Недавно один популярный исследователь ОРТ, с нечеловеческими усилиями прошагав сотню-другую метров по Карельскому перешейку и трижды засунув свой торс в руины финских дотов по самый пупок, неопровержимо доказал:

Линия Маннергейма оказалась неприступной во время первой финской кампании отнюдь не благодаря прекрасному военному образованию и ценнейшему боевому опыту, полученному этим блестящим русским генералом, сподвижником Брусилова, в первой мировой войне. Подумаешь, делов-то! Образование-то, чай, всяк получить может! Вон, наш теперешний министр обороны, банкир в прошлом, без отрыва от работы, на дому, запросто, за пару месяцев блестяще, на одни пятёрки, прошёл курс Академии Генштаба. Нет, утверждает исследователь, этот шведско-чухонский Маннергейм смог создать свою линию лишь благодаря воздействию потусторонних оккультных сил!

Дело в том, что в начале 20-го века Карл Густав под видом интуриста совершил разведывательную поездку в Китай. Вот Маннергейм и сделал у себя в Финляндии как бы пристроечку к Великой Китайской стене. А уж Китайскую-то стену, вот те хрен, ниасилишь, слишкам много иероглифаф!

После того, как лучшие умы ОРТ разобрались, таким образом с финской кампанией и Маннергеймом, я, в свою очередь, хотел бы внести посильную лепту в анализе исторических причин краха фашистской империи…

 

Недавно в мои руки попалась книга “Пять лет рядом с Гиммлером”, написанная его личным врачом Феликсом Керстеном (кстати, рекомендую всем прочитать; Керстен –подлинный герой, вызволивший на волю, благодаря своему профессиональному влиянию на Гиммлера, несколько тысяч узников концлагерей, в том числе – около 3-х тысяч евреев, и оказавший заметное содействие дипломатии скандинавов в конце войны.)

В этой книге приводится высказывание Гиммлера о том, как они с Гитлером планировали улучшить генофонд немецкой нации:

“…Мы собираемся основать женские академии мудрости и культуры, в которых будут обучаться специально отобранные немецкие женщины…

Керстен:

- Вы хотите сказать, что в эти школы будут допускаться лишь светловолосые. голубоглазые женщины?..

- Естественно…Эти избранные женщины получат наилучшее возможное образование. Они должны хорошо разбираться в истории; они выучат языки и пройдут такую же базовую подготовку, как и чиновники внешнеполитического ведомства; они должны быть сообразительными и знать, как действовать в деликатных ситуациях…

Сдав исчерпывающие экзамены, эти женщины получат звание избранных, которое станет величайшей почестью, какой только смогут достигнуть женщины в Великом Германском рейхе…

Атлетическое изящество, культурность и интеллигентность, тонкость чувств и изысканность выражений – всем этим будут обладать избранные женщины. Они заполнят провал в нашем руководстве; их качества уравновесят серость мужчин….

- Теперь вы понимаете, почему я уделяю такое значение тому, чтобы в избранные женщины попадали лишь голубоглазые блондинки? Они станут вечным идеалом для всей нации; другие будут смотреть на них и следовать их примеру.”…

 

Не слабо, да! Даже если эти два “Г” (а, на деле – как минимум, четыре, вместе с Геббельсом и Герингом) реализовали свои замыслы хотя бы на треть, всё равно, им оставалось одно – только взять, умереть.

Интересно, а сколько сейчас блондинок в нашем правительстве?

Лично я, как патриот своего отечества, желающий оградить себя от пагубного, я бы даже сказал, тлитворнаво, воздействия на свою психику и мировоззрение блондинок, беру курс на шатенок и брюнеток. Мой примерный идеал тонкой женской красоты прилагается в верхнем левом углу: стройна, красива, бровьми червлёна и вааще…

“Русская натура отличается жаждой неповиновения, ослушания, хотя бы самого безрассудного, даже против собственных законов и интересов – так, просто, нраву не препятствуй, - а между тем сколько у нас было жертв запальчивости, уныния и бесприютства. Многие попали даже в Сибирь, не понимая, как это случилось и чего, собственно, они хотели. Тут произошли скорбные драмы, печальные разочарования, поздние раскаяния и ожесточения.

Денег нет, почёта нет, таланта нет, образования нет, будущности нет, ничего нет, кроме русской жажды самоуправства и самовластия, - как же совместить эти понятия с рабством перед преданиями англичан, с поклонениями народной славе французов, с усидчивым трудолюбием немцев? Что же тут ожидать, кроме горя и ожесточения? Встречаются, впрочем, люди с талантом и образованием, хотя недостаточно приготовленные к борьбе с жизнью, по недостатку твёрдо установившейся внутренней духовной почвы, и которые тоже не находят в обстановке, их окружающей, ни желаемого богатства, ни завидного почёта, ни определённой по их достоинству будущности. Тут – беспочвенность уже наружная, материальная, от причин исторических и этнографических происходящая…”

“Если в нашем полупросвещённом быту можно проследить начала взаимного недоброжелательства, эгоизма, запоя и бесхарактерности, то в наших восторгах тоже нередко отражается полуобразованность. Пойдите в театр, и если на сцене выкажется какой-нибудь грубый намёк или непристойная сцена – будьте уверены, что вы услышите не шиканье оскорблённого чувства приличия, а хохот и громкие рукоплескания. Спуститесь ещё ниже. Ступайте в певучие кофейные – там обнажённые женщины, бесстыдные взгляды, цинические песни и пляски возбуждают бури энтузиазма и ураганы бисов…

Что у француженок бывает забавно, у русских становится грязно. Маша напялила трико, Дуня, которая бы не решилась ни за что на свете пуститься публично вприсядку, изображает, с голой грудью и платьем значительно выше колен, непотребные движения мнимого канкана, хоть ей самой стыдно и совестно: чего не сделаешь для куска хлеба, в особенности, когда к этому хлебу присоединяются рукоплескания, вызовы, бриллианты, букеты и даже лавровые венки от любителей новых русских баядерок?…

Если настоящие строки попадутся на глаза молодого человека. вступающего на житейское поприще, да не побрезгует он моим советом всегда остерегаться общества без дам, разумею – порядочных. При них невольно надо держаться осторожно, вежливо, искать изящества и приобретать правильные привычки. Уважением к женщине упрочивается и самоуважение. В этом смысле англичане – величайшие учителя, хотя, быть может, так же преувеличивают строгость к себе и пользованию временем, как русские преувеличивают неряшество привычек и расточительность времени. Во всяком случае, первая крайность несравненно предпочтительней второй. В Англии, например, никто не смеет курить перед дамами. В России сами дамы курят без устали, хотя многих из них загубила первая папироска…

При мало-мальски весёлой жизни русский немедленно теряет изящество. Об аккуратности и говорить нечего. Не знающие меры не могут сродниться с аккуратностью. Кому не случалось иметь назначенное свидание с представителями различных национальностей. Вот что я замечал. Немец придёт за полчаса, англичанин придёт минута в минуту, француз не придёт, но пришлёт извинительное письмо, русский не придёт и не извинится – и не потому, что встретилось какое-нибудь препятствие, а так себе, просто потому, что его снесло ветром куда-нибудь в другую сторону, где ему не было никакого дела. Если он возьмёт у вас почитать книгу – будьте уверены, что он её никогда не возвратит. И с деньгами бывает та же бесцеремонность. Слово “успею” многих погубило. Многие из одной только лени потеряли состояние, счастье, честь и жизнь…

Многие у нас почитают за особую себе честь быть угостителями разного рода знаменитостей, хотя в искусстве далеко не компетентны. Многие у нас артисты от таких странных меценатов спились окончательно…

Мы – класс мнимо цивилизованный, далеко отошли от нашего простонародья и ни к чему ещё не пришли. Нет народа, подобного народу русскому. Даже в его осадках, с которыми я тоже близко познакомился в тюрьмах, я находил с изумлением признаки величия, простоты, прямодушия, терпения, справедливости, проницательности, нежности чувств, твёрдости воли, смирения, коллективной честности, словом – такие добродетели, которые для других народов были бы в диковинку. И мы – руководители, наставники, старшие братья, - мы, запутавшиеся в тине полупросвещения, - мы не отыскиваем дороги ни для нас, ни для тех, которые идут за нами. Самообразование – вот, как кажется, наша строгая задача. Самоуважение – вот наша цель…”

“Петербургские страницы воспоминаний графа Соллогуба”.

 

 

Жила-была рехторша ниверсисьтетская, нивирситетом руквадила, скудентафф языку рассейскаму учила. Учила-учила, дабро тварила. Так и жила б, поживала, заботы не знала - аз, буки, и веди скудентам читала, да вот с фенансно её падкачало. Пришло в одночасьи несчастье, пришло с инастранцами-другиф-материкоф-засланцами. Валюту ведь каждый нисёт: кто доллар, хто кучу писсет, кто еврушку, хто шведску кронушку, хто шенкель, хто тугрик; ну, денех кароче биз счёту кожный ханурик нисёт, буквальна пиццот.

Ну, тратит пинёнзы наш рехтар талкова, практична-риальна, ну чесное слова. Працессу учебнаму энто валюты вливанье палезна, ну чесна-биспезна, всё очень талкова.

С утра и да вечиру только и слышна и слева, и справа:

- Хвала нашей рехторши, слава!

А тут навалилась проверка налогова. Мадам гаварит: я - пизгрешная, чеснае слово вам!

Ане гаварят:

- Тут флигиль намеднись прашёл риставрацию, пакажте, пажалста, иво кулькуляцию!

Приносит мадам им праект Фальканета: вот это – крыльцо, вот энто вот – дверь, а крыша – пожалуй, что энта.

- Понятно, - сказали мадаме инспехторы, - прикрасныи были у вас архитехторы. Вот толька ваш флигиль стоит ни на месте, атсюда-датуда киломитров двести. Растрата, биспесстна, канец разгавору, идёмти, мадам к пракурору!

- Тут вкралась ашипка, жила я всигда тиха-скромна, давайти вапрос мы решим палюбовна.

- Ну ладна, мадама, лигвист-гуттенморген, пайдёмти тады в капитентнийший Орган!

Пришли в энтат Орган, а рехтар, как лебидь Син-Санса, вакруг таво Органа квохчет и кружиццо в танце:

- Я, парила в вирхах, в импиреях литала, ничиво обо всех махинацьях бухгалтирских, право, не знала!

- Ну, ладно, мадам, успокойтесь, однако! - И Орган по-дружески нашу мадаму любовно на кресло сажает и тут же грешки ей фенансны пращаит.

- Но тока, мадам, папрашу вас типерь, я, как вернага друга, окажьте вы партии нашей услугу. Вручаю сиводня мандат вам, вы будите партии нашей типерь кандидатом! Я вас паздравляю и полный впирёд, ведите на выборы русский Нарот!

- Спасиба, - мадам говорит облегчённа, - Нарот даверяит рассейским учёным. Нарот абучу я нармальной и правильнай речи, чтоб больши он власти радной ни перечил.

- Вот-вот, паащряит ту рехторшу Орган. Пущай отрешится рассейский Нарот ат павседневных нивзгод и забот. Не пачкайте мозги про гласных-согласных! У нас все сагласны, надеюсь, вам ясна! Пабольше наглядной, мадам, агетации – плакатафф и прочей в митро иллюстрации!

Ну нада служить, вот спускаится рехтар в митро и идёт па вагонам:

- За мною, Нарот, я вазглавила список, па-русски учу гаварить биз ашибак.

Я вами займуся сирьёзна, крассворд в много буков не будет типерь чижилейшую мукай!

Завёлси Нарот тут, - “Даёшь нам крассворд!”, и с ней адназначна на выборы прёт.

Прахфессор и рехтор, другим не угнаться за ней кандидатам, короче, избрали мадам дипутатом:

- Ступай, тётка, в ЗАКС, паслужи-ка типерь там!

- Дык нет, - говорит тут мадам, - как её научили, - мне энтую должноссь навряд ли асилить. Спасиба, агромное вам за даверье, я к новым вершинам памчуся теперя.

Ну, партия ейный отказ оформляет и тотчас на должность родного Падонка сажает, из тех, что на выборах в списки попал, а вот голосов у людей не набрал. Такая типеря, приятели, стоит на дворе димократия!

Проверьте, коль скажете: вру:

Собака. Пипец. Кастетуции. Ру.

Нимножечка время праходит, и новыи выборы - в Думу падходят. Рехторшу нашу опять в капитентные Органы тащут и ставят пред ней ищо шибче задачу:

- Давай-ка, мадама, типеря подумай, как нам протащить чилавечка до Думы.

И вновь наша рехтор идёт по вагонам, метро аглашая призывистым звонам:

- За мной в агетпункт, за Идинай Рассеей, надёжние фсех, прагрессивей! Клянуся я вам, я - прохфессор, ленгвисска са стажем, что мы вас вас абучим, и букафф до дури пакажим!

Нисём людям щастье, крассворды научем ришать в адначасьи!

Нарот, изучифши предвыборный список, решил: “Мы пайдём за ленгвисской!”

Опять всё сложилось удачна и избрана рехтарша, блин, адназначна!

Вот рехторша в Думу, канечно, заходит и снова привычную сказку заводит:

- Миня папрашу я, канечна, прастить, но рехторство с Думай навряд ли магу савместить. Я дважды блистящи сыграла народна героя, но в Думи сидеть – я боюсь геморроя. Кангрессы, симпозии мучуют шипка, и выборы энти, пожалуй – ашипка. Вневзапная я, и такая, прастите, нипридсказуимая, падлижащее я сразу и сказуимое!

Ат должнасти энтой, прашу, избавляйте! Засим, прощевайте!

И снова на место, что рехторше нашей доверил Нарот, какой-то Падонок от партии этой идёт.

Проверьте, коль скажете: вру:

Собака. Пипец. Кастетуции. Ру.

Ты скажешь, чудак:

- Вот, - разгул проституции! - но это согласно родной Конституции.

А с рехторшей нашей – конфуз, вошла наша рехтор во вкус:

- Не хочется мне тормозиться на этом, хочу я типерь быть в стране призидентом!

Ну, тут тётку и так, ну тут тётку и сяк, ну – никак! Она же на всё - токо кряк, мол, и кряк:

- Не хочу, - говорит, - быть я боле задрипанной рехторшей ниверситетской, хочу быть на воле в должности призидетцкой!

Ну, так их достали той рехторши речи, что дрогнули власти, пошли ей навстречу:

- Пишите, мадам, что так сами желаете и рехтора пост оставляете. И будете зваться при этом, мадам, призидентом. И станете здеся гостей именитых встричать, по залам водить и откушать сажать. Пачётна, безбедна, пристижная должнассь, на людях красива сматреться возможность.

А годика три, иль четыре пройдут, за вами опять наши люди придут. И вновь, серцем Данке горя, Народ поведёшьза царя:

- кря-КРЯ-КРЯ!

Ну рехторша тут же на всё согласилась и вмиг в “президентцкое” кресло спустилась. А рехтором в ниверситете теперь на учёнам совете избирут юриста талковово, што вырастил призидента нам новово.

Юристы теперя ужасна важны, юристы народу чегтовски нужны!

Лишь окна коллегий окрасит заря, оттуда призывное слышится:

КРЯ!

 

“Друг мой, я очень и очень болен,

Сам не знаю, откуда взялась эта боль

То ли ветер шумит над пустым и безлюдным полем,

То ль, как рощу в сентябрь осыпает мозги алкоголь …”

Болт Уитмен, поэма “Бледнокожий брат”

Несколько приятно проведённых дней, прогулки по городу, поездка в Кронштадт, и вот –очередной приступ. И я вновь катаюсь по койке, зажав между ног литровую бутыль с кипятком и глотаю спазган.

Всем нутром ощущаю, как эта чертова пуля 5-го калибра, отголосок каменного века впилась в моё синепупое нутро и рвёт его на мелкие куски. Вроде бы такое оружие смерти (“дум-думм”) запрещено Женевской конвенцией, а, вот, здрасте, влепили, падлы!

Нет уж, лучше, как говорит Aliona-Star, если смерти, то мгновенной…

Подымите мне веко, дайте себя пристрелить человеку!

На память приходит случай с Ириной Поноровской, перенесшей клиническую смерть от почечных колик.

- Ни фига, - успокаивают меня друзья, - вы, Синепупенки, - толстокожие, обойдётся. Опять же, вон как Ирина потом запела! Может, и у тебя слух прорежется…

Неплохо б, неплохо б …Голос-то, у меня и так – будьте-нате, очень даже высоко котируется в определённых рыбацких кругах. Всему Преамурью известно, что я один могу запросто, когда пою по пьянке, переорать шум любого мотора, хошь ПАЗа, хошь КАМАЗа.

