Спасибо тем, кто в молодости предал,
За то, что ими некогда сражен
Спасибо вам мечтам, какими бредил
За то, что оказались миражом
Спасибо тем, кого хотел любить
Не видел лжи, что в душах их таилась
За то, что запоздалую наивность
Они не разрешили сохранить
На тех, кто клеветал и лицемерил
Обиды я не затаю ни чуть,
Спасибо тем, кому я слишком верил,
За то, что пожелали обмануть.
Спасибо тем, кто, заставляя ждать,
Заране знал, что бесполезно это.
К ним, как и прежде нет иммунитета,
Но мне их стало легче узнавать
Спасибо всем кто волею причуд
Нас предавал с непостоянством ветра,
Пока жива была смешная вера
Что больше никогда не предадут.


1974
Спасибо тем, кто мог бы, но не предал
Я ошибался: и такие есть.
Вы те, кто мне врагом ни разу не был,
И говорите тосты мне теперь взглянуть.
Спасибо вам, кому я очень верил,
За то, что не желали обмануть.
Спасибо вам, что не сочли за труд
К предательству не подавать примера
И потому жива пока что вера,
Что так же и потом не предадут

1977

Есть в душах наших
Пока сокрыты
Душевной силы
Свои лимиты.

Не может иней
К вискам пробраться
Нам жизнь терпимей
Когда нам двадцать.

«Она неверной
Была? Пустое!
Она, поверь мне,
Тебя не стоит».
Пусть жизнь на плечи
Кладет хоть тонны
Пока нам легче
И мы не стонем.

Любую рану
Рукой зажми ты,
Покуда рано
Не трать лимиты.

А жизнь
ввсе мчится
В трудах и спорах –
Уже не тридцать,
Уже не сорок,
И стало падать
Нам все
больнее,
И легче –
плакать,
Терпеть – труднее,
Слабей мы сами,
Сильнее стрессы
Все реже –
псалмы,
Все чаще –
мессы,
Тебя любили –
а ты не ведал,
А кто-то умер,
а кто–то предал.

И нервы толстым
канатом свиты –
Ну что ж!
используй
свои лимиты!
Казалось раньше –
убьет такое,
Такую рану
не сжать рукою…
Но ты – не гас,

не резал вены.
То спас
запас
неприкосновенный.
Ты словно мечешься
в темной чаще
Где редки встречи
потери чаще
Назад
когда уж
пути закрыты
Ты щедро тратишь
свои лимиты,
В конце нужней они
чем в начале
И ты их тратишь
не замечая,
Не замечая,
как верных женщин,
Не замечая,
Что их –
все меньше…

Песня волчьей стаи

В час, когда
возвращается
зрение
к сове,
И мерцают,
словно угли,
Светляки
в почерневшей от ночи траве,
Мы проносимся вскачь
по бесшумной тропе,
Почти не касаясь земли!
Даже с тысщей лап
Одинокий - слаб,
Но лишь в стаю
сумел войти,
Враг захлопнет пасть,
Не посмев напасть,
Тот, кто в стае, тому
Не дадут пропасть,
Ведь бегущий сзади
Не даст упасть,
А передний - сбиться с пути!

Ты хитер и скор,
Твой оскал - остер,
Вот раздался хруст,
Толстой лапой – куст,
Уперевшись в грудь,
Преграждает путь,
Но - вперед и вкось -
Ты прорвешься сквозь!:
Наплевать,
что среди ветвей,
Ободравши бок,
Ты оставишь клок -
Станешь злей,
а шкура прочней!
Так, ища удач,
Мы несемся вскачь,
Зорче ястреба, тише змеи…
Животы пусты,
а кусты – густы,
Но со всеми – ты,
И с тобою- все,
По ночной росе
Мчишь во всей красе,
Сквозь тьму прорезаясь,
Едва лишь касаясь,
Почти
не касаясь
земли!

Виктор Шендерович: «Я занимался в табаковской студии, где Костя Райкин тогда ставил «Маугли». Одновременно Костя работал в «Современнике», и когда театр уехал на гастроли в Баку, к Косте за кулисы пришел студент филологического факультета Гриша Гурвич — человек, «ударенный» театром, который хотел каким-то боком к театру «прислониться», но не знал, каким. Насколько я знаю, он просто пришел и сказал, что слышал о табаковской студии и хочет как-то в этом деле поучаствовать. В итоге он «прислонился» к театру с правильной стороны, то есть с литературной, потому что Гриша был блестящий стихотворец. «Поэт», может быть, звучит слишком громко, но стихи его были тонки и точны. Закончилось это знакомство тем, что 20-летний Гриша Гурвич написал зонги к «Маугли».
Я до сих пор помню их все наизусть: «...Будь ты мал иль стар, / Будь ты сер иль сед, / Но закон всех стай - / Быть во всем, как все. / Будь хитер, как все. / Будь матер, как все. /Будь один из ста — / Вот закон всех стай. / Если лжив - как все. /Если тверд - как все. / Если жив - как все. / Если мертв — как все. / Этот свой наказ / Повтори сто раз: / Я один из вас, /я один из вас». Кстати, во всех его спектаклях («Великая иллюзия», «Это — шоу-бизнес») звучат его собственные переводы (блестящие, на мой взгляд) из «Кошек», «Иисуса Христа — суперзвезды» и других мюзиклов.
С тех пор мы приятельствовали, а несколько лет назад сдружились уже по-взрослому. Оказались вместе в жюри конкурса капустников «Веселая коза» в Нижнем Новгороде. И выяснилось, что мы абсолютно совпадаем во взглядах. Я увидел, по какому гамбургскому счету Гришка относится к театру и таланту, как взахлеб радуется чужому успеху (а это такая редкость). И как готов был защищать чужой талант. Однажды он буквально уничтожил (на словах, конечно) одну театроведку. (Надо сказать, он ненавидел эту профессию. Я не помню ни одной положительной рецензии на спектакли «Летучей мыши», которую называли «Бродвеем для бедных», — сплошное театроведческое высокомерие). На «Веселую козу» приехал очень талантливый, брутальный коллектив из Челябинска «Черный театр». Театроведке той он показался грязным, пошлым, нетонким, потому что она не понимала элементарных вещей. И Гришу «пробило» так, что я потом заставил его извиняться перед ней просто как перед женщиной. Посмотрите, вопил он, указывая на себя, меня и Вадю Жука, — мы на троих сделали уже 180 капустников. А вы в жизни смешной строчки не напишете — так, чтобы зал услышал и грохнул. Гриша ведь был штатным пенальтистом по части капустников. Одна из его «капустных» песен — «Алексанна, Алексанна» (Эскина, то есть) — стала гимном Дома актера.

