Запах солнца холодной зимой…
Путь мой долгий, не слишком прямой,
Ни сумой, ни тюрьмой, ни чумой
Мне еще не грозивший покуда…
Добрый Ангел, хранитель ты мой,
Я пришла в этот мир, как домой –
Но дано ль было выжить самой
Без тебя, без надежды на чудо?

Поутру, только очи протру –
То ли сад зашумит на ветру,
То ли в небе затеет игру
Облаков невесомая стая –
Ощущаю: меня, как сестру,
Бережешь и склоняешь к добру.
И в миру, как на светлом пиру,
Обретаюсь, тебя обретая.

Вот опять, как в любовном бреду,
Птица зимняя свищет в саду,
И трава зеленеет во льду,
Не померкнув от зимнего ига.
Я, конечно, когда-то уйду,
Но в каком это будет году –
Знать не знаю. И радости жду,
Дай-то Бог, до последнего мига…

Любовь Сирота

Жан Маре издал стихи Кокто, посвященные ему, и снабдил издание предисловием.
" Мы жили, Жан Кокто и я, на площади Мадлен, 19. В течение многих лет жилища Жана кружились вокруг этой площади. Я чувствовал себя там совершенно счастливым. Моя комната была смежной с его. Нас разделяла лишь дверь. Множество ночей под нее проскальзывали стихи. Утром я обнаруживал один или несколько листков, часто цветных, по-разному сложенных. Иногда в виде звезды. День, начинавшийся чтением этих маленьких лепестков, сулил мне счастье и удачу. Не то. Чтобы я был суеверным, но ведь счастье приносят нам наши дела, наша работа, необходимая уверенность. Я долго предполагал, что буду тайно хранить эти стихи. Но теперь я думаю, что нехорошо из эгоизма утаивать такое богатство".

Когда-то, после смерти Кокто, он написал письмо.
" Меня смущает твое одеяние академика. Мне хотелось, чтобы на тебе был белый купальный халат, покрытый пеплом, халат, который я так любил. Обнаженная шпага кажется неуместной рядом с тобой, хотя это - шпага мира. Но твои руки созданы не для нее. Они созданы для любви и дружбы. Они изваяны из нежности и великодушия, простоты и изящества. Руки добросовестного рабочего, гениального ремесленника. Гибкие, ловкие, таинственные, непостижимые и чистые. Руки художника, скульптора, короля. Руки поэта и доброго гения. Они прикоснулись ко мне в 1937 году, и я заново родился. Родился в лучезарном мире, полном добра и любви.
И сейчас твое лицо освещено добротой...
Жан, я люблю тебя.
В моей комнате два твоих бронзовых в натуральную величину бюста. Первый сделал в самом начале нашей дружбы Апель Феноза. Второй - накануне дня, когда ты ушел, - Арно Брекер. Круг еще раз замкнулся, и так страшно... Может быть, это последний знак судьбы.
Жан, я люблю тебя.
Ты сказал в "Завещании Орфея": "Сделайте вид, что вы плачете, друзья мои, потому что поэт только делает вид, что он мертв".
Жан, я не плачу. Я засну. Я засну, глядя на тебя, и умру, потому что с этих пор буду лишь делать вид, что живу"

Елена Юшина

Мне нравится цвет у дождя-
Ни теплых тонов, ни холодных.
Прозрачность впитала в себя
Нейтральность палитры природной.

Его монотонная речь-
Мажоро-минор стильный.
Ищу с ним случайных встреч,
Мне нравится дождь , сильный.

С ним можно болтать обо всем,
А можно – молчать часами,
По лужам бродить вдвоем,
Укрывшись от всех зонтами.

Солнце свой сунет нос
(настырным - легко пробиться)
На желтых листах берез
Развесит мой дождь сушиться.

И в каждой капле оно
Отметит триумф победы!
…Мне блеск ни к чему все равно…
Мой дождь, где ты? Где ты?

Елена Борисенко

…Вот и дождь. Ну, а как же: раз осень – то быть дождю!
Тучи низко нависли – как будто грозят свалиться.
Долбят капли по лысине памятника вождю
Так упорно – что просто на зависть любым сванидзам.

