придумал. Что же он за человек, раз придумал ТАКОЕ заклинание?!
– Вы сами вынудили его! Я уверена: он не ведал, что творил. Это заклинание родилось в момент стресса. А Северус очень сильный маг, поэтому заклинание получилось таким… специфическим.
– Специфическим? Да его можно поставить в один ряд с Круциатусом! Да на Джеймсе живого места не было. Если бы мадам Помфри не догадалась приложить бадьян к ранам… Джеймс мог умереть!
– А ты, конечно, дитя невинное, просто ангел во плоти! – начала раздражаться Лили, однако ее тон уже не был столь категоричен.
Северусу было неприятно, что она защищает его перед Мародёрами, продолжая держать Поттера за руку. Это было кощунством. Хотелось встать и уйти, и если бы у Северуса были силы, он бы так и сделал.
Но сил не было.
Даже на то, чтобы смахнуть предательскую слезу с уголка глаза. Поэтому он просто моргнул им, торопя слезу скорее покинуть насиженное место. Неприятно щекоча лицо, слезинка скатилась по впалой щеке, немного подразнила уголок губ и, наконец, продолжив путь по подбородку, исчезла, впитавшись в наложенную на шею повязку.
Хорошо. Пока у него нет сил, но скоро он поправится и тогда…
Тогда он напишет письмо своему другу. Своему единственному другу. Он напишет письмо Люциусу Малфою и скажет, что готов к встрече с Тёмным Лордом. Он примет метку и тогда…
Тогда он станет служить самому Волдеморту. Рано или поздно этот человек завоюет мир и позволит своим верным слугам пожать плоды этой победы. Северус тоже возьмет свою часть трофеев и тогда…
Тогда Мародёры пожалеют, что им не нравился факт существования Северуса Снейпа. Они пожалеют, что издевались и преследовали его. А Лили…
Она станет его самым главным трофеем.

***

Северус сидел в полутёмном пабе на окраине Лондона. Напротив него расположился высокий статный мужчина, который долго изучал его тяжелым повелительным взглядом. Невероятная сила и могущество, умноженные на властность и волю, исходили от этого человека, тяжким грузом давя на плечи Северуса, заставляя его сутулиться больше обычного. Собеседник молчал, продолжая сверлить Снейпа своим особенным взглядом, высасывая все силы по капле.
Наконец молчание было прервано. Тёмный Лорд чуть подался вперёд и, хищно улыбнувшись, заговорил:
– Регулус рассказал об одном весьма интересном заклятии, которое ты применил против одного гриффиндорца. Признаюсь, я озадачен. Я, который знает о тёмной магии всё, и то не смог распознать проклятие по описанию. Эффект, которое имело твоё проклятие, мне не знаком.
Подобного начала разговора Северус не ожидал и, растерявшись, стал очень сбивчиво пояснять:
– Это… это случайно. Я сам его изобрел… случайно… от врагов…
На мгновение воцарилась прежняя тишина, нарушаемая только одиночными пьяными выкриками из-за соседних столиков, а потом Тёмный Лорд запрокинул голову и расхохотался. Несмотря на то, что Лорд смеялся довольно искренне, Северуса бросило в холодный пот, а сердце сжалось до размера наперстка.
Лорд закончил смеяться так же внезапно, как и начал, и, опустив голову, вновь посмотрел на Северуса:
– Я не ошибся в тебе. Мне будешь служить.
Северус не мог оторвать глаз от его хищного мистически-красивого лица, понимая, что тонет в этих бездонных безумных глазах. При тусклом освещении паба глаза Лорда отливали красным, и Северус искренне хотел верить, что это не более чем игра света.
– Продемонстрируй своё изобретение. Я хочу видеть всё своими глазами.
Северус моргнул, чуть тряхнул головой и непонимающе посмотрел на Лорда.
– Сэр?
– Прямо сейчас, – утяжеляя взгляд, властно произнёс Тёмный Лорд. – Выбирай любого из присутствующих и действуй. Потешь моё любопытство.
– Но, сэр... Прямо здесь?..
– Я не привык ждать, Северус.
Вот он, момент истины. Сейчас или никогда. Встать, быстро извиниться за беспокойство и уйти. Убежать. Бежать со всех ног из этого паба. От этого человека. От того, кем он может стать, если останется.
Северус стремительно поднялся и хотел было сказать слова прощания, но внезапно тишину паба нарушил детский вскрик. Вздрогнув от неожиданности, Северус обернулся.

За его спиной на грязном полу сидел мальчишка лет семи и, потирая ушибленный локоть, жалобно похныкивал. Остальные посетители паба остались к этому происшествию равнодушны, продолжая греметь стаканами и бутылками. Шмыгнув разбитым носом, малец поднялся на ноги и подошел к развалившемуся за столом небритому мужчине.
– Ну, папа, ну пошли уже…. Ну хватит уже пить… Пап… – дергая мужчину за рукав, жалобно заскулил он и вновь получил удар в плечо и, отлетев на пару метров, упал на пол, оцарапав щеку о валяющийся на полу осколок от разбитого бокала.
– Пшёл вон, уродец… – пробасил его отец, с трудом отрывая голову от стола. – Пшёл отсюда! – Сильно трясущимися руками он придвинул к себе стакан, в котором ещё оставалось немного виски, и стал подносить его ко рту.
Мальчонка к тому времени уже снова поднялся и, размазав по лицу смешавшуюся с пылью кровь, опять вцепился в отцовский рукав.
– Папа… миленький…ну не надо больше… пошли домой…
Северус инстинктивно протянул к мальчику руку, шепнув:
– Не надо…
Но мальчик сильно потянул на себя отцовскую ладонь, и тот от неожиданности выпустил из рук стакан, который, покатившись по столу, оставил за собой ручеек от разлитого спиртного, а затем упал на пол.
– Ах ты, поганец! Ты что это натворил?! – Мужчина, облокотившись руками о стол, с трудом поднялся. – Ну всё, уродец…
– Папа, там на донышке...
– Наг… он поранился… я обработал… Там… на донышке…
– На донышке?! Я тебе сейчас покажу – на донышке!
– На донышке?! Ты извел виски на какую-то найденную в канаве змеюку?!
Северус, тяжело дыша, словно завороженный смотрел, как напуганный мальчик пятится к выходу, а его отец, шатаясь, спотыкаясь и опрокидывая на своем пути пустые стулья, наступает на него. Абсолютно не отдавая отчета в своих действиях, Северус вскинул руку со стиснутой в дрожащих пальцах волшебной палочкой. И прежде чем он понял, что это уже конец, что пути к отступлению у теперь него не будет, из палочки уже вырвался смертоносный луч от изобретенного им проклятия, а с бескровных губ сорвалось слово, которое прозвучало как приговор его юности:
– Sectumsempra!

Название: Ночью все кошки серые
Автор: Бубамара
Рейтинг: наверно все-таки R
Пейринг: КШ/СС
Жанр: Romance
Статус: Закончен
Размер: мини
Саммари: Для tigrjonok по заявке: фик Снейп/Кингсли, романс или мягкая драма, не ангст, не стеб, ХЭ обязателен, канон с выжившим Снейпом.
Отказ от прав: все принадлежит г-же Роулинг и компании WBr



Ночью все кошки серые. Серебристый цвет луны, отражаясь от их шерсти, давал именно этот нейтральный невзрачный цвет. И какой красивой бы ни была кошка, ночью это не имело никакого значения. Но с другой стороны: какой уродливой бы она ни была, ночью она ничем не отличалась от своих белых и пушистых сородичей.
Наверно поэтому ты так любишь ночь. Ночью не видно твоего уродства – так ты воспринимаешь свою внешность. Ты никогда не уделяешь внимание ни коже, ни зубам, ни волосам. У тебя просто нет ни времени, ни желания на «эту ерунду». Ведь ночью все кошки серые, а как ты выглядишь днем, тебя не волнует. Ты даже находишь некое извращенное удовольствие от реакции окружающих, вызванной твоим внешним видом. Любовь и уважение тебе не нужно. Думаю, в глубине души, ты все еще считаешь себя недостойным этих искренних чувств. Ты все еще ненавидишь и презираешь себя за одну роковую ошибку, совершенную в далекой юности и ты никогда себя не простишь.
А ночью все кошки серые. У них нет прошлого, за которое стыдно. У них нет настоящего, которое не имеет смысла. У них нет будущего, возможное существование которого вообще под вопросом. Ночью они все одинаковые.
Ночью все кошки серые, а меня не видно вовсе. В неосвещенной комнате, когда на мне нет одежды, с трудом можно разобрать даже мой силуэт. А в моей спальне никогда не горит свет - ты выключаешь его, когда мы пересекаем ее порог. Когда глаза привыкают к темноте, я могу видеть очертания твоего тела. У тебя настолько бледная кожа, что ее просто невозможно не разглядеть. А вот я сливаюсь с темнотой, и меня ты видеть не можешь. Ты чувствуешь мои прикосновения, но не видишь моих рук. Ты целуешь и ласкаешь меня, но не видишь, какие эмоции, сменяя друг друга, пробегают по моему лицу.
Ты не видишь меня и можешь представить на моем месте любого. Наверно, ты так и делаешь. Наверно, поэтому ты трахаешься именно со мной. Я старательно избегаю такого эпитета, как «занятие любовью», потому что ты первый поднимешь меня на смех, если любое словосочетание со словом «любовь» сорвется с моих губ. Поэтому я трахаю тебя молча, до крови кусая губы, избегая даже стонать. Ведь даже мой стон может поведать тебе о моей любви.
Я люблю тебя, Северус Снейп. Я жду наших встреч, как преследуемый вампирами путник ждет рассвета, несмотря на то, что после этих встреч я полностью опустошен. Наверно, ты тоже вампир, Снейп. Ты питаешься моим неразделенным чувством и невысказанными словами. И каждый раз я думаю, что это конец, что сейчас ты встанешь, вытрешь полотенцем сперму со своего живота, набросишь на себя мантию, закроешь за собой дверь и больше не придешь. Я так запутался, что даже не знаю, ждать мне этого с радостью или страхом.
Но вот наступает очередное собрание на Гриммауд, я по привычке блокирую сознание, воздвигая немыслимые барьеры, прикрывающие доступ в собственный мозг. Но разве тебе есть дело до того, какими магически непробиваемыми являются эти барьеры? Ты просто игнорируешь их неприступность, пронзая их суховатым усталым голосом: «я зайду к тебе вечером». Ты просто ставишь меня в известность, даже не поинтересовавшись, были ли у меня еще какие-либо планы на эту ночь. Ты даже себе не представляешь, насколько меня это злит, ведь я уже давно перестал строить планы на свои вечера. С тех самых пор, как в моей жизни появился ты, никто больше не пересекал порог моей спальни.
«Я зайду к тебе вечером».
Самые важные слова, которые я слышу. Неважно, что война вот-вот начнется, плевать на резко увеличившуюся популяцию дементоров, ничего не имеет значение. Я солдат, мне ли боятся предстоящих сражений? Важно лишь то, что и сегодня ночью ты придешь.
И все снова повторяется: ночь, неосвещенная спальня и два любовника, которые за три года безудержного траха так ни разу не видели друг друга обнаженными.
В кромешной тьме значение имеют только ощущения, и я сделаю все возможное, чтобы они были как можно более яркими. Я хочу, чтобы потом при свете дня ты смотрел на отметины на своем теле, и знал, что их оставили мои руки и губы…
Едва ты успел произнести: «нокс», я подлетаю к тебе и толкаю на кровать. Ты шипишь, бедром ударившись о ее спинку, но ничего не говоришь. Я даже могу поспорить на тысячу галеонов, что в этот момент твои губы растягиваются в едкой улыбке. Все идет по заведомо написанному сценарию, и ты покорно растягиваешься на кровати. Я провожу рукой вдоль твоего тела, и весь твой скромный гардероб оказывается сжатым в моем кулаке, а потом нетерпеливо выброшенным на пол. Я переворачиваю тебя на спину, и, стиснув твое ушибленное бедро, рывком придаю тебе коленно-локтевое положение. Ты снова шипишь и (еще тысячу на кон) ухмыляешься.
Ты никогда не любил предварительные ласки, тебе не нужны были никакие прелюдии. И мое поведение было для тебя привычным – ты сам научил меня любить тебя именно так. Но сегодня я не намерен идти у тебя на поводу. Ты считаешь, что ты не достоин нежности, что тебе она не нужна?
Я намерен доказать обратное.
Не смотря на сильный «стояк», я поборол первоначальное желание взять тебя грубо и быстро.
Не сегодня.
Я мягко положил свою ладонь тебе на плечо и помог тебе встать на колени. Пощекотав тебе горло, пробежавшись по нему пальцами, я заставил твою голову откинуться мне на плечо. Твои немытые волосы неприятно касаются моей обнаженной разгоряченной кожи, но я, впрочем, как и всегда, не обращаю на это внимание. Я пропускаю твои волосы сквозь пальцы, а потом подушечками невесомо прикасаюсь к коже твоей головы и начинаю массировать. Мой рот растягивается в улыбке: никогда ты еще не шипел так сладко. Я кладу большой и указательный пальцы на твой подбородок и поворачиваю твою голову на встречу глубокому нежному поцелую.
Ты недовольно заерзал, уловив перемену в моем поведении, но я слишком крепко тебя держал, чтобы позволить вырваться. Когда ты перестал дергаться, поняв тщетность своего сопротивления – без палочки, которая вместе с одеждой была сброшена на пол, у тебя не было ни единого шанса справится со мной – я вновь поцеловал тебя, языком раздвигая обижено поджатые губы. В отместку ты слегка прикусил мой язык, но я лишь тихо рассмеялся в ответ: нет, так нет. Оторвавшись от твоих губ, я заскользил ими по шероховатым небритым щекам, языком очертил точеную линию скул, а потом припал ртом к тонкой и невероятно чувствительной коже за ухом. Твое дыхание сбилось, и я счел это своей первой маленькой победой.
Не давая тебе время, чтобы опомнится, я провел руками вдоль твоего тела, поглаживая напряженные бедра, впалый живот, выступающие линии ребер. Игриво ущипнул тебя за соски, не забывая при этом целовать и покусывать облюбованное мной твое тайное местечко за ухом, постепенно скользя губами ниже, целуя не менее чувствительные ключицы.
И тогда я слышу твой стон. Пусть очень тихий, пусть едва уловимый, но стон. Не в силах сдержаться, я отрываюсь от тебя и, зарывшись носом в твои волосы, тихо смеюсь. А ты в ответ только фыркаешь, но как-то совершенно не озлоблено. Я бы сказал, очень мило фыркаешь…

***

Этой ночью ты впервые уснул в моей постели. Не быстро поднялся и торопливо оделся, как бывало раньше, а сладко затихал в моих объятиях, восстанавливая дыхание. А потом уснул, так и не оторвав голову от моего плеча. Я лежал почти не дыша, считывая мерные удары твоего сердца и улыбался, как мальчишка, впервые оказавшийся в лавке Зонко.
Не знаю сколько я так пролежал, упиваясь своим счастьем, представляя, как ты проснешься в моих в лучах утреннего солнца, как ты будешь смешно щуриться, а потом мы наконец увидим друг друга…
Моим мечтам не суждено было сбыться. Ты внезапно проснулся, резко оторвал голову от моего плеча и некоторое время пребывал в таком положении, видимо собираясь с мыслями и вспоминая, где ты, с кем ты, и как вообще умудрился уснуть. Потом ты быстро поднялся, наспех накинул мантию и, не говоря ни слова, выскользнул из спальни.
На следующий день ты не пришел. Как, впрочем, и через неделю, месяц, год...
Мне уже никогда не узнать, было ли это вызвано страхом от внезапно обрушившихся на тебя чувств: этой ночью мальчик по имени Драко Малфой впустил в Хогвартс Пожирателей Смерти, а ты убил Альбуса Дамблдора… Ты стал самым презираемым врагом после Волдеморта для всех членов Ордена Феникса. Я бы убил тебя не раздумывая, если бы встретил тебя тогда, в первые дни после убийства Альбуса, но ты был везучим сукиным сыном и умел скрываться. А потом скрываться пришлось мне: Пожиратели захватили власть.

