Это прекрасно - встречать рассвет на трассе.  Прекрасно в любое время суток за считанные минуты оказаться на любой крыше в любом районе города. Прекрасно кататься по лесам, пляжам или дворам почти бесшумно, прекрасно чувствовать эти десять тысяч оборотов  в минуту под собой, тихонько катиться по тропинкам и между школ с магазинами, чувствовать эту свободу и одиночество.
Кандо. Это нужно знать, и никаких слов.
Маленький японец. Чёрное и серебро. Нам нет препятсятвий и нет границ.
Сутки за рулём - это тоже прекрасно.
 Но так не хватает твоих рук, обнимающих меня сзади...

Жалеешь о глупостях, которых не смог сделать.
Так тебе, трус. Так и надо тебе, и надо тебе
уехать.
Искрятся блики в окне, и ты вспоминаешь в один момент
Что вот есть ты. И вот тебя, кажется, нет.

Может, и жить надо в таком себе подлеце,
Чтоб кривая оправа на моём лице, и
Кривое лицо, и кривые дорожки на каждом шагу.
Говоришь потом: - Нет. Понимаешь, я без тебя не могу.

Я бросаю курить и начинаю сам по себе тлеть.
Что-то ведь должно у человека гореть,
Что-то, чему гореть больно - должно ведь
Быть не как умирающий в снежной пустыне медведь.

Быть таким, чтоб в глазах был рассвет и закат,
И не знать слов на "не-", если без них никак.
Как катушки "Maxwell" с зажёванной пленкой по весне
на любимой песне.
Даже если перемотать - они крутятся, чёрт возьми, вместе.

Потом я стою у поезда, что скоро тебя отнимет,
Слышу голос твой и твоего отца, который вот-вот обнимет;
А мне не обнять. И суставами сцепки вагонов держу.
Поезд дёрнется так, что...
"Пока. Я тебе напишу." 

походкой знакомой, чтоб видно было из окна твоего
ладони твои - всё моё тепло.
улицы, ночь, и где ты улыбалась мне, и где ты сейчас, если не со мной?
 слово моё словно ловит половину слова твоего, дышится легко. то ли по плечу, а то ли рвутся плечи тяжестью - лечу их, но потом - смотри, о боже, я лечу.
ни временем не совпадём, ни местом, но с каштановым цветом встретятся глаза, и ты меня каса... Рожками касаясь гладких линий нас везёт троллейбус; будто иней на дороге вдруг между моих губ. почерком твоим расписана весна, прекрасная, мы будем пить до дна

 "Внезапно вскочил и принялся ползать по полу, что-то высматривая, затем перешёл на диван и в коридор... Любой бы, кто увидел бы его сейчас, подумал бы, что он не в себе; а он и был не в себе, наверное; потому что он точно помнил, что один свой волос она точно с него бережно снимала, и он должен был быть где-то здесь, в квартире..."

Лето будет пахнуть бензином, деньгами и словом "нет".
Я пристроюсь в хвосты самым длинным дорогам.
Спасибо за это. И дай мне одну из твоих сигарет.
В последнее время я становлюсь таким недотрогой. 

Чем бы ты ни был, внешность каменеет, а душа растворяется с течением времени. Проще говорить "прощай", труднее признаваться в желаниях, а в этот момент то, что ты называл "свободой", нежно пьёт из тебя мысли; и вот ты уже почти весь - там. Возможности растут. Растут мысли до потерь границ и, смотри же, я могу дотянуться до тебя сейчас.
Чувствуй меня, я в каждом моменте. Чем бы я ни был.
Нельзя ничего потерять больше, лишь на старт ключ, лишь остановки с любованием; то, что ты называл раньше "свободой", плетёт из твоей дороги косичку. Сплетай нас вместе, чтобы в одно тело - знать бы, насколько нежны сейчас твои руки.
Круги на воде расходятся, я помню запах воего лица, и всё это бесконечно сильно.
Солнце делает оборот вокруг Земли и возвращается даже после самой тёмной и холодной ночи. Ночью я буду музыкой, и ничего не страшно. Что-то заставляет меня писать это, то, что поймёшь только ты - и я вспоминаю свою ящерку, у которой ключ во рту, и тот замок, который я отдал тебе. 

Ещё не было времени года, когда ты придумал себе плащ, и разгуливал в нём, а с тобой гуляла твоя тень и ты касался её ладонью - и она касалась тебя в ответ. Ты видел, где начинает рождаться ветер, приходил туда и встречал первые его несмелые движения. А ведь тот, кого ты видишь при самом рождении своём, каким-то образом навсегда близок. И ты ему близок. Когда ещё не было времени суток, ночь была в твоих карманах, и ты прятал в них руки и ключи, и оттого касания ночью самые личные. Ночь всегда будет ключом; лишь пальцы помнят каждый из них. Не было поцелуев и кошек, были только вечный снег на горе, которую ты никогда не видел, и ты любил этот снег. С годами он покрывает твои волосы, и ты понимаешь, что тоже вечен, а как легко думалось во время прилива - ах, кто бы знал этих морских коньков, подплывавших поластиться - просто морские кошки; и никто же не знал их. Когда ещё никого не появилось - ты знал всех, от кого будет зависеть твоя жизнь, и иногда мечтал о холодной манной каше с вареньем, мечтал о том, какая она будет - эта музыка, и какого она будет цвета, и надо ли её тоже чем-то кормить. Когда ещё ничего не было, ты знал всё, разновидность солипсизма, только представь, ну вспомни - птицы же появлялись из воздуха, а не из гнёзд, не было чая, не было дорог, и самая интрига заключалась в мыслях о том, какой же у тебя самого голос. Ты до сих пор не произнёс ни слова, берёг их для чего-то невероятно большого и главного, и эта встреча, и твой голос - слова - это всё только в тебе, всё, для чего ты есть. Ты ничего не искал, потому что всё случится со временем. Всё уже есть в самом тебе, всё это может быть судьбой, но - сложно объяснить - и не судьба вовсе. Любая мысль существует, и сколько же времени ты берёг те слова, которые стоит только произнести, и вот уже будет, будет это главное и большое.
Твои глаза открываются в первую же ночь. В твоих лёгких зарождается легкий ветер, ты слышишь, как прилив достигает своего предела. Это было легко.
В начале было слово. 

