Выиграл ли мы всёж-таки тендер у Гудбайса на строительмтво подземной шнурковой электростанции. Выделили нам участок в посёлке Дуброво Свердловской области для строительства резервного блока в 1000 мегаватт, чтобы подменить Белоярскую АЭС в период ремонта.

Приличный участок выделили, здание под офис и трансформаторную будку, финансирование пообещали.

– И чтоб, говорят, – через год выйти на полную проектную мощность.

– Нет проблем,- отвечаю, – щас кадры подберём, комплектацию – миллиард шнурков выбьем и приступим!

Оформил Деда на работу техдиректором, послал в командировку.

– Чем древними греками забавляться, займись-ка, -говорю, подбором кадров на месте, преимущественно женского контингента, как в Японии. Им и шнурки сплетать привычней, да и пьют раза в два меньше, чем мужики. Пущай до весны по домам основные энергоэлементы вяжут, а по лету мы всё это в землю закопаеми к высоковольтной линии подведём. То-то мощи зафегастим!

Деда долго уговаривать не пришлось. Как только о женском контингенте речь зашла, он сразу побежал по магазинам, закупил десяток комплектлов постельного белья и в командировку отправился

– Кадры, – сказал на прощанье, в период реализации нацпроекта решают всё. Не дам другим разбазаривать наше национальное достояние.

Уехал, уже чере месяц докладывает, что набрал уже женского персоналу человек пицот, сам всех в деле опробовал. Ещё пиццот, и можно раздавать наряды.

– Шлите шнурки, – требует, – а то через 9 месяцев большинство опробованных мною сотрудниц почему-то уже в декрет собираются. Нам надо за полгода успеть использовать этот трудовой ресурс с максимальной отдачей!

Ну загрузил я в сотню фургонов шнурки, да и повёз их в Дуброво. Едем с ветерком, пейзажем любуемся. Шибко мне понравилось, как в Свердловской области дороги строят с использованием наннотехнологий. Тамошние спецы сперва среди бездорожья примерно через километр устанавливают массивные железобетонные столбы, а на них рекламными щиты с портретами губернатора и медведей. Потом на оставшиеся деньги между столбами прокладывают дорожное полотно. Дороговатая, конечно, технология, но зато у нас, налогоплательщиков, сердце радуется: при таком обилии щитов с лудшими людьми ни по какой пьянке с дороги не собьёшься, с истинного курса не свернёшь!..

Приехали, сторож ворота открывает, к Деду ведёт. Спрашиваю:

– Ну как вы тут, Деда нашего не обижаете?

– Не, – говорит, – в народе к нему – с большим уважением. Очинно уж он красиво всем про законы Ома расказывает.

– Все законы , – говорит, не вечны, а иные государству просто не под силу принять. И только, – грит, – закон Ома вечен и из него вытекают все остальные законы нашего бытия. Первое, что, -грит, Господь сотворил в первый день творенья, это был закон Ома. На второй день сотворил закон Киргофа, на третий – формулу Пуассона для мощности, а оставшиеся дни посвятил томуя, чтобы облечь их в комплексную форму…Мужуки сего лекций, просветлев, сразу в гастроном бегут, чтобы с поллитрой знания укрепить, а девки и бабы бегут в евоный офис на работу трудоустраиваться и курс техники безопасности поскорей пройти.

– Что ещё за техника безопасности? – насторожился я.

– А вот, например, он баб спрашивает:

– Ну а скажите мне, мои дорогие, чем для нас особенно опасен электрический ток? – И сам же отвечает:

– Тем, что его никто не видит и не слышит. – И в подтверждение этой мысли тут же баб за мягкое место щиплет. – Ну тут уж оне – понятливые. Тотчас же глаза зажмуривают, губы вытягивают, чтобы он прлодемонстрировал им, как искуственное дыхание методом “изо рта – врот” и начинают блузки расстёгивать для показа непрямого массажа сердца…

Я отворил дверь Дедова кабинета. Меня не ждали. Дед был весь в работе, потный заметно усталый, но попрежнему жизнерадостный.

“Вот она – старая школа, – невольно подумалось мне, – вот она – работа с полной самоотдачей! Нынешние так, пожалуй, уже так сознательно к порученному делу не относятся!”

Дед, стремительно поднялся с срабочего места, на ходу запахивая халат. С рабочего места на меня приветливо и доверчиво смотрела юная девушка, лет двадцати,  с прекрасным бюстом шесого размера. Стройна, бровьми червлёна.