***

Ночью все кошки серые. Я завел себе любовника, такого же чернокожего как я, такого же хрупкого как ты. Если не включать свет, его не видно и можно представить на его месте любого. Я пытался представлять тебя. Не знаю, как этот фокус проделывал ты, но у меня ничего не выходило.
Я скучал по тебе, если можно скучать ненавидя.
Я знаю, ты никогда не любил Гарри Поттера. Это было глубоко личное, я никогда не пытался разбираться в природе твоей ненависти. Но чтобы ты не думал об его умственных способностях, в наблюдательности и умении делать правильные выводы ты ему отказать не сможешь. Я был первым, кому Гарри показал твои воспоминания.
Чтобы ты ни думал о том, каким Гарри был плохим учеником, но твой первый урок он освоил очень хорошо. Безоар – это универсальное противоядие и оно то и спасло тебе жизнь до прихода колдомедиков. Ты выжил только чудом, а еще потому, что был чертовски упрямым.
Сегодня 2 июня. Уже прошел ровно месяц, как мир избавился от Волдеморта. И уже месяц, как ты лежишь в Святом Мунго. Я стал новым министром магии, но, несмотря на катастрофическую нехватку свободного времени, я каждый день навещаю тебя в больнице.
Знаешь, а смерть пошла тебе на пользу. Еще никогда ты не выглядел так хорошо: посвежевшим, помолодевшим и не таким суровым. Некое подобие перемирия с Гарри пошло тебе на пользу. Одним демоном, съедавшим тебя изнутри, стало меньше.
Я, конечно же, действую тебе на нервы: у тебя уже скулы сводит от моего раскаяния и постоянных нудных извинений, поэтому в определенный момент ты просто затыкаешь меня поцелуем. А потом просишь меня раздеться.
Днем.
В палате, в которую в любой момент может войти колдомедик или непрошеный посетитель.
Но ты хочешь увидеть меня обнаженным… И плевать, что сюда кто-нибудь войдет. Пусть смотрят – не жалко. Главное, что ты тоже увидишь меня.
И я стал раздеваться.
А твою реплику о том, что стриптиз в исполнении министра магии – это твоя давняя сексуальная фантазия, и что Фадж и Скримджер были настоящими буками, отказав тебе в этом капризе, я пропустил мимо ушей. Ведь на каждую сброшенную мной вещь, ты сбрасывал свою…

ЭПИЛОГ

Рождество 1999 года, вошедшее в анналы магической истории не иначе как «Второе Рождество После Победы», Чарли Уизли решил традиционно отпраздновать в «Норе», предупредив родных, что будет не один, а со своим парнем. Вплоть до торжества Уизли не знали, кто именно является так называемым партнером Чарли, так как Драко Малфой до последнего избегал «знакомства с родителями». Да и возможности особой у него не было: все свободное время он проводил с Чарли, а несвободное – на работе. Едва окончив школу, он устроился в дипломатическое ведомство Министерства Магии и, используя свои лучшие слизеринские качества, смог убедить сэра Кингсли Шеклболта, что именно такой высокоинтеллектуальный, аккуратный, обаятельный и представительный молодой человек сможет помочь укрепить пошатнувшиеся отношения с Румынией.
Впервые оказавшись в окружении всех представителей многочисленного семейства Уизли, Драко Малфой призвал на помощь весь свой дипломатический талант, чтобы держаться достойно и трусливо не ретироваться. Первой от встречи пришла в себя Флёр и, памятуя о том, что сама когда-то была не совсем желанным гостем в этом доме, тепло поздоровалась с Драко, приветливо протянув ему руку.
Больше всех, конечно, возмущался Рон, знавший об отвратительном характере Драко Малфоя не понаслышке. Гермиона, разделявшая мнение бойфренда, от открытой критики выбора Чарли, однако, воздержалась, решив занять нейтральную позицию. Артур и Перси, успевшие за последний год пару раз пересечься в Министерстве с послом Магической Англии в Румынии, были более высокого мнения о Драко Малфое и особого недовольства Чарли не высказали. Молли, покосившись на Флёр и вспомнив, как тогда ошиблась в этой девушке, и боясь наступить на те же грабли, отметила только, что молодой человек её сына невероятно худ и бледен и пообещала это исправить. Билл, всегда отличавшийся спокойствием, и теперь проявил чудеса сдержанности, но позже, во время ужина, он умудрился съесть двадцать бифштексов с кровью. Джинни была окрылена новостью о включении её в первый состав «Холихедских Гарпий», и её реакция оказалась не столь бурной, как у Рона. К тому же Чарли вовремя наложил Finite Incantatem на непроизвольно сработавший летучемышиный сглаз. Гарри Поттер активно жевал нижнюю губу, борясь с желанием расхохотаться в голос. Единственным, кто вообще никак не отреагировал на появление в доме Драко Малфоя, стал Джордж. Всё его внимание было отдано молодой жене, вернее, её округлившемуся животу. Хотя и даримые супруге улыбки казались лишь бледной копией прежней бесшабашной веселости, но все-таки было заметно, что пусть и чуть-чуть, но Джордж счастлив. Окончательно разрядила обстановку маленькая Мари-Виктуар, начавшая радостно прыгать на горшке вокруг Драко.
Все прошли в гостиную дожидаться праздничного ужина. Дамы, за исключением уже находившейся на девятом месяце Анджелины, хлопотали у стола. Перси активно обсуждал с Драко проблему клан-формирований трансильванских вампиров. Рон и Билл сели играть в шахматы. Джордж поглаживал живот жены и рассказывал ещё не родившемуся Фреду сказку о зайчихе-шутихе. Артур развлекал Мари-Виктуар, меняя форму и размер елочных игрушек…
Глядя на эту идиллию, Чарли широко улыбнулся: знакомство можно было считать состоявшимся. И Драко держался молодцом: в меру высокомерным, в меру заносчивым, до смерти напуганным, но не подающим и виду. Конечно, Чарли отдавал себе отчет в том, что еще поплатится за перенесенный Драко стресс. И, если уж на то пошло, Чарли не мог дождаться, когда начнёт расплачиваться. Он даже не вычтет из счета проведенный сочельник в Малфой-мэноре: примирение Драко с родителями стало очень важным событием. Когда прошлой зимой Драко ушел из дома, Люциус, разумеется, вычеркнул его из завещания и лишил содержания. Но, так или иначе, решительный поступок Малфоя-младшего благотворно повлиял на старшего Малфоя – он смог больше времени уделять своей жене. И так увлекся этим занятием, что к ноябрю Нарцисса подарила ему нового наследника, которого ошалевший от счастья немолодой папаша назвал Скорпиусом. Наличие в резерве еще одного Малфоя мужского пола примирило Люциуса с решением Драко жить не по-малфоевски. Приглашение в поместье на Рождество пришло тогда, когда Драко уже согласился поехать с Чарли в «Нору». И молодые люди пришли к компромиссу: день они проведут в Малфой-мэноре, а вечером отправятся в «Нору».
Убедившись, что Драко чувствует себя вполне комфортно в обществе Артура и Перси, Чарли вышел на улицу покурить, где и застал куда-то подевавшегося Гарри.
– Я думал, что я тут единственный курящий волшебник, – улыбнулся Чарли, прикуривая от протянутой Поттером зажигалки.
– Ты не одинок, – возвращая улыбку, ответил Гарри. – Умеешь же ты преподносить сюрпризы, Чарли. Ты на самом деле лучший дрессировщик драконов на свете! У меня только один вопрос. Не воспринимай, как упрек, я чисто из любопытства спрашиваю: что ты в нем нашел?
– В ком? В Драко? Ну, тут всё просто: он прелесть.
– Прелесть?.. Драко?.. А мы об одном и том же Драко говорим? Тот, которого знаю я, – самовлюбленный, бесхарактерный, слабовольный, трусливый…
– Я и говорю: прелесть!
_________________________________________________
* «One Horse Open Sleigh» – популярная во всём мире рождественская песня, также известная как «Jingle Bells». Написана и зарегистрирована под названием «One Horse Open Sleigh» Джеймсом Лордом Пьерпонтом (1822-1893).
** Представление окончено (лат.).

Название: «From Pancy with love»
Автор: Бубамара
Бета: Diamond a.k.a. Diamond Rain
Пейринг: ДМ/ЧУ
Рейтинг: PG-13
Жанр: romance/humor
Размер: мини
Статус: закончен
Аннотация: Самая обычная сказка о драконе, храбром рыцаре и несчастной принцессе, которая на самом деле была принцем…ну, или как бы выразились дракопусифилы, Серебряным Принцем… А если в сказке есть дракон, рыцарь и принцесса, то, разумеется, будет и эпическое спасение последней от первого…

Фанфик написан на зимний фест «Первая зима после Победы» Форума Четырёх Основателей.


– Паркинсон! Паркинсон!!! Ты… Ты… Дура набитая! Ненавижу! Чтоб тебе всю жизнь нищебродам кофе разносить, чтоб тебе только со сквибами на свидания бегать! Чтоб у тебя накануне свадьбы на носу прыщ вскочил размером с гиппогрифа! И да! Чтоб свадьба с каким-нибудь Уизли! Чтоб у тебя в косметичке боггарт поселился, а «Ридикулус» ты произносить не могла, потому что ты – дура шепелявая!
Драко Малфой стоял посреди заснеженной поляны неизвестной ему лесистой местности и сотрясал воздух, проклиная свою теперь уже бывшую подругу (после того, что эта истеричка устроила, он снимает с себя обязанности ее друга) на чем свет стоит. Это же надо такое придумать – послать ему рождественскую открытку-портал! И, Мерлин, за что? Ну что он ей сделал? Ну, сказал, что собирается свататься к мелкой Гринграсс, но так ведь это уже давно не являлось ни для кого секретом – их семьи заключили брачный контракт, когда Астория ещё на горшок не просилась. И вообще… Он никогда ни словом, ни полусловом не давал Пэнси понять, что между ними может быть нечто большее, чем дружба. Пэнси для него всегда оставалась … Пэнси, просто Пэнси. Его перманентная подружка. Их отношения были далеки от романтических. С ней было приятно поболтать обо всем на свете и ни о чем вообще. Ей он мог доверить любой секрет и быть совершенно уверенным в том, что она никому его не выдаст. Она всегда была готова его защитить и утешить. Надежнее подруги он не мог и желать. Поэтому именно ей он первым сообщил о намерении официально сделать предложение только что отметившей своё шестнадцатилетие Астории Гринграсс. Он ожидал поддержки, возможно, шутливого журения, но Пэнси вдруг обиделась, надулась, обозвала его бесчувственным чурбаном, жеманным уродцем и педофилом и ушла, хлопнув дверью.
Потом до Драко, конечно, дошло, что его верная подруга все эти годы была безответно в него влюблена. Он пытался искать с ней встречи, чтобы попросить прощения, но Пэнси была неуловима, и на письма она тоже не отвечала. Драко попереживал-попереживал, да и успокоился. Ну, нет и не надо. Так даже лучше. Спокойнее. К Пэнси было приятно прижиматься, будучи уверенным, что ничего приватного между ними и быть не может. А зная, что подруга в него влюблена, он уже не сможет, как и прежде, класть ей голову на колени или болтать до полуночи, а потом засыпать, пристроившись к ее плечу… Он даже ей руку будет бояться пожать, опасаясь, что Пэнси истолкует этот жест неправильно и у неё появятся ложные надежды.
Конечно, ревновать его к Гринграсс – это Пэнси погорячилась. И, если уж быть до конца откровенным, он бы предпочел вообще не жениться. Но отец… Драко обязан исполнить свой долг, выполнить обязательства перед семьей. Этот брак необходим для укрепления пошатнувшегося положения Малфоев после победы Поттера – сотню взбесившихся пикси ему под мантию! – над Темным Лордом.
Он же так Пэнси и сказал: я должен. А она: бесчувственный чурбан! жеманный уродец! педофил! Во-первых, не бесчувственный, а умеющий держать себя в руках мужчина, настоящий английский аристократ. Во-вторых, не жеманный, а манерный, то есть не манерный, конечно, а воспитанный. И уж, конечно, никакой он не уродец! И за педофила обидно: Гринграсс шестнадцать, ему восемнадцать. Какое же тут извращение?
Извращением было встроить портал в рождественскую открытку и отправить его, Драко Малфоя, к горгоне на рога.
Мерлин, да где же он? Он вообще в Британии? Судя по стуже и обилию снега, он как минимум в Гренландии и как максимум – в Антарктиде.
Поежившись, Драко огляделся. Вокруг был только снег. Много снега. Целое поле, засыпанное снегом, и он – один-одинёшенек, в тонком кашемировом свитере и твидовых бриджах – стоит посреди этого белоснежного безмолвия. И, что самое страшное, его волшебная палочка осталась в Малфой-мэноре. Он был полностью беспомощен.
– Мамочка...
Так, надо успокоиться. Нельзя поддаваться панике и впадать в истерику. Он же этот – чурбан бесчувственный, то есть аристократ сдержанный. Он должен сохранять лицо при любых обстоятельств. Его найдут, его непременно найдут! Его уже должны хватиться, ведь сегодня Рождество. Сегодня в поместье прием, на котором он должен сделать предложение Астории Гринграсс. Девушка была заранее оповещена о его намерении и приготовилась к этому знаменательному событию (Дафна шепнула ему на ушко, что Астория дни напролет отрабатывает перед зеркалом невинный взмах ресниц, томный вздох удивления и учится краснеть), к этой вехе в истории. Даже не так: не в истории, а в Истории!
Драко опять поежился и нервно переступил с ноги на ногу. Как же тут холодно! Пока его найдут, может пройти слишком много времени. Он же тут закоченеет, и спасать будет уже некого. К тому моменту, как машина поиска завертится и его местонахождение обнаружат, он превратиться в лёд. И как-то не утешала мысль, что это будет самая прекрасная ледяная статуя во всём мире. Ну никак не утешала! Не мог он на это пойти! Надо попробовать выбраться самому, ибо, как говорил какой-то классик: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих».
Драко сделал пару шагов и по пояс провалился в сугроб.
– Мама!
Кое-как выбравшись из сугроба, ругаясь настолько грязно, насколько позволяло ему аристократическое воспитание, Драко стал вытряхивать снег из сапог. Но очистить обувь полностью не удалось, растаявший снег намочил ему носки, и Драко полностью продрог. Впору было сесть на корточки, обнять себя за колени и горько заплакать. Впрочем, именно так он и поступил.
Некоторое время Драко провел сидя на холодном снегу и предаваясь жалости к себе любимому. От этого нехитрого занятия его отвлек необычный шум. Прислушавшись, Драко отчетливо расслышал шорох крыльев. Он подскочил, поднимая голову и всматриваясь в ночное небо. Звук с каждой секундой усиливался, он нарастал с невероятной скоростью и, судя по грохоту, это была очень большая птица. Ещё раз упомянув женщину, которой он обязан появлению на этот свет, Драко кинулся наутёк и, как следствие поспешности принятого решения, снова застрял в сугробе. Только на этот раз его положение усугубилось тем, что из-за истерических взмахов руками и ногами, он самозакопался и стоял уже в снегу по самую шею.
Шум крыльев достиг апогея, и на поляну, в метрах пятнадцати от белокурой головы с позеленевшим от страха лицом, опустился дракон.
– Какая красивая ужасная смерть, – сдавлено шепнул Драко Малфой и, закатив глаза, потерял сознание.