Свет,
протяни мне свои лучи,
Прилетай ко мне сквозь тучи,
Ты же слышишь - моё сердце
стучит.

Сны,
собирайтесь в мои руки.
Все печали и разлуки
Помогите мне спрятать в ночи.

Дождь
обнимается с землёю,
Словно маленькое море.
Я молчу, но только ты
не молчи.

Пусть
ветер будет мне попутным.
В эту самую минуту
Одинокая чайкa
кричит.
 

Вот бы сбросить и сжечь.
Иду по снегу, мой рот говорит ужасные вещи, а уши мои слышат их и боятся. Я даже кричал, но в два часа ночи. Купил сок, постоял над дорогой у перил, посидел во дворе у самолёта, кинул в баннер снежком, выкинул сигареты.
Снег мокрый шёл.
И я мокрый шёл рядом с ним.
Рассказывал ему всё, ругался на людей, обижался, бил его, комкал, опускал руки, стряхивал с лавочек, гладил снежинки и - почему ты не приехал, а? Я же просил. Пьёшь там... Ну выпей за меня.
Закурил и тут же выкинул.
Что, в аду тоже не бывает выходных?
Содрать кожу с себя и сжечь.

Невозможность - самое страшное. Когда чуешь нутром, и слов других нет, а сыпятся раскалённые осколки сверху по всему небу, и мы с тобой по обе стороны улицы. А неба нет. И воздуха нет - ну ты же знаешь, каково это: случайно встретиться - и я, допустим, пытаюсь поймать твой взгляд, а ты отворачиваешься. Только мы оба знаем, о чём думаем -  ты думаешь "он", я думаю - "она".
Мужчина и женщина.
Да, я пьян сейчас, но это к лучшему.
 Я не болею, мою посуду, умею готовить и - пусть всё будет снова, заново, перемотай плёнку, давай поиграем всерьёз.
Начиная годы назад, не заканчивая, а только вместе.
Моя.
 Моя - говорить каждый вечер.
  Мир полное дерьмо, и вся эта политика, вся эта экономика
- полная чушь.
 Я человек, и хочу только быть частью. С-частью тебя.
Твоим. И ты знаешь опять же, каково это.
Ах, сидеть по часу и писать тебе, а потом стереть и сказать, что "люблю тебя" - так обычно и бывает.
В этом слове так много.
Все мои литры крови и километры шагов, что без тебя и с тобой прошли мои ноги
тушить сигарету, когда не хочешь и тошнит уже
а плакать - нельзя. Да хоть и можно - не умеешь.
Ёбаные мальчики, все эти несчастные мужчины и просто парни - всё это во мне внутри. Все эти поколения ощущаешь, и все их сомнения, весь страх - в парнях проявляется в одночасье.
 А каково вам, девушкам? Да чёрт с ними, со всеми. Тебе - именно тебе - каково? сказал неприятное слово или не так поняла - сразу думаешь, что умереть, и то недостоин. Нет, я не любитель страдать, это извращение.
Пусть катится всё ко всем чертям, но приду к тебе, а ты обнимешь - и чертей задавит тогда всё, что на них катится.
Да, люблю. Да, безумно.
Да, я ломаю себя на дольки.
 И ведь не знаешь, что дольки бывают, а ломаешься.
И всё к лучшему.
Ты во мне прожила минуту ещё одну - и тоже счастье. Это честно. Это настоящее.

В каждой звезде наверху есть маленькая дверь, из которой ночью выходят человечки и машут друг другу рукой. Может быть, они никогда и не видели друг друга, и даже не знают наверняка - но они так хотят, чтобы ещё кто-то был. Кроме них. И они верят сами в себя. Машут там и угощаются пирогом со свечкой; вот звезда и горит.
Говорят, они похожи на нас. Говорят, они в нас верят, в чудесных человечков с Земли.

* * *

- Почему мы никогда раньше не встречались?

* * *

Он переступает с ноги на ногу и смотрит вверх. "Там нет воздуха и тебе нечем будет дышать," - думает он.
- Ну и что, - отвечает сам себе. - Я потерплю.
"Там холодно и пусто."
- Я видел, там кто-то должен быть, - кусает губы. - Это наверняка она.
"Это же очень далеко."
- Я потерплю.
"Скажи, ну зачем ты в это веришь?"
- Но у меня ведь больше ничего нет.
"А если это не для тебя?"
- Я... - он замолчал.
"Что ты тогда будешь делать?"

*   *   *

- Откуда ты вообще взялся?
- А ты?
Улыбается и качает головой.
- Вот что мне с тобой делать?

*   *   *

- Я... - он замолчал.
- Я пойду туда.

*   *   *

...Говорят, они что-то иногда пишут нам на звёздном небе, но это так далеко, что даже в телескопы сложно увидеть. Но мы смотрим в них, ничего не видя, и нам пишут, не зная, видим ли мы.
"Я здесь!"
"Эге-гей!"
"Привет!"
"Там есть кто-нибудь?"
"Мы ждём вас!"

*   *   *

И она мне отвечала. Отвечала каждый раз, даже просто взглянув.

*   *   *

<"...P.S. Пойдём вместе.">