Был конец апреля, светлый день Пасхи…Праздник чудесного воскрешения Христа накануне грубо и цинично попрали какие-то две тетки, устроив взрыв на вокзале в Краснодаре. Однако прозорливый глава МВД Борис Грызлов легко разгадал коварный замысел террористов. Ему, как дважды два, стало ясно, что отныне они будут взрывать как минимум, по вокзалу в день и дал команду ввести усиленное дежурство на всех вокзалах страны…
Ничего не ведая об этом, в самом наиприятнейшем настроении я возвращался домой, отпраздновав тридцатилетие очаровательной училки Любы. Вино и коньяк у юбилярши лились рекой. Уйти тихо, по-английски не удалось – засекли в прихожей. Все произошло мгновенно…По-видимому, двое гостей грубо скрутили руки, а третий вскарабкался на табуретку и чуть ли не силой, через воронку, влил на посошок в мою пасть пару фужеров разливного коньяка. Естессно, за полчаса езды в метро я слегка прикорнул. Полусонное лицо мое, все более и более вздымаемое эскалатором Финляндского вокзала, излучало полную гармонию недюжинного интеллекта, ароматизированного коньяком, с этим лучшим из миров. Ничто не предвещало непогоды…
Посреди трамвайных путей стоял невзрачного вида страж порядка и деловито лузгал паспорта всех проходящих мимо…
- Ваш паспорт, гражданин?
Я тотчас вспомнил рекомендации юристов, несших правовую культуру в широкие слои телезрителей, и задал наиковарнейший, с подковыркой, вопрос:
- Может, вы, товарищ сержант, сперва свои документы покажете?
Налетевший с Невы вечерний бриз ненароком поведал сержанту о торжестве, который я только что покинул…Страж удовлетворенно крякнул, заполировал нос рукавом шинели, засунул в карман мой паспорт и буднично изрек:
- Вы пьяны, пройдемте!
- Я – пьян! Христос с вами! Нежто я по асфальту катаюсь, или дам за юбки хватаю?
Сомневаюсь, что после этих слов пред сержантом предстал альтернативный облик Ноздрева, ибо он ледяным тоном повторил:
- Пройдемте, вы пьяны!
…И он послушно в путь потек…
В привокзальном пикете милиции было людно - ощущалась атмосфера праздника.
Собственно алкашей в энциклопедическом толковании этого слова здесь практически не было. Наспех вывернув их карманы и убедившись, что там нет ни взрывчатки, ни, тем более, - денег на ее приобретение, их быстро, взашей выталкивали из помещения...
Что-то будет со мною, бедняжкой?

Навестил сегодня в городе Пименовну по случаю прошедшего Дня Красной Армии. Для начала она мне вручила железный поводок, и отправила выгуливать Шурку с Клашкой. Клашка - баба самостоятельная, на улице ведёт себя прилично, Шурка же и о трёх лапах прёт, как паровоз Черепанова. Обе руки изрезал цепью – все-то кустики ему надо обойти, всю хронологию событий сегодняшнего дня восстановить и, естественно, всю оставить штамп с надписью: “здесь был Шура!”.

Потом посидели за столом, попьянствовали и я потихонечку вывел Пиманну на разговор о том, как их семейство: деда, бабку и её с братом вывезли во время войны в Германию…

Мать и отец в её ту пору были на фронте, а она оказалась в оккупации на Псковщине. И вот однажды прикатил в село грузовик и забрал несколько семейств. Потом их пересадили в товарняк и привезли в Литву. После некоторых злоключений оказались они все вместе на хуторе какого-то зажиточного по тем временам фермера, может, остзейца, она не помнит. Дед и бабка батрачили, детишек тоже порой посылали на прополку... Но застолье всегда было общим, бабка участвовала в готовке пищи и ели все на равных, за одним столом, достаточно сытно, значительно лучше, чем на Псковщине. Может, говорит, мы им приглянулись своей славянской внешностью и белокурыми волосами.

Но потом пришла комада, их забрали и повезли в Германию – видать, там стало не хватать рабочей силы. И оказались они в трудовом лагере, близ города Мюлльхаузена. Дед и бабка работали на авиазаводе и по мере сил помогали обоим фронтам – собирали технику, а затем калечили её кислотой. Пиманна с братцем Женькой слонялись, предоставленные самим себе. Втихаря от взрослых стали ходить днем по соседним деревням, вполне успешно выклянчивая у немцев продукты питания.

Освободили их американцы и через некоторое время репатриировали на Родину. Американцы, молодцы, кормили их очень обильно и вкусно.

В конце 20-го века немцы смогли, наконец, договориться с Россией и выделили денежки для жертв фашизмов и концлагерей.