***

Чарли Уизли впервые за много лет чувствовал себя в «Норе» неуютно. На первый взгляд это было самое обыкновенное Рождество, даже десятая по счету лампочка на их старой гирлянде по-прежнему не горела, а двадцать пятая тускло мерцала. А вот сама атмосфера казалась другой. И дело было даже не в том, что это первое Рождество после окончания войны. В прессе его даже красиво назвали «Первое Рождество после Победы». Но для их семьи это было не просто «Первое Рождество после Победы», это было первое Рождество без Фреда. И именно в этот день, когда вся семья собралась вместе, это потеря ощущалась особенно остро. Когда ты один на один со своим горем, можно представить, что ничего не произошло. Можно представить, что поселившая в сердце тоска – это не более чем отголосок ночного кошмара, а Фред всё еще жив. А когда ты вот так сидишь за длинным столом в окружении родных и близких и не видишь за этим столом вечно смеющегося и неугомонного Фреда, то отчетливо понимаешь, что это – всё, конец. Его больше нет, и уже ничего не будет как раньше. Эта потеря на всех наложила свой отпечаток. Это горе превратило его родителей в стариков, а ведь казалось, что время совершенно не властно над этой веселой, жизнерадостной парой. Но страшней всего было смотреть на Джорджа. Чарли как-то довелось увидеть человека, пострадавшего от нападения дементоров и получившего их «поцелуй», но даже в нем было больше жизни, чем в потерявшем своего близнеца брате. А когда Джордж начинал что-то говорить, хотелось зажать уши руками и орать, орать, орать… Привычка не договаривать предложения у него еще сохранилась, и Джордж, кажется, даже не отдавал себе отчета в том, что заканчивать выраженные словами мысли просто некому. Больше не было того, кто был с ним «на одной волне».
А еще было невыносимо жалко Рона. Он чуть ли не с рождения обзавелся кучей комплексов, основанных на его положении «младшего», а сейчас к нему еще добавился комплекс вины. После победы он практически в одиночку восстанавливал разрушенный магазин «Умников Уизли», потому что пребывающий в депрессии Джордж неделями не выходил из «Дырявого котла». Рон взял управление магазином в свои руки и неплохо с этим справлялся. Он по праву должен был собой гордиться. А вместо этого он постоянно терзался муками совести, вечно оправдывался, словно стыдился своего успеха и растущего с геометрической прогрессией счёта в «Гринготтсе», считая, что занимает не свое место.
Бросив еще один невесёлый взгляд на пустующий стул рядом с Джорджем, Чарли встал из-за стола и вышел на улицу. Рождественская ночь выдалась небывало холодной, и морозный воздух быстро взбодрил впавшего в уныние Чарли. Он даже поймал себя на мысли, что любуются красивым снежным пейзажем и чистым ночным небом, когда его внимание привлекла летевшая в небе птица. То есть именно за птицу мог принять обычный обыватель двигающуюся по небу точку, отчетливо виднеющуюся на диске полной луны. Но Чарли Уизли не был обычным обывателем, потому даже с такого расстояния он быстро определил не только размер и породу дракона, но даже его пол и возраст. Не спуская взгляда с удаляющегося дракона, Чарли призвал свой походный рюкзак и метлу.
Русский малахитовый дракон, которого на родине любовно называли «Zmey-Gorynych», в Уэльсе! Ни один уважающий себя драконовед не оставит сей факт без своего пристального внимания.

***

Малфою было тепло и уютно. Черт, ему ещё никогда не было так уютно! Мурлыкнув во сне, он посильнее стиснул в объятиях подушку, на которой, несмотря на жесткость и колючесть, было невероятно комфортно спать. Надо срочно заказать себе в спальню такую же. Почувствовав, что сон покидает его, он недовольно заворчал и сильно зажмурил глаза, пытаясь продлить сладкую негу еще на какое-то время, но реальность уже легла ему на ресницы, щекоча веки. Он поднял голову, открыл глаза и некоторое время пребывал в непривычном состоянии непонимания того, что происходит, где он, собственно, находится и как вообще тут очутился. Тролль подери… сколько же он выпил, отмечая свою помолвку, что ничего не помнит? А какой же ему сон страшный приснился: портал, заснеженное поле, пронизывающий холод, дракон… Жуть!
Да где же он?
Моргану в министры, он что, в палатке? В обычной туристской палатке, которую даже не удосужились увеличить хотя бы до размера холла в Малфой-мэноре?
Драко опустил взгляд на постель и в ту же секунду, истошно завопив, выпрыгнул из нее, с удвоенным ужасом понимая, что на нём, кроме узких белых плавок, нет никакой одежды. На узкой походной кровати, накрывшись меховым одеялом, спал незнакомый ему мужчина, и именно его обнаженная грудь служила Драко подушкой.
ЭТО НЕ МОГЛО БЫТЬ ПРАВДОЙ!
Сколько бы ни было выпито вчера, это не могло заставить его… заставить его… он же никогда… никогда… он запретил себе думать… запретил желать… Никогда, ни при каких обстоятельствах он бы не лег в постель с мужчиной. ОН БЫ НЕ ПОСМЕЛ!
Тем временем незнакомец зашевелился, поморщился и попытался накрыть голову подушкой, потому что Драко, не отдавая себе в этом отчета, продолжал вопить. Фокус с подушкой не удался – душераздирающий вопль Малфоя проникал и за перьевую завесу. Отшвырнув никчемную вещь, мужчина ногой скинул с себя одеяло и поднялся. Не очень обнадеживающим было то, что он, как и Драко, оказался в одних плавках.
Вопль Малфоя стал чуть тише, потому что он несколько отвлекся, рассматривая незнакомца. Лет тридцать на вид, чуть ниже среднего роста, коренастый и мускулистый. Волосы на голове, руках и груди были яркого темно-медного оттенка. Чуть более темного оттенка была двухдневная поросль на мужественном, но от этого не менее добродушном и таком знакомом лице. Мерлин, где же он его раньше видел?
Мужчина потянулся, от чего мышцы на его крепком теле напряглись и забугрились, и громогласно зевнул. Хотя зевком это можно было назвать лишь с большой натяжкой. Малфою звук напомнил рычание льва. Он даже орать перестал, но зато принялся шумно и с выражением икать.
Между тем незнакомец провел руками по лицу и, растопырив пальцы, отвел волосы с висков и лба назад, собирая их все вместе в хвост висевшей на спинке кровати кожаной лентой. Только после этого он посмотрел на Драко, широко и добродушно улыбнулся и, почесав небритый подбородок, пробасил:
– Наверно, мне нужно объясниться. Судя по реакции, ты вообще мало что помнишь.
– Потрудитесь, сделайте милость, – охрипшим от недавней истерики голосом сказал Драко, однако окончание предложения все-таки произнес фальцетом.
– Ты бы лег под одеяло, замерзнешь же. У тебя жар только пару часов назад спал, – заботливо произнес до боли знакомый незнакомец, натягивая брюки и выуживая из-под кровати носки.
– У меня был жар? – вновь пропищал Драко, пятясь к выходу из палатки и не сводя испуганного взгляда с мужчины.
– Ты бы не тупил, а ложился в постель, ага? Вот куда ты собрался, скажи на милость? На улице страшная буря, двадцатиградусный мороз, а ты в одних трусах. Давай лезь в постель, – и, не увидев понимания на лице Драко, рявкнул: – Живо!
Окрик, как ни странно, возымел действие, к тому же Драко действительно стал мерзнуть и дрожать. Поэтому он вприпрыжку бросился к кровати, закутался в одеяло, оставив снаружи только нос и глаза. Убедившись в том, что голос его не подводит, он произнёс:
– Вы обещали объясниться. Где я? Что я тут делаю? Вы, собственно, кто такой и какое имеете ко мне отношение?
– Ты в моей походной палатке, посреди заснеженных пастбищ Дербишира. Мы тут застряли, потому что, во-первых, все время, а это уже чуть менее суток, ты пролежал без сознания, с сорокоградусной температурой и заживающими следами обморожения.
– Обморожения?.. – Драко испуганно коснулся своего лица, но не нащупал там никаких шрамов.
– Уже все зажило, – улыбнулся мужчина. – В моей аптечке нашлась нужная мазь.
– Продолжайте, – немного успокоившись, сказал Драко. – Что во-вторых?
– А ты прислушайся. Слышишь, как завывает? На улице снежный буран. Впрочем, об этом я уже говорил. – Рыжеволосый незнакомец присел на кровать, заставив Малфоя испуганно вздрогнуть и посильнее закутаться в одеяло, поджав под себя ноги. – Мало того что ты был нетранспортабелен, так еще и погода нелетная. Видимость вообще ноль. Послать сообщение с Патронусом я не мог, так как в спешке покидал дом, боясь упустить малахитового, и забыл на столе палочку. Аппарировать отсюда нельзя, ты, наверно, это уже понял. Это поле и окружающий его лес – мертвая зона. Твоя подружка знала, куда тебя отправлять.
Драко раскрыл было рот в немом вопросе, но ему ответили раньше:
– Ты бредил, пока валялся с температурой, и единственными приличными словами в твоей речи были: «Паркинсон», «портал», «мама», а также предлоги «в» и «на». Так что я более-менее в курсе, каким образом ты здесь очутился.
Малфой прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания: вот он стоит посреди своей комнаты, в руке у него конверт. Разорвав голубоватую бумагу, он касается вложенной рождественской открытки, на которой неоном светится надпись: «From Pancy with love…» Рывок в области пупка, вихрь перемещения… Потом стало очень холодно и страшно, он оказался в незнакомом месте, посреди заснеженных полей. А затем…
– Дракон! Там был дракон! – Драко опять стал вопить: слишком живописно всплыло воспоминание об опустившемся с неба драконе.
– Ах, Люсенька! – блаженно улыбаясь, произнес незнакомец. – Милейшее создание! Русские малахитовые – единственные неплотоядные драконы, а Люсенька к тому же оказалась довольно дружелюбной и очень умной. Это она указала мне на небольшой холмик снега – тебя полностью занесло. Ей ты обязан спасением.
– Я сплю… Я сплю… Мне это снится… Драконы… Льюисэнька… Кто-нибудь, разбудите меня!
Драко даже больно ущипнул себя за руку, пытаясь доказать нереальность происходящего. Но реальность отозвалась в виде боли и сразу покрасневшей кожи на месте щипка.
– Льюисэнька, – захныкал Драко. – Льюисэнька… – хныканье сменилось хихиканьем. – Почему Льюисэнька?!
– Ну, должен же я был к ней как-то обращаться, а это единственное известное мне русское имя, – просто ответил незнакомец, пожимая плечами. – Произносить надо на русский манер, смягчая первый слог: Люсенька. Как в слове «Люпин».
– Да срать я хотел на слог, который надо смягчать! – взорвался Драко, совершенно забывая о том, что он сдержанный и хладнокровный мужчина.
– Еще раз поднимешь на меня голос – испорчу прикус. Кивни, если понял, – не меняя дружелюбной интонации в голосе, сказал незнакомец.
Драко сразу же кивнул. Именно этот спокойный дружелюбный голос, а не слова угрозы, подействовали на него отрезвляюще. Он знал подобный тип людей. Винсент Крэбб был из таких: тихоня тихоней, но себе на уме. Такие станут тебе улыбаться, рассказывать веселые истории, дружелюбно хлопать по плечу, а когда ты совсем расслабишься, заедут в ухо, а потом будут так же дружелюбно с тобой разговаривать, и остаток дней своих ты проведешь в размышлениях на тему: за что получил в это самое ухо.
– Ну, вот и славно. Молодец, можешь же находится в адеквате, когда захочешь. И, чтобы закрепить успех, предлагаю поесть и попить чаю. Как насчет пасты и сарделек?
– Это было бы чудесно, – притихшим голосом ответил Драко.
– Через полчаса все будет готово. Ты пока лежи, не вставай. Тебе нежелательно еще одно переохлаждение.
– А моя одежда… где она?
– Так вот же! – мужчина показал рукой на висевшую над печью одежду. – Она была вся в снегу, я не мог оставить ее на тебе. А еще у тебя никак не получалось отогреться, и мне пришлось согревать тебя своим телом.
– Вот оно что… – Драко нервно заерзал на кровати, теребя край одеяла. – А ты… а мы… ведь ничего же не было? – он наконец решился задать сводящий с ума вопрос.
– Мы – что?.. – На лице мужчины на мгновение застыло озадаченное выражение, но почти сразу оно сменилось удивлением и веселостью. Запрокинув голову, он расхохотался и с любопытством посмотрел на покрасневшего Малфоя.
– Ну и воображение у тебя… прости, не знаю имени…
– Драко. Драко Малфой, – всё еще красный как рак, чувствующий себя полным кретином, Драко приподнялся на кровати и протянул узкую ладонь со слегка подрагивающими изящными пальцами.
– Ах, да… Юный Малфой, слышал-слышал. – Мужчина немного помрачнел, но, быстро вернув лицу добродушное выражение, ответил на рукопожатие. – Чарли Уизли.
Уизли! Ну, конечно!
Драко сразу понял, кого напоминал ему незнакомец – близнецов. В отличие от долговязых Перси и Рона, близнецы были коренастыми и низкорослыми – такими же, как Чарли.
– А что, тебя правда зовут Драко? Дра-ко… – смакуя каждый слог, нараспев произнес Чарли. – Чертовски красивое имя.
– А то, что Малфой? Не жалеешь, что спас бывшего Пожирателя? – немного агрессивно спросил Драко и тут же прикусил язык: не следовало так говорить, ох, не следовало. Ведь это он полтора года назад провел в Хогвартс Фенрира Грейбэка, который изуродовал старшего брата Чарли.
– Это ты, что ли, Пожиратель? – звучно расхохотался Чарли, вновь запрокидывая голову. – Не смеши меня, мальчишка. Пожиратель он... Ха-ха-ха! А то, что Малфой, так это ничего. Как однажды сказал мой напарник Януш, наступив на драконью лепешку: «Говёная жизнь, говёный мир – тут ничего не поделаешь, но ботинок помыть я могу».
И, оставив Драко размышлять над смыслом столь витиеватой фразы, Чарли Уизли поднялся с кровати и пошел готовить обед.