Здравствуй, дождь.
Подпою твой тоскливый осенний блюз.
Только, знаешь, со мной…
…в общем, брат, извини за кашель…

Водосточные трубы подобьем бильярдных луз
Ловят струи воды
и мелодию песни нашей.

По траве, по листве, по мембранам зонтов и крыш
Скачут капли и ноты нечаянного дуэта...
Ты сейчас далеко –
но услышь, я молю – услышь!
Осень – вовсе не смерть,
кто сказал тебе глупость эту…

Александр Топчий
 

Великий город, совсем устало
в ноябрь глядится,
его дыханье морозным паром
меж звёзд клубится.

Пустой троллейбус, мельканье улиц,
кристальный холод,
и снова жизнью всё обернулось -
и вновь уходит...

Ночные тени, стволы, созвездья -
как на арене,
давай простимся на этом месте -
еще есть время…

Всё это было, как в той мгновенной,
далёкой сказке.
В какой-то мере к какой-то вере
мы все причастны...

И это будет, и необъятно,
искать нелепо
причины синей, невероятной
тоски по небу.

И это будет - грядущим, прошлым,
ясней и зримей,
и с каждым разом точней и проще,
необратимей...

Быть может, слепо или нелепо
и все ж причинно,
где финиш - ветер, а ветер - пепел,
А пепел - глина.
 

Юрий Рабовский

Лашкевич Алексей

Музыка:Р.М. Глиэр - Романс для скрипки с оркестром ре мажор -соч. №  

Каштанов Дмитрий

Музыка: Д.Маликов

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

Свечение капель и пляска.
Открытое ночью окно.
Опять начинается сказка
на улице, возле кино.

Не та, что придумана где-то,
а та, что течет надо мной,
сопутствует мраку и свету,
в пыли существует земной.

Есть милая тайна обмана,
журчащее есть волшебство
в струе городского фонтана,
в цветных превращеньях его.

Где-то, когда-то, давно-давно тому назад, я прочел одно стихотворение. Оно скоро позабылось мною... но первый стих остался у меня в памяти:
     Как хороши, как свежи были розы...
Теперь зима; мороз запушил стекла окон; в темной комнате горит одна свеча. Я сижу, забившись в угол; а в голове все звенит да звенит:
     Как хороши, как свежи были розы...
И вижу я себ я перед низким окном загородного русского дома. Летний вечер тихо тает и переходит в ночь, в теплом воздухе пахнет резедой и липой; а на окне, опершись на выпрямленную руку и склонив голову к плечу, сидит девушка - и безмолвно и пристально смотрит на небо, как бы выжидая появления первых звезд. Как простодушно-вдохновенны задумчивые глаза, как трогательно-невинны раскрытые, вопрошающие губы, как ровно дышит еще не вполне расцветшая, еще ничем не взволнованная грудь, как чист и нежен облик юного лица! Я не дерзаю заговорить с нею,- но как она мне дорога, как бьется мое сердце!
     Как хороши, как свежи были розы...

George Cochran Lambdin

А в комнате все темней да темней... Нагоревшая свеча трещит, беглые тени колеблются на низком потолке, мороз скрипит и злится за стеною - и чудится скучный, старческий шепот...
     Как хороши, как свежи были розы...
Встают передо мною другие образы... Слышится веселый шум семейной деревенской жизни. Две русые головки, прислонясь друг к дружке, бойко смотрят на меня своими светлыми глазками, алые щеки трепещут сдержанным смехом, руки ласково сплелись, вперебивку звучат молодые, добрые голоса; а немного подальше, в глубине уютной комнаты, другие, тоже молодые руки бегают, путаясь пальцами, по клавишам старенького пианино - и ланнеровский вальс не может заглушить воркотню патриархального самовара...
     Как хороши, как свежи были розы...
Свеча меркнет и гаснет... Кто это кашляет там так хрипло и глухо? Свернувшись в калачик, жмется и вздрагивает у ног моих старый пес, мой единственный товарищ... Мне холодно... Я зябну... и все они умерли... умерли...
     Как хороши, как свежи были розы...

Сентябрь, 1879

И.С.Тургенев.