Театральный деятель, художественный руководитель и режиссер театра-кабаре «Летучая мышь». Лауреат Государственной премии РФ (2000, посмертно). Родился в Баку в семье известного журналиста, руководителя Азеринформа. Закончил филологический факультет Бакинского государственного университета. Участвовал в бакинской команде КВН. В 1981 поступил в ГИТИС, учился у М.О.Кнебель. Дипломный спектакль Дневник обыкновенной девушки (1986, собственная инсценировка по Дневнику Нины Костериной, комсомолки 1930-х годов) поставил в Театре им. Вл. Маяковского. Спектакль вскоре был закрыт, и диплом об окончании ГИТИСа Гурвич получил через несколько лет. Еще в институте был автором и режиссером популярных студенческих «капустников». По совету Г.И.Горина и М.А.Захарова в 1988 основал театр-кабаре «Летучая мышь» в помещении Учебного театра ГИТИСа, где в начале 20 века под руководством Н.Ф.Балиева в театре-кабаре «Летучая мышь» игрались «капустники» Московского Художественного театра. Первый спектакль, Чтенiе новой пьесы (автор текста и режиссер Гурвич), – история отъезда труппы Балиева за рубеж. Представления дореволюционного театра были цеховыми, рассчитанными на людей, посвященных в театральную кухню. Гурвич же, создавая свой авторский театр (автор, ведущий и режиссер в одном лице), рассчитывал на массового зрителя.
В музыкальном театре Гурвича актеры умели все: пели, танцевали, занимались клоунадой и акробатикой. Красивым, праздничным зрелищем стал спектакль 100 лет кабаре (1993) об искрометном, без тени пошлости и безвкусия искусстве кабаре. В 1996 вышел спектакль Это шоу-бизнес по мотивам известных бродвейских мюзиклов 20 в. В традициях жанра спектакли театра всегда были дорого и стильно оформлены, актеры натренированы, их костюмы красивы и ярки. Обаятельный автор-ведущий блистал остроумием, легко импровизировал, несмотря на грузность, прекрасно двигался со своими артистами, пел и танцевал. В 1997 состоялась премьера спектакля Вам позволено переиграть по пьесе М.Фриша Биография, в котором принимала участие группа «Несчастный случай». Сам режиссер считал этот спектакль главным в своей жизни. Последний его спектакль Великая иллюзия (1998) – попурри из бродвейских мюзиклов. Работа над спектаклем Любимец мужчин по роману С.Жапризо не была завершена. За участие в телевизионной передаче Старая квартира, в которой он был постоянным ведущим (совместно с драматургом В.И.Славкиным), посмертно удостоен Государственной премии РФ. С 1995 года неоднократно был членом жюри фестиваля театральных капустников «Веселая Коза».
По материалам сайта "Веселая коза".
http://veselakoza.narod.ru/photoalbum27.html

Один из первых капустников театра-кабаре "Летучая мышь". М.Газидорская, И.Агеева, Н.Трихлеб, В.Костромин, А.Резалин, И.Угольников


Книга о Г.Е.Гурвиче

Удаляясь от Центра, мы приближаемся к наиболее сохранившейся части главной улицы Москвы, зажатой между двумя площадями - Тверской и Триумфальной...
В Большом Гнездниковском переулке, уходящем под арку дома № 17, слева — 10-этажный "небоскреб", возведенный в 1912 году Эраст-Рихардом Нирнзее. Он сыграл заметную роль в истории театра: в его подвал переехал театр-кабаре Никиты Балиева "Летучая мышь". Потом здесь был Учебный театр ГИТИСа, снова замечательная "Летучая мышь", но уже Григория Гурвича, и снова учебный театр — РАТИ, на сцене которого начинали многие выдающиеся актеры.

В марте 1915-го за 2 100 000 рублей дом у Нирнзее купил банкир Рубинштейн — говорили, что для Распутина и его оргий. В 1915-м в доме Нирнзее поселились кинематографисты — "Товарищество Венгеров и Гардин", а на крыше оборудовали съемочный павильон, там даже сравнительно недавно снимали "Служебный роман". После 1917-го это был Четвертый дом Моссовета (Чедомос).

На заре прошлого века квартиры в "доме холостяков", часто без кухни, зато с почти 4-метровыми потолками, стоили копейки — а на заре нынешнего он стал одним из самых дорогих и престижных жилых зданий