***

Драко уже успел переодеться в свою одежду и теперь чувствовал себя более уверенно и защищенно. Он тихо сидел на кровати, старательно делая вид, что увлечен чтением справочника о драконах, но украдкой следил за манипуляциями Чарли у походной печи. Одной рукой тот забрасывал макаронные изделия в закипевшую воду, а второй переворачивал жарившиеся на сковороде сардельки. По палатке разносился аппетитный пряно-копченый запах, и шкворчащий звук готовившихся сарделек пел дуэтом с урчанием желудка Драко. Как же он проголодался! Пару раз он порывался подойти к Чарли – почему-то называть его Уизли, пусть даже про себя, Драко не мог, – и стащить со сковороды одну сардельку, но он благоразумно оставался на своем месте. Еще жива была в памяти угроза, таившая в себе страшную перспективу посещения зубной феи.
Чтобы отвлечься от чувства голода, Малфой попробовал погрузиться в чтение, но с каждой страницы справочника на него смотрели драконы, которыми он был сыт по горло, а других книг в палатке не наблюдалось. Тогда Драко сосредоточил внимание на спине Чарли, на которой красовалась крупная татуировка, изображающая целое эпическое сражение: большая хвосторога держала мантикору в своей страшной пасти, огромной когтистой лапой она прижимала к земле минотавра, а опасным хвостом отмахивалась от атакующих ее гарпий. Драко с неподдельным интересом рассматривал татуировку, но взгляд всё время опускался ниже, на крепкие спортивные ягодицы. Это было не очень правильно, не очень тактично и совсем уж некрасиво, учитывая причину недавней малфоевской истерики, но не смотреть чуть пониже спины Чарли было выше его сил. Взгляд сам норовил скользнуть туда.
Драко даже не знал, что является большим извращением: пялиться на МУЖСКУЮ попу или пялиться на попу УИЗЛИ. Можно, конечно, успокоить себя тем, что его не очень здоровый интерес к столь аппетитной части тела Чарли, не более чем зависть, потому что у самого Драко эта часть тела была прямым продолжением спины, и никогда ткань на его брюках так красиво не натягивалась. Но что-то подсказывало ему, что, даже ссылаясь на зависть, он не сможет оправдать возникшую эрекцию…
– Тебя знобит? – заботливо поинтересовался Чарли, неожиданно повернувшись к Драко.
Застигнутый врасплох юноша быстро отвел взгляд и сипло спросил:
– С чего ты взял? Я в порядке.
– Просто ты вроде оделся, но вдруг снова закутался в одеяло? – Чарли уже подошел к кровати и, присев рядом с Драко, положил ладонь ему на лоб. – Так, жара нет. Ты точно в порядке?
– Не волнуйся, мамочка, это у лисички боли, у зайчонка боли, а у Драко ничего не болит, – нарочито тоненьким голоском сказал Малфой, скидывая горячую ладонь со своего лба.
Хмыкнув, Чарли опять направился к плите, но на полпути обернулся, одарив гостя задумчивым взглядом и, не говоря ни слова, вернулся к приготовлению пищи. А у Драко появилась навязчивая идея побиться головой о стену: все его самые страшные предположения, которыми он изводил себя с момента первой эякуляции, подтвердились: он был неравнодушен к собственному полу. Ему всё стало ясно только сейчас, когда задумчивый взгляд глубоких синих глаз Чарли пронзил его насквозь. Безусловно, Драко и раньше замечал, что многим отличается от обычных мальчиков. Как только у его ровесников стал ломаться голос, все их мысли и разговоры были только о девчонках. Чем старше становились его приятели, тем откровенней становились эти разговоры. Мальчики хвастались своими похождениями, активно обсуждали, у кого «титьки» больше и кто «даст» за так, а кого надо вести к мадам Паддифут, дарить сладости и всякую девчачью дребедень вроде цветов, заколок и духов. Тогда Малфой и осознал, что жизнь проходит мимо него, ведь в этих разговорах он был только слушателем. Он, конечно, напускал на себя важный вид, снисходительно кивая на любое хвастовство и загадочно при этом улыбаясь: мол, знаю, было, нашел чем удивить. И не то чтобы он не мог найти себе подружку – для него это не было проблемой, просто его это не интересовало. Абсолютно. За его спиной все активно обсуждали, «как далеко» у них зашло с Пэнси, а в это время он спокойно портил жизнь Поттеру. Но иногда он ловил себя на том, что подолгу рассматривает мальчиков в душевой и что очертания их тел кажутся ему совершенней и прекрасней девичьих. Но он быстро отгонял эти мысли, заботясь о сохранении собственного рассудка. Развязавшаяся война также не способствовала пробуждению его либидо – слишком много ужасного происходило в его жизни, чтобы он мог думать о сексе.
Только после войны он смог уделять больше внимания своим собственным желаниям, но оказалась, что, как и в ранней юности, девушки в категорию того, в чем он нуждается, не попадали. Но ему стали сниться сны, после которых даже в зеркало было стыдно на себя смотреть. Каждое утро он давился слезами, стирая белесые следы с шелковых простыней. Он даже посетил психоаналитика, но выводы «целителя душ» были настолько шокирующими, что к медику пришлось применить Obliviate, чтобы быть до конца уверенным в том, что всё, что было сказано в его кабинете, не просочится в «свет».
И вот сейчас, глядя в голубые глаза Чарли Уизли, юный аристократ понял, насколько прав был его психоаналитик, а ёще то, что несчастней его, Драко Малфоя, нет на свете существа.

***

Разложив по тарелкам пасту и сардельки, Чарли подошел к притихшему Драко. Всучив ему одну тарелку, сел рядом. Некоторое время они ели молча, пока Чарли не нарушил тяготившую его тишину:
– Когда буря утихнет, я смогу подбросить тебя до дома на метле: это часа полтора. Но мы можем поступить иначе: долетим до «Норы» – это двадцать минут лету, а там ты сможешь воспользоваться каминной сетью.
– Нет! Я бы не хотел пересекаться с твоей родней. Мне будут не рады, – чеканя каждое слово, сказал Драко.
– «Мне будут не рады», – передразнил Малфоя Чарли, коротко рассмеявшись и бросив на него насмешливый взгляд. – Можно подумать, ты будешь от этой встречи в восторге. Смотри сам, но пять минут позора сэкономят тебе уйму времени.
– Нет, – отрезал Драко.
Надувшись, он стал злобно ковырять вилкой в тарелке, измельчая спиральки пасты, чем вызвал очередной приступ веселья у Чарли.
– Ладно, не волнуйся ты так. Мы что-нибудь придумаем. Ах, да, совсем забыл тебе сказать: счастливого Рождества!
– Счастливого Рождества, – машинально повторил Драко.
Прикончив свою порцию, Чарли ушел наливать чай, а Драко с вконец испорченным настроением уныло дожевывал сардельку и усилием воли не разрешал себе вновь любоваться упругой попой драконолога.