И вот, о чудо Пиманна получает кучу дойчемарок (и это только половина всей суммы), переводит в рубли (по теперешнему курсу – тыщ тридцать, и, ни слова никому не говоря, отправляется на троллейбусе заказывать мебель, закупать подарки – словом, хочет сделать всей родне сюрприз. Конечно, кругом – перестройка, повсюду шныряют воры, но ведь и наша Пимановна не лыком шита! Она прекрасно понимает, что воры полезут в сумку, а посему все деньги кладёт в полиэтиленовый мешок и несет в другой руке – ну какой же дурак догадается, что в пакете есть что-то ценное! Увы, воры в тот раз попались, видать, малоквалифицированные и, не следуя никакой логике, во время давки прижали Пиманну и срезали на всякий случай всё, что у нее было в руках… Только ручки и оставили..

Как это всё Пиманна пережила – сказать трудно. Сроду она таких денег в руках не держала, а раз появились – дак тут же и усклизнули. Так и ходила со своим горем с полгода, пока родным не призналась.

Но слава Богу, тут, спустя несколько лет, немцы отправили второй транш для узников. Пиманна оживилась, тем более, что из Бурятии приехала хорошая грамотная юристка Людмила Нарусова и пообещала навести полный порядок. В итоге вместо причитающихся полутора тысяч евро Пимановне выдали лишь семьсот, сказав, что вторые семьсот ей якобы уже выплатили. Пиманна принялась писать по инстанциям. Спустя несколько лет пришёл ответ – да, мол, действительно, произошла ошибочка (не ошибается только тот, кто не работает!), но к сожалению, все выплаты уже прекращены.

– Ну ничего, – говорит, – слава Богу, хоть инвалидность оформила, теперь целых восемь тыщ получаю!

Так вот и живёт эта добрая, сердобольная душа. Как-то целое лето выхаживала соседку, от которой больница отказалась – двухсторонний перелом шеек бедра. Ходила, как на службу, каждый день меняла постель, обстирывала и выходила бы одинокую, всеми забытую фронтовичку, но доканал ту, бедолагу, инфаркт...

А в деревне нашей подбирает Пиманна всю живность, что по осени дачники бросают и устраивает для них кошаче-собачий пансионат. Да и Клашку-то в дом взяла она из приюта для брошенных собак. Попала в том году Клашка под машину, ногу сломала, так Пименовна на операции тыщ двадцать извела. Наша деревенская соседка, жена танкиста, глядя на всё это, спросила её как-то: а не проще ли было бы Клашу усыпить (всё равно уже старая!), да завести новую, здоровую… Добрая соседка.

А вот Шурку, ребята, как-то в марте призрел я. И это оказался самый добрый и самый домашний пёс. Но когда дело касается собачьей свадьбы, извините, это уже вопрос нашего престижа! Вот и остался Шурка при трёх лапах.

Повезут 27-го Шурку в больницу – снимать спицу. Только боимся, что так и останется он хромать о трёх лапах

- Пиманна, - говорю, - возьми от меня-то хоть денег на больницу, разоришься! – не берёт!

– Вон, – говорит, – у меня пенсия-то какая против твоих четырёх.

- Ни фига, - возражаю, я кандидат наук, я ещё в Военной Академии на полставки мнсом работаю, спасибо родному правительству за заботу о нас, учёных, как-никак еще три с половиной тыщи отрываю! Да и Пушистый Крокодил, говорю, хороший заказ получил.

- Нет, - говорит Пимановна, - спасибо Палкимыч, ты и так для нас добра много делаешь, как главный строитель…

А чувствуется, что Шурка уже входит во вкус городской жизни, кобель окаянный. И в кого он такой?…

Р.С. Все события, описанные на этой странице, являются невымышленными, любые совпадения – неслучайны.

Превед, даргой Шура!.Кагдила? Пишед тибе твая сельская падружка Масяня, помнешь естчо? Пешу, правда с ашипками, прасти, для мене пака что олбанский, что пиндосский – пшестко ниасилить. Ты уж фтыкнися, мене, дурачку древеццкую, отхундистарить.
Шура, после таво, как тебя увезли на оператцию, здесь стала так песдарно, прям ужос. Токо и радости, что кот Пуська, наш обчей друг-забеяко. Других кошег я не переношу, мать его, Муську, (киса, ты с какова горада), истчо тирплю, а маладого катёнка под горячую руку предушила, играючись (дык, бис тибе - таска зелёная!), а он отжег нипонил да и акаченел в одночасьи. Дык кракадил яво пахаранил па-флоццки. Подвизал камень на шею, прачетал атхадняк и бросел с моста в Амур. А мне патом три дня на дисерт кастей ни давал. Я то чем винавата, ежли кошки шутог не панимает, дайти две!. Вон Пахлон с Вахлоном, грят, три года назад па осени, перед отъездам в город на учёбу, аднаму катёнку ваще палку к хвасту превязали – то-то, говорят, бугога - писку в кустах цельная ниделя была, ацки смишно, пока ево Пименна не нашла. Дык Пахлон с Вахлоном так и не сознались…
А естчё мы чириз забор с кавказцем Диком перемигиваемсо, жалка мне его – всё время на цепи сидит, бидолага, да ты, бляманже, харош, бывалача, всё любил падбигать к забору и дразнить его.
Паправляйся, Шура, паскарее и вазвращайся. У меня, Шурочка, скоро начнёдся такое, что у нас у всех, у девушег раз в год случаитцо. Я хочу, Шура, чтобы ты стал маим первым мужчином, патаму что ты был свидетел умелёный маех младенчиских забав. А ныне, я такая, блин, такая, вон какая…Дед, такой юмарной, говорит, ежели я истчо хоть на сантиметр вырасту, он мене из ружья пристрелед. Да вряд ли, он всё время пьёт, что ему пирид выборами чуть ли не каждый день пенсы дабавляют.
-А па мне, - грит, - призидедцкий срок нада установить ровна один год, патаму что тока пирид выборами пра нас, песнионерав, и вспаминаюд!
Ты там, Шур, у Пимановны в гарадской квартере не очень-та на Клашку заглядывайся, на старую грымзу. Знаю я вас, кабелей. Да и к Найде я тута пресмотрелосо – ничиво асобенново – сцука, как сцука. Ни то что я – маладая, красивая. Кракдил мене всё время под мышками счекочет – я наченаю так перецца, так перецца, прям млею…
А па пасёлку истчо два пса на трёх лапах скочут – вот что значед, жосска!, с патаскушкай Найдай ипаццо вам было. И бабок у их на операццо нету, не то что у тибя.
Паправляйсо и вазвращайцо, Шурочка, паскарей, любимай, я хачу тибя первава асчастливедь сваей низимной,ничилаведчискай любовью!
Твая верная падруга - Масяня.