А ежели б мне к этому голосу ещё и слуху немного, дык пел бы щас дуэтом с самой Монсират Кабалье! Басков, безработный, с горя б удавилсо…

В общем, выперли меня однажды поутру в поликлинику Университета, благо направление Седого Лекаря в кармане, как святыня лежит…

Подошёл пораньше, часам к семи, а то, предупредили, могут и не принять в тот же день…

Морозное мартовское утро, минус десять, свежий ветерок с речки... Менделеевская линия. ..Памятник Ломоносову…Видать, он и есть основатель этой поликлиники…Завернул к бирже – верным курсом идёте, товарищ; меж колонн народ уже колготится. И мерно, как шум прибоя стон раздаётся, слегка приглотнённый:

- Пля, пля, пля…

Этот стон у нас песней зовётся…Мне такое как-то пришлось на рыбалке услышать. Усмотрел на льду километров за пять, что народ кучкуется, знать, на рыбе сидят! Подхожу, и впрямь, рыба подошла, только не окунь, а рипус. И так же вот, как и сейчас, издаля мерное доносится:

- Пля, пля, пля…

Дело в том, что рипус клюёт не по-людски. Нормальная рыба тянет наживку вглубь, а этот хренов рипус – вверх. Рыбак поклёвку видит, а подсечь – не может. Сплошной негатив. Вот после каждой неудачной подсечки и раздаётся мерное:

- Пля, пля, пля…

Ну, встал, занял очередь; передо мной человек восемьдесят – вроде, попадаем сегодня к врачу. Народ стоит, кучками по интересам разобрался: по болезням, по политическим взглядам. В основном, порядки, естественно, ругают: как это их, понимаете, своя поликлиника обслужить не может и сюда, в Университет, гонит, а сама, курва, в основном, платным обслуживанием занимается и на их страховые полисы болт кладёт.

В общем недовольных много, просто неприятно даже. Обидно за страну, за двух президентов… С другой стороны, что с них возьмёшь, стоят-то в основном, интеллигенты, кандидаты, доктора наук. Одним словом, отработанный материал, отбросы общества. Ни одного путного банкира или менеджера, ни одной топ-мудели, чтобы как-то разговор в приятное русло направить.

Ну я к политикам не присуседился. Что мне эта наша траханая политика, чего я, Синепупенко, ей! Обоим до пупа и ниже!

А тут впереди вдруг интересный разговор для себя подслушал. Два каких-то хроника о своих почках разговорились, видать, очень с ними расставаться не хотят... Один всё лимоны рекомендует, а другой говорит:

- А для меня, ежели камень, проблем нету. Беру куриные желудочки, снимаю плёнку, высушиваю, растираю в порошок и принимаю с водой. Все камни рассыпаются в песок.

- Разумно, разумно, - поддакивает другой. Ведь куры, говорят, в своих желудках даже камни переваривают...

Запомним, думаю. Проверю на себе, коль сегодня в очереди не замёрзну...

Один час прошёл, ещё час – и, вроде бы, должны нас запустить вовнутрь. Знатоки уверяют, что внутри – хорошо, даже туалет бесплатный есть …

Недоверчивые, слабые духом и почками, отлучались, предупредив соседей, что идут проверить уровень ординара на Неве. Возвращаясь, радостно докладывали, что Нева становится всё полноводнее и начинает соперничать с великой Мисси-писси…

Я стоически терпел, нервно переминаясь с ноги на ногу, боялся, провинциал амурский, очередь потерять. К концу второго часа образ великого Петра, роскошное творение Фальконе, начал понемногу тускнеть, перевоплощаясь в худосочного долговязого ублюдка, порожденного автогеном Шемякина. Стали терзать сомнения: а так ли уж надо было ему, чудиле, именно в этом гиблом месте прорубать окно в Европу? Рубился бы Петруха где-нибудь на Бискайском заливе. Бискайский залив-то рядом!..

…9 часов утра. Стараясь соблюдать приличия и очередь, заходим внутрь, в тепло…

Ещё пара часов и – долгожданное УЗИ.

- Да, говорит врачиха, - левая почка гипертрофирована. Похоже, оттока нет. Вы её теряете.

- Что ж делать-то, доктор?

- Я бы на вашем месте поехала в больницу великомученицы Елизаветы. Там в правом крыле есть платное отделение, заплатите и проконсультируетесь с опытным врачом…

- А нельзя б в другую какую больницу, чтоб не имени великомученицы?

- Нельзя, - отвечает. – У нас в Питере все больницы имя каких-нибудь великомучениц носят. Господу, видать, так было угодно, чтоб вы мучения приняли за вождей своих…

В хорошем, благодушном настроении покинул я, поликлинику, нещадно Седого Лекаря за путёвочку благодаря. В общем и целом, позитифф! Почка-то, конечно, всё равно болит, но теперь зато на эту боль у меня есть документ по полной форме. Помру, дык, может, хоть вскрытие делать не придётся. Всё родным облегчение и денег на поминки побольше останется!

Токмо вышел, вой сирены раздаётся. Подкатывает “скорая”, а оттуда дюжие санитары тётку какую-то вытаскивают в белой смирительной рубахе. А она так театрально, как лебедь белая Сен-Санса руками, аки крылами, взмахивает и причитает так жалобно:

- Кря, кря, кря!

-Чёй-то, - спрашиваю мужика, с которым вместе из поликлиники вышли,- с тёткой-то случилось? Может ей помощь нужна, отобьём от санитаров?

- Не бери в голову, - мужик говорит, - это ректорша тутошняя, Ивицкая. Сгорела на работе. Перенапряглась на выборах, подсадной уткой работая…

Что-то в связи с размышлениями об олбанском вспомнился мне вот такой эпизод..

Иду я как-то по нашему Воронежу, прохожу, гуляючи, мимо Вечного Огня, а тут как раз кортеж машин подкатывает и пара молодожёнов со своей свитой выходит. Невеста с букетом перед наведённым на неё фотоаппаратом картинно наклоняется к Вечному Огню и спрашивает фотографа:

- Ну, дак, я ложу?…

А в Гатчине, под Питером, мой друг Толя такое подсмотрел…

Там молодожёны подкатывают к памятнику императора Павла. Кстати говоря, этот памятник и в войну уцелел, потому что немцы за любовь Павла к прусской муштре сразу же, заняв Гатчину, перед его памятником часового поставили. Так и остался стоять этот стойкий солдатик на посту, даже когда уже Красная Армия в город входила – кто-то забыл в спешке дать ему команду покинуть пост…(прямо как у хорошего Гайдара в рассказе “Честное слово”).

Дык вот. Подкатывают молодожёны, подходят к Павлу, “ложут” цветы, фотографируются на память, уезжают…

После этого откуда-то появляется мужичонка, собирает в охапку цветы. Исчезает…

Подкатывают молодожёны, подходят к Павлу, “ложут” цветы, фотографируются на память, уезжают…

После этого…(и т.д.)

 

Как-то с матом у меня в жизни не сложилось...

В связи с вчерашним ценным приобретением (придётся, видать, удалить этот шедевр, а то ещё посодют за растление Маленькой Свинки!), припомнилась мне история юношеских времён, как я пытался стать матершинником…

Большая часть моего детства прошла в Иванове в семье военного и среди детей военных. Жили все военные одном большом доме на ул. Арсеньевской. Дворовой шпаны хватало, но, ребята, что это была за шпана, нашим бы детишкам в друзья такую! По сегодняшним меркам – вольное казачество на государевой службе! Наркота, выпивка были им неведомы, если кто и курил, то тайком. Шпана эта пополняла дефекты родительского образования, обучая нас стрельбе из рогатки, добыванию пороха, созданию современных моделей стрелкового оружия (типа поджиг), игре в орлянку и апстенку (типа казино). Нас учили лазать по крышам, прыгать в снег с пятиметровой высоты, делая при этом сальто-мортале, распространяли эротическую литературу (в рукописном варианте) и пр.пр., пр…Сеяли разумное, доброе, вечное…

Словом, наставникам, хранившим юность нашу, не помня зла. за благо воздадим…

Но хоть наши наставники и матерились денно-нощно, к нам, детям военных этот мат как-то не приставал, прежде всего, видать, потому, что как-то в ту далёкую и отсталую большевистскую эпоху не было заведено у родителей материться при детях. От мамы, максимум, что я мог бы услышать, так – присказку, вроде:

- Ах, ты мать твою, черепаху, Бог любил!

Отец-политработник, в порыве гнева обзывал меня оппортунистом и талмудистом. Иногда, правда, порол своим армейским ремнём, но определённые воинским Уставом сроки ношения амуниции этого вида в общем и целом выдерживал.

Как-то однажды при слове “талмудист” я решил устроить небольшую дискуссию и нанёс отцу ответный лингвистический удар:

- Сам ты - мудист!,

Отец громко хлопнул дверью и, разъярённый, выскочил на двор.

Когда мы с мамой слегка поостыли, я спросил её:

- Мам, а мам? Не знаешь, что это я за слово такое произнёс? Правда, что-то очень обидное?

Увы, мама, преподаватель истории, оставила мой вопрос без комментариев, хотя много лет прожила в деревне…

16-ти лет я поступил в вуз и тотчас меня захлестнула волна общественной жизни: стенгазета, малотиражка, самодеятельность. А ведь, говорят, ещё и учиться надо было…

Всё бы хорошо, но с девушками не заладилось – я был неперспективен – моложе их всех на два-три года.

Сколько раз, бывалоча, походив с девушкой по театрам, кино год-полгода, я, в очередной раз проводив свою избранницу до порога дома, пытался уточнить:

- А, скажи мне, Люсятанясветочканадюшакатюша, у тебя ко мне ничего не появилось (в смысле любви)?

В ответ раздавался печальный вздох:

- Нет, Валера, увы…Пока нет…

И походы в театры-кино пролонгировались ещё на полгода, до очередного выяснения отнощений…

Конечно, ко мне периодически клеились какие-то девушки, в том числе и вполне доступные, но нет, мне была нужна прынцесса на белом коне.

Уже много лет спустя, я упрекнул маму в том, что мы с сестрёнкой своими неудачами в первом браке всецело обязаны её высоконравственному воспитанию:

- Ведь ты как нас воспитывала? По схеме: “Целуешься – значит, – любишь; любишь – значит, – женись!

Мама даже обиделась, но возражать не стала. Она, по большому счёту, и сама стала жертвой такого мировоззрения…

И вот после третьего курса мы едем на практику в Ригу. Яркое, щедрое солнце, практика – до обеда, практически дармовой заводской обед – и, айда на взморье! Лиелупе, Дзинтари, Болдари, Кемери, не слова, а музыка! Беспощадное тропическое солнце испепеляло кожу, покрывало волдырями… Чтобы хоть слегка ослабить боль, через каждые пять-десять минут мы, испуская клубы пара, погружались в воду на двадцатисантиметровую глубину рядом с грудными младенцами, будучи не в силах идти по балтийскому мелководью до перископных глубин…

…Праздник Лиго, карнавальные шествия, бесплатные молодёжные поезда в Сигулду...Костры, бочки пива на полянах, бутерброды с сыром, ешь-пей от души! Но, честно говоря, как-то всё это было для нас русских, необычно: ни одного пьяного, откровенно скучающая без алкашей милиция – не по-людски как-то, того и гляди, жди подвоха …

А теперь вы, вскормлённые с молоком матери на Хэмингуэе, Франсуазе Саган и Бунинских тёмных аллеях, вы, заматеревшие в своём экзистенциализме аристократы духа, представьте себе: в эпицентре всего этого карнавального буйства певческих коллективов, посреди Даугавы, моря факелов, океана фейерверков, кипы красочных национальных костюмов встречаются два безмерно, трагично одиноких человека – я, ваш покорный Синепупенко, и она – Зина Чечулина, студентка мединститута. И надо же, обитает эта Зина там же, где и наша студенческая группа – в общежитии мединститута, на улице Бривземниеку.

Сам Господь послал мне её в свои объятия! Нет кисти, достойной описать красу моей Зины: высокая, стройная, бровьми червлёная…. Бюст…

Бюст - это вообще особая статья. Я впервые после грудного возраста созерцаю нежный девичий бюст и созерцаю его не в затхлой тиши пыльных проплесневелых музеев, а живьём, на пленере, так сказать! Я лобзаю трепетные белоснежные первоисточники этих античных шедевров; долгими белыми ночами лобзаю их на полянках гостеприимной Аркадии; лобзаю, не страшась злых собак (а у этих придурковатых рижан на их дачах собак и в помине не было!); лобзаю в уютных уголках дачных построек, где калитки никто и никогда не запирает на замок…Славные времена! Епть, кому это всё помешало!...

…Мы с Зиночкой за месяц прошли курс молодого бойца, который ныне Пахлон с Вахлоном проходят за неделю, но зато как прочно, фундаментально мы осваивали и закрепляли пройденный материал! На века! Для завершения полного цикла обучения нам не хватило буквально двух-трёх ночей.

Но безжалостная судьба раскидала нас по городам и весям: её – в колхоз, меня – на сборы, в Восточную Пруссию, в Пилау (Балтийск).

И вот я на боевом эсминце “Неустрашимый”, среди по-папуасски добродушной, весело матерящейся матросни. И я, почти что маменькин сынок, после месяца чистой неземной зининой любви, вынужден лежать на нарах в кубрике и слушать во всех грязных подробностях рассказы матросика Кости о том, как он подцепил от девушки с подшефного завода триппер (“я. братцы, ещё, когда сзади её по трапу поднимался, заметил, что она для скорости трусов вообще не одевала”; “нет, с первого разу она меня не удовлетворила!”) и как его лечили (“представляете, мне девушка-медсестра шприцом прямо в яйца колола и не стеснялась!”)

Я, как, впрочем, и другие, становился мишенью матросских розыгрышей, например:

Раздаётся звонок. Отстёгиваю трубку, докладываю:

- Дежурный по кубрику, матрос Синепупенко!

- Матрос Синепупенко, - раздаётся командирский голос, - проверить, все ли лампы в кубрике горят?

- Так точно, - говорю, - горят, все..

- Ну так посцы, чтоб погасли… - И счастливое ржанье…

Что делать? Пришла пора возмужания. Я решил начать материться. Прям, как настоящий взрослый…

День матерюсь, два, третий настаёт.

Как-то под вечер дежурю бачковым, миски после еды собираю:

- Ну-ка, - говорю, – мужики, давайте мне эти ё..ные миски, пора их, на х.., нести, б..дь, в посудомойку. Х..во этот сый комбижир, в п…у отчищается, мать его за..и до бл..ского очка…

Ну и ещё что-то в таком роде, сугубо, в общем-то, по-мужски…

Тут ребята не выдержали и на меня накинулись:

- Кончай, Валера, эту похабщину нести! А то комсомольское собрание соберём и на родину героя напишем, родителям…

Я опешил:

- Да вы чо, мужики, что за базар? Сами же с утра до вечера все разговоры в мат-перемат!

Тут они мне и растолковали:

- Мат мату – рознь, Валера! У нас он после общежитской жизни на уровне междометий выскакивает, типа: “ох, ты; ух, ты!”

А для тебя все эти словечки – в новинку. Ты из них такие омерзительные конструктивы закуделиваешь, что слушать противно, сплошная похабщина!

…Они ж миня, биснуясь пракленали… Да ПВН/Х вы все! Вам не угодишь!

Так вот с тех юношецкай пары и нилады у меня с этай албанской арфаграфией.

Я уж не говорю про морфологию…

 

Сводил сегодня друзей в Джазз-Филармоник-Холл. Сегодня Дэйв Голощёкин давал концерт босса-новы с заезжей аргентинской певицей Габриэллой Бергалло. Было очень мило, под конец Габочка распелась и несколько раз, суцко, доставала прямо до слёз. И Дэйв был мил (вроде бы – после операции) и не так шумел и гремел, как обычно, когда у него гонит вокализы нетленная Эльвира Трафова. Кстати, последняя сидела за соседним столиком и было интересно наблюдать, как она в экстазе шевелила губами, пытаясь попасть в унисон с аргентинко-португалкой. После концерта, вняв призыву Дэйва к публике, купил книгу и взял автограф у обоих. Надо бы и у Эллы, да не углядел – она ускакала…Всё хорошо, только выпивка дорогая, цены за бутылку запредельные – по нескольку тысяч. Выручил “Флагман (это - не реклама, прошу занести в протокол!), цена за поллитру – всего700рублей.

Отсюда мораль: идёшь в приличное общество – напивайся заранее!

Самолёт, несмотря на пургу и метель, совершил мягкую посадку, и вот я на питерских просторах. Да, пацаны, это вам не узкобёдрая Сена и не замарашка Темза, это Нева - дебёлая, ядрёная, пышногрудая царица!

 

Хожу по Ленинграду я,

Хожу, не чуя ног,

Девиц прелестных радуя, -

Хороший паренёк!

 

Это написал Юлий Ким в студенческие годы.