***

Чарли разливал чай, напевая под нос «One Horse Open Sleigh»,* и загадочно улыбался. Драко Малфой забавлял его все больше и больше, и от первоначальной неприязни к сыну несимпатичного и скользкого Люциуса Малфоя не осталось и следа. Чарли чуть не подавился собственным смехом, когда, проснувшись, увидел полуголого юношу, визжащего, как поросенок под Рождество. Боже, какие только мысли не родились в голове Драко Малфоя, когда он очнулся в неизвестном месте в постели с незнакомым ему мужчиной!
Да, они оба спали под одним одеялом, но все равно, откуда эти мысли? Раздеться и лечь рядом было единственным выходом, чтобы отогреть окоченевшего от холода парня – тот не мог согреться даже под меховым одеялом. И какая благодарность за спасение? Крамольные мыслишки и дикий ор.
Вот парню с традиционной ориентацией ничего подобного и в голову бы не пришло. Но Драко так истошно орал, так трогательно ощупывал свой зад и с таким неподдельным ужасом таращил свои льдистые светлые глаза, что Чарли и правда почувствовал себя растлителем. Когда недоразумение разъяснилось и всё вроде бы встало на свои места, Чарли вдруг стал ловить на себе косые и (не показалось ли?) заинтересованные взгляды Драко. Когда же во время готовки обеда его зад просто горел от явно озабоченного взгляда белобрысого слизеринца, Чарли окончательно уверился в мысли, что перед ним (то есть за ним) единомышленник.
Ситуация становилась всё забавнее и забавнее, и он с нетерпение ждал новой истерики Драко. Почему-то в том, что она непременно последует, драконолог не сомневался. Слишком много мусора накопилось в белокурой голове Малфоя, и ему нужна была разрядка. Дать выход своим эмоциям – вот что необходимо Драко для того, чтобы не сойти с ума и принять себя таким, как есть. Иначе провести ему остаток жизни в VIP-палате больницы Святого Мунго.
Губы Чарли расплылись в хитроватой улыбке: кажется, он знает, как спровоцировать Драко. Порывшись в рюкзаке, он достал бутылку кальвадоса. Развернувшись на каблуках, с торжеством ловца, вскидывающего руку с пойманным снитчем, продемонстрировал свою находку.
– Эй, как ты относишься к крепким спиртным напиткам?
Драко с удивлением покосился на бутылку:
– Откуда?..
– Оттуда, – Чарли легкомысленно пнул свой рюкзак. – У меня там целый погребок, так что если буря затянется, можно смело уходить в запой. Ну, так что, ты со мной?
– Если только чуть-чуть… – неуверенно ответил Драко, с сомнением косясь на кальвадос. Верх легкомыслия – пить в компании человека, мысли о заде которого всё еще вгоняли его в краску. К тому же пить кальвадос. Его опыт общения с крепкими напитками был ненамного больше опыта общения с девушками, и, в отличие от слабого пола, алкоголь всегда брал над ним вверх, развязывая язык и отключая мозг. Еще не хватало полезть к Чарли со слезливыми признаниями, рассказав о недавнем открытии, касающемся его сексуальных предпочтений, да и вообще… мало ли с чем он может полезть к этому Уизли после энного количества алкоголя. Надо было пережить три Круциатуса Темного Лорда, Адское пламя в Выручай-комнате и суд над Пожирателями Смерти, чтобы закончить жизнь боггарт знает где от третьего Непростительного боггарт знает какого по счету Уизли. Но, с другой стороны, отказаться – это продемонстрировать свою слабость. Чарли и так о нем не очень высокого мнения, поди, считает его слабаком и маменькиным сынком. И не то чтобы его мнение имело какое-либо значение, но всё же…
Да и что с ним будет? Он же только чуть-чуть, чтобы спалось крепче и не думалось всякое…
– Ну, чуть-чуть так чуть-чуть, – весело согласился Чарли и снова полез в рюкзак.
К кровати он пришел, прижимая к груди пять бутылок, которые призывно позвякивали при каждом его шаге.
– Это ты называешь чуть-чуть?.. – с мистическим ужасом воскликнул Драко.
– Душа у меня широкая, – хмыкнул Чарли.
Выставив батарею из бутылок рядом с кроватью, он скинул обувь и с ногами забрался на постель. Сев по-турецки, он взял одну бутылку и резко ударил ребром ладони о горлышко. Драко вздрогнул и заворожено проследил траекторию полета идеально отколотого горлышка.
– Круто…
– Дык… – пожав плечами, Чарли всучил обалдевшему Драко «откупоренную» бутылку и такую же нехитрую махинацию проделал с другой. – – Да не смотри ты на нее с таким ужасом, никто не собирается тебя спаивать. Выпьешь, сколько захочешь…Хотя… может, сыграем в «Я никогда не…»? Во-первых, пить будет веселее, а во-вторых, мы сможем лучше узнать друг друга. Нам же тут еще невесть сколько торчать.
– «Я никогда не…»? Это что вообще такое? – непонимающе спросил Драко.
– Ты что, не знаешь такую игру? Как так? Все студенты знают правила.
– Я не все! И, между прочим, Слизерин…
– Мерлин, что же вы делали в своей гостиной, конечно, когда не разрабатывали стратегии покорения мира и захвата власти? – перебил Малфоя Чарли, сочувствующе глядя на него. – Бедные слизеринцы, какая у вас была скучная жизнь! Неудивительно, что все силы вы бросали на козни и заговоры.
– Скажи это Поттеру, – огрызнулся Драко, однако его всплеск раздражения вновь разбился об обезоруживающую улыбку Чарли. И он сдался: – Ладно… давай сыграем. Объясняй правила.
– О, правила очень просты. Мы по очереди будем называть то, что никогда в жизни не делали. Например, я говорю: «Я никогда не был в опере», – и делаю глоток, а если ты также не был в опере, то тоже отпиваешь из своей бутылки. Это игра на честность. Можно, конечно, лукавить, но тогда пропадает весь смысл и становится неинтересно. Я понятно объяснил? Играем?
– Понятно-понятно, я не гриффиндорец, мне дважды объяснять не надо.
– Трижды, – подмигнул повеселевший Чарли.
Драко непонимающе уставился на него:
– Что «трижды»?..
– Гриффиндорцам надо объяснять трижды. Дважды – хаффлпаффцам. Мы же, по вашей шкале ценностей, даже хуже «барсуков», – и, не давая Драко времени на обдумывание последнего высказывания, Чарли отсалютовал ему бутылкой с идеально отломанным горлышком. Сделав большой глоток и все еще широко улыбаясь, он сказал: – Я никогда не завидовал Гарри Поттеру.
– С-сука… – не удержался Драко, однако пить не стал. Выдержав паузу, достаточную для того, чтобы унять дрожь возмущения в голосе, он не без злорадства произнёс: – Я никогда ни за кем не донашивал одежду.
Сделав небольшой глоток обжигающего напитка, он с вызовом посмотрел на Чарли. Тот только пожал плечами: в отличие от своего младшего брата Рона, он никогда не стеснялся бедности своих родителей.
– Я никогда не целовался на Астрономической башне, – просто сказал Чарли, отпивая из своей бутылки.
Драко изумленно вскинул на него глаза. Его несколько удивило то, что такой обаятельный парень никогда не целовался на Астрономической башне, в студенческой среде называемой не иначе как «Башня для поцелуев». Однако комментировать он ничего не стал, вместо этого молча сделав глоток. Тот поцелуй в щеку от Пэнси не считается, она попросту обрадовалась, что хоть кто-то пригласил ее на Святочный бал.
После этого игра пошла гладко. Ни Чарли, ни Драко уже не пытались поддеть друг друга. «Я никогда не ел улиток…», «я никогда не летал на драконах…», «я никогда не писал в золотой писсуар…», «я никогда не дергал Дамблдора за бороду…» – игра затянулась, запас кальвадоса уменьшался, и, поддавшись азарту, Драко упустил момент, когда нужно было прекратить пить. Еще один глоток назад всё было нормально, и вдруг всё пошло не так: в голове зашумело, тело обрело непривычную легкость, и, что самое страшное, язык перестал слушаться. Иначе как объяснить то, что следующей фразой Малфоя стало…
– Я ник-когда н-не ц-ц-целовался с п-парнями…
Он запрокинул голову и сделал большой глоток, залив янтарной жидкостью не только враз пересохшее горло, но и подбородок, шею и ворот рубашки.
Прищурив один глаз, Драко заглянул в бутылку, перевернув, потряс над раскрытой ладонью и обиженно надул нижнюю губу:
– Нету… зак-кончился.
А потом вдруг захихикал, откинувшись на подушки. И целую минуту тишину в палатке нарушал только высокий истерический смех Драко. Но прекратился он так же внезапно, как начался.
Драко резко поднялся, с силой прижимая руки к вискам, и с подозрением уставился на Чарли.
– Ты не выпил… Не сделал глоток…
Чарли отрицательно помотал головой, не пытаясь отвести взгляд.
– Значит, ты… значит, ты… Почему?
– Мне всегда хотелось целоваться только с парнями, – пожимая плечами, ответил Чарли.
– Значит, ты… ты… – мучительно краснея, Драко силился произнести вслух Слово-Которое-Нельзя-Называть, но Чарли и без слов его понял и согласно кивнул:
– Да.
– А ты… давно ты понял, что... ну, что ты… Ну, ты понял… да?
Малфой замолчал, ожидая, что Чарли опять всё поймет без слов, но тот совсем не хотел облегчать ему жизнь и, чуть подавшись вперед, пристально посмотрел ему в глаза и поцокал языком:
– «Ты», «ну», «ну, ты понял…» – и это речь отпрыска древнейшего чистокровного рода? Когда ты успел стать столь косноязычным? Пойми, если ты произнесешь вслух: «Я гей», – то от этого не станешь более или менее гомосексуальным. Это всего лишь слово. Не слов надо бояться, Драко.
Малфой, потонув в синеве глаз Чарли и не в состоянии оторвать от них взгляд, словно находился под гипнозом, тоже подался вперед и выдохнул полушёпотом:
– А чего?... Чего надо бояться?
– Сифилиса.
Драко отпрянул от Чарли так, словно тот его ударил. Залитые румянцем щеки моментально побледнели, зрачки расширились, сделав прозрачные серые глаза черными и бездонными.
– Идиот! – сквозь зубы прошипел он, соскакивая с кровати. – Скотина бесчувственная! Я ему… а он… Одна извилина вдоль рыжего пробора – и та вся в подпалинах, драконофил хренов!
Малфой ходил вдоль кровати, сплевывая ругательства с языка, активно жестикулируя, захлебываясь праведным гневом. Побледневшие губы дрожали, а на длинных белесых ресницах бриллиантами блестели слезы. Примерно на двадцатом по счету ругательстве Чарли не выдержал и, спрыгнув с постели, кинулся к Драко. Схватив его за плечи и хорошенько встряхнув, он тихо попросил:
– Драко, посмотри на меня.
Пытающийся вырваться из цепких рук Малфой с вызовом посмотрел на Чарли, вздергивая подбородок и сдувая упавшую на глаза челку.
– Я не шутил, когда сказал, что мне всегда хотелось целоваться с парнями. Мне двадцать шесть лет, Драко. Я уже давно не только целуюсь с ними. Я гомосексуалист. Это ни офигенски круто, ни до ужаса плохо. Просто я такой. Я не горжусь этим, но и не стыжусь. Не кричу на каждом углу о том, что сплю с мужчинами, и говорю о своей ориентации только тем, кто может меня правильно понять и принять это как должное. Я сказал родным о том, что предпочитаю мужчин, перед тем как уехать в Румынию. Мне не хотелось, чтобы родители узнали об этом от посторонних или до них дошли бы слухи в то время, когда я нахожусь вдали от них. Поверь, мне знакомы твои переживания, и я мог бы тебе помочь. Иногда нужно просто поговорить с тем, кто тебя по-настоящему поймет, и всё встанет на свои места. Просто поговорить. Я до всего доходил сам, и мне тогда очень не хватало человека, кто бы понял меня, не осудив и не высмеяв.
Чарли всё еще держал Драко за плечи, пытливо вглядываясь в распахнутые серые глаза. Драко жадно ловил каждое произнесенное Чарли слово, но под конец он горько усмехнулся, уныло опуская плечи. Поведя ими, он сбросил руки Чарли и, запустив кисти с растопыренными пальцами в свои непривычно пушистые без укладки волосы, устало повалился на кровать.
– Ты и я… Мы разные, и нас нельзя сравнивать. Да, ты молодец – ты сам всё понял, признал это как должное, всё рассказал родителям и зажил счастливо. Ко мне эту схему применить нельзя по той простой причине, что я Малфой.
– Я не вижу…
– Тс-с! – Драко предупреждающе выставил перед собой руку, повернув ее открытой ладонью к Чарли, призывая того замолчать. Его трясло как в лихорадке, но признаков опьянения уже не было. – Раз не видишь, то и не понимаешь. Да и не поймешь ты ничего – в силу своего происхождения и воспитания. И не смотри на меня так иронично! Легче обозвать меня снобом и ханжой, чем понять. А ты не понимаешь… Ты – Уизли, Чарли. Ты даже не самый старший в семье и на тебе не висит ответственность за род. Ты можешь создать собственную сборную по квиддичу, состоящую только из твоих братьев. Очень скоро они все женятся, у них родятся дети. Много маленьких рыжих Уизли в ближайшем времени заполонят Хогвартс. А я единственный сын в семье, на мне лежит огромная ответственность, и я не могу позволить себе жить так, как мне заблагорассудится. Меня так воспитали. Если бы не было той ужасной войны, то я бы ограничился только таким объяснением. Этого вполне достаточно, но война…. Она всё ещё больше усложнила. Я – Малфой, Чарли. Не мне тебе напоминать, на какой стороне мы находились в войне. Если бы Поттер не был бы обязан жизнью моей матери, мы бы, пожалуй, так легко не отделались. До сих пор не могу поверить, что для нас всё обошлось. А ведь я – самый юный из всех, принявших метку, я – Тот Самый Малфой, который пытался убить Дамблдора. А ты, Чарли, ветеран войны, герой Битвы за Хогвартс, почетный член «Ордена Феникса» и без пяти минут зять Мальчика-Который-Выжил. Если завтра все газеты раструбят о твоей ориентации, то максимум, что тебе грозит, – это попасть в номинацию «Мистер Экстравагантность» журнала «Ведьмополитен». Потому что всем плевать, спишь ли ты с мужчинами или женщинами. Героев не судят. А Малфоя-педика живьём съедят.
– Ага, с майонезом! Ты излишне самовлюбленный тип, Драко. Отсюда подобные страхи и ложное восприятие действительности. Нам в детстве объясняли, что Земля вращается вокруг солнца, тебе же внушили, что небесное светило вращается исключительно вокруг Малфой-мэнора. Поверь, сейчас народ меньше всего волнует, какой ориентации «Тот Самый Малфой». Что же касается первого пункта… Тут мне действительно нечего сказать. Куда мне, плебею, понять тебя, аристократа! У тебя же наверняка есть невеста. Твой брачный контракт был подписан задолго до твоего рождения. Бьюсь об заклад, что уже и дата свадьбы назначена. Твою жизнь можно расписать по пунктам. Ты женишься на выбранной тебе девушке. Вы будете жить в одном доме, для приличия спать в одной комнате, но на разных кроватях. Ты станешь дни напролет торчать в Министерстве, стараясь как можно реже бывать дома. Про свой долг ты, конечно, не забудешь, и, может быть, лет через десять твоя жена родит тебе ребенка. И если повезет, то это будет мальчик. В противном случае попытки зачатия придется повторять. А потом…
– Замолчи! – Драко зажал уши руками. – Что ты себе вообще возомнил?! Кто дал тебе право читать мне тут мораль? Мы вообще не должны были встретиться! Если бы не выходка Пэнси… Ты месяцами не покидаешь свои драконьи угодья в Румынии, я безвылазно торчу в поместье, стараясь лишний раз не напороться на воинственных гриффиндорцев. Мы не должны были пересечься никогда! Так что не смей переворачивать с ног на голову мое мировоззрение! Эти попытки тщетны. Мы совершенно по-разному устроены и никогда друг друга не поймем. Ты всё время шутишь и смеешься, для тебя всё просто: выпил, потрахался, убрал драконий навоз с подошвы и снова выпил. Я не такой и никогда не буду таким. Ты сам-то себя слышал? «Я могу помочь, тебе надо выговориться»… Это не ты случайно тексты Селестине Уорбек пишешь? К троллю! К троллю всё это! Мне это не нужно! Я сам знаю, как мне жить!
– Ты прав, тебе это не нужно, – согласно кивнул Чарли, тепло улыбаясь и спокойно глядя на Драко. – Ты уже выговорился. Мы славно поболтали, подискутировали, обменялись мнениями. Тебе же стало легче, верно? Самое главное, что ты признался сам себе в том, что ты гей...
– Это когда я признался? – взвился Драко, еще не утративший воинственного запала.
– …просто в силу некоторых обстоятельств ты не можешь заявить об этом открыто, – как ни в чем не бывало продолжил Чарли, игнорируя возмущение Малфоя. – Всё нормально. Большинство геев живут подобным образом, ведя двойную жизнь. Ты только не сходи с ума от этого. Ну… гей, с кем не бывает. Ты женишься, родишь наследника, назовешь его как-нибудь не менее звучно, и всё будет так, как надо, так, как предписывает тебе твой долг. А если станет совсем невмоготу, есть бордели и оборотное зелье.
Сказав это, Чарли развернулся и направился к своему рюкзаку. Порывшись в нем, он достал трубку и, набив ее табаком, прикурил лучиной из печи.
Драко понял, что разговор закончен. Его еще колотило от раздражения, но он понимал, что его «проверенные» методы» воздействия на других людей на этого Уизли не действуют. Если он каждый день усмиряет драконов, то уж с разозленным слизеринцем – к тому же носящим такое имя – справится без труда.
Драко еще раз взглянул на отрешенно смотрящего куда-то поверх его головы и пускающего клубы пахучего сизого дыма Чарли. Наблюдая за такой умиротворенной позой, он ещё больше разозлился – до зубного скрежета, до покалывания в подушечках пальцев. Он не знал, что его больше всего злило: дружелюбный тон, произнесенные слова или явное равнодушие Чарли к его персоне. Драко схватил с кровати подушку и стал мять ее в руках, а когда гнев достиг апогея, он швырнул ею в Чарли, угодив прямо в лоб.
Чарли инстинктивно дернулся и, потеряв равновесие, повалился на спину, приложившись затылком об острый и горячий угол печки. Драко захлопал глазами, в растерянности глядя на упавшего Чарли. Увидев, что драконолог лежит без движения, он сдавлено охнул и на трясущихся ватных ногах стал подкрадываться к нему.
Когда до тела оставалась всего пара шагов, до Малфоя окончательно дошло, что он только что натворил, и, всплеснув руками, он кинулся к Чарли. Больно ударившись коленями, он рухнул на пол и приложил ухо к груди мужчины.
– Мерлин мой… Я его убил… – в панике зашептал Драко, не услышав сердцебиение. – Чарли!
– Да не реви ты… у меня сердце чуть правее находится. Я своего рода феномен. Меня до семи лет в Святом Мунго на учете держали, изучали.
Драко отпрянул от груди Чарли, с удивлением понимая, что на самом деле плачет. А Чарли уже привстал на одном локте и ощупывал свой затылок.
– Ауч… Разбил в кровь и тут же прижег рану – такого со мной ещё не бывало. Знаешь, а ты довольно истеричная личность, Драко Малфой. Я, конечно, всё понимаю: такое внутреннее известие… Но ты меня чуть не убил, ты хоть это понимаешь? – спокойным и всё таким же насмешливым голосом проговорил Чарли, с прищуром всматриваясь в зарёванное лицо Драко. Тот только кивнул в знак согласия, шмыгнул носом и неожиданно улыбнулся. Поднявшись с пола, он протянул Чарли руку, помогая встать на ноги. Его рука задержалась в широкой мозолистой ладони чуть дольше, чем надо. Драко успел разглядеть каждую веснушку и каждый ожог на руке Чарли, который всё не спешил разжать пальцы.
Пальцы Драко, удерживаемые в горячей ладони, стали дрожать, и постепенно эта дрожь передалась всему телу, а сердце так и вовсе готово было выпрыгнуть из груди.
– Ты же дрожишь не от холода? – Чарли, скорее, утверждал, чем спрашивал, и, всё еще не выпуская подрагивающие пальцы Драко, привлек его к себе.
– Значит, говоришь, что никогда не целовался с парнями? – он хоть и спросил в привычной для себя смешливой манере, но голос его прозвучал хрипло. – А хотелось бы?..
Свободной рукой Чарли коснулся волос Драко, убирая упавшую на глаза челку, и заглянул в его глаза. В некогда холодных льдистых глазах буйствовали всполохи сумеречного пламени: шла яростная битва разума над чувствами. Но Драко слишком долго бежал от себя, слишком долго сдерживал свои желания, и, Мерлина за душу, как же сексуально выглядел сейчас Чарли Уизли, как соблазнительна была насмешливая складка его губ, каким демоническим магнетизмом обладали его аквамариновые глаза. У разума не было не единого шанса!
Малфой коротко кивнул и сам потянулся к иронично изогнутым губам.
Целоваться с парнем… Нет, не так!
Целоваться с Чарли было невероятно, охренительно приятно. Поцелуй имел яблочный привкус кальвадоса и терпкий запах табака, а умелые и требовательные губы творили такое, что окончательно снесло крышу Драко Малфою. Он исступленно отвечал на поцелуй, мертвой хваткой вцепившись в плечи Чарли, одновременно отталкивая и притягивая его к себе. А когда поцелуй внезапно прервался, он не смог сдержать возглас протеста. Чарли отступил на шаг и успел подхватить Драко под локоть, когда тот, неожиданно потеряв опору, чуть не рухнул к его ногам. У Драко всё еще подгибались колени, грудь трепетно вздымалась, а лицо полыхало всеми оттенками красного, и он очень смешно пошатывался, поддерживаемый только за локоть. Расфокусированным, затянутым поволокой желания взглядом он посмотрел на Чарли. Тот выглядел немногим лучше: почти все волосы выбились из пучка и, взъерошенные и наэлектризованные, торчали во все стороны, а несколько длинных прядей упали на лицо, однако, не скрывая от взора Малфой безумно горевшие глаза и припухшие покрасневшие губы.
– Всё, Драко. Ты очень отзывчивый и страстный мальчик, так ты меня с ума сведёшь, ещё немного – и... Если не готов пойти до конца, то лучше остановиться, иначе я за себя не отвечаю.
Драко еще раз посмотрел на напряженное тело Чарли, на его диковатый вид, потом затравленно взглянул на кровать. Чувство паники и сомнения вновь овладели его душой – идти до конца он был не готов.
– Все нормально, Драко, – тяжело дыша, сказал Чарли, отпуская локоть Малфоя. – Я всё понимаю: наше пребывание в этой палатке, эта буря, этот разговор… слишком много для одного раза. Слишком всё сюрреалистично, что ли. Это всё ирония судьбы, её рождественский финт. Ты тогда правильно сказал: когда всё это закончится, я вернусь к своим драконам, а ты к своей невесте, и вряд ли мы встретимся вновь.
Драко мотнул головой, то ли соглашаясь, то ли опровергая сказанное, и угрюмо побрел к кровати. Свернувшись калачиком и небрежно накрывшись одеялом, он уткнулся лицом в подушку. Усталость, нервное перенапряжение и выпитое спиртное мгновенно накатили на него, и, не говоря больше ни слова, он провалился в спасительный обморок.