Про Шуру
С нашим любимым псом Шуркой случилось большое несчастье –плохой злобный пёс прокусил ему заднюю лапу.
Шурка – наш всеобщий любимец. Наша сердобольная соседка Пименовна подобрала его в детстве – она всех жалеет, даже меня, потому что она – узница фашистских лагерей. Её саму вместе с братом во время войны подобрали фашисты и отправили сперва в Литву, а потом в Германию. Теперь она подбирает всех щенков, которых дачники выбрасывают на улицу в конце лета.
Много у нас поперебывало собак; которые потом померли, которых по зиме съели бомжи, а Шурка оказался очень усидчивым, мудрым и добрым и поэтому до сих пор жив. А ему ведь уже 4 года! Так долго обычно у нас обычно не живут. В профиль он вообще напоминает нашего дедушку – просто одно лицо!
Но иногда он, к сожалению, загуливает…Тогда он начинает исчезать на полдня и больше, а возвращаясь, подолгу зализывает свои раны и чресла… Вот и тут, намеднись, в Новый год в нашем таёжном посёлке сожгли кафе (у нас всё время чего-нибудь жгут. Дед говорит, что это – следствие рыночной экономики). Ну дак кафе как раз и находилось на рынке. После пожара сторожевая собака Найда стала никому не нужна и ударилась в гульбу. Прямо, как у Пушкина:
«Для бедной Найды все были жребии равны.»
Шурка её решил пожалеть и подбодрить – встал на задние лапы и прислонился к ней сзади, чтобы дружески похлопать по плечу: крепись, Найдюша, не падай духом, я тебя поддержу. И надо же – нашёлся какой-то подлец, который в этот трогательный момент подкрался сзади и прокусил Шуре заднюю лапу.
Вот так-то по-дружески и бескорыстно заботиться о других! В итоге порвано сухожилие, вывихнут собачий задний локоть и содран кусок шкуры. Правда, Шурка всё равно и на трёх лапах убегал к подруге, чтобы отомстить врагу, а раненая нога при этом болталась налево-направо, как указатель поворотов.
Пришлось нам срочно везти Шурку в Благовещенск, где в клинике собачьей военно-полевой хирургии им. проф. Шарикова ему сделали серьёзную операцию и вживили в ногу стальную спицу. Теперь, попробуй кто его укуси – и сам уколется.
Когда Шурке сделали наркоз, ему, наверное, приснилось, что он сидит на пригорке, на берегу нашего полноводного Амура, а вокруг него водят хоровод молоденькие симпатичные собачки с голубыми и розовыми бантами на причёске. А его враг, голодный и задрипанный, жалобно ноет в сторонке, сидя взаперти в огромной железной клетке. Шурке стало так хорошо, что прямо и не захотелось просыпаться… Всё прекрасно, да только вот шуркина операция влетела нам в копеечку – в 7 тысяч рублей. А потом через месяц – ещё одна такая же операция, чтобы спицу убрать.
Но Шурка подбадривает нашего дедушку:
- Не дрейфь, старый, я тут пока в городской квартире отлёживаюсь, всё время новости по телеку смотрю. Так говорят, что когда нового придизета выберут, он вам, пенсионерам, пенсию сразу в три раза удвоит…Посмотрим, поглядим...
Но вообще-то я и сам несколько лет назад, когда я из школы возвращался, играючись, выскочил на дорогу и попал под машину. Правда, я отделался тогда лишь лёгким испугом – всего только одну ногу сломал. И надо вам сказать, что меня лечили совсем бесплатно и ещё даже и кормили впридачу.
За что же собакам такое уважение и такие расходы? Будь я собакой, я бы вообще раз в три месяца свои лапы ломал. А то и чаще.