Питер – город моей любви…Боже, я здесь любил и был любимым...

Я безнадёжно вздыхал по с гимназисточке Вике при Александре втором “Освободителе”, я влюблялся восемь раз на дню при Александре третьем “Миротворце”, я был с гурьбой курсисток, суфражисток и феминисток при Николае Втором “Кровавом”.

При Керенском я был влюблён без ума в примадонну; при военном коммунизме любил мало, эта Коллонтай, любовь святую, сцучко, свела к обычной случке!

Но зато как я любил при нэпе! Мой дед, Синепупенко, был тогда шеф-поваром московского “Метрополя”, а я крутил бизнес в Питере. Как сейчас помню: “Англетер” – рябчики, ананасы и она – высокая стройная, бровьми червлёна, бюст шестого размера…И каждый вечер, в час назначенный – иль это только снится мне, – совсем иная, на себя непохожая!

Когда меня посадили, в тюрьме меня одновременно навещали жена и любовница, навек подружившись с той поры.

А как я любил при советской власти! Как, после поездки в колхоз мы, студенты и студенточки, шли пропивать нажитое непосильным трудом в “Европейку” иль “Ленинград”.

А как мы потом, став членами трудовых коллективов, создавали тайные кружки своих членов! Нет слаще порока, чем грехопадение на родном рабочем месте, где ты только что принимал повышенные соцобязательства к годовщине Октября! Тайная вечеря супротив этого – банальная пьянка. Да и стукачей-иуд среди нас-то было поболе, их начинали вербовать ещё с университетской скамьи… Но мы любили и были любимыми. Любили, скрывая почище Штирлица, своё неземное чуйство от широких трудящихся масс.

Вот так семьдесят лет нинависнава бальшевицкава рижиму зделали миня практицски адналюбом.

Первым делом отправился на автобусную экскурсию: “Петербург – город двух революций”.

- Ёпта,- деликатно спрашиваю гида, – а где же третья? Где же, тля, 7 ноября, день создания государства, которое при всех изъянах и пороках тоталитаризма, ликвидировало в стране разруху и безграмотность, создало мощную промышленность, освободило мир от фашизму, запустило спутники в космос?

Зря, что ли, семьдесят лет, как дураки, на демонстрации ходили, по парадным водочку распивали! Французам, выходит, взятие Бастилии отмечать можно, а нам свою революцию нельзя? Я не понимаю, за что же нам теперь выпивать-то в ноябре? За поляка-политрука?

- Тёмный ты, Дед, видно, что только что из деревни, - гид говорит,- согласно современным представлениям никаких революций вообще не было. Была сплошная смута, конец которой положили Романовы, Грызлов и Путин 4 ноября, в день единения!

- Ёпта, - говорю, что, и залпа “Авроры” не было?

- Что было, то было, да вон она и до сих пор за углом стоит. Из неё 4 ноября пеплом Лжедмитрия в сторону Англии выстрелили, чтоб они, падлы, нам свою тлитворную культуру и европейские университеты не навязывали…

Медный всадник, Сенатская площадь. Про декабристов заведено отныне больше не вспоминать – подлые бунтовщики; 9 января и Ходынки не было – не мог такое святый царь Николай сотворить! Просто грибочков намеднись откушал, не той вдовой Кликой запил, цельный день в отключке провалялсо, без него проклятые падлы большевики всю энту подлянку и устроили.

Проскочили, не задерживаясь, Мойку. Гид сказал, что Пушкин практически в Питере и не жил, всего-то что и успел – оклеветал, окаянный, царских вельмож да святую Церковь – в лице её беззаветного труженика попа и незаслуженно возвеличил крутого качка Балду. Поговаривают, что в конце жизни этот поэтишко всё ж раскаялся за свою “Гаврилиаду”, написал сам себе письмо от ордена рогоносцев, сам себя вызвал на дуэль и принял смерть от оловянной пуговицы…

Полюбовались Смольным, сбегали с чайничком к Матвиенке за кипяточком, бутерброды жуём, а тут вдруг вваливается к нам в автобус мужик какой-то усатый, явно не в себе. И шпагой мне в грудь тычет – я ж спереду сижу. Гляжу, на мужуке шляпа к бошке большими ржавыми гвоздями приколочена, давно не сымал, небось.

- Поклянись, Дед, – хрипит, – что хочешь, чтоб тут рядом башню трёхсотметровую поставили, чтоб мы все на неё любовались и с утра до вечера святую молитву творили:

“Газпром думает о нас!”

Все вокруг трухнули, кричат:

- Соглашайся, соглашайся, Дед, вишь – он не в себе, а то проткнёт ненароком!

- Ладно, - говорю, согласен, - но лучше бы где-нибудь в сторонке – в Парголове, аль в Бологом…

Тут он опять страшно захрипел:

- Один за всех и все за одного! Соглашайся, что на Охте, или – смерть!

- Ладно,- вздыхаю горисна, - я своё пожил. Один за всех отвечу… Коли, меня, руби, мужхитёр!

Тут, слава Богу, неотложка примчалась и мужука на телевидение увезли. Будут показывать евоный бред по телеку через каждый час, может, кто из родных признает, к себе заберёт…

И дикий же народ, дети блат…Кто-то сказал, что мужик этот - из обедневшего боярского рода, никак ноне ничем себе на пропитание заработать не может…

Ну ладно, съездил я ещё за город, в бывший Кексгольм, на крепость Карелу посмотреть. Вспомнил, кстати, как у финнов первый промышленный город Тампере с ниточки-иголочки вылизан. Нет, думаю, у нас всё ж более уважительное и трепетное отношение к памятникам старины. В нашем-то Кески-хольми всё прям-таки буквальносмотрится, как сто лет назад, тютелька в тютельку, не считая нескольких хрущовок, дык они скоро и сами развалятся…

Еду назад на электричке и диву даюсь, до чего же мне всё тут наше Преамурье напоминает! Как и у нас на станциях – сортиры деревянные, двухочковые Змей-Горынычи стоят, на всю округу поганым своим дыханьем смердят...

…Одна моя бывшая сотрудница живёт в Израиле и как-то своего шефа в командировку в Россию возила. Тот так удивлялся всю дорогу, пока мимо сёл-деревень ехали.

- Этто, - спрашивает, - что, у вас в России тут, специально столбы электрические вкривь-вкось ставят? Какое-то пока неизвестное нам ноу-хау? Нанна-тихнолгии? Силиконовые долины? - Ну, Алиса-патриоткой рассейской в душе-то остаётся, врёт, как может, а он опять её допекает:

- А чтой-то это у вас в усадьбах крестьянских за домики такие, как скворечники стоят?

- А это, - Алиса говорит, - их личные туалеты. Холодноваты, зато налогом на жильё практически не облагаются.

- И что же, они и зимой туда ходят?

- Конечно, ходят. Не к соседям же на крыльцо…

- А как же они, эти русские, после этого размножаются?…

Не страдай за нашу попу, Швондер хренов, новый президент решит все наши демографические проблемы…

И вот ещё, что мне примечательно. У всех станционных сортиров, как правило, двери сорваны, ведь по выходным тысячи питерцев выезжают на природу, на солнушко, на свежий воздух.

А что может быть, скажите, вкусней и ароматнее, чем шашлычок, любовно сготовленный на сортирной дверце? А этот тонкий аромат горящей масляной краски… Непередаваемо. Бесспестна! Нет, это национальное лакомство должен изведать всяк истина русский человек, кажинный подленый патриёт!

 

 

ОДА НА ДЕНЬ ПОЭТА

(СЕДОМУ ЛЕКАРЮ ПОСВЯЩАЕТСЯ)

 

И ныне, присно и вовек

Да здравствует наш Лекарь –

Эпикуреец, вольный человек,

Неутомимый строф олбанских пекарь!

 

 

И, наспех, лихо заглотив

Кусок отборный мата,

Как много может сотворить

Нам Муза Интернет-собрата!

 

 

Хоть Муза эта, скажем не тая,

Немножко, как бы – с говнецом,

Она – родная, вдрызг своя,

С российским человеческим лицом!

 

 

 

МОИ ДЕЙСТВИЯ, ЕСЛИ БЫ ПРЕЗИДЕНТОМ НАЗНАЧИЛИ МЕНЯ:

1. В ОБЛАСТИ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА:

1.1 Временно, на 50 лет ввести смертную казнь за особо тяжкие преступления;

1.2. Ввести обязательную стерилизацию для лиц, виновных в сексуальных преступлениях над малолетними детьми;

1.3. Ввести срок отсидки, пропорциональный сумме похищенного у государства, или гражданина;

1.4. Разрешить за воровство без применения насилия и экономические преступления заменять отсидку материальной компенсацией украденного в 3-х кратном размере в месячный срок;

1.5. Отменить условные сроки наказания для проворовавшихся чиновников, для убийц и насильников, для угонщиков автомашин;

1.6. Запретить чиновникам, получившим судимость, повторно занимать какие-либо руководящие должности на государственной службе;

1.7. В случае нераскрытия преступления в 3-х летний срок обязательно компенсировать за счет государства стоимость украденного у гражданина за счёт государства примерно в 70%-ом размере, а также выплачивать страховую сумму за убитого или покалеченного члена семьи;

1.6. Запретить чиновникам, попавшимся в воровстве, или привёдших страну к экономическому краху пожизненно занимать любые должности на государственной службе;

1.7. Отменить любые сроки давности за преступления, приведшие к краху финансовой системы государства, типа дефолта;

1.8. Ввести бессрочную уголовную ответственность для чиновников, выдавшим разрешения, противоречащие действующему законодательство частным или юридическим лицам на деятельность, запрещенную государством (финансовые пирамиды, выделение земельных участков и т.д.)

1.9. Запретить снос и уничтожение жилья, построенного в обход законодательства. В крайнем случае – компенсировать владельцам незаконно построенного жильё в полном объёме материальных затрат и передавать во владение государству.

1.10. Ввёсти комендантский час для детей до 10 и до 14 лет.

1.11. Ввести и реально взимать большие штрафы за распитие людьми пива и алкогольных напитков на улице;

1.12. Распространить опыт властей Калининграда на всю Россию по борьбе с выбрасыванием мусора на улице и с появлением на улице в нетрезвом виде;

1.13 Ужесточить в несколько раз наказание за угон машины, либо за счёт увеличения срока, либо за счёт конфискации имущества угонщика.
1.14. Лишать прав водителей за проезд по тротуарам, скверам и газонам.

1.15. Поставил первейшей задачей государства и общества за 2-3 года ликвидировать 2-х – 3-х миллионную армию беспризорников в стране.

1.16. Ввести гарантированные сроки раскрытия преступлений против граждан. В случае нераскрытия – выплачивать гражданам материальную компенсацию за причиненный ущерб за счет государства, даже если данный объект или субъект не был застрахован.

1.17. Обеспечить эффективную защиту фермерских хозяйств и дачных строений от грабежей, поджогов и происков бандитов.

1.18. Разрешить любые меры граждан по защите собственности граждан от вторжения на их территорию или от попыток уничтожения (типа поджога), вплоть до убийства потенциального грабителя и насильника;

1.19. Запретить деятельность фирм-посредников при налоговых и лицензионных органах;

1.20. При переселении граждан из жилищного фонда, подлежащего сносу, помимо переселения с их обязательного согласия, проведение обязательного последующего перерасчёта (доплаты) с учётом стоимости эквивалентной (по метражу) площади во вновь построенном на этом месте жилья.

2. В ПЕНСИОННОЙ СФЕРЕ:

2.1. Выполнять международные конвенции о нормированном уровне пенсии относительно уровня средней зарплаты;

2.2. Исключить любые льготы и надбавки в пенсионном законодательстве для всех госчиновников, кроме президента;

2.3. Резко сократить количество пенсионных надбавок, сократить раз в десять аппарат пенсионной службы, введя автоматизированную систему начисление пенсии, что обеспечит одновременно и повышение базовой части пенсии

2.4. Проводить контроль за деятельностью негосударственных фондов, устраняя те, которые не обеспечивают превышения процентной сткавки над уровнем инфляции и компенсируя гражданам убытки.

2.5. Выплачивать дополнительные дотации одиноким пожилым людям, обеспечив им достойную жизнь и уплату всех поборов ЖЭК.

3.В ОБЩЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ: читать далее

Шурко, превед!

Намеднесо ДЕД с городу вернулсо, в Питер собераетсо, вот с ним те брифулечку и зендю.

Шурко, ни кажется тибе, кабель храманогий, что ты загостилсо у Пимановны? Возвращайсо. Мы тут с Масяней посменно с бирданом ходем, денна-нощна наше жилище ахраняим. Чтоб звиринай трапой в край навеки любимай ни прайти никады никакому бамжу…

А ты, скатина, ДЕД говорит, совсем распоясалсо. Пока с четьвертага итажа прогуляцца спускаиссо, ни можешь не обоссаццо, все углы и двери в падъезьде как из брадзбойда памечаешь. Пиманна опосля тебя все этажи стрябкой абходит. Была узницей фашизма – стала заложнецей твоего ниабузданного кабелизма.

Начиталси, скатино, Сидого Лекаря, как он в своём биспризорном галоднам детстви в парадной от безысходнасти сцал – вот ты дурачёг, его и капируишь, а он нибось, давно уж вырас, забурел, стал крутым алегарком и на работе нибось типерь только интеллигентна в свой умывальнег сцыт.

Я уж Деду выговаривал: не надо было, Те, предурку сельскаму, такие серьёзныи книги в раннем возрасти давать! Не забижай Пимановну, дварянин нидаделанный, пасть парвём!

Так что, чеши в бальницу, пад наркоз, пущай тебе спицу из ноги выдёргивают и марш в плацкарте - дамой, на диревню к Дедушки!

В Бабруйск, жевотное!

…Вышел я, как оплёванный от завотделением, сел на лавочку, белые тапочки до времени снял, ботинки зашнуровываю…Сходил, блин, за хлебушком… Куда бы , думаю, эту чёртов полис засунуть…Вроде бы туалет у них тут на втором этаже…

И тут меня кто-то по плечу ласково тронул… Гляжу, мужик в нетленном халате , в пиллотке, и лицо бритое. Гладкое такое, и спереди и сзади.

- Аткуда, дедуня, - вопрошает, - такой негатифф?

- Откуда, откуда – от Голливуда! Чтоб, - говорю всердцах, - всех вас, медоболтов, вместе с нашими полисами в сортире замочить!

Всю жизнь вы, кровососы, от меня такие деньжищи отфигачивали, на них вполне свободно можно было уже два-три морга построить! Хучь мои бы теперешние страдания облегчили! А теперь вы с моего полиса нос, падла, как единороссы от Коммунистического манифеста воротите!

- Подожди, Дед, - не кругли всех пад один газонокосил. Порой, - говорит, - и под серым нетленным халатом бьётся благородное сердце Гиппопотама! Бесспестно, аппензедуривкибинед, паабсентствуим в пазитифф!

Здорово чешет по-научному, - думаю, - они, небось, уже сразу с этой латынью на Божий свет нарождаются!

- Вообще-то, говорю, - мне нельзя – сердце больное! На грани жизни и смерти…Вынужден себя резко ограничивать – не боле поллитры в день, да и то ещё с длительными перерывавами – по дню, по два в месяц… Но для релаксу, - говорю, - конечно же, - можно рискнуть.

Ну, оппензедурил он свой кабинет, меня уютно в кресле с откидной спинкой разместил, сам рядом с фужерами подсел.

- “Наполеон” пить будешь?

- Откуда у тебя питьё заморское, милок?

- От благодарных клиентов, естественно.

- Ага, скрытая форма взятки! Энто как мы в свою пору на Фрунзенскую таскали! Пока не нашли более человечный и искренний подход – в конвертах…

- Не язви, Дед, жизнь есть жизнь. И есть место всему под Божьим солнцем! Время пить и время закусывать. Время пить и время опохмеляться...Давай в пазитифф! Плеснём по стакашку пад гидрокалбасу!

- Вообще-то, - говорю, - с точки моей зрения жизненной позиции – мне этот Наполеон претит. Я с молоком матери взращен на этиловом спирту.

Зимние рыбаки мы все, Синепупенки. А на рыбалку, сам понимаешь, много с собой не утащишь. До места клёва - километров пять, по семь по рыхлому снегу. Потому по-спартански себя во всём ограничиваешь, берёшь только самое необходимое – спирт, закуску. Воду для разбавки обычно и на месте добыть можно, ежели, конечно мимо водоёму с разгону не промазать и ежели кто шнек с собой захватить с вечернего бодуна не забудет.

- А удочки?

- Эк хватил, милай! Говорю ж тебе, мы – спартанцы! Случается порой, конечно, и такое – молодёжь нетренированная порой и удочки прихватывает.

Нам-то старикам такие перегрузки уже ниасилить. Кроме того, отсутствие удочек притупляет бдительность рыбы и способствует лучшему клёву….