***

Драко не знал, сколько времени он провел в своем непонятном обмороке-сне, но проснулся он внезапно, резко распахнув глаза. Синий сводчатый потолок палатки уже не напугал его, как в момент первого пробуждения, и сейчас-то он прекрасно понимал, чье плечо служило ему подушкой, на чей живот он так по-хозяйски закинул ногу.
Чарли Уизли спал. Могучая грудь, на этот раз прикрытая светло-зеленой майкой, размерено вздымалась, из-под одеяла торчало обтянутое джинсовой тканью колено, рыжие волосы огненным ореолом разметались по подушке, а чувственная нижняя губа, на которой еще алел след его поцелуя, была чуть выпячена.
В палатке было очень тихо, и Малфоя неожиданно охватило ощущение тоски, мгновенно сковав сердце ледяными оковами. Не совсем понимая происхождение такого щемящего чувства, он осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить Чарли. Обняв себя за плечи и зябко ежась, подошел к уже почти потухшей печи и протянул к ней похолодевшие ладони.
Откуда эта тоска? Откуда этот холод?
И вдруг он понял, что причина в тишине. Заунывные стоны ветра были уже не слышны, и стены палатки уже не колыхались под его порывами. Буря закончилась.
Вот и всё. Его странно-невероятно-невозможное приключение подошло к концу.
Acta est fabula!**
Вернувшись в постель, Драко осторожно забрался под одеяло, стараясь не задеть спящего мужчину. Но он всё равно заерзал, что-то неразборчиво пробормотал и, повернувшись на бок, закинул руку на плечи Драко, крепко прижав его к груди. Драко еще некоторое время лежал совсем тихо, боясь пошевелиться, но, согретый в жарких объятиях, очень скоро тоже заснул.
Когда он опять проснулся, то увидел Чарли, стоящего у раскрытого полога палатки. Но вместо заснеженного лесного пейзажа перед ним была глухая стена из снега.
– Придется откапываться, – резюмировал Чарли, бросая короткий взгляд через плечо. Он вел себя как ни в чем не бывало. И если бы так и не сошедший засос на нижней губе драконолога, Драко подумал бы, что вчерашний их поцелуй – не более чем плод его воображения.

***

– Я не буду этого делать! – Драко уворачивался от вручаемой ему в руки деревянной лопаты и возмущенно смотрел на Чарли.
– Ты хочешь, чтобы я один нас отсюда выкапывал? Шиш тебе!
Чарли впихнул таки лопату в руки Драко и, взяв свою, стал активно разгребать снежный завал.
– Не буду! Я лопату в жизни в руках не держал! – возмущенно воскликнул Малфой.
– О! Ты сказал «лопата»? Видишь, ты даже знаешь, как называется этот предмет, значит, ещё не всё потеряно. Вперед, Драко!
– Откуда у тебя вообще в рюкзаке лопаты? Зачем волшебнику этот маггловский скарб? Есть же Evanesco, – брезгливо вертя в руках орудие труда, ныл Драко.
– Физический труд – он облагораживает, не слышал об этом? – уклончиво ответил Чарли, пряча от Драко лукавую улыбку, и как бы невзначай погладил карман брюк.
Спустя полчаса вспотевшие и запыхавшиеся молодые люди выбрались на поверхность. Чарли стал собирать палатку, а Драко, отшвырнув лопату и выдохнув: «Чтоб я еще раз…» – повалился в сугроб и посмотрел в ясное полуденное небо. Уже совсем скоро он окажется дома. Подробности этих сюрреалистичных дней очень быстро сотрутся из памяти. Он будет вспоминать о Чарли лишь изредка, когда ему будет особенно одиноко и тоскливо. Будет вспоминать и думать: как было бы, если бы он был не он, а совсем другой, более смелый и решительный, более свободный и независимый. Был бы он тогда счастлив с Чарли?
Смежив веки, Драко ясно увидел смуглую обветренную кожу, широкое добродушное лицо, смеющийся взгляд глубоких синих глаз, в уголках которых залегла сеточка мимических морщинок, ироничную складку губ, сильные, покрытые ожогами, руки… Потом воображение подкинуло образ совсем другого Чарли: взъерошенные длинные волосы, горящий взгляд с поволокой и припухшие чувственные губы…
Так был бы он с ним счастлив?
Да, черт возьми. Был бы.
Но, к сожалению того смелого и решительного юноши не было и в помине. Вместо него был он, Драко Малфой, прикрывающий свою трусость честью аристократа, для которого долг превыше всего.
От дальнейшего самокопания его отвлекла упавшая на лицо тень. Драко открыл глаза и похолодел от ужаса: над ним склонялась огромная темно-зеленая чешуйчатая морда его недавней знакомой, которая опускала голову все ниже, с интересом разглядывая его своими раскосыми пурпурными глазами и… улыбаясь?
– Мама… – сдавленно шепнул Драко.
– Люсенька, ты вернулась! – радостно закричал Чарли, кидаясь к дракону. – Драко, ты хоть понимаешь, как нам повезло?! Не надо два часа протирать зад о древко метлы, – любовно гладя склоненную голову Люсеньки, возбужденно говорил он. – Мы полетим на драконе!
– Чарли, ты с ума сошел? – одними губами произнес Драко, отползая от монстра и не сводя с него расширенных от ужаса глаз.
– Как?!. Ты не хочешь повторить подвиг Гарри, Рона и Гермионы? Ну же, Драко, смелее! Да не бойся ты её, она смирная. И совсем-совсем не плотоядная.
– Съесть не съест, но подпалить может. Да и зубы у нее… слабо верится, что они созданы только для того, чтобы жевать траву, – заползая за ствол дуба, проворчал Малфой.
– Драко, не паникуй, ты ее нервируешь, – цыкнул Чарли. Он уже упаковал палатку в рюкзак и вместе с ним ловко запрыгнул на спину малахитового дракона.
Устроившись поудобнее, он протянул руку:
– Драко, тебе ли бояться дракона? Подумай только, всего каких-нибудь полчаса – и ты дома.
– Да я поседею весь, пока долечу. Чарли, нет! Давай мне метлу, а сам как хочешь.
Чарли улыбнулся и, пожав плечами, полез в рюкзак. Достав метлу, он протянул её Малфою.
– А ты не мог бы спуститься и принести ее сюда? – выглядывая из-за дерева, спросил тот.
– Ну, знаешь…
Перекинув ногу через круп дракона, Чарли спрыгнул на землю и зашагал в сторону Драко. Не успел он сделать и двух шагов, как дракон, повернув в его сторону голову, высунул язык и, обхватив им древко метлы, вырвал её из рук Чарли. Клацнув пару раз огромными зубами, дракон без особых усилий превратил метлу в опилки и, жмурясь от удовольствия, проглотил этот древесный порошок.
Нарочито эмоционально всплеснув руками, Чарли сокрушенно покачал головой и извиняющимся тоном обратился к Драко:
– Кедр – главное лакомство малахитовых драконов.
– Ты!.. Ты!.. Ты это специально! Ты!.. – Забыв об опасности, он выскочил из укрытия и набросился на Чарли, но тот ловко перехватил занесенную для оплеухи руку и, рванув Драко на себя, поцеловал.
Этот поцелуй разительно отличался от их первого. Он был довольно целомудренным. Чарли просто обнял Драко за плечи и губами чуть прихватил его нижнюю губу. Когда Драко перестал дергаться, он тут же разжал объятия и легонько подтолкнул его к дракону.
Он помог впавшему в ступор и двигающемуся, как сомнамбула, Малфою забраться на круп дракона, после чего ловко вскарабкался сам. Приказав Драко покрепче держаться за него, он потрепал Люсеньку за малахитовый загривок, и, расправив огромные кожистые крылья, дракон взмыл в небо.
Драко обхватил Чарли за талию и сильнее прижался к его спине, пряча лицо в складках раздуваемой на ветру кожаной мантии. В его тихом бормотании можно было бы расслышать слова «Отче наш», если бы не шум ветра и хлопанье тридцатифутовых крыльев. Бормотание прекратилось, когда, нечаянно скользнув рукой по бедру Чарли, Драко нащупал нечто длинное и тонкое, до боли напоминавшее… Нахмурившись, он уже преднамеренно погладил бедро мужчины, ощупывая заинтересовавший его предмет.
– Ах ты, сукин сын! – отрывая лицо от спины Чарли, прокричал Драко. – Тонкий двенадцатидюймовый предмет у тебя в штанах – это то, о чем я думаю?
– Ты мне льстишь, Драко. В том, о чем ты думаешь, нет двенадцати дюймов, и не такой уж он и тонкий, – повернув голову и довольно улыбаясь, прокричал в ответ Чарли.
– Палочка! У тебя была волшебная палочка, Чарли! – взвизгнул Драко, заставив драконолога прижать палец к уху.
Русский малахитовый, не слишком довольный разгорающейся ссорой, встал на крыло. Только чудом наездники не свалились. Чарли вовремя сгруппировался, распластавшись на драконе, и успел схватить сорвавшегося Драко за руку. Дракон почти сразу же выровнял полет, и Чарли втащил присмиревшего Драко, усадив боком впереди себя. Его загорелое лицо покрывала мертвенная бледность, а на скулах играли желваки. Он с трудом сдерживался, чтобы не обрушить на голову наследника древнего чистокровного рода, и без того напуганного произошедшим, поток нецензурной брани. Но, понимая, что это может вновь вызвать недовольство дракона, любящего покой и тишину, ограничился банальным отеческим подзатыльником.
Рука у Чарли была тяжелая, но Драко смиренно принял заслуженное наказание. Сердце продолжало выстукивать бешеный ритм, ему вторило энергичное клацанье собственных зубов и, не справившись с эмоциями, только что избежавший явной гибели молодой человек разрыдался на груди своего спасителя, обвивая его шею тонкими руками. Белокурая голова Драко закрывала Чарли обзор, но отрывать слизеринца от столь приятного занятия, как крепкие объятия и трогательный рев, он не стал. Немного подавшись назад, он удобно устроил подбородок на мягких платиновых волосах.
Когда впереди замаячили окрестности Лондона, Чарли наложил на них заклинание невидимости, и они смогли незамеченными долететь до Малфой-мэнора, опустившись у живой изгороди Южных ворот. К тому времени Драко уже успел прийти в себя и, едва ступив на землю, отбежал на безопасное от дракона расстояние и с вызовом посмотрел на Чарли.
– Теперь ты можешь объяснить мне, что в твоем кармане делает волшебная палочка?
Лицо Чарли озарила привычная широкая улыбка:
– Ты не поверишь!
– Рассказывай.
Драко завел руки за спину и стоял теперь, слегка раскачиваясь с носка на пятку. Близость дома и ощущения теплоты от магической защиты поместья придавали ему уверенности, а на его лицо вернулось выражение прежней надменности.
Чарли сразу уловил произошедшие в Малфое изменения, но от этого улыбка его стала ещё шире. Насмешливо глядя на Драко, он непринужденно заговорил:
– Когда ты вчера уснул, оставив меня наедине с нехилой эрекцией, я, чтобы отвлечься и не заняться рукоблудием, решил разобрать свой рюкзак. Хламу там скопилось изрядно – я там лет пять ревизию не проводил. Вот тогда-то я и нашел эту палочку. Года три назад я отобрал ее в пьяной драке у какого-то задиры, которому не понравилась моя прическа. Хозяин за ней так потом и не явился, я засунул ее в рюкзак и благополучно забыл об этом трофее. Вот, собственно, и всё. Признаюсь, когда я проснулся утром и обнаружил, что буря стихла, мне взгрустнулось. Было эгоистично с моей стороны заставить тебя раскапывать снег наколдованными лопатами и демонстративно крутить метлой под носом у Люсеньки. Всё понимаю, очень стыжусь, но тогда я не удержался. Ты меня очень заинтересовал, мне хотелось продлить наше нелепое знакомство.
– По тебе этого не скажешь, – буркнул Драко, растеряв недавно приобретенную надменность. – Ты всегда говоришь так беззаботно и с такой идиотской улыбочкой, что абсолютно непонятно, говоришь ли ты всерьёз или просто придуриваешься.
– Драко, только слепой не увидит, что я на тебя запал.
– Ничего у нас не выйдет, Чарли. Ты и я – это же смешно. Мы абсолютно не подходим друг другу. Мы очень разные, – больше стараясь убедить себя, чем своего оппонента, сбивчиво заговорил Драко, но вместо того, чтобы уходить к воротам, он почему-то приближался к Чарли. – У нас нет ничего общего.
– Таки ничего? – приподнимая густую бровь, поинтересовался Чарли. – Эм-м… квиддич? Я тоже был ловцом в школе.
– Опять шутишь? – печально произнёс Драко, подойдя к Чарли вплотную и только сейчас с удивлением отмечая, что чуть ли не на голову его выше. Судорожно вдохнув, он выпалил: – Ничегоневыйдет!
– Ну, так иди. Чего стоишь? Иди, тебя же там ожидают напуганные родители и зарёванная невеста. Иди, не заставляй их ждать, – чуть резче и надрывнее своей привычной насмешливой интонации сказал Чарли.
– Ничего не выйдет, – упрямо повторил Драко, не отрывая взгляда от засоса на губах Чарли. – У нас нет будущего.
– Ну, я так понял, что мы даже пытаться не будем? – На лице Чарли появилось такое же злое выражение, которое Драко видел лишь однажды, когда по его вине они чуть не свалились с дракона. Но он очень быстро совладал с собой и уже более сдержанно продолжил: – Давай иди уже, а то прощание затянулось. Пока, Драко Малфой.
– Пока, Чарли, – едва слышно прошептал Драко.
– Пока, пока. Иди давай.
– Иду. – Драко не двигался с места, продолжая гипнотизировать алый засос.
– Вот и иди...
– Вот и иду...
Чарли широко улыбнулся и неожиданно подмигнул Драко.
– Ладно, пока ты всё ещё идёшь, может, хоть обнимемся на прощание?
Драко порывисто обнял Чарли, зарываясь носом в рыжие волосы и сминая в ладонях кожаную мантию. Чарли крепко обнял Драко в ответ и, прикусив мочку его уха, спросил:
– Поди, жалеешь, что не дал мне там, в палатке, а, Драко?

