Сейчас, когда седина пошла в бороду, уже – не так…
А вот раньше, чернобородого, меня частенько принимали за еврея.
И с чего бы – генетически, вроде бы чист, до пятого колена…
По отцу – там, под Волоколамском - русак русака погоняет – белобрысые, курносые. А вот по материнской линии – там есть некоторые проблемы. Наш пра-прадед Синепупенко, крепостной мужик, был приобретен (хочется верить - за приличную сумму) каким-то калужским помещиком. Откуда привезли его, история умалчивает, но с той поры у всей нашей калужской ветви носы удлиненные и с некоей горбинкой…
Так или иначе, периодически я сам себе напоминаю героического майора Вихиря из фильма «Вызываем огонь на себя», в том смысле, что часть антисемитских настроений выплескивается прямо на мою синепупенковскую…
Вот вам пример. Я, молодой, прям-таки, скажем, перспективный инженер, прихватив с собой юную девушку, отправляюсь с другом в Красную поляну, чтобы совершить героическое восхождение на озеро Рица. И только стоило нам с мистером Дрю отлучиться на пару часов, оставив на опушке поселка мою попутчицу, как набежавшие, как мухи на мед, грузины, стали обрабатывать ее душу:
- Красивая ты, молодая, все у тебя хорошо, одно плохо, мужик у тебя – еврей. Бросай его, дарагая, мы тебе такого джигита подберем: дом, ковры, барашки…и т.д… Ну грузинам, положим, за этот мой геноцид, наши доблестные войска, с некоторым запозданием, но все ж отомстили…
Или вот еще…Захожу я в Москве в Военторг, надо какую-то электрофиговинку купить…
Ну, пытаюсь я к витрине пробиться, а возле нее стоит какой-то вальяжный мужик с компанией и не по фиг делать каждую розетку, каждую лампочку изучает, быдто перед ним, по меньшей мере, шедевры Родена. Я уж свою шею и так, и эдак извиваю, словно уж, но никак мужиково пузо обойти не удается.
А мужик меня тут как локтем пихнет:
- Как вы мне все надоели!
- Вы бы, - говорю, - уважаемый, чем злиться, лучше бы слегка подвинулись – дали бы и мне-то взглянуть на электротовары.
Надо к сему добавить, что я еще и картавлю, букову «Л», сволочь согласную, начисто не выговариваю – прикус, говорят, неправильный. Ну, этой своей картавой речью, сплошь нафаршированной вышеупомянутой буквой, я этого господина окончательно достал. Господин вспыхнул, как вражеский танк, подожженный коктейлем Молотова:
- Уезжайте, - завопил он, - в свой Израиль! Нечего тут вам у русских людей под ногами болтаться!
Зачем я его не убил? Ну, все-таки – Москва, Кремль рядом… Пролепетал что-то невнятное типа: «Синепупенки мы» и скромно удалился.
Да и вообще, стоит с каким пьяным сцепиться, только и слышишь:
- Ну, падла, я тебе припомню, коммунист проклятый! (это мне-то, беспартийному, человеку третьего сорта, по понятиям славной КПСС).
А от каждого второго пьяного, слышишь, что он запомнит мою морду – сами понимаете чью…
Дальше - о грустном

Когда отца перевели служить из Иванова в Питер, мне как раз стукнуло 14. Меня определили в 9-й класс и я очень скоро освоился в новой школе. Не буду утомлять читателя описанием красот града Петра, явившихся мне – для этого нынче есть сайты Интернета.
Мне же надо было определяться с выбором института – сердце разрывалось между любовью к химии, к театру и радиотехнике…
Посему, я направил свои стопы в Дворец пионеров, чтобы записаться в кружок телемеханики. Забегая вперед, скажу, что в этом творческом коллективе решалась весьма актуальная для той эпохи проблема автоматической пахоты целинных и залежных земель. Электротрактор должен был пропахать поле от края и до края, перешагивая с борозды на борозду. И – никаких людей на полях! Здоровски! В этом кружке уже трудился мой сосед по парте Гришка Рябиновичев – очкастый носастый парень со скрипучим голосом. Ходил он постоянно в корсете по случаю какой-то неизлечимой болезни позвоночника. Нраву он был веселого, характеру доброго и мы с ним быстро сдружились. Как-то он завел речь о евреях, на что я заинтересовался у него, а сам-то он, часом,не из евреев ли будет? Гришка даже обиделся на мой вопрос и сказал, что он – чистейшей воды украинец, а евреев вообще недолюбливает…
Ну, украинец, так украинец. О евреях я об ту пору знал немного – в основном по нескольким анекдотам. В Иванове нам, детям офицеров, живших в одном большом доме, было не до национальных проблем – мы были заняты массой весьма важных дел – от постановки любительских спектаклей, футбола, лапты, чехарды и вплоть до изготовления на секретных стендах у помойки огнестрельного оружия под руководством местной шпаны.
Что до еврейского вопроса…
Да, жил, в нашем доме один еврей, директор магазина – здоровый улыбчивый краснощекий дядька, но это был свой, домашний еврей, ничего общего не имевший с этими Сарами и Абрамами из анекдотов.
Про него даже взрослые отзывались с тем максимальным одобрением, на которое только и способен подлинно русский человек:
- Еврей…, но, - хороший человек!
Но, забудем на время украинца Гришку Рябиновичева с евреем-директором и последуем закоулками моих воспоминаний в Аничков дворец записываться в ряды автоматических землепашцев…
Пришел я за полчаса до срока. Со мною рядом вертелся белобрысый розовощекий парень Боря, ожидая записи в какой-то другой кружок. Разговорились о том, о сем, понравились друг другу, почти подружились…
-Хочешь, анекдот расскажу? – спросил Боря.
- Конечно!
Боря рассказал. Если по-честному, я не очень его понял, но для приличия улыбнулся…
Надо было нанести ответный визит вежливости…
Надо сказать, что арсенал мой был невелик. От отца-политработника я практически ничего не слышал, кроме истории о полковом поваре, который не кладет лавровый лист в котел, потому что солдаты все равно его не едят.
Мама в этом плане тоже была ненамного лучше: рассказы типа как два деревенских парня Вантё и Мантё, оказавшись впервые в городе, приняли мыло за пирожное…
Нет, Боря, я чувствовал, был потоньше, поинтеллигентнее, его этим не проймешь. И я решил порадовать его уши недавно услышанным литературным анекдотом, основанным на тонкой игре слов:
- Дык вот, Боря, ввели в одной стране строгий закон…- Боря с готовностью обратился в слух…
- Если кто произнесет слово «Жид», - так того – сразу в тюрьму.
Если хочешь - читай дальше