Не за рыбой для едем, а паки всего – за здоровьем! Еще, помнится, любимая проститутка Владимира Ильича Марта Кауцкая на рыбалке в Разлив сформулировала:

“Процесс – всё, результат ничто!”

- Вон как, нириальна! А я-то думал, что этот лозунг единороссы придумали! Вощщем, Дед, спирту нет, 23-го весь оприходовали. Пьём Наполеона?

- Ладно, говорю, - с душевным человеком можно и Наполеона. Где наши предки, Синепупенки, Наполеона бьют, там их потомки Наполеона пьют! Задринкивай!

Выпили по фужеру за знакомство.

- Я, - врач говорит, - Седой Лекарь.

Я аж подпрыгнул, пупок мой прям, от спёртого в зобу волненья иссиня-чорный стал, ультрафиолетом засветился.

- Как, - спрашиваю, - неужто тот самый Лекарь, чей дневник признан лучшим во всём Ливерном мире и его окрестностях? Тот самый – лучший переводчик сказок Шарлюпердо и песен о вещем Баяне?

- Да, - скромно потупил глаза мужик.- Аз есмь. - Тут он еще из под пилотки, нахлобученной под самый нос, вылез, расслабился.

Присмотрелся – и действительно, похож. Лекарь, ей-ей! Седой-седой! Но в глаза-то седина особо не бросается, потому что всё брито-стрижено. Лицо, повторяю, круглое, гладкое – и спереди и сзади, и по бокам. Молодо смотрится. Пожалуй, семидесяти-то никак еще не дашь.

Выпили еще по фужеру за приятное знакомство.

- А мы, - говорю, - являемся литературным сообществом: трое пушистых крокодилов (я из них– старшой буду), три кошки и две собаки. Скажу, как на духу: не перестаём восхищаться чистотой и изяществом вашего лекарско-албанского слога.

- Как Дед ты ко всей этой Абсурдопедии относишься?

- Очень, - говорю, - серьёзно…

Я так понимаю, что все эти наши албаньские дневники – некий виртуальный Гайд-Парк на постсоветском пространстве. Это – в некотором роде - последний приют невостребованной в политической жизни творческой российской интеллигенции; затаённая, на субмолекулярно-генетическом уровне тоска по реальному общественно полезному труду.

Это, если можно так сказать - своего рода творческая нирванна в ностальгически-сладострастном ожидании формирования новых рабочих бригад по реставрации Беломоро-Балтийского пути, Соловецкого монастыря, великих строек Магадана и лесоповалов судьбоносного 1937-го года! Жизнь без смысла – роман без коца!

Гламурная пушкинская строфа перед вашим албацким слогом – меркнет, как утлый чухонский чёлн перед белоснежной яхтой Абрамовича.

Мы, - говорю, Синепупенки, - распечатку Вашего лытбыра поместили на доступном для всех родных и знакомых месте и, заходя туда по нескольку раз в день, напряжённо и натужно вчитываемся в избранные страницы. Это чтение, - говорю, - приятно освежает мозги, особливо в сочетании с апельсиновым дезодорантом! Мы прям-таки тащимся от удовольствия! Даже после первой же страницы начинают грезиться дальние турецкие просторы и напоённыё неземным ароматом московские поленовские дворики и подъезды!

И будь, - говорю, -

я - афроамериканцем преклонных годов,

И то без унынья и лени

Албанский бы выучил только за то,

Что им разговаривал Лекарь!

 

Я так скажу, одна такая ваша небольшая книжица стоит десяти Фаустов Гёте!

Ну, выпили тут, конечно, ещё по фужеру за фауст-патроны.

Тут и конец пришёл Наполеону, узурпатору.

- А “Хеннеси”, дедушко, будешь?

- Не люблю, - я говорю, - эти ваши французские коньяки за ихний цветочный привкус. Но по ассоциации с поленовскими двориками – можно. Хотя, конечно, тройной одеколон, в натуре, - искреннее и честнее. Без дураков. Выпили патриатична за тройной одеколон.

- А что за беда привела тебя, Дед в нашу-то нетленную 56-ую полуклинику?, Лекарь-то спрашивает.

- Да худо мне, - помирать собрался. И сердце болит, и бок болит аццки. Моча, видать, в голову ударила. А без денег у вас тут по полису никто лечить не хочет. Может ты, друг мой, в чем подсобишь? Небось, стаж большой, практика, каждый день чьей-то смерти в лицо смотришь?

- В принципе, канечна, ты, дедушка, прав, - Лекарь говорит, - я в натуре смерти кожный день смотрю, глядя. Но не совсем в лицо. А напротифф. Гинеколог я, - говорит. Да и ты, дед, между прочим, в данный исторический момент в гинекологическом кресле восседаешь.

- Счастливый ты человек, - говорю, - человек красивой профессии!

Выпили по фужеру за женскую красоту.

- Вот, - Лекарь говорит, - будь бы у тебя внематочная беременность, я бы тебе живо бы все трубы почистил. – И за какой-то стальной ершик берётся.

- Откуда же, спрашивается, у меня беременность, нешто я – Борис Моисеев какой-нито. Я – однолюб!

- Ну, говорит, - может у тебя опухоль в матке? Может, матку удалить! – и за скальпель берётся.

- Да нету у меня матки!

Взгрустнулось. Помянули матку, но не чокаясь.

- А, может, - Лекарь говорит, - у тебя воспаление яичников, - и за какой-то хромированный серпик берётся.

- Эй, мужик, успокойся, - говорю, - положи серп на место! Мы, Синепупенки, сразу после войны с Наполеоном Гаагскую мирную конвенцию подписали, осуждающую серпов, как оружие массового истреблении мирного населения!

Ну, выпили мы с Лекарем за Гаагскую конвенцию. Тут и Хенесси кончился.

- Хочешь, - Лекарь спрашивает, - текиллы?

- Текила, -говорю, - совсем уж супротив моей жызненной рыбацкой позиции. Это вообще – отпад. Нельзя ли туда для вкуса, - спрашиваю, - хоть хлорки немножко добавить, ежели, конечно, хлорки не жалко?

- Для хорошего человека, - Лекарь говорит, - не жалко! Подожди чуток, к уборщице сбегаю!

Сбегал, принёс хлорки, разбавил. Выпили по фужеру. Вкус, мужуки, я вам скажу, получился – тонкий, изумительный.

- Ну прям, - говорим в голас, - Русский Стандарт, адназначна!

- Очень я к тебе, Дед, проникся тёплым чувством! – Лекарь говорит. – А давай, я тебе хоть с УЗИ помогу. Ждать тебе УЗИ бесплатного в нашей полуклинике – клиническая безнадюга. У нас тут практицски, всё посажина на крутые бабки. Но есть вариант. Тут нам намеднись бесплатные номерочки прислали из Поликлиники при Санкт-Петербургском Университете.

- Нежто им своих больных не хватает?

- А вот, представь, - не хватает. Дело, - говорит, - в следующем. Профессорско-преподавательский состав практицски весь ушёл на укрепление вертикали власти. Студенты ж на занятия не ходят, работают – проживи, попробуй на стипуху. Вот и рассылают номерочки по другим полуклиникам. Ну как, поедешь?

- А чего ж не поехать, - говорю, легко! Петербург-то рядом! Шесть часов лёту! А наш средне-Пушистый мне вполне свободно не побоицца туда командировку оформить. Тем боле, что я токо что дал ему честное путинское –медведевское слово европейскую часть женского населения не трогать, оставить для него. Вощем, замётано, гони, милок, путёвку на УЗИ!

Выпили за мою путёвку в жизнь.

- Счастливого пути тебе, Дед,- говорит Лекарь. – Может, хоть от камней избавишься. А меня, - говорит, - отсюда с нашева Бюробюджану с повышением в Москву переводят. Буду участвовать в проекте века – станем клонировать людей, генетически ориентированных на гражданское общество.

Выпили по фужеру за гражданское общество. Тут, слава Богу, и меня на Албанский бальшак в натуре вынесло:

- Спасибо те, дорогой ты мой! Пиши, пиши ещё на албани! Твари! Жызнина! Буквально, говорю, - с таким умищем как у тебя, не писать, эта – приступна!

Нириальна, - говорю, - какая глыба, какой матёрый человечище!

Сей, - говорю, - разумнае, вечнае, добрае, чистае, светлае!...

 

 

 

 

 

Точно, предсмертные, без шуток. Симптомчик появился - стало рокн-ролл трудно танцевать. Перешёл на танго, до конца не помогает. По дому чуток утром пройдусь –сердце уже, как ужаленное десятком ос. Хоть бы, думаю, до июня мне дотянуть, до юбилея... Хотя вообще-то, так долго у нас ноне и не живут. Совестно, знаете, практически вот уже три года существую, падонак, на свете за счёт того среднестатистического российского парня, который уже в 57 лет вынужден был аккуратно, с чувством выполненного долга, сложить свои копыта. И так-то нашим чиновникам на пенсию не хватает. Вынуждены, бедолаги, остаток дней своих на за какие-то убогие 70-100 тысяч в месяц влачить своё жалкое существование.
Родня, конечно, говорит:
- Чтобы потом не поддаваться панике и с учётом тенденции роста мировых цен на энергоносители, водку, Дидуня, не волнуйсо, мы конечно, потихоньку заготавливать прямо щас начнём, но ты бы, Дидуня, показался бы на всяк случай врачам, сбегай в поликлинику, может, там смогут на год-другой продлить твои мучения, мабуть таблетку какую тонизирующую пропишут, всё нам с водкой облегчение!
Ну для меня поход в полуклинику – это, как в поход на Наполеона примерно. (так оно , кстати, и вышло).
Посему собрал заранее родню, выпил чуток, не боле поллитры, и на ясную трезвую голову вот так изложил им своё политическое завещание.
- Главное и основное, - говорю, чтоб никаких этих идиотских шуточек с кремированием. Везите меня в любом самом непотребном виде, но живьем, не кримируя. А я с сегодняшнего дня начинаю дополнительно проспитовываться. Ежели несогласные – в случае смерти доберусь с Преамурья до могилы самовывозом, пущай вам стыдно будет!
Во-первых,- говорю, - кремировать человека – это не по-христиански. Хотя я последнее время и склоняюся всё больше к язычеству – мне кажется, там больше персонально ответственности: Перун – понятно по определению за что, Лада – за земельные участки, Свеаборг – чтобы солнышко освещало мою юдоль скорби и печали, ну и т.д. А у нас, у христиан, Господь мотается туды-сюды, как многостаночник: то на католические обряды, то на православные, то на еврейские – куды ему со всеми нами управиться.
Во-вторых, - говорю, - в случае кремирования, прах мой обязательно или перепутают, или с чужим смешают – схлопочу себе потом коммуналку в одном кубке, в одном флаконе.
- В-третьих, не исключено, что благодарное человечество, оценив мой исторический вклад в творческое развитие и интертрепацию закона Ома, а также в ремонт прохудившихся завалинок, начнет впоследствии меня массово клонировать. Тут-то вот мои мостолыги в гробе и понадобятся!
И, замечу, с учётом этой вполне реальной исторической перспективы реально было бы у моей могилки уже сейчас на всяк случай поставить почётный караул, благо у Мавзолея освободился!
Затем, - говорю, - сделайте главное - на моей исторической родине, под Калугой, место на кладбище как следует подготовьте. Не хочу с родными в могиле локтями толкаться. Конечно, болезнь не красит, я уже похудел и осунутля, но всему есть предел, боле чем до 140-150кг сбавить вес вряд ли получится. Хочу комфортно всем своим семейством там расположиться. Посему, пили, племянничег Шура, столетнюю берёзу (а то вот-вот рухнет на надгробия!) и оградку расширяйте, пока другой такой же умник на это место не позарился!
А не спилите берёзу, пеняйте на себя! Возьму серп моих предков, срежу на себе всё, что обрядом положено, и приму мусульманство. Я Коран прочёл, – пацаны! – да ведь это практически та же Библия, только задом наперёд написанная! И святые все те же. А что особенно привлекательно для нас в условиях мегаполисов: мусульманство позволяет хоронить человека в саване, без гроба, и сидящим на корточках.
Так что, ежели не хотите плодить мусульманскую угрозу в моём лице, пилите, Шура, берёзу!...
- Ну, в общем, собрали меня родные в полуклинику, дорогу объяснили. Я сам-то был там за всю жизнь раза три: раз – с ангиной, раз – с гайморитом и раз, когда мне был нужен бюллетень, чтобы свалить с любимой девушкой от ненавистного большевистского ига – с коммунистического субботника (бюллютень-то дали, но вони на работе потом было немеряно: «амычтодуракитутяйцатовысижыватьпокаэтомудактамтрахаетсоинамессьскемвпостелепа-кувыркатьсо!»)
Ну, добрался до полуклиники, в белые тапочки переоделся, к заведующей отделеним зарулил. У неё приборов до фига – целых два, (нацинальный проект подфартил) – ноутбук и кардиограф, только как-то не так кардиограммы чертит, но работает, чёрт!
- На что, - заведующая спрашивает, - жалуитесь?
- Жалуюсь я говорю, постоянно, - на размер пенсии.
- Это - не по нашей кафедре. Конкретней, где болит?
- Ну, - говорю, во-первых камни в почках болят, на волю просятся. Шибко порой скручивает. Водки выпью, спазганом закушу, легчает на время, но хорошо б всё-таки УЗИ сделать. Я б тогда более осмысленно камни в утробе перемещал.
- На УЗИ, - заведывалка говорит, все номерочки до конца 2012 года распределены. Приходите тогда, вам, как потомку ветеранов Бородинской битвы, надеюсь, выхлопочем бесплатный ордерочек
- А раньше-то нельзя?
- Нельзя, - говорит. Наш кабинет в поликлинике бесплатно обслуживает свой микрорайон только один раз в год, 29 февраля, остальное время – за деньги.
- Жалко, - говорю, - но почки это - не главное. Их, тем более, две. А, вот главное-то, - у меня ещё и сердце всё время болит. Наследственное, стенокардия.
- Тетка тут оживилась, раздела меня и кучу электродов повтыкала. Посмотрела в ноутбук…
- Да, - говорит, запущенный случай. Вы – на волоске от смерти. Сердце – очень большое, частично свисает на левое бедро, частично – на правое плечо, типичная блокада электропроводности.
- Может, говорю, - проводности нет, потому как вы прибор в сеть не включили? С точки зрения второго закона Кирхгофа…
- Если вы такой умный, чего же вы, дедушко, сюда припёрлись? Коли мы прибор включим, он ещё хужей покажет! А мы не хотим, чтоб вы с огорчения тут же от инфаркта окачурились..
- Выход, - тётка-то говорит, - один. С точки зрения концентрации аминолактазы и нарушения цикла Кребса в вашем организме, связанным с разбалансом содержания этанола и лимонной кислоты в пользу спирта Вам надо срочно ложиться в больницу на обследование. Готовьте деньги – тыщу рублей за день пребывания плюс плата за процедуры и измерения.
- Нифигассте, - говорю, нипоил, вот же, мой страховой полис! Я, мадам, приличные деньжищи с каждой получки взносил на страховую медицину - и при коммунистах и при капиталистах! Мне говорили, что страховой полис даёт право…
- Ваш полис, - тётка говорит,- даёт только одно право – умереть первым!
- А как же наши национальные проекты?
- Не вашего ума дело думать о проектах, чай, не премьер истчо! Отдавайте-ка лучше деньги по-хорошему. Жизнь, или кошелёг!
- Что ж это получается? – думаю, - коммунисты приходют – грабют, капиталисты приходют - опять же грабют. Куды же нам, Синепупенкам, податься?
- Хорошо, - произношу тираду голосом Шварцнегера из «Красной жары» - А каковы будут ваши гарантии? Допустим, назанимаю я тыщ сорок –восемьдесят. А что взамен?
- Вам дадут компетентные рекомендации для последующего лечения. Например, шунтирование…
- Ну, это шунтирование ещё тыщ сто, не менее. А каков экономический эффект-то от самого обследования? Смогут они, к примеру, там, с приборами, назвать точную дату моей смерти? Чтоб я хоть определился бы со своими расходами? Надо мне покупать, скажем, новый плащ и туфли, али уж и в старых дохожу?
- Нет, - тётка говорит, - современное состояние науки пока не позволяет давать ответ на подобные вопросы..
Жаль, - говорю, - ну, а допустим, сможете ли вы в таком случае после клиники гарантировать мне эдак года три жизни? А ежели окачурюсь раньше – родне страховку выплатите? Миллион рублей, к примеру.
- Нет, мы, - грит, - не занимаемся продлением вашей жизни. Наша задача – только улучшить качество жизни.
- Это чьей жизни-то, - спрашиваю эдак, с ехидной подковыкой. – Моей, или вашей?
- Хороший вопрос. На первом этапе нацпроекта, – конечно же, - нашей. Главная задача первого этапа - поднять престиж профессии врача. Затем, на втором этапе – снизить средний возраст населения…
- Это что ли, за счет нас, стариков?
- Ну, конечно, дедуня, хоть понемногу, наконец, начинаете осознавать свою гражданскую ответственность перед обществом!...
И вот уж потом, на третьем этапе, мы, наконец, займёмся продлением жизни стариков. Если будет финансирование.
Короче, будете платить за лечение, али как?
- И не мечтайте, - ответствую, - думал попасть к медикам, а попал на бойню номер 56. А и будь бы у меня деньги, всё равно, из принципа не пошёл бы в больницу. Пофигу паразитов-то плодить. И так уже на улице джипов – не протолкнёшься!
Чем к вам, лучше буду жить, как жил, на брегах Амуру и окачурюсь благостно где-нибудь на рыбалке, аль на завалинке, среди прекрасного.
Завтра ж пойду, - говорю, - и куплю на съэкономленные от вас, прохиндеев, деньги, газовую плиту «GORENIE». Пятнадцать тыщ, а сколько пользы принесёт! Пирогов напеку, выпью закушу. А затем уж засуну голову в духовку, подушками обложусь и таймер установлю…
Как думаете, на полчаса заводу таймеру хватит?
- Вполне, - говорит заведущая,- можно с учётом вашей сердечной блокады и поменьше, минуток на двадцать. В аккурат будет. Хотя гуманней было бы конечно, в газваген. Но с горючим у нас пока проблемы. Вон опять баррели вздорожали, прям не угнаться. Так что вы, Дедушко, действительно, давайте уж как-нибудь самостоятельно решайте этот свой наболевший жызненный. А мы кого-нибудь другого придурка к нашим шаманам приведём. Приборам народ теперь ох как доверяет, боле, чем чукчи кроличьим лапкам. Поймите нас правильно, жить-то по-человечески не только вам одному хочется. Не пошаманишь- не проживёшь! Ступайте, дедушко, с миром! И пусть российская земля станет вашим пухом!
И ныне, и присно, во веки веков, Аминь!