Название фанфика: «Для легкого чтения»
Автор: Бубамара
Бета: Настёна
Название: «Для лёгкого чтения»
Автор: Бубамара
Бета: Настёна
Гамма: Diamond a.k.a. Diamond Rain
Пейринг: ХУ/ДМ
Рейтинг: PG-13
Жанр: romance, humor
Размер: мини
Номер заявки: 26. Национальная Библиотека, пыль, варенье, румянец, врасплох
Саммари: «Ни один мускул не дрогнул на лице библиотекаря, когда он прочел имя парня. Только глаза стали чуть ярче, а губы бледнее. Мерлин и Моргана! Это и правда Уизли! Мало того, он еще и наполовину Грейнджер! Неудивительно, что Драко стало трясти от раздражения, стоило только услышать его голос. Адская смесь: интеллект Гермионы Грейнджер и эмоциональный диапазон Рона Уизли…»

Фанфик написан на весенний фест «Французские каникулы - 2010» Форума Четырёх Основателей.

***

– Мне, пожалуйста, что-нибудь для легкого чтения. Седьмой том «Неизвестной нумерологии» Януария Виргилиуса, наверное, будет в самый раз.
Голос был слишком звонок. Драко прижал палец к уху и нахмурился. Он не привык, чтобы в его библиотеке так шумели. Ну что за манеры? Кто же так орет в библиотеке?
Говорили на беглом французском, но расстановка ударений при произнесении фамилии автора выдало в посетителе его соотечественника.
Седьмой том? Он не ослышался? Драко, составлявший в этот момент список книг для отправки в библиотеку Шармбатона, обмакнул перо в зеленые чернила и, не поднимая на посетителя глаза, для верности уточнил:
– Именно седьмой? Для легкого, – уголок его тонкогубого рта чуть дрогнул, – чтения?
– Совершено верно. Ну, если у вас нет Виргилиуса, то можно и «Утопическую каббалистику» Хасана Вильдана Ибн Урман-Рашида. Только в переводе Рейнхарда Шелленберга, пожалуйста. У Филиппа де Лакруа много нестыковок с оригиналом.
Перо на секунду замерло над пергаментом. С трудом поборов улыбку, Драко вновь заскрипел пером.
– Ну зачем же в редакции Шелленберга? Может, лучше сразу оригинал?
В ответ раздался восторженный вопль.
– Идите!!! У вас есть оригинал?!
От этого звучного голоса заложило в ушах, и библиотекарь непроизвольно вздрогнул, поставив кляксу на подписи. Наблюдая, как растекается зеленое пятно на уже готовом документе, Драко скрипнул зубами. Достав волшебную палочку, он направил ее на кляксу, но из-за накатившего раздражения заклинание получилось сильнее, чем следовало, в результате чего пергамент полностью очистился. Мерлин и Моргана! Сто пятьдесят шесть наименований! На латыни! Чудеса каллиграфии и три часа кропотливого труда грифону под хвост!
Драко глубоко вдохнул, отложил перо и пергамент, чуть одернул белоснежные манжеты, поправляя ониксовые запонки, затянул узел галстука, от греха подальше запер палочку в ящик стола и только после этого поднялся и посмотрел на посетителя.

Рыжие волосы – вот что первое бросилось в глаза. Уизли? Уж больно похож на одного из отпрысков этого многочисленного семейства. Драко хмыкнул. Это уже паранойя – видеть в каждом рыжем Уизли. Да и лицо у юноши больно умное для Уизли. Пожалуй, даже слишком умное, если учитывать его возраст. Хотя Драко стоило больших трудов рассмотреть ум сквозь дебильно-восторженное выражение, с которым посетитель взирал на него. Неужели перспектива прочесть восемьсот страниц на древне-ассирийском может вызвать такую радость?
Драко как-то пытался. Сломался на третьей странице и больше к тому материалу не возвращался.
Он внимательнее посмотрел на посетителя. На вид лет восемнадцать-двадцать, не более. Юноша был высок и худощав, с отросшими до лопаток красновато-медными кудрями и насмешливыми голубыми глазами. На нём был легкий трикотажный джемпер ядовито-лимонного цвета, темно-зеленая спортивная куртка и так обожаемые магглами и грязнокровками брюки из плотной хлопчатобумажной ткани цвета индиго. Чуть мерцающий блеск одежды, который то появлялся, то исчезал, ясно говорил о злоупотреблении «Экскуро».
Драко слега прищурился. Юноша был не просто худым, а исхудавшим. Добавьте к этому нечасто меняющийся гардероб, и вывод напрашивается сам по себе. Перед ним бродяга. Что полностью исключает его принадлежность к Уизли. После победы Обормоттера дела этой семейки пошли в гору. Они, как говорят, стали «грести галлеоны лопатой».
Занятный юноша, ничего не скажешь.
Не так часто встретишь бродягу в Закрытой секции магического отделения Национальной Библиотеки Франции, да еще столь юного, спрашивающего Виргилиуса для легкого чтения.
От этих рассуждений от гнева не осталось и следа. Драко был заинтригован и не сразу заметил, что его тоже пристально рассматривают, причем делают это открыто и с такой нагловато-хитроватой улыбкой, словно парень узнал что-то такое, над чем бились все умы мира последние двести лет. Вот никто не знает, а он знает! Примерно такого рода улыбка читалась на веснушчатом лице юноши.
Драко вновь стал раздражаться.
– Что вас так насмешило, молодой человек?
– С ума сойти! Вы – Малфой?! Нет, ну точно, Малфой! Я вас узнал! Вот, значит, где вы прячетесь…
– Что значит «прячусь»? От кого? Мое имя значится во всех каталогах…
Драко осекся. Почему, собственно, он должен оправдываться перед каким-то юнцом?
Изящно развернувшись на каблуках, Малфой подошел к своему столу. Взяв палочку, он направил ее в сторону высоких стеллажей.
– Акцио, «Утопическая каббалистика» Хасана Вильдана Ибн Урман-Рашида.
– Оригинал, – уточнил юноша.
Драко хмыкнул, протягивая ему увесистую книгу в черном кожаном переплете.
– Других не держим.
Парень протянул руку, но Драко отрицательно покачал головой, отводя книгу в сторону.
– Вначале документы. Паспорт, метрика, права на аппарацию или что там у вас?
Скинув рюкзак с плеч, посетитель опустился на одно колено и стал рыться в нём.
– Вот, – поднявшись с пола, юноша протянул Драко паспорт.
Ни один мускул не дрогнул на лице библиотекаря, когда он прочел имя посетителя. Только глаза стали чуть ярче, а губы бледнее. Мерлин и Моргана! Это и правда Уизли! Мало того, он еще и наполовину Грейнджер! Неудивительно, что Драко стало трясти от раздражения, стоило только услышать его голос. Адская смесь: интеллект Гермионы Грейнджер и эмоциональный диапазон Рона Уизли.
Драко с прищуром наблюдал, как Хьюго Уизли (так было написано в паспорте) любовно берет у него из рук книгу, как трепетно сдувает с нее пыль, как нежно обводит пальцем серебристый орнамент на обложке. Драко мысленно фыркнул: воистину, сбылась мечта идиота.
Потом Уизли вдруг поднял на него лучистые голубые глаза и благодарно улыбнулся. Эта улыбка, может, и была способна растопить бескрайние льды Антарктиды, но не его, Драко, сердце. Поэтому он лишь снисходительно махнул рукой.
– Идите уже.
Но Хьюго уже не смотрел на него. Он открыл книгу и, читая на ходу, направился вглубь библиотеки, к стоящим в ряд столам для посетителей. Его рюкзак так и остался на полу у ног Драко.
– Уизли, ваш рюкзак!
Бесполезно. Парень его не слышал. Он с головой ушел в чтение. Как это похоже на Грейнджер… Библиотекарь, не говоря ни слова, отлевитировал рюкзак к столу, за который сел юноша.

Очень скоро Драко погрузился в работу и забыл о Хьюго. Только ближе к вечеру, когда нужно было закрывать библиотеку, он с удивлением обнаружил оставшийся на столе паспорт. Редко кто так допоздна задерживался в Закрытой секции.
Открыв паспорт, Драко быстро его захлопнул – уж очень жизнерадостно помахал ему рукой рыжеволосый парень.
– Уизли! Мы закрываемся!
Никакого движения. Непривыкший к игнорированию своих приказов, Драко с шумом втянул воздух, со звонким хрустом потянул переплетенные пальцы рук и направился к одиноко горящей настольной лампе. Уже на полпути стала понятна причина, по которой юноша остался сидеть за столом. Чем ближе подходил Драко, тем отчетливее слышался храп Уизли.
Малфой почти умилился, глядя на уснувшего. Подложив под щеку руку, Хьюго по-детски оттопырил нижнюю губу и сопел как Хогвартс-экспресс. Его умиление как рукой сняло, когда он заметил, ЧТО послужило подушкой для заснувшего посетителя.
– Эй! Помнешь – не расплатишься!
Драко грубо вытянул из-под головы парня бесценный экземпляр древне-ассирийского книгопечатного искусства, не без зависти отметив, что Хьюго заснул аж на трехсот сороковой странице. Рыжая голова с громким стуком опустилась на полированную поверхность стола. Молодой человек тут же встрепенулся и, недоуменно хлопая заспанными глазищами и потирая ушибленный лоб, стал озираться по сторонам, видимо, вспоминая, где он.
– Мистер Малфой? А который час?
– Хороший вопрос… Уже восемь, мы закрываемся. Держи, – Драко положил на стол паспорт. – А это, – он махнул перед носом Уизли книгой, – я заберу с собой.
Проводив жадным взглядом удаляющийся бесценный экземпляр, Хьюго грустно вздохнул и стал собираться. Уже на выходе он обернулся. Малфой не видел его, накладывая в это время охранные заклинания на стеллажи с книгами. Хьюго открыл было рот, чтобы спросить что-то, но в последний момент передумал. Еще раз грустно вздохнув, он направился к выходу.

***

Драко вышел из душного здания и полной грудью втянул свежий весенний воздух. Так весна пахла только в Париже. К привычному для этого времени года благоуханию пробуждающей от зимы природы и кисловатому запаху тины, долетающий с реки, примешались только характерные для Парижа запахи: теплый аромат печеных каштанов, которыми торговали на каждом шагу, и сдобный аппетитный аромат свежеиспеченного багета, доносящийся, кажется, из каждого открытого окна, и многогранный аромат парфюма, удушающим облаком окутывающий небо над городом.
Прикрыв от наслаждения веки, Драко сделал пару шагов и едва удержался на ногах, споткнувшись о сидящего на лестнице человека. Узнав в нем Уизли, Драко закатил глаза.
– Вы еще здесь?
– Я вас ждал.
– Меня? – удивленно спросил Малфой, спускаясь по ступеням и чувствуя, как Хьюго идет следом. – Зачем?
– Надеялся, что после утомительного рабочего дня вы решите поужинать в ближайшем кафе. Тогда я бы смог пойти с вами. Очень кушать хочется.
Драко передернуло от подобной наглости и, резко остановившись, он обернулся.
– А почему это я…
Договорить он не успел, потому что не ожидающий внезапной остановки Хьюго налетел на него и сбил с ног. Подхватив Драко почти у самой земли, парень снова поставил его на ноги и, не торопясь выпустить из своих объятий, пояснил:
– Проклятие Геры. Слышали о таком? Меня прокляли еще в детстве.
Драко брезгливо оттолкнул его и уже собирался высказать неуклюжему нахалу всё, что он о нем думает, но был вынужден закрыть рот. Проклятие Геры… Конечно же он о нём слышал. Человек, которого прокляли, может лбом упереться в дверь трактира и всё равно его не увидеть. Он не способен увидеть ни одного заведения, в котором так или иначе присутствует еда. Согласно легенде, его придумала Гера Хаффлпафф, прабабушка одной из основательниц школы Хогвартс. Ее муж был жуткий обжора, не пропускающий ни одного трактира и сутками пропадающий там, поедая все имеющиеся запасы солонины и копченостей и опустошая все бочонки с вином и сидром. Когда, чтобы вызволить его из очередного кабака, потребовалось разобрать каменную кладку, потому что в дверной проем её муженек не проходил, разъяренная женщина прокляла его. С тех пор её муж был вынужден питаться только дома. Чуть ли не с рук жены. Несмотря на кажущуюся безобидность, это проклятие могло доставить много проблем и хлопот. Помнится, когда Драко о нём впервые услышал, он жутко развеселился, решив, что обязательно испробует его на Крэббе и Гойле. Но вовремя передумал. Его остановило то, что это проклятие было необратимым.
Драко ещё раз вгляделся в исхудавшее лицо юноши.
– Сколько ты не ел?
– Два дня, семь часов и… – парень протянул руку к запястью Драко и пальцем приподнял край манжеты, оголяя циферблат часов. – …Сорок пять минут.
Уже в который раз Хьюго Уизли беззастенчиво, а главное, абсолютно естественно для себя, нарушил личное пространство Драко. Почему-то от этого почти неуловимого прикосновения Малфою показалось, что кожа с шеи быстро переместилась на затылок. Он вздрогнул, одергивая руку, получив в ответ ироничную усмешку раздражающе юного лица.
– Ну, так как насчет ужина? – невинно спросил Хьюго. – Я, конечно же, вас уже изрядно достал, но, может быть, вы меня хотя бы проводите и усадите за стол? В Париже не так часто встретишь магов, которые бы слышали о проклятии Геры. А когда я пару раз просил прохожих проводить меня до ближайшего кафе и усадить за стол, от меня удалялись быстрым шагом, крутя пальцем у виска.
Воображение Драко быстро нарисовало эту картину и, не сумев сдержаться, он расхохотался. Промокнув слезящиеся глаза батистовым платком, Малфой величественно взмахнул рукой, копируя жест суверена, жалующего титул и землю мелкому вассалишке.
– Пошли, горе. Если оставлю тебя голодать, твой дядя аврор меня в Азкабан упрячет. За неоказание помощи, так сказать.

