Мне очень по душе такие письма..
© Юлия Рублёва
Дорогое Мироздание! Пишет тебе Маша Ц. из г. Москва. Я очень-очень хочу быть счастливой! Дай мне, пожалуйста, мужа любимого и любящего, и ребёнка от него, мальчика, а я, так уж и быть, тогда не перейду на новую работу, где больше платят и удобнее ездить. с ув., Маша.
Девушка и служанка с письмом 1667 Художник Ян Вермеер

Дорогая Маша! Честно говоря, я почесало в затылке, когда увидело строчки про работу. Даже не знаю, что сказать. Маша, ты вполне можешь переходить на новую работу, а я пока поищу для тебя мужа. Удачи! Твоё Мрзд.
>>>>>>

 

Спи, моя любовь! А я расскажу тебе сказку о маленьком рыжем котёнке:

weiter

художник Оксана Ямбых

Сергей З.

На шахматной доске, как и в жизни, всем управляют черно-белые законы. Правда, на ней не полосы, а клетки, но это, очевидно, объясняется тем, что размеры шахматной доски значительно меньше. А в остальном, в ней все тоже самое: те же углы и перекрестки, острые края и ауты.

 

Жители шахматной доски, или, как мы бы их назвали одним словом, коллектив, обитают внутри одной коробки, все вперемешку, но стоит доске развернуться и превратиться в клетчатую плоскость, как резные фигурки воплощаются в воинов и выстраиваются в боевой порядок по разные стороны доски: черные с черными, белые с белыми, друг против друга. Противостояние не длится долго, начинается сражение.

Читать далее

Ангел Смерти (рассказ)



из инета АНГЕЛ СМЕРТИ


- Ты кто?
- Ангел.
- Как ты сюда вошел?
- Не как, а зачем. Я Ангел Смерти. Я пришел за тобой.

читать дальше

Новый хозяин



«Ну, что смотришь?», - думала я про себя.

Он подошел и присел на колени, заглянув в глаза.

«Да, меня бросили! Уходи… Ты меня больше не увидишь. Я полежу, и сдохну от голода»

Я лежала около лужи и тихо плакала. Никто не увидит, теперь я гуляю сама по себе. Теперь я одна. Нужно ли меня жалеть? Нет! Я сильная, я и сама справлюсь.

«Не бери меня на руки. Фу! Брысь!»

Я попыталась поцарапать его, но он лишь погладил меня по шерсти, я тихо замурлыкала. Он улыбнулся. А ничего, зубастый…

«Смотри у меня! Обидишь, позову Ваську из белого дома»

Я лежала на мягком коврике, чувствовала запах молока. Я прикрыла глаза и расслабилась, но понимала, что нужно быть начеку. Хотя нет, он хороший, я же умная, я чувствую. И у меня есть когти (на всякий случай)

Он подошел, снова взял на руки, и мы вместе лежали на диване.

- Знаешь, у меня уже был хозяин, а потом он меня бросил. Нет, не жалей меня, я даже не плакала. Честно! Ну почему ты смеешься. Ты же меня не бросишь? Не надо, я хорошая! Домашняя! Ладно, что я о себе, расскажи, кто ты?

- Я - твой новый хозяин. Как бы тебя назвать?

«Ой, да как хочешь. Главное, не разбивай мне сердце. Почему ты опять смеешься?»

Рассказ.

Николай Иванович вздохнул, вытащил из холодильника кусок докторской колбасы, завернул в пакетик. "Ээх, жизнь!" Холодильник взревел. В окна рвалось закатное солнце. Николай Иванович положил свёрток с колбасой в прихожей, среди китайских зонтиков, перчаток и ещё советских обувных щёток.

"Лишь бы их там было, а то по всему городу мотаться!", привычно вслух проговорил Николай Иванович, и на всякий случай натянул бежевый клеенчатый плащ; колбасу сунул в карман, похлопал: "Космос" и спички на месте. Щёлкнул старым дверным замком, вышел, нажал кнопку лифта.

Во дворе бабки на скамейке дружно поздоровались: "Здравствуйте, Николай Иванович!", он ответил искуственно, понадеялся, что не заметят, подумал, "Когда же вы сдохнете-то?". За соседней пятиэтажкой виднелись ржавые гаражи; там жили кошки. Николай Иванович чуть не споткнулся о кочку, обогнул угол кирпичной пятиэтажки, присмотрелся. "Попрятались, падлы. Впрочем, что стоять?".