ДЕД: Дорогая Алёнушка! Спасибо Тебе, что Ты была и есть в моей жизни! С молотком и долотком сработал я Твой барельеф на наличниках в баньке и теперь постоянно хожу любоваться на Твои пышные девичьи формы. Не забывай, пиши на Инэте с расширением!
Твой Дед-однолюб, с приветом!

ПУШИСТЫЙ КРОКОДИЛ!:
Да, Дед наш прямо Рафаэлло! Из сельской пастушки Алёнушки а какое чудо сотворил!
Прям, СЕКСтинская Мадонна!

ПАХЛОН:
Да, Дед, хорошую тёлку срубил! Кстаде, очинна на нашу училку Елену Эдуардовну пахожа, особенно с…ки! Прям, одно лицо!
Вааще-то я на неё зуб имею. Она до сех пор мине к практическим занятиям по сексологии не допускаит, пока зачот па тиории ни сдам. Гаворит, что я в сенонеме слова «трахаццо» допускаю девить арфаграфичиских и дьве синтатькическефф ашибак!
Многа букафф!

Для начала привожу цетату из дневника Седого Лекаря:
ИЗВИНЕНИЯ РОССИИ ПЕРЕД БЫВШИМИ КОЛОНИЯМИ

Мы искренне извиняемся за то, что столько лет бесплатно лечили вас, позволив расплодиться в достаточном количестве, чтобы требовать извинений.

Мы искренне извиняемся за то, что научили вас говорить, читать и писать по-русски, открыв вам мир русской культуры и через него - всю европейскую цивилизацию.

Мы искренне извиняемся за то, что столько лет предоставляли вам право обучения в наших университетах просто за то что вы дети своего народа, отнимая это право у своих детей.

Мы искренне извиняемся за то, что написали и заставили вас соблюдать законы, не дававшие вам привычно грабить и резать друг друга.

Мы искренне извиняемся за то, что построили для вас тысячи домов, которые вы при первой возможности разграбили и разрушили.

Мы искренне извиняемся за то, что связали железными дорогами и шоссе ваши города и дали вам машины, чтобы вам не приходилось неделями и месяцами упражняться в вождении верблюдов.

Мы искренне извиняемся за то, что создали сельское хозяйство и промышленность, которыми вы сегодня кормитесь и зарабатываете на жизнь.

Мы искренне извиняемся за то, что нашли в ваших землях те полезные ископаемые, что вы так и не научились использовать по назначению и те богатства, настоящей цены которых вы так и не осознали.

Мы искренне извиняемся за то, что столько лет давали вам возможность за копейки путешествовать по нашей огромной стране и соседним государствам.

Мы искренне извиняемся за все беспроцентные кредиты, что вы получили от нас и не вернули.

Мы искренне извиняемся за то, что списали ваши долги, не заставив пару веков отдавать нам все заработанное.

Мы искренне извиняемся за то, что до сих пор спонсируем вас, искусственно поддерживая низкие цены на газ, нефтепродукты и электроэнергию.

Мы искренне извиняемся за то, что даем работу миллионам из вас, не сумевшим найти себе после нашего ухода достойное занятие в своей стране.

Мы действительно сожалеем о всем перечисленном. Мы понимаем свою вину.
Мы готовы забрать все то, что оставили вам и вернуть вас в исходное райское состояние, как только вы будете к этому готовы.
Любезный сердцу моему Седой Лекарь! Яркий талант с цепким взглядом и образной речью! Не ждал от Вас, что Вы поместите у себя в блоге такую запись. Прошу прощения, но она отдаёт дешевым оригинальничаньем. Что-то вроде перепалки в трамвае с убогим алкашом по принципу: «сам дурак». Чем задавать такой слив, лучше, как мне кажется, всё-таки попробовать встать на позицию обманутых нашей коммунистической идеологией народов, которых, затащили на ярме в подмастерья к старшему российскому брату, а затем, поматросив, бросили.
Интересно, а когда в этих братских республиках строили дороги, электростанции и пр.пр.пр. – они, что, туей груши околачивали? Дык они ж и строили. И, небось, без нас ещё б и лучше построили. Может, и Чернобыля бы не было! Может, не осталась бы Грузия сидеть при свете керосиновых ламп?
Мне думается, что вся шовинистического толка тирада – отрыжка нашей убогой великодержавной политики. Мы около века грабили азиатов, заставляя их по-рабски гнуть спины на хлопковых плантациях и массово зарабатывать туберкулёз, развращали кавказцев, не давая им развивать нормальный курортный бизнес и превратив их в стадо спекулянтов, мы плевали в душу прибалтам.
В Алма-Ате, выжрав всю их баранину, оставляли на прилавках гастрономов жирную свинину, им, мусульманам!
Мы проставляли никому и, прежде всего, нам самим, несчастным русским, не нужные идиотские приоритеты, главным образом – бездарно воинственного толка, при полной же бездарности военноначальников и при полной неспособности воевать. Единственное, что у нас более или менее получается – бить своим же по башке сапёрными лопатками. А в войне – доведя каждый раз врага до стен Москвы – обозлиться наконец и начать жестоко мстить. В мирное время мы, русские, – враги друг другу и, хреновые христиане, можем возлюбить своего ближнего лишь в гробу. И только общее горе и общая беда на какое-то время нас объединяет.
Мы бездарно украли у себя и собратьев по СССР кучу времени на идиотские затеи с БАМом, целиной, с борьбой с мифическими врагами типа Израиля, а теперь лицемерно поём, что нам, хреновым танцорам, всё как-то не достаёт лет 20-ти стабильной жизни. Почему-то финны, несмотря на тяжелейшие передряги, это стабильное время нашли. Переезжаешь границу и попадаешь в другой мир, где колосится рожь, гуляет экологически чистый скот, а непобедимое финское войско экономно разъезжает на велосипедах. И стоят скромные уютные щитовые дома без российского тщеславного размаха и выпендрёжа. А у нас в Калужской области по шесть лет плодородные поля остаются невспаханными, незасеянными! И корму для скота нет, ЕМ!
И вот теперь, кинув их, наших былых собратьев, как бы чужих, но пока ещё таких родных, русскоязычных, с нашим же российским складом мышления, ещё и позволяем себе глумиться над ними. Бендеровцы нас не услышат, а мирные жители не поймут.
Лучший пример - Прибалтика, которая и всегда-то, даже при большевистском царстве серости являлась неистребимым примером умелого хозяйствования и уважения национальных традиций.
Где наш славянский праздник Янки-Купала, ась? А те ребята каждый год так раздольно праздновали Лиго, что было стыдно торчать среди них без национального наряда.
Это мы, каждый раз, скинув очередного Ивана, все просчёты сваливаем на него одного. Но ведь чеченцев, крымских татар, прибалтов снимали с мест целые воинские российские подразделения, ведь кто-то стучал, кто-то глумился, кто-то насиловал, кто-то расстреливал. И горе, принесённое нами, русскими, помнит каждая третья. или пятая прибалтийская семья! Каково было этим ребятам читать в учебниках, что в 40-е годы Россия в сговоре с Германией (пакт Молотова-Риббентропа) присоединила их к России для укрепления своих границ, т.е. для того, чтобы не воевать с врагом на своей российской территории! Чем это отличается от идеологии фашизма?
А теперь, освободившись от наших жестоких пут, эти уважаемые прибалты семимильными шагами начинают опережать нас. Вот они уже – и в Шенгене, вот уже – и безвизовый шпациерганг по всей Европе!..
Я много лет ездил в Душанбе, полюбил, зауважал таджиков и теперь, когда встречаю их у нас в посёлках - работящих, сноровистых, быстро осваивающих строительные профессии, не в пример нашей спившейся российской бомжующей братии, сердце моё преисполняется сочувствием и готовностью им помочь.
А, расплевавшись с этими азиатскими народами, мы через двадцать лет наживём только новых врагов в сплочённом мусульманском мире.
Я спокойно отнесся к развалу ССР – умерла тёща, так умерла. Сломали два баяна и п…ец. Нам и того, что осталось-то толком ниасилить. Так и пусть и живут эти ребята в России, раз приехали. Дело власти, чтоб их держать и не пущать сверх меры. А наше русское дело – видеть в них братьев по разуму и хотя бы не мешать им жить. Свои, родные, ничуть не хуже любой лимиты, заполонившей при Брежневе Москву и Питер. Не хуже своих чеченцев, чукчей, включая еврея-оленевода Абрамовича, татар, хохлов и евреев. Всё лучше, чем жуткое засилье китайцев по всей Европе.
Да и что сегодня вообще означает понятие «русский». В каких единицах оно измеряется? Длиной крайней плоти, длиной носа, цветом волос? Умением часами разгадывать галаваломныи красцводы с калличефтфам буков в слове не более трёх. Больше ниасилить и жилательна, фтобы первая пукофа апизатильна начиналася на «х»!
Или мерой трусости, боязнью спокойно, без демагогических вывертов, выйти сообща на улицу, чтобы высказать своё отношение к изворовавшейся и изолгавшейся власти? Можно сто раз потешаться над манифестациями в Грузии и на Украине, но в одном им можно позавидовать – там есть гражданская сила, которая рано или поздно выведет, пусть даже методом проб и ошибок, народ к счастливой жизни. А мы, движимые лицемерной тягой к стабильности, то бишь – к застою, с вероятностью 0,999999 будем каждый раз скатываться в трясину тоталитаризма и культа личности.
Пардон, увлёкся… Если у тебя есь фантан…
Прошу прощения за традиционное неумение излагать свои мысли кратко. ПК.

- Дед, пляши, тебе посылка из Свердловской области!
- Это, видать, от Алёнушки моей! Понишь, Пушистый, ту пастушку-красавицу? Высокая, стройная, бровьми червлёна, 6-ой размер бюста!
-Как же, такое не забывается! Давай, дед, пляши!
- Ставь мою заветную – Рокхэрроундглюкк! А ты, Пахлон, в партнёры пойдёшь, не зря ж вас с Вахлоном мамка в роккружок определила!
Врубили вертушку, Дед захватил Пахлона своей лапищей и ну его тусовать туды-сюды. То расчленёнку из него сотворит, то вновь всё вместе соберёт, то на одну коленку подсадит, то на другую, то меж ног прокинет, то назад вытянет, опять стоймя поставит…
- Довольно, Дед! - заверещали мы, да поздно – тот всерьёз раздухарился, ногами колготит, с бороды пот ручейком в Амур бежит (Амур-то – рядом!):
- Не тормози, - кричит, - не дай засохнуть! – Дай тряхнуть стариной! Энто, говорит, – главный бальный таниц моей камсамольскай юннасти!
Тут как-то особо, с вывертом, под «Вань, ты – три, фуфло, о, крякк», раскрутил он Пахлона, тот руку-то расжал, да и улетел весь целиком через лесок в Амур-реку. Амур-то рядом!
Вернулся через полчаса, злой, как чёрт, мокрый, какую-то фублю тащит, чтоб Деда за полёт отблагодарить, да тормознулся.
- Ого, - грит, - Дед, тебе что, новый ноутбук прислали! Клёво!
А, Дед, слезливый тиран, слёзы по щекам размазывает, файл свой раскрыл и начал перецца, звуковое письмо от любимой пастушки с нотубука слушать.
«Здравствуй мой нинаглядный, салавей мой залётный, солнечный ты мой человечег! Превед Тибе из далёкого Дуброва! Ты что-то говорил мне, что твой комп не все расширения васпримед. Вот и продала я, твоя Алёнушка, козлика сваево Иванушку ценной сентиментальной пароды и на вырученные денюжки саабразила Тибе нотныйбук, что он таперича любой бюст с расширением до восьмого размера включительна могид без искажениев показывать, ну, чтоб мне истчо на вырост было. ..
А козлега, не бери в голову, мне савсем не жалка, зачем мне какой-та казёл, када у мене есть ты!
А истчо я папрасила праграммистафф паставить картинку нашей истарическай водынапорнай башни. И у мене на стине над маей девичей пастелью такая жи типерь весид. Чтой-та, мне кажитцо, есть в энтой башни ат тибя, милый. Засим закругляюся.
Жду атвету по Интернету, как салавей лету. Кребка тебя цалу. Приизжай истчо. Зачем ты, красавчег, наш калгосп пакинул, зачем нарушел мой пакой…
ПыСы. А мы все, бабы Дубровские, как древнигрецкие Пинилопы биз тибя, Адиссея нашива, сабераимсо в сельскам клуби и денна-ночна всё вяжем шнурки, учим вслух закон Ома в компликснай форми и поём на древне-греческам, как ты нас учил:
Вир вебен, Вир вебен, Вир вебен…
Красива получаитцо. Истчо раз кребка прежемаю мысленна тибя к своей гарячей груди.
Твоя сись-трёнка Алёнушка, казёл ты мой нинаглядный!..»

Мы принялись заставку на компе разглядывать, башню то-есть.
- А и, впрямь, - Дед говорит, - что-то есть в этой башне от меня. Столько ж мощи и напора…
- Ну уж, Дед, загибаишь, ржунимагу, – Пахлон-то говорит. – Какой у тибе напор могед быть! Ты, мне кажетцо, прежди чем пасцать, таблетку виагры принимаишь, чтоб ботинки не замочить. Вездессущий ты наш!
- Не хами, падонок, убей сибяапстену, - Дед шуманул, - мне действительно в почки какая-то сволочь, видать, ещё в ледниковый период камней накидала, но я вполне пока без виагры обхожусь, просто резиновые сапоги одеваю…Падонок ты и ещё сто раз падонок, не смей стариков забижать, пэтэушнег. В Бабруйск, животное, в газваген!…
Таперь Деда от новой Тошибы не оторвать. Сидит по ночам, как приклеенный. На башню смотрит, с собой сравнивает:
- Жызнинна! Ведь и впрямь похож, есть во мне, знаете, нечто монументальное, особливо ежели литру выпить и кепку одеть!
Ах Алёнушка, Алёнушка, привет тебе от мене, казла-однолюба!
ТруЪ Готт!

Людмила, ммм, однако, дался уж тебе это Буш! Хватит, завязывай! Ты теперьуже - не первая леди!

А КрокоДед всёж-таки был прав – не пионерка,

не пенсионерка, а – пансионерка!

 

Л. Пастернак

Мне в сумерки Ты всё пансионеркою,

Всё школьницей…Зима. Закат лесничим.

В лесу часов. Лежу и жду, чтоб смерклося.

И вот, айда! Аукаемся, кличем.

А ночь, а ночь! Да это ж – ад, дом ужасов!

Проведай Ты – Тебя б сюда пригнало.

Она – Твой шаг, Твой брак, Твоё замужество

И тяжелей дознаний трибунала.