Драко привел Хьюго в свое любимое кафе. Открыв перед парнем дверь, он подтолкнул его внутрь.
– Столик у окна. Справа от кадки с пальмой. Ее-то ты видишь, горе?
– Хью, – поправил его наглец и направился к пальме.
Остановившись у кадки, он сделал осторожный шаг влево. Едва его бедро уткнулось в стол, парень восторженно взвизгнул.
– Блинчики!
Сидящий за столом сутулый мужчина подскочил, как ужаленный, расплескав какао и опрокинув свою тарелку с блинами, и с ужасом взглянул на явно сумасшедшего рыжего парня. Драко закатил глаза и, подхватив Хьюго под локоть, повел за соседний столик.
– Я сказал СПРАВА, идиот.
Усадив его за стол, Драко подозвал официанта:
– Мне омлет, кусок клубничного чизкейка и черный кофе.
– А мне… мне… – взахлеб выпалил Хью. – Мне три, нет, четыре порции вон тех блинчиков, – он некультурно ткнул пальцем в соседний столик, – и варенье. Много варенья. Малиновое, черничное, земляничное и черносмородиновое. Принесите его в таких, знаете, красивых розочках…
– Розетках, идиот, – покачал головой Драко.
– … розетках. И чаю принесите. Много. Лучше сразу в большом чайнике. И сливки принесите…
– Много. Лучше сразу в кувшине. – Драко изо всех сил сдерживал рвущийся наружу смех.
– Точно! В кувшине. Да. Только подогрейте их, пожалуйста.
– Что-нибудь ещё? – невозмутимо спросил официант.
– Возможно, – лаконично ответил Хьюго, – но позже.
Когда официант пошел выполнять заказ, Драко обратился к юноше.
– Ты не ел почти трое суток, мог бы заказать что-то посущественнее. Суп там или рагу. Уверен, что этого будет достаточно?
– Абрикосовое…
– Что абрикосовое?
– Я забыл про абрикосовое варенье…

***

Омлет, пирог и кофе остались нетронутыми и безнадежно остыли. Драко, откинувшись на диванчике, наблюдал за процессом поглощения пищи рыжим парнем. Периодически проверяя, на месте ли его челюсть, он вовсю наслаждался этим незабываемым зрелищем. Хьюго вначале налил себе чай. Плеснул немного черной жижи в кружку, а потом долил туда сливки. Зажмурившись, он сделал большой глоток. Потом несколько маленьких. Потом снова большой, после чего сладострастно выдохнул:
– Сейчас бы закурить…
Псих.
К Трелони не ходи, псих. Все нормальные люди пьют чай со сливками, а он – сливки с чаем. Однако главное шоу Драко ещё предстояло увидеть – Хьюго приступил к поеданию блинчиков. Мужчина только успевал переводить взгляд с розетки на розетку. Создавалось впечатление, что Хьюго макает блины одновременно во все вазочки сразу. Четыре тарелки с блинами были опустошены за несколько минут. Драко ругал себя на чем свет стоит, но не мог отвести взгляд от блестящих от масла губ парня и тонких узловатых пальцев, с которых невоспитанный юнец слизывал остатки варенья.
Это кошмарное, с точки зрения этикета, зрелище было невероятно волнительным. Драко незаметно поерзал на диванчике: эрегированный член доставлял немало хлопот.
Сколопендра ему в рот, ну что за день-то сегодня такой?
Он сидит в кафе с сыном Уизли и Грейнджер и вожделенно смотрит на то, как это ходячее недоразумение поглощает блины.
Постаравшись как-то отвлечься, Драко стал представлять картины, одна ужаснее другой. Отпустило лишь тогда, когда Драко представил Хагрида, танцующего стриптиз. Однако за мгновение до того, как его взгляд из затянутого поволокой похоти превратился в нормальный и осмысленный, Хьюго вдруг оторвался от своего ужина и поднял на него глаза.
Черт!
Черт! Черт! ЧЕРТ!
Судя по тому, как быстро юноша опустил взгляд и как яркий румянец залил его щеки, он всё понял. Понял, что его наглым образом отымели. Пусть в мыслях, но зато по полной программе.
Черт!
Драко повел плечами, сбрасывая остатки наваждения, и выпрямил спину. Деловито кашлянув, сделал глоток кофе. Может, еще рано паниковать? Судя по тому, как увлеченно Хьюго снова хлюпает своим странным чаем, он уже и думать забыл о недавнем происшествии. Да и мало ли о ком думал Драко в этот момент?
Так, сейчас надо отвлечь его разговором. И желательно на нейтральную тему.
– Можно вопрос?
– Сейчас закажу еще две порции блинчиков, и можете спрашивать о чём угодно. – Хьюго подозвал официанта и попросил повторить заказ, после чего поднял нахально-насмешливый взгляд на Драко. – Даже о том, как я играл в доктора с Лили Поттер.
– Фу! Уизли, меньше всего меня интересуют твои эротические похождения. Меня занимает другое: почему ты бродяжничаешь? Тебя что, из дома выгнали?
– Хороший вопрос… – после небольшой паузы ответил Хьюго. – Я не совсем бродяжничаю. Я путешествую, доказываю, так сказать, свою состоятельность. Из дома меня, конечно же, не выгоняли, но мы недавно сильно повздорили с отцом на идейной почве.
– На идейной почве? Ты что, отказался болеть за «Пушки Педдл»?
– Хуже. Мы из-за девушек поссорились.
– Из-за кого? – со смешком спросил Драко. – Ты отказался признать Флёр Делакур прекраснейшей из смертных?
– Не. Дело в другом. Я только закончил школу, и папа тут, наконец, решился на разговор про ЭТО, который отцы заводят с детьми обычно года на три раньше. Ну, по крайней мере, о том, что и как, мне уже давно было известно от Джима и Ала Поттеров, которых проинструктировал собственный папаша, едва они стали пользоваться кремом от прыщей. Я своему и ответил, мол, схему более-менее знаю, при случае не промахнусь. Ну, мой-то сразу как-то облегченно вздохнул. Наверное, обрадовался, что не надо мне всё в подробностях рассказывать, приобнял, похлопал по плечу и решил поговорить по душам. Стал спрашивать, какие девушки мне нравятся, ходил ли я уже на свидания…Я ответил ему, что о свиданиях с девушками не мечтаю, что они меня не интересуют. Он ничего не понял, стал разглагольствовать о том, что не одними книгами сыт человек, что, кроме пищи для ума, надо думать и об удовольствиях тела… И тогда я сказал ему правду. Я сказал ему, что девушки меня не интересуют не потому, что меня интересуют только книги. Я сказал ему о том, что вообще-то хочу трахать парней.
Драко закашлялся, подавившись куском пирога. Он удивленно посмотрел на Хьюго. Разыгрывает он его, что ли? Не издевается ли?
Вроде нет. Смотрит прямо и открыто своими невероятными глазищами.
К счастью, в этот момент принесли его заказ, и рука Хьюго вновь принялась порхать от розетки к розетки, окуная блины в каждую поочередно. Это немного отвлекло парня, и у Драко появилось время для того, чтобы прийти в себя от обрушившийся на него информации. Вначале он откровенно потешался, представляя Рона, собирающегося поговорить с сыном про ЭТО, его невероятно развеселила история с сыновьями Гарри, но последнее заявление Хьюго ввергло его в шок.
Поймав себя на том, что опять беззастенчиво пожирает глазами увлеченного процессом поедания блинов юношу, Драко готов был заплакать. Мысленно съездив себе по ушам, он вновь предпринял попытку отвлечь свое либидо. Картина с раздевающимся Хагридом уже не помогала. Сейчас главное – не молчать. Лучше болтать без умолку. Может, хоть это будет способно его отвлечь.
– Можно ещё вопрос?
Хьюго поднял на него вымазанное в варенье лицо и широко улыбнулся.
– Я знал, что всё-таки заинтриговал вас! Значит, слушайте. Дело было так: нам тогда с Лили было по пять, и пока Джим, Ал и Роза…
– Уизли! – прикрикнул на него Драко. – Я же сказал, что меня не интересуют ваши похождения.
– Да? – простодушно хлопая глазами, Хьюго пожал плечами. – А что тогда?
– Интересно узнать, кто отчаян настолько, чтобы проклясть племянника самого Гарри Поттера?
– Лили Поттер…
– Ты опять за свое? – раздраженно спросил Драко.
– Да нет. Я отвечаю на ваш вопрос. Меня Лили прокляла, случайно.
– Что?! Как можно случайно проклясть ТАКИМ заклятием?
– Мы в Волдеморта играли. И вот…
– В кого-в кого вы играли? – Драко даже привстал.
– В Волдеморта, – терпеливо повторил Хьюго. – Джим, конечно же, был Гарри Поттером, я был Роном, Роза – Гермионой…
Драко фыркнул:
– Кто бы сомневался…
Но Хьюго как будто и не услышал его, продолжая свой рассказ:
– И вот бесстрашная троица отправляется на поиски крестражей, которые Лили, игравшая Нагайну, и Ал, который был Волдемортом, предварительно спрятали. Мы нашли уже три тайника, а остальные никак не получалось. Тогда мы поймали Лили и стали выпытывать у неё про остальные тайники… А она вырвалась и пульнула проклятием Геры. Луч попал в меня.
– Господи, ну и игры у современных детей!
– Не всё же нам во взрыв-кусачку… а ролевые игры способствуют развитию воображения, пространственного мышления, прививают навыки стратегического планирования…
– Всё-всё-всё, я понял… Давай дальше. Откуда Лили узнала про Геру?
– Мы и не сразу поняли, что это за проклятие. Мне даже щекотно не было. Джим поймал Лили и стал допытывать у неё, чем она меня прокляла. Лили сказала, что вычитала его в одной из книг для лёгкого чтения, что она не хотела, просто запаниковала и перепутала его с заклинанием подножки.
– Перепутала? Как их можно было перепутать?
– Девчонки… – развел руками Хьюго. – У неё тогда как раз первые месячные пришли. Она тогда и не такое могла учудить. Взрослым мы ничего не сказали, испугались последствий. Дядя Гарри мог на принцип пойти. Большую часть времени я тогда проводил в школе, в Хогсмид ходил с кузенами… Никто и не догадался. Да я уже давно её простил, только сейчас, когда я путешествую, это доставляет много проблем.

***

Когда они вышли из кафе, уже совершенно стемнело. Чуть поежившись от холода, Драко сухо попрощался и зашагал по освещённой неоном улице.
Бежать! Как можно быстрее. От этой возмутительной юности, от этих синих глазищ, от…
– Как? И это всё? Вы что, так и уйдёте? – донеслось ему в спину.
В голосе парня читалось неподдельное удивление. Драко обернулся.
– Ты не наелся? Проводить тебя до ближайшего супермаркета?
– Я думал, мы хотя бы поцелуемся… Между нами же это… искра пробежала, – спокойно ответил Хьюго, поравнявшись с Драко.
– Да с чего ты взял, что я… Ты мне абсолютно индифферентен! – вспылил Драко.
– Врёшь ведь, – улыбнувшись, Хьюго потянул Драко за галстук. – Я же видел, как ты на меня смотрел.
– И как же? – внезапно охрипшим голосом спросил Малфой.
– Вожделенно, – просто ответил Хьюго.
– И зачем же ты мне такой сдался? – Драко, не мигая, смотрел в глаза Хьюго.
– Какой – такой? Только не говорите, что всё дело в моей фамилии, в родителях, в ваших давних неприятельских отношениях… Это пошло.
– Ты невыносимо молод.
– Фу! Ещё хуже. Про возраст – это не только пошло, но и до ужаса банально. К тому же, вам уже за сорок. У вас вовсю должен развиться кризис среднего возраста. Мужчин в это время тянет на молоденьких. Не идите против природы.
Сказав это, Хьюго сильнее потянул его за галстук и поцеловал. А Драко даже не предпринял попытки отстраниться.
Пусть наглец думает, что застал его врасплох.

Итак, ваше отношение к гневу на низком уровне.

Если есть Бог и будет Страшный Суд, этот грех можете вычеркивать из списка "Попадос": даже если вспышки у вас изредка бывают, внутренне вы совершенно не расположены к гневу.

Итак, ваше отношение к жадности на низком уровне.

Вы совсем не жадный человек... Таких сейчас ничтожно мало. Только не будьте чрезмерно щедры - некоторая подозрительность и бережливость ещё никому не мешала. Хотя с точки зрения христианства - можете причислять себя к лику святых.

Пройти тест

Очень странный тест. Я так и не поняла его логику вопросов, и ваще, при чем тут жадность? Но результатом довольна, учитывая то, что я очень жадная)))

Итак,вы освоили школьную программу На 80 процентов

Пройти тест

Стопудова в задачке облажалась! Гуманитарий я)

Вот так выглядит мой новоявленный питомец:

А вот оба моих питомца:

Пока я по-бырому забежала в инет, Макс и Тоф совершили набег на вазу с конфетами. Выручку поделили поровну. Оба жутко довольные и все в шоколаде.