Он подошёл к гаражам, вытащил колбасу, покромсал узловатыми пальцами, сказал вполголоса, "Куда денетесь-то, твари, голод не тётка", и принялся ждать. Через полчаса подошла, тревожась, серая полосатая кошка, посмотрела с опаской, принюхалась, изобразила безразличный вид, потом бросилась, ухватила кусок колбасы, отбежала, и принялась с урчанием есть.

"Ага, милочки, кушайте, кушайте на здоровьичко!", сказал вслух Николай Иванович, и даже усмехнулся стариковской дряблой щекой; насторожился: появилась трёхцветная кошка, и чёрная, и ещё какая-то, лохматая, непонятная. "Кс-кс-кс, и деточек приводите", обратился к кошкам Николай Иванович. Кошки всегда любили Николая Ивановича.

Колбасу почти всю расхватали, когда появились котята. Николай Иванович любил серых, полосатых -- один, смешной пушистый комочек, с хвостиком как конус, с голубыми доверчивыми глазами, подошёл, ухватил зубами последний ломоть колбасы, попытался утащить -- Николай Иванович тут его и ухватил крепкой ладонью -- "Ты-то, голубчик, мне и нужен". Котёнок не сопротивлялся; Николай Иванович сунул его за пазуху, туда же грязный уже ломоть колбасы, и направился домой.

Бабок у подъезда уже не было.

Николай Иванович спокойно поднялся к себе на этаж, включил свет -- от заката осталась только алая полоса за окном -- вытащил довольного котёнка из-за пазухи, пустил его побегать по полу кухни, налил ему молочка. Котёнок жадно вылакал молоко; Николай Иванович прошёл в комнату, и проверил, всё ли готово - вспышка, камера, купленная в кредит за 58.000 рублей, пустая бутылка из-под водки, подобранная на помойке, несколько окурков, пустая пачка из-под сигарет.

Николай Иванович застелил диван покрывалом нейтрального цвета, вернуося на кухню. Котёнок, стряхивая с усов крохотные капельки молока, вспрыгнул к Николаю Ивановичу на колени, и принялся мурчать и тереться. "Вот что, друг мой," сказал котёнку Николай Иванович, "Работа первее всего". И сжал горло котёнка. Котёнок задёргал лапками; под подушечками пальцев Николая Ивановича крохотным шарниром перекатывалась котёнковская гортань.

Наконец, котёнок затих; из-под хвостика выкатились два круглых жёлтых шарика мочи и упали на почти совсем не ношенные брюки Николая Ивановича.

Николай Иванович вполголоса матерно выругался, попытался стряхнуть мочу -- она уже впиталась -- плюнул, и понёс трупик котёнка в комнату. В комнате он зажёг софиты, положил мёртвого котёнка на покрывало, раскинул ему лапки, положил рядом бутылку из-под водки, насыпал рядом окурков. Прикурил сигарету, вставил котёнку в рот -- получилось правдоподобно; схватил камеру и нащёлкал полсотни снимков.

Переложил котёнка просто так, без окурков, чтобы он казался спящим -- и сделал ещё несколько десятков умилительных снимков. Потом вложил ему в лапки журнал Playboy за октябрь 1986 года. Примеривался камерой, чтобы обязательно были видны сиськи. Потом вложил мёртвому котёнку в лапки бутылку из-под водки, и снова нащёлкал -- замигал индикатор, что память переполнена.

Николай Иванович выключил софиты, отыскал свой мобильник Моторола, купленный за 500 рублей в переходе у Ярославского вокзала, наверняка ворованный, и набрал известный номер.

-- Алло, Никандр Ерофеевич? Да, да, у меня есть новые фото. Сгодятся и на эти, как вы их называете, аватары, и в мобильники, материал -- супер! Да, да, я слушаю вас! -- Николай Иванович взял мёртвого котёнка за пушистый хвостик другой рукой, пошёл в прихожую -- не найдя, чем открыть дверь, положил трупик котёнка на трюмо -- Да, да, конечно, Никандр Ерофеевич, я могу ещё сделать, с гитарой, говорите? -- Николай Иванович свободной рукой отпер дверь -- Сделаем, конечно! Оплата как обычно? -- Николай Иванович взял трупик котёнка с трюмо и вышел на лестничную площадку -- Да, да! Хорошо! Буду ждать!

Николай Иванович нажал красную кнопку на мобильнике, убрал его в карман; освободившейся рукой открыл мусоросборник и швырнул туда трупик котёнка.

"Можно было бы и этого, но они ведь коченеют быстро" -- сказал сам себе -- "и где я возьму гитару? Ах, чёрт!"

Щёлкнул старый советский замок.