Выиграл ли мы всёж-таки тендер у Гудбайса на строительмтво подземной шнурковой электростанции. Выделили нам участок в посёлке Дуброво Свердловской области для строительства резервного блока в 1000 мегаватт, чтобы подменить Белоярскую АЭС в период ремонта.

Приличный участок выделили, здание под офис и трансформаторную будку, финансирование пообещали.

– И чтоб, говорят, – через год выйти на полную проектную мощность.

– Нет проблем,- отвечаю, – щас кадры подберём, комплектацию – миллиард шнурков выбьем и приступим!

Оформил Деда на работу техдиректором, послал в командировку.

– Чем древними греками забавляться, займись-ка, -говорю, подбором кадров на месте, преимущественно женского контингента, как в Японии. Им и шнурки сплетать привычней, да и пьют раза в два меньше, чем мужики. Пущай до весны по домам основные энергоэлементы вяжут, а по лету мы всё это в землю закопаеми к высоковольтной линии подведём. То-то мощи зафегастим!

Деда долго уговаривать не пришлось. Как только о женском контингенте речь зашла, он сразу побежал по магазинам, закупил десяток комплектлов постельного белья и в командировку отправился

– Кадры, – сказал на прощанье, в период реализации нацпроекта решают всё. Не дам другим разбазаривать наше национальное достояние.

Уехал, уже чере месяц докладывает, что набрал уже женского персоналу человек пицот, сам всех в деле опробовал. Ещё пиццот, и можно раздавать наряды.

– Шлите шнурки, – требует, – а то через 9 месяцев большинство опробованных мною сотрудниц почему-то уже в декрет собираются. Нам надо за полгода успеть использовать этот трудовой ресурс с максимальной отдачей!

Ну загрузил я в сотню фургонов шнурки, да и повёз их в Дуброво. Едем с ветерком, пейзажем любуемся. Шибко мне понравилось, как в Свердловской области дороги строят с использованием наннотехнологий. Тамошние спецы сперва среди бездорожья примерно через километр устанавливают массивные железобетонные столбы, а на них рекламными щиты с портретами губернатора и медведей. Потом на оставшиеся деньги между столбами прокладывают дорожное полотно. Дороговатая, конечно, технология, но зато у нас, налогоплательщиков, сердце радуется: при таком обилии щитов с лудшими людьми ни по какой пьянке с дороги не собьёшься, с истинного курса не свернёшь!..

Приехали, сторож ворота открывает, к Деду ведёт. Спрашиваю:

– Ну как вы тут, Деда нашего не обижаете?

– Не, – говорит, – в народе к нему – с большим уважением. Очинно уж он красиво всем про законы Ома расказывает.

– Все законы , – говорит, не вечны, а иные государству просто не под силу принять. И только, – грит, – закон Ома вечен и из него вытекают все остальные законы нашего бытия. Первое, что, -грит, Господь сотворил в первый день творенья, это был закон Ома. На второй день сотворил закон Киргофа, на третий – формулу Пуассона для мощности, а оставшиеся дни посвятил томуя, чтобы облечь их в комплексную форму…Мужуки сего лекций, просветлев, сразу в гастроном бегут, чтобы с поллитрой знания укрепить, а девки и бабы бегут в евоный офис на работу трудоустраиваться и курс техники безопасности поскорей пройти.

– Что ещё за техника безопасности? – насторожился я.

– А вот, например, он баб спрашивает:

– Ну а скажите мне, мои дорогие, чем для нас особенно опасен электрический ток? – И сам же отвечает:

– Тем, что его никто не видит и не слышит. – И в подтверждение этой мысли тут же баб за мягкое место щиплет. – Ну тут уж оне – понятливые. Тотчас же глаза зажмуривают, губы вытягивают, чтобы он прлодемонстрировал им, как искуственное дыхание методом “изо рта – врот” и начинают блузки расстёгивать для показа непрямого массажа сердца…

Я отворил дверь Дедова кабинета. Меня не ждали. Дед был весь в работе, потный заметно усталый, но попрежнему жизнерадостный.

“Вот она – старая школа, – невольно подумалось мне, – вот она – работа с полной самоотдачей! Нынешние так, пожалуй, уже так сознательно к порученному делу не относятся!”

Дед, стремительно поднялся с срабочего места, на ходу запахивая халат. С рабочего места на меня приветливо и доверчиво смотрела юная девушка, лет двадцати,  с прекрасным бюстом шесого размера. Стройна, бровьми червлёна.

“Красивая, - невольно подумалась мне, - в чём, чём, а в чувстве вкуса Деду не откажешь.”

Будто прочитав мои мысли, девушка стыдливо прикрылась отечественным прибором для измерения полных сопротивлений и проводимостей.

– Вот, знакомьтесь, – представил девушку Дед. – Моя лучшая ученица, Алённушка Купидонова, пастушка, я ей уроки непрямого и прямого массажа преподаю. Надеюсь, станет мастером или бригадиром…

–Ладно, Палкимыч, – сказал я как можно официальней, как кончишь, приходи ко мне в кабинет, потолкуем…

На третий день Дед, наконец, кончив с инструктажем, постучался в мой кабинет. Выпили со встречи.

– Дед, – говорю, – пора тебе набор кадров прекращать. А то ни шнурков, ни зарплаты нам не хватит. Да и государство с выплатой пособий разорим.

– Понятно, – говорит, но всё-таки жаль. Я только-только с тридцатилетними разобрался, а сколько ещё интересного материала попадается среди сорокалетних и даже пятидесятидвухлетних!

– Ну Дед, ты даёшь! Совсем ведь недавно ещё говорил, что женщины старше тридцати тебя не волнуют.

– Что поделаешь, Пушистый! Видать, наступил проблемный возраст. Как говорится, седина в бороду, бес – в ребро! Каюсь, я иногда уже в декольте и к шестидесятилетним заглядываю…

Я вот только теперь стихи Пастернака заново переосмыслил:

“Ты в сумерки – мне всё пансионеркою,

Всё школьницею кажешься…”

– Там у твоего Пастернака, наверное, – говорю, – опечатку допустили. – Следует читать: не “пансионерка”, а “пенсионерка”!

– В общем, так, – Дед не переборщи, надорвёшься. На работе сгоришь. Закрывай набор шнурковщиц. И так уже злые языки, зная твоё пристрастие к шестому размеру, это Дуброво Силиконовой долиной стали обзывать! С других регионов бабы прут. Из ближнего зарубежья хохлушки одолевают, белорусски тож. Да и мне, пушистому, хоть кого-нибудь оставь. А то так и вся молодость без любви пройдёт!

– Ладно, – Дед говорит. – Будь по-твоему. Уговор – дороже денег. Тебе – Европа, мне – Азия!

Так и порешили. Оформили документ, зарегистрировали. Все вздохнули с облегчением, а на границе Европы и Азии установили нам памятник в бронзе. Граница-то рядом…

Вскоре мы уезжали к себе в ПереАмурье. Когда уже подходили к трапу, несмотря на кордон милиции, на взлётное поле прорвалась-таки Алёнушка Купидонова, вся зарёванная, с букетиком цветов.

– Прощай, – говорит, – и спасибо тебе Палкимыч за всё: за доброту, за ласку твою, за уроки массажа – я таперича свой салончик открыла, с интересными людьми общаюсья Ты мой пастушечий горизонт километров на десять ещё расширил. Вот, – говорит, тебе мой емейл, а ты мне свой сообсчи. Будем теперь ночи хучь на Интернете, вместо койки, рядом проводить. Вота он, тебе – мой емейл:

/ALJONUSCHKA_ciska.ru./

Дед вроде бы как обрадовался, потом смутился, густо покраснел и принялся, что-то бормоча, пальцы на руках загибать, а потом ещё и ботинки расшнуровывать.

– В общем, – говорит, – знаешь что, добавь-ка ты к этому адресочку ещё цифирку 1001. Так наша связь, пожалуй, понадёжней будет. А то, вроде бы у меня с таким именем адресатки на домене киськи-ру уже имеются.

– Нежто, любимый, ты уже тыщу Алёнушек встретил на своём жизненам пути?

– Да нет, конечно, соловушка моя! Просто мне эта цифра будет напоминать тебя – Шахерезаду из сказки моей мечты!

Дед совсем расстрогался, достал ножницы, отхватил с полметра бороды.

– Возьми, любимая, – говорит, – вот тебе борода моя на память! Пусть она, кучерявая, напоминает, как я ею твои контактные поверхности наэлектризовывал, когда мы твоё тело на второй закон Кирхгофа проверяли!

Ну тут Алёнушка совсем обмякла, застонала, повисла на плече у Деда. Еле-еле он её кое-как отодрал от себя и самолёт уже на взлёте догнал...

На прощанье самолёт на бреющем сделал круг почёта над нашим обеликсом…

 

 

 

 

У нас таперича в школи Интернет паставили, дак мы с Вахлоном из школы пачти и не вылизаим. Мамка на нас ни нарудуитцо:

- Раньши бы такими прележными были бы, а не чичас, перет выпускам!

Канечна, каму ни приятна, что здеся, пасриди дримудчей тайги и такой аазез цевелизадции! Мы очинь многа новава для себя узнаём. Вааще, приятна укноухать, что ессь падвижнеги, что так борюдца за чистоту радной исконай албацкай речи! Да в натури, приятна всигда пастегадь новаё для сибе, пердовое всякои такое. Ум-та у нас с Вахлоном – пыдливай! Мы типерь в рифмусо вдарилисо. Тут нидавна такое интиресный гедик раскапали, так панравилсо, треди судки наизость лайборим, – пра инфракрасную шапачку. Афтар, чуствуим, уже в летах, седой Лекар /users/sedoylekar/post66105770/, ведать, паэд пушкенской пары, из дикабристафф, наверна. Патамушта стих шипка плавна льёдся, прям, как пушкеццкая страфа!

Красная шапочко!

Пиражки нися ф карзине
шапка шла к е..чий бапке
шапку звали сцукко зиной
свисни - и раздвинет лапки

ис кустоф вдруг вылетаед
волк, скотино, весь в наколках
и шапульку надивает
на сваю ванючу шышку

но шапулька ни сламалась
развела ево на куник
пае..ись ани зачотно
шапка тоже атсасала

волк ушол дамой к валчихе
шапка к бабке нарулило
девить месицеф прашло
волг папал на бапки круто.

Клёво, да! Ай да Пушкин, ай да маладедц, сцукин сын!

Не, ни зря мы всёж в скуле инфарматику учим, скоко пользы ад ниё! Мы и с Дедом паделилисо, энтод стих и яму прачли. Разстаралиссо, прям с таким-жи выражением, как все новаиспичёныи примьеры сразу на другой день опосля назначения сваи умныи ричуги па бумажге читают, народ паучаюд, быдта аракулы. А Дед, тайга тёмная, нас, аракулафф, нипоил:

– Эх, – грит горисна, – бизаццовщена, потериное вы пакаление, муданты!

– Как это, муданты! – грим, –ты, Дед, в нашим лицце всё пакаление Нашег аскарбляишь! Этта, – грим, – с твоей стараны – палитичиский выпад!

Дед тут стал нам талдычедь каково-та Лайнусса Поленга, грит, мол:

“Рецессивный аллель изменяет фенотип, если генотип – гомозиготен”,

но мы ничево в этих хринатипах ниатандестендили. Стока многа букаф кругом, прям пиццот! Тайга, одно слово!

Зато патом, акрылёныи встречей с бальшой паэзиий, сами на пару с Вахлоном паднапрягли извилены на заднице и буквальна за адин уик сами шипка клёвый стешог сачинили:

Ат заборов гарадских

И са стеног туалетафф

Наш пралейся звонкей стих

Прям на ссайте Интернета!

Ъ!

 

 

Навестил сегодня в городе Пименовну по случаю прошедшего Дня Красной Армии. Для начала она мне вручила железный поводок, и отправила выгуливать Шурку с Клашкой. Клашка - баба самостоятельная, на улице ведёт себя прилично, Шурка же и о трёх лапах прёт, как паровоз Черепанова. Обе руки изрезал цепью – все-то кустики ему надо обойти, всю хронологию событий сегодняшнего дня восстановить и, естественно, всю оставить штамп с надписью: “здесь был Шура!”.

Потом посидели за столом, попьянствовали и я потихонечку вывел Пиманну на разговор о том, как их семейство: деда, бабку и её с братом вывезли во время войны в Германию…

Мать и отец в её ту пору были на фронте, а она оказалась в оккупации на Псковщине. И вот однажды прикатил в село грузовик и забрал несколько семейств. Потом их пересадили в товарняк и привезли в Литву. После некоторых злоключений оказались они все вместе на хуторе какого-то зажиточного по тем временам фермера, может, остзейца, она не помнит. Дед и бабка батрачили, детишек тоже порой посылали на прополку... Но застолье всегда было общим, бабка участвовала в готовке пищи и ели все на равных, за одним столом, достаточно сытно, значительно лучше, чем на Псковщине. Может, говорит, мы им приглянулись своей славянской внешностью и белокурыми волосами.

Но потом пришла комада, их забрали и повезли в Германию – видать, там стало не хватать рабочей силы. И оказались они в трудовом лагере, близ города Мюлльхаузена. Дед и бабка работали на авиазаводе и по мере сил помогали обоим фронтам – собирали технику, а затем калечили её кислотой. Пиманна с братцем Женькой слонялись, предоставленные самим себе. Втихаря от взрослых стали ходить днем по соседним деревням, вполне успешно выклянчивая у немцев продукты питания.

Освободили их американцы и через некоторое время репатриировали на Родину. Американцы, молодцы, кормили их очень обильно и вкусно.

В конце 20-го века немцы смогли, наконец, договориться с Россией и выделили денежки для жертв фашизмов и концлагерей.

И вот, о чудо Пиманна получает кучу дойчемарок (и это только половина всей суммы), переводит в рубли (по теперешнему курсу – тыщ тридцать, и, ни слова никому не говоря, отправляется на троллейбусе заказывать мебель, закупать подарки – словом, хочет сделать всей родне сюрприз. Конечно, кругом – перестройка, повсюду шныряют воры, но ведь и наша Пимановна не лыком шита! Она прекрасно понимает, что воры полезут в сумку, а посему все деньги кладёт в полиэтиленовый мешок и несет в другой руке – ну какой же дурак догадается, что в пакете есть что-то ценное! Увы, воры в тот раз попались, видать, малоквалифицированные и, не следуя никакой логике, во время давки прижали Пиманну и срезали на всякий случай всё, что у нее было в руках… Только ручки и оставили..

Как это всё Пиманна пережила – сказать трудно. Сроду она таких денег в руках не держала, а раз появились – дак тут же и усклизнули. Так и ходила со своим горем с полгода, пока родным не призналась.

Но слава Богу, тут, спустя несколько лет, немцы отправили второй транш для узников. Пиманна оживилась, тем более, что из Бурятии приехала хорошая грамотная юристка Людмила Нарусова и пообещала навести полный порядок. В итоге вместо причитающихся полутора тысяч евро Пимановне выдали лишь семьсот, сказав, что вторые семьсот ей якобы уже выплатили. Пиманна принялась писать по инстанциям. Спустя несколько лет пришёл ответ – да, мол, действительно, произошла ошибочка (не ошибается только тот, кто не работает!), но к сожалению, все выплаты уже прекращены.

– Ну ничего, – говорит, – слава Богу, хоть инвалидность оформила, теперь целых восемь тыщ получаю!

Так вот и живёт эта добрая, сердобольная душа. Как-то целое лето выхаживала соседку, от которой больница отказалась – двухсторонний перелом шеек бедра. Ходила, как на службу, каждый день меняла постель, обстирывала и выходила бы одинокую, всеми забытую фронтовичку, но доканал ту, бедолагу, инфаркт...

А в деревне нашей подбирает Пиманна всю живность, что по осени дачники бросают и устраивает для них кошаче-собачий пансионат. Да и Клашку-то в дом взяла она из приюта для брошенных собак. Попала в том году Клашка под машину, ногу сломала, так Пименовна на операции тыщ двадцать извела. Наша деревенская соседка, жена танкиста, глядя на всё это, спросила её как-то: а не проще ли было бы Клашу усыпить (всё равно уже старая!), да завести новую, здоровую… Добрая соседка.

А вот Шурку, ребята, как-то в марте призрел я. И это оказался самый добрый и самый домашний пёс. Но когда дело касается собачьей свадьбы, извините, это уже вопрос нашего престижа! Вот и остался Шурка при трёх лапах.

Повезут 27-го Шурку в больницу – снимать спицу. Только боимся, что так и останется он хромать о трёх лапах

- Пиманна, - говорю, - возьми от меня-то хоть денег на больницу, разоришься! – не берёт!

– Вон, – говорит, – у меня пенсия-то какая против твоих четырёх.