“Красивая, - невольно подумалась мне, - в чём, чём, а в чувстве вкуса Деду не откажешь.”

Будто прочитав мои мысли, девушка стыдливо прикрылась отечественным прибором для измерения полных сопротивлений и проводимостей.

– Вот, знакомьтесь, – представил девушку Дед. – Моя лучшая ученица, Алённушка Купидонова, пастушка, я ей уроки непрямого и прямого массажа преподаю. Надеюсь, станет мастером или бригадиром…

–Ладно, Палкимыч, – сказал я как можно официальней, как кончишь, приходи ко мне в кабинет, потолкуем…

На третий день Дед, наконец, кончив с инструктажем, постучался в мой кабинет. Выпили со встречи.

– Дед, – говорю, – пора тебе набор кадров прекращать. А то ни шнурков, ни зарплаты нам не хватит. Да и государство с выплатой пособий разорим.

– Понятно, – говорит, но всё-таки жаль. Я только-только с тридцатилетними разобрался, а сколько ещё интересного материала попадается среди сорокалетних и даже пятидесятидвухлетних!

– Ну Дед, ты даёшь! Совсем ведь недавно ещё говорил, что женщины старше тридцати тебя не волнуют.

– Что поделаешь, Пушистый! Видать, наступил проблемный возраст. Как говорится, седина в бороду, бес – в ребро! Каюсь, я иногда уже в декольте и к шестидесятилетним заглядываю…

Я вот только теперь стихи Пастернака заново переосмыслил:

“Ты в сумерки – мне всё пансионеркою,

Всё школьницею кажешься…”

– Там у твоего Пастернака, наверное, – говорю, – опечатку допустили. – Следует читать: не “пансионерка”, а “пенсионерка”!

– В общем, так, – Дед не переборщи, надорвёшься. На работе сгоришь. Закрывай набор шнурковщиц. И так уже злые языки, зная твоё пристрастие к шестому размеру, это Дуброво Силиконовой долиной стали обзывать! С других регионов бабы прут. Из ближнего зарубежья хохлушки одолевают, белорусски тож. Да и мне, пушистому, хоть кого-нибудь оставь. А то так и вся молодость без любви пройдёт!

– Ладно, – Дед говорит. – Будь по-твоему. Уговор – дороже денег. Тебе – Европа, мне – Азия!

Так и порешили. Оформили документ, зарегистрировали. Все вздохнули с облегчением, а на границе Европы и Азии установили нам памятник в бронзе. Граница-то рядом…

Вскоре мы уезжали к себе в ПереАмурье. Когда уже подходили к трапу, несмотря на кордон милиции, на взлётное поле прорвалась-таки Алёнушка Купидонова, вся зарёванная, с букетиком цветов.

– Прощай, – говорит, – и спасибо тебе Палкимыч за всё: за доброту, за ласку твою, за уроки массажа – я таперича свой салончик открыла, с интересными людьми общаюсья Ты мой пастушечий горизонт километров на десять ещё расширил. Вот, – говорит, тебе мой емейл, а ты мне свой сообсчи. Будем теперь ночи хучь на Интернете, вместо койки, рядом проводить. Вота он, тебе – мой емейл:

/ALJONUSCHKA_ciska.ru./

Дед вроде бы как обрадовался, потом смутился, густо покраснел и принялся, что-то бормоча, пальцы на руках загибать, а потом ещё и ботинки расшнуровывать.

– В общем, – говорит, – знаешь что, добавь-ка ты к этому адресочку ещё цифирку 1001. Так наша связь, пожалуй, понадёжней будет. А то, вроде бы у меня с таким именем адресатки на домене киськи-ру уже имеются.

– Нежто, любимый, ты уже тыщу Алёнушек встретил на своём жизненам пути?

– Да нет, конечно, соловушка моя! Просто мне эта цифра будет напоминать тебя – Шахерезаду из сказки моей мечты!

Дед совсем расстрогался, достал ножницы, отхватил с полметра бороды.

– Возьми, любимая, – говорит, – вот тебе борода моя на память! Пусть она, кучерявая, напоминает, как я ею твои контактные поверхности наэлектризовывал, когда мы твоё тело на второй закон Кирхгофа проверяли!

Ну тут Алёнушка совсем обмякла, застонала, повисла на плече у Деда. Еле-еле он её кое-как отодрал от себя и самолёт уже на взлёте догнал...

На прощанье самолёт на бреющем сделал круг почёта над нашим обеликсом…