- Ни фига, - возражаю, я кандидат наук, я ещё в Военной Академии на полставки мнсом работаю, спасибо родному правительству за заботу о нас, учёных, как-никак еще три с половиной тыщи отрываю! Да и Пушистый Крокодил, говорю, хороший заказ получил.

- Нет, - говорит Пимановна, - спасибо Палкимыч, ты и так для нас добра много делаешь, как главный строитель…

А чувствуется, что Шурка уже входит во вкус городской жизни, кобель окаянный. И в кого он такой?…

Р.С. Все события, описанные на этой странице, являются невымышленными, любые совпадения – неслучайны.

 

Я тут вот на досуге, копаясь в библиотеках и Интернете в поисках оригинала “Илиады”, наткнулся неожиданно для самого себя на архивы, связанные с историей крепостного рода Синепупенок. Первое упоминание о Синепупенках относится к эпохе Петра Первого, который активно стал насаждать промышленность в Калужской губернии. Просвещённый Петровский век принёс с собою множество офицерских мундиров, дамских корсетов и кальсон. Так появился Полотняный завод. Мудрый гений Петра понимал, что без налаживания массового производства огромной номенклатуры шнурков столь величественную задачу ему ниасилить. С этой целью по величественному плану Петра в рамках национальной программы его честнейший и верноподданейший премьер Меншиков создаёт в Полотнянке крупнейший в мире шнурковое производство, а в посёлке Угодка – железоделательный завод, где из стальных отливок могучие молотобойцы денно и нощно стали ковать всевозможные наконечники для шнурков…

Работа закипела. Возросла трудозанятость крепостных Калужской губернии, почти полностью исчезла безработица. При Екатерине ВВП удваивался год за годом. Отечественные шнурки вышли на мировой рынок, изрядно потеснив Китай с его синтетикой. Россия уверенно выходила в мировые лидеры, не случись бы эта война с Наполеоном.

Вероломное нападение французов застало нашу армию, как всегда, врасплох. Намеченная к середине 1812 года реформа воинского обмундирования затянулась по вине коррумпированных чиновников и была отложена до 1820-го года, до принятия закона о коррупции. Старая амуниция износилась, новая не поступала. На семь солдат приходилось всего по одному комплекту обмундирования. Отборные сибирские полки стояли в арьеграде голышом, греясь у костра, ожидая, пока с поля битвы интенданты принесут высвободившуюся в ходе сражения амуницию. Воевать же голышом в тот просвещённый век было просто неприлично. Росло недовольство правительством.

В народе, несмотря на зверства царской охранки, ходила ехидная частушка:

“Не смеют, што ли, командиры чужие изодрать мундиры о русские штыки!”.

Чтобы как-то спасти положение, мудрый Кутузов всё отступал и отступал в глубь России, заманивая, как дурака, Наполеона, а затем сжёг Москву и увёз в неизвестном направлении весь золотой запас страны, чтобы довести до слёз честолюбивого Наполеона и окончательно лишить его материального стимула к войне …

Тем временем оборонные цеха Полотняного завода работали денно и нощно, выпуская воинскую амуницию. Особо отличилась вставляльщица шнурков Аграфёна Ивановна Взнуздуновская – высокая, стройная, бровями червлёная. Многие успели полюбить её за приветливый и безотказный нрав, за готовность придти на подмогу любому, за умение в момент вставить всё то, что у других вставлялось с трудом, не считаясь со своим личным временем.

А в Угодском Заводе всеобщим любимцем стал кузнец-молотобоец Аким. От наковальни веером сыпались искры на обнажённый могучий торс Акима, отчего его круто завязанный пупок навеки стал иссиня-чёрным. За то и получил Аким в народе своё красивое прозвище – Синепупенко.

Но вот фронт докатился и до Калужской губернии, заводы встали, рабочие разбежались. Правда, после победоносного сражения войск при Бородине дефицит обмундирования, слава Богу и Кутузову, практически исчез.

Мужественный губернатор Калужской губернии Мойше Даянович Абрамзон совершил в ту пору самоотверженный, полный личного героизма, поступок, запечатлённый навеки в скрижалях истории, перебравшись со всем своим правительством и отборной воинскими конвойными войсками из далёкого туманного Лондона в Ниццу – на широту Калуги, оказавшись тем самым в непосредственной близости к фронту. Оттуда и призвал он личным примером своих сограждан крепить отпор лютому врагу, создавая повсеместно партизанские отряды…

В ту-то пору и появился отряд партизан-молотобойцев - Акима Синепупенки и батальон Аграфёны Ивановны Взнуздуновской – бабы с косами.

Однажды в лесочке близ полноводной Протвы произошла историческая встреча героев. Аким и Аграфена радостно обнялись, расцеловались и решили действовать сообща. С тех пор место, где мужественная, но целомудренная Аграфена впервые обнялась, стали называть Обнинском.

Войско перевооружилось, избрав новую тактику партизанской борьбы. На смену кувалдам пришли молотки, которые мужики незаметно подвязывали между ног (см. выражение – “парень-молоток”), а бабы заменили косы на серпы, которые столь же ловко просовывали между своих ног. Боевые действия приняли более манёвренный и более гуманный характер. Французов перестали убивать. Бабы заманивали французиков в лесок и стоило тем только прилечь, как из-за кустов выскакивали мужики, оглушали врагов ударами молотка, а бабы с помощью серпов делали врагов недееспособными, сохраняя им при этом самое дорогое – жизнь. Каждая очередная победа отмечалась праздничным застольем, обильно сдобренным самогоном, яичным омлетом и глазуньей.

После войны Калужский городской глава, прослышав о недюжинных кулинарных способностях Акима по части французской кухни, взял его в личные повара. Аграфёна же приглянулась самому Абрамзону и тот вывез её к себе в родной Лондон, сделав своей главной вставляльщицей. Так жестокое, своевольное крепостничество навеки разлучило два горячие влюблённые сердца…

Дальнейшее продолжение судьба наших героев получила уже в девятнадцатом веке, в ту пору, когда перед входом в советский павильон на Всемирной выставке в Париже была установлена скульптурная группа с изображением легендарного Акима Синепупенко с молотом в левой руке и воительницы Аграфёны Взнуздуновской с серпом – в правой.

Композицию изначально снабдили мемориальной надписью:

“Немец злобный и француз!

Не ходи с мечом в Союз,

Воевать и не пытайся!

А не то получишь, жлоб:

Молот пролетарский – в лоб

А серпом – по бакенбардам!”

Но в связи с предстоящим подписанием пакта о дружбе Сталина с Гитлером мемдоску пришлось снять.

Послевоенные годы скульптура украшала вход в ВДНХ, затем была снята на реставрацию.

Ожидается, что в ближайшее время героическая пара Синепупенко-Взнуздуновская вновь сольётся в своём стальном экстазе, вернувшись на свою историческую родину – в посёлок Жуково Калужской области (бывш. Угодский Завод)…

 

 

Тут намеднись дед с подлёдного лова вернулся злой, как чёрт. Швырнул кошкам мешок с рыбой.

– Нате, - говорит, - жрите, черти полосатые, в последний раз. Больше до весны никакой рыбы не будет. Меня друзья-товарищи из рыбацкого коллектива вышибли.

- За что? – спрашиваем, – тебя-то, интеллигента, кандидата шнурковых наук! Чем не угодил коллективу? Всю водку, что ли, в одиночку выпил?

- Да нет, – отвечает дед горестно, размазывая скупую слезу по щеке, – не смог адекватно вписаться в современность…

Раньше ведь как, бывалоча, мы с какой целью на рыбалку ездили – ну чтоб выпить, расслабиться, подурачиться, впасть в лёгкое детство, по…деть с использованием ненормативной лексики. Ну, словом, всё как у этого японского писателя Кабо Або, - он тут за Амуром поселился (граница-то рядом!), в его знаменитом романе “Футбол 19.. года”.

Только , бывало, городскую черту покинем, как Шерушка спрашивает:

- ГАИ проехали? – а мы хором:

- Проехали!

- Так наливай, – командует, – и запевай.

И сам же первый заводит:

У деревни, близ пригорка, Веселится шесть девчат:

Две смеются, две е..тся, Две поё..ны лежат.

Потом Комарик частушку запузыривает:

Ах, сирень, сирень цветёт, Ветка к ветке клонится…

Парень девушку е..т – Хочет познакомиться!

А я в те времена любил петь про наболевшее, про тёщу (из раннего Юрия Коваля, царствие ему небесное):

Ах, как теща, бл..ища, блинищи пекла,

Уронила сковородище, пи..ище сожгла.

Совсем всё как у Абы-Кабы: “Мы будем петь и смеяться, как дети…”

Все мы дети у нашего Господа. Кто почище, кто в рыбацком рубище…

И всё б хорошо, кабы энта долбаная перестройка не началась.

И пошли по каналу “Культура” всякие дискуссии: а нужна ли русскому народу ненормативная лексика? Швыдкой доказал – нужна. Табаков туда ж со своей табакеркой, – в авангарде. И понеслось…И прощайте теперь все Абы-Кабы, прощай счастливое наше дедство. Теперь 24 часа с телеэкрана: Бля, Бля-шоу, Камеди-клаб, дерьмо ешь, сколько унесёшь!

Словом, за неделю всего этого бляшо-уменов так наслушаешься, что на рыбалку приезжаешь в полной прострации – вроде бы тут уже и делать-то нечего, разве только что рыбу с горя половить!

Вот и порешили мы начать новый, альтернативный всеобщему бляшовству, образ жизни. На рыбалке, вдали от цивилизации, чтоб ни один циник над нами не надругался. Оборудовали в рыбацком автобусе стеллаж с антологией отечественной и зарубежной поэзии, стойку-бар с минералкой и соками... Отныне, как только ГАИ проезжаем, Шерушка кричит, как обычно:

- Наливайте, господа, с Богом!

Мы наполняем бокалы минералкой и приступаем… Дорога-то долгая, часов шесть ехать надо. Шерушка (вспомнил вдруг про своё высшее образование и про благородное еврейское происхождение!) всё больше на Иосифа Бродского налегает, Комарик – на Фета и Тютчева, Жуковский – на Жуковского, ну а я – на Гальчинского или на Мицкявичуса.

Ну а уж на льду, как только лунки просверлим, достаём термосы с кофеем, раскладываем вазы с пирожными и фруктами, и начинаем шпарить наизусть – Бодлера, Аполлинера, Петрарку, сонеты Шекспира. Опосля этой гимнастики ума вся недельная накипь вчистую слетает! Да и хариус, лосось при поклёвке не так сопротивляются, как прежде. Тянутся к благородному искусству!

А тут, намеднись, меня лукавый попутал. Только мы в Чёрном в деревню въехали, глянь, а на завалинке шесть пастушек сидят, глазами в нас зыркают. Наши рыбаки по обыкновению, как ране, пасти пооткрывали, но во-время сдержались. А у меня тут как-то самопроизвольно и сорвалось:

- Мне бы лучше вон ту, сисястую, она глупей!

Шер тут вмиг побагровел, велел остановить автобус и произнёс сурово:

- Пал Акимыч, позвольте вам выйти вон!

- Да что вы, право, господа, - говорю, - простите на первый раз, пожалуйста! И потом, это же классика! Есенина-то ведь цитировать можно!

Confiteor! Miserere! In manus, - умоляю их, т.е.:

“Каюсь! Помилуй! В руки твои предаю дух мой!”

- Вы неправы, сударь, – Шер отвечает. – Фон лиед йёви, фон нидед бови!

- Простите, господа, умоляю, больше не повторится! И, потом,

“Cum sunt partium jura obscura, reo favendum est potius quam actori, т.е.: “Когда законные права сторон не ясны, следует поддерживать ответчика, но не истца”, – поверьте, господа, ведь это же – аксиома права!

Но тут уж Комарик не выдержал, тоже взревел:

- Нет, уж позвольте вам возразить, Пал Акимыч! Ибо сказано:

“Ab hoste maligno libera nos, Domine!”, т.е.

“Избави нас, господи, от лукавого!”

Так вот, выходите, не лукавьте! Не задерживайте автобус!

Тут ещё и Жуковский влез с репликой, мол:

“Sermo datur cuncstis, animi sapientia paucis”, что значит:

“Всем дано говорить, но мудро мыслить – немногим”.

– А посему, Пал Акимыч, хватит умничать! Вы исключаетесь из нашего коллектива до конца зимы, а если хотите быть с нами в следующем сезоне, то хорошенько подумайте над своим недостойным поведением и учите пока наизусть в подлиннике “Илиаду” Гомера. А там посмотрим…

И пришлось мне, родные вы мои, пёхом пять километров топать до озера по каналу, а назад еле-еле уговорил рыбаков из другого автобуса довезти меня обратно. Слава Богу, в ихнем коллективе разрешено ещё целых три года декламировать Есенина и Маяковского без купюр, пока весь их коллектив французский и латынь ниасилит.

- Вот такая печальная история, - подытожил дед. – Рыбалке п..дец. Ой, что это я, опять на бляшоу повело! Короче говоря, зиг транзит, глория мунди!

Коты загрустили, посовещались, тяпнули валерьянки для храбрости, взяли дедово ружьё, прихватили Масяню, да и поплелись понуро в тайгу за зайчатиной…Тайга-то рядом!

Приехал тут намеднись в гости к Крокодилу его институтский товарищ Влад Друхков. Крокодил, так тот после вуза сразу загремел в оборонку, где и дослужился со временем до старшего контроллера над завязыванием второго шнурка. А Влад поступил в обсерваторию, стал завязывать шнурки на шарах-зондах, начал ездить за рубеж по обмену опытом, да так и утёк понемногу со своими мозгами в Пиндостан. А Крокодил, тот так невыездным и остался – шнурки-то у него вяжут на папках с совсекретной документацией!

Влад у пиндосов со временем все озоновые дыры зашнуровал и стал большим светилом насчёт экологии. Теперь даже именует-то себя по-пидосски: мистер Дрю Кофф.

Ну, выпили дедова кедрача, разговорились…

- Человечество, - заявил мистер Дрю,- семимильными шагами устремляется в пропасть. Мир накануне экологической катастрофы…Вдумайтесь, говорит, в мире ежегодно выбрасывается на свалку один миллиард восемьсот три тысячи семьсот двадцать пять шнурков. И вё это гниёт, создавая парниковый эффект и угрозу глобального потепления. Особенно остро стоит эта проблема у вас, в России, где шнурки, как правило, выбрасываются вместе с обувью – такова, говорит, специфика вашей потребительской корзины.

Зачастую, говорит, шнурки потребляются хищнически и не донашиваются до положенного срока. Недавно вот все СМИ облетело известие о рекорде, который поставила некая госпожа Взнуздуновская, которая на потребу падкой до сенсации публики в течение часа ухитрилась воткнуть более тысячи шнурков и даже попала в книгу рекордов Гиннеса. Мы в Пиндостане были вынуждены подать на эту сомнительного свойства рекордистку иск в Международный Гаагский трибунал.

Чтобы спасти человечество от неминуемой катастрофы, говорит, я разработал проект создания здесь, на Амуре, в вашем посёлке Нижнее Оленево завода-гиганта по утилизации изношенных шнурков. Пиндостан на его реализацию готов внести огромную сумму, буквально пиццот. Здесь, говорит, на протоке, мы установим стальные клети, в которых шнурки предварительно как следует вымачиваться. Затем из этого сырья мы начнем изготавливать практически вечную одежду и бельё для ваших сельских тружениц, которые вообще не потребуют стирки. Для этого на ткань будет напыляться тонкое титановое покрытие, не толще миллиметра. Такую ткань, поносив месяц-другой, достаточно просто повесить на просушку. На лёгком ветерке вся грязь подсохнет и сама, без всякой стирки, отвалится. Эти пиндосские технологии, буквально, сулят вам культурную революцию на селе…Тем более, что все бани у вас давно переоборудованы под казино…

- Нет, дорогой Дрю,- мягко возразил Крокодил. Мы пойдём другим путём. Мною разработан конверсионный проект создания подземных шнурковых электростанций. Проведённые исследования показали, что пара связанных узелком бывших в употреблении шнурков в нашей закисленной болотистой почве согласно уравнению Стокса при правильной ориентации вектора Умова-Пойнтинга способна генерировать мощность в один ватт. Свяжите вместе миллион шнурков – и вот вам уже – мегаватт, мощность, достаточная для электрификации всего нашего посёлка…

Разумеется, говорит, не всякий шнурок для этого годится. Максимальную эдс развививают лишь шнурки от солдатских ботинок. Обильное потоотделение, отсутствие туалетов на полигонах – вот факторы, обуславливающие благоприятное развитие полезных электромикроорганизмов в теле шнурка. Будем, говорит, создавать здесь, в Оленеве, наукоград, шнурково-силиконовую долину.

На это высказывание мистер Дрю очень завёлся :

– Нет, говорит, - наша технология более передовая и несёт чистоту в Ваши загаженные отбросами цивилизации края.

Ну тут уж и дед завёлся.

– Какие это там “ваши-наши”! Давно ли вы, мистер хороший, Рассею-то матушку покинули? А сами, небось, наш кедрач попиваете, да нашими русскими гамбургерами закусываете! Стыдно, говорит, родину забывать…

– Нет,- говорит, – базара, айда лучше в баньку попариться.

Пошли, однако, а там уже три гейши сидят: Анюта-сан, Манюня-сан, Сусанна-сан. Граница-то рядом! Да и гейши, а они в Джапании все, почитай, из русских, кедрача выпили, киманошки скинули:

– Хоть разговеться,- говорят, - после этой тёплой саке и чопорных джапанцев. И пошли париться-жариться. А потом – в Амур голышом! А тут невзначай какой-то пьяный бомж проходил:

– Не скажете,-говорит, - который час?

Гейши, в натуре, и без кимано, и без часов, ну а дед, конечно ж, не удержался, сморозил:

– Мне, говорит, сейчас такие сердечные таблетки прописали, что теперь мои часы постоянно на пол-седьмого показывают... Шутник этот дед! Как по завалинкам, так часы ему не помеха!

В общем, очень мистеру Дрю банька понравилась. У нас, говорит, в Пиндостане такого нет. Там все под душем моются. И такой радости общения нету, потому как все пиндосы постоянно за рулём. А когда пиндос за рулём, то он почему-то не выпивает. Такой у них там менталитет. А без выпивки, скажите сами, какая же радость общения?

Дед с Крокодилом ему посочувствовали и ещё за кедрачом сбегали… Тут вообще про все шнурки забыли.

Мистер Дрю опосля, конечно, к себе в Пиндостан вернулся, – не может же он контракт разорвать, но только постоянно теперь Крокодилу ямайлы шлёт в том смысле, что, мол, очень он без баньки и без парнухи скучает и шибко тоскует по гейше Сусанне-сан. А ещё слёзно просит, чтобы крокодилов старец эту Сусанну не шибко бы забижал. Интересно, а чем это дед её забижать будет, коль ему такие таблетки прописали?

Плавна Амур свои воды текёт…

 

 

 

“..Хороший человек – это атлет, выходящий на битву нагим; он презирает все украшения, которые составляют помеху развитию силы и изобретены лишь для прикрытия какого-нибудь безобразия.

Прежде чем искусство изменило наши манеры и придало страстям приукрашенную речь, наши нравы были грубы, но естественны и различие поступков обнаруживало с первого взгляда разницу характеров.

Человеческая природа была в действительности не лучше, но люди видели свою безопасность в легкости распознавать друг друга; и преимущество это, которое мы не ценим, охраняло их от многих пороков…

Астрономия порождена суеверием; красноречие произошло от честолюбия, ненависти, мести, лжи; геометрия – от скупости; физика – от пустого любопытства; и все они, вместе с моралью – от человеческой гордости.

Следовательно, науки и искусства обязаны своим появлением нашим порокам; мы бы менее сомневались в их преимуществах, если б они были произведением добродетели…”

Жан-Жак Руссо. “Рассуждения на тему, предложенную Дижонской академией: “Восстановление наук и искусств содействовало ли очищению нравов?””

“Мы равным образом шествуем от тьмы на свет, от света – в тьму, от чрева материнского с плачем – в мир, от мира печального с плачем – в гроб.

Начало и конец – плач. Что же в середине?

Сон, тень, мечтания, красота житейская”.

Митрополит Киприан. VIв.

 

Сегодня дед насинючился, как абычна, расколдобился и начил, фтырять мне:
- Пахлон, муддила, через год ты уже канчаеж. Пора бы тебе уже задумацо о выибари профессии.
У меня растут гада, скора мне шишнадцать. Хрен ли делыть мне тада, чем занимаццо?
А па мне, лудче бы сразу стать пензианерам, как дед. Фиг ли ему! Считай, кажинный день синючед, да греитцо у какой-нибудь завалинки.
А чиво и не преслоницца, коль у нас в пасёлке почти мужуков не осталось – кто спился, кто по пьянке в драке пагиб. Уже и работать-то в селе некому. Хорошо хоть граница рядом, по Амуру. А на том биригу точна знать ни магу – и Таджикистан, и Белоруссия. Вот таджики сбелорусами здесо и фулычяд. А дед слоняется по селу, то у той, то у другой заваленки прислоницца.
- Я, - грит, - недавно на осмотре у кардиологини был. Дык та пряма сказала, что долга я так не протяну, патаму чта у мене серце чирисчур большое. Паэтаму, - грит, - надо патарапиццо все заваленки абайбти, зато с таким ацким Серцем все диревенскии пастушки будут маи!
Сам – по завалинкам, а мне твердид, что надо паскарей идти работать, мамки помогать.
- Мы все, - грит, Синепупеки, испокон веку были завязывальщиками шнурков, а крокодил, - грит, - чертяка, одарённый – тот вааще до старшего контроллера завязывания бантика на шнурке дослужилси. Мог бы и дальши прадвинуться, да, дурачок, в партею не захотел вступать. Как бы не вляпаться, сказал, во что-нито нихорошее.
А то был бы уже, небось, с его-то спасёбнастями и кракадильей хваткай минисром лисной прамышленности…
Вахлону-то вон хорошо. Он в энтом гаду посли школы в Лесную Академию собирается, благо она рядам с нашей гарадской квартирой.
- Я, - грит, - после института сразу в средний бизнес пайду, придидент говорит, что нас, троюшнегов, пасредствиных бизисменов будут очень шипка поощрять. Будут сразу всем жилаюсчим выдавать пакет дакументав, пачку денег и павестку в суд с ордирам на обыск. Заманчива!…
Вахлону-то хорошо, он шшипка предприимчивый, в натуре. Он, например, чтобы мать порадовать, саабразил завести один дневниг – для школы, другой – для дома, спасобный, сотана, дайти две! Матири вси равно некода в школу хадить, праверить. Да и тожа, каму лишний раз огорчатца хотца! И таких там сибе наш Вахлон пятёрог и четвёрог ставит, нивправарод, что мамка на ниво ни нарадуеццо, всё время дорогии падарки дарит и крысовки пиндосские.
– Умница ты мой, прадалжай и дальши в таком жи духе! Смела шагай впирёд! Ни зря, чуйствую, я сразу на трёх работах надрываюся!
А фиг ли Вахлону и не продолжать, коль днивнигов в продаже – хушь завались! Токо вот названья придметаф яму никак ниасилить – много букаф: то вместо «биологии» «гиникалогию» запузырит, то вместо «тригонометрия» «четырегеометрия» втюхает.
Бизисменту харашо, а топ-муделям лудче. Топ-топ, топаит малэж.
В топ-мудели бы пашёл, пусть меня научут. К тому времени Серёжа Зверев састарицца лет дык да сарака, маразм, а я тута как раз и займу иво место. Стану звиздуном, зашибать пицот.
А чё, ежели меня раздеть, мне есть чо цевелизованному чилавечеству паказать! Беспесстно!
Ъ!!!

Ты спрашиваешь, почему я так поздно сажусь за Интернет? Масса причин технического толку, но главное, я понемногу стал совой. Ночью легче работается, лучше думается и даже мерзавцы-телевизионщики кое-что путное показывают.
Когда-то в поезде одна попутчица рассказала мне о своём муже, морском офицере, который постоянно полуношничает, пытаясь таким образом прожить более долгую и более интенсивную жизнь. Теперь мне частенько этот моряк приходит на ум.
А самым моим любимым стихотворением, то ли программным, то ли культовым, с недавних пор стало стихотворение Агнешки Осецкой (1936-1997г.г.), потеснив Есенинский «Силуэт». Для моих любимых поляков она – это то же самое, что для нас, русских, Окуджава, Клячкин, Ким и Высоцкий в одном флаконе. Да простит меня гениальный А.П. Нехай - я очень вольно обошёлся с его прекрасным переводом, но мне кажется, что в таком виде, с отступлениями от изначальной ритмики стиха, он всё-таки более созвучен трагедийным настроениям Агнешки.

Р.С, По просьбе маненькой свинки привожу оригинал, правда, без всех этих польских прибамбасов на буквах. Слишком уж много букаф! А я, наконец-таки,  спать хочу!

Я СПАТЬ НЕ ХОЧУ…
Я спать не хочу, не хочу умирать,
Хочу воспарить я к небесным угодьям,
Чтоб бледно-зелёные облаки рвать,
Мне нужно ни больше, ни меньше!

И есть берега, где я век не бывала,
Ещё есть снега, что и в сне не видала,
И есть поцелуи, которых так жду я,
И письма, что вверю попутным ветрам.

Я спать не хочу, не хочу умирать,
Хочу лишь бродить по небесному саду,
Бледно-зелёные облаки рвать,
Ничто мне иное не надо!

Вотще, нет там милого брега,
Нет снега и неба, зелёного неба,
Там ночь не нужна, и день там не длится
Мне ж вечно скитаться, дрожа на ветру…

 

JA NIE CHCE SPAC Ja nie chce spac, ja nie chce umierac, chce tylko wedrowac po pastwiskach nieba, bialozielone obloki zbierac, nie chce nic wiecej, nie chce nic mniej.   Sa jeszche bregi na ktorych nie bylam, sa jeszche sniegi, ktorych nie wysnlam. Sa pocalunki na ktore czekam, listy z daleka, drogi pod wiatr.

Ja nie chce spac, ja nie chce umierac, chce tylko wedrowac po pastwiskach nieba, bialozielone obloki zbierac, niczego wiecej mi nie potrzeba.   Bo chociaz nie ma tam brzegu mojego, sniegow i nieba, nieba zielonego, noc mnie nie nuzy, dzien sie nie dluzy, byc wciaz w podrozy, w drodze pod wiatr.

Превед, даргой Шура!.Кагдила? Пишед тибе твая сельская падружка Масяня, помнешь естчо? Пешу, правда с ашипками, прасти, для мене пака что олбанский, что пиндосский – пшестко ниасилить. Ты уж фтыкнися, мене, дурачку древеццкую, отхундистарить.
Шура, после таво, как тебя увезли на оператцию, здесь стала так песдарно, прям ужос. Токо и радости, что кот Пуська, наш обчей друг-забеяко. Других кошег я не переношу, мать его, Муську, (киса, ты с какова горада), истчо тирплю, а маладого катёнка под горячую руку предушила, играючись (дык, бис тибе - таска зелёная!), а он отжег нипонил да и акаченел в одночасьи. Дык кракадил яво пахаранил па-флоццки. Подвизал камень на шею, прачетал атхадняк и бросел с моста в Амур. А мне патом три дня на дисерт кастей ни давал. Я то чем винавата, ежли кошки шутог не панимает, дайти две!. Вон Пахлон с Вахлоном, грят, три года назад па осени, перед отъездам в город на учёбу, аднаму катёнку ваще палку к хвасту превязали – то-то, говорят, бугога - писку в кустах цельная ниделя была, ацки смишно, пока ево Пименна не нашла. Дык Пахлон с Вахлоном так и не сознались…
А естчё мы чириз забор с кавказцем Диком перемигиваемсо, жалка мне его – всё время на цепи сидит, бидолага, да ты, бляманже, харош, бывалача, всё любил падбигать к забору и дразнить его.
Паправляйся, Шура, паскарее и вазвращайся. У меня, Шурочка, скоро начнёдся такое, что у нас у всех, у девушег раз в год случаитцо. Я хочу, Шура, чтобы ты стал маим первым мужчином, патаму что ты был свидетел умелёный маех младенчиских забав. А ныне, я такая, блин, такая, вон какая…Дед, такой юмарной, говорит, ежели я истчо хоть на сантиметр вырасту, он мене из ружья пристрелед. Да вряд ли, он всё время пьёт, что ему пирид выборами чуть ли не каждый день пенсы дабавляют.
-А па мне, - грит, - призидедцкий срок нада установить ровна один год, патаму что тока пирид выборами пра нас, песнионерав, и вспаминаюд!
Ты там, Шур, у Пимановны в гарадской квартере не очень-та на Клашку заглядывайся, на старую грымзу. Знаю я вас, кабелей. Да и к Найде я тута пресмотрелосо – ничиво асобенново – сцука, как сцука. Ни то что я – маладая, красивая. Кракдил мене всё время под мышками счекочет – я наченаю так перецца, так перецца, прям млею…
А па пасёлку истчо два пса на трёх лапах скочут – вот что значед, жосска!, с патаскушкай Найдай ипаццо вам было. И бабок у их на операццо нету, не то что у тибя.
Паправляйсо и вазвращайцо, Шурочка, паскарей, любимай, я хачу тибя первава асчастливедь сваей низимной,ничилаведчискай любовью!
Твая верная падруга - Масяня.

Значит нужно столько лет ума набираться
отвечать логично на вопросы
не нести бессмыслицы и чуши
чтобы вдруг увидеть
что надежда может жить рядом с отчаянием
неверие – рядом с верой
детская скакалка – рядом с гробом
человек достойный – рядом с поросенком
правда - с пальцем на устах
подопечный – под колесами машины скорой помощи
а молитва – рядом с грустною котлетой на тарелке
и тот крик - не умирай не уходи еще тебе открою сердце
с коим убегал я – рядом с тишиной
(перевод А. Нехая)

Про Шуру
С нашим любимым псом Шуркой случилось большое несчастье –плохой злобный пёс прокусил ему заднюю лапу.
Шурка – наш всеобщий любимец. Наша сердобольная соседка Пименовна подобрала его в детстве – она всех жалеет, даже меня, потому что она – узница фашистских лагерей. Её саму вместе с братом во время войны подобрали фашисты и отправили сперва в Литву, а потом в Германию. Теперь она подбирает всех щенков, которых дачники выбрасывают на улицу в конце лета.
Много у нас поперебывало собак; которые потом померли, которых по зиме съели бомжи, а Шурка оказался очень усидчивым, мудрым и добрым и поэтому до сих пор жив. А ему ведь уже 4 года! Так долго обычно у нас обычно не живут. В профиль он вообще напоминает нашего дедушку – просто одно лицо!
Но иногда он, к сожалению, загуливает…Тогда он начинает исчезать на полдня и больше, а возвращаясь, подолгу зализывает свои раны и чресла… Вот и тут, намеднись, в Новый год в нашем таёжном посёлке сожгли кафе (у нас всё время чего-нибудь жгут. Дед говорит, что это – следствие рыночной экономики). Ну дак кафе как раз и находилось на рынке. После пожара сторожевая собака Найда стала никому не нужна и ударилась в гульбу. Прямо, как у Пушкина:
«Для бедной Найды все были жребии равны.»
Шурка её решил пожалеть и подбодрить – встал на задние лапы и прислонился к ней сзади, чтобы дружески похлопать по плечу: крепись, Найдюша, не падай духом, я тебя поддержу. И надо же – нашёлся какой-то подлец, который в этот трогательный момент подкрался сзади и прокусил Шуре заднюю лапу.
Вот так-то по-дружески и бескорыстно заботиться о других! В итоге порвано сухожилие, вывихнут собачий задний локоть и содран кусок шкуры. Правда, Шурка всё равно и на трёх лапах убегал к подруге, чтобы отомстить врагу, а раненая нога при этом болталась налево-направо, как указатель поворотов.
Пришлось нам срочно везти Шурку в Благовещенск, где в клинике собачьей военно-полевой хирургии им. проф. Шарикова ему сделали серьёзную операцию и вживили в ногу стальную спицу. Теперь, попробуй кто его укуси – и сам уколется.
Когда Шурке сделали наркоз, ему, наверное, приснилось, что он сидит на пригорке, на берегу нашего полноводного Амура, а вокруг него водят хоровод молоденькие симпатичные собачки с голубыми и розовыми бантами на причёске. А его враг, голодный и задрипанный, жалобно ноет в сторонке, сидя взаперти в огромной железной клетке. Шурке стало так хорошо, что прямо и не захотелось просыпаться… Всё прекрасно, да только вот шуркина операция влетела нам в копеечку – в 7 тысяч рублей. А потом через месяц – ещё одна такая же операция, чтобы спицу убрать.
Но Шурка подбадривает нашего дедушку:
- Не дрейфь, старый, я тут пока в городской квартире отлёживаюсь, всё время новости по телеку смотрю. Так говорят, что когда нового придизета выберут, он вам, пенсионерам, пенсию сразу в три раза удвоит…Посмотрим, поглядим...
Но вообще-то я и сам несколько лет назад, когда я из школы возвращался, играючись, выскочил на дорогу и попал под машину. Правда, я отделался тогда лишь лёгким испугом – всего только одну ногу сломал. И надо вам сказать, что меня лечили совсем бесплатно и ещё даже и кормили впридачу.
За что же собакам такое уважение и такие расходы? Будь я собакой, я бы вообще раз в три месяца свои лапы ломал. А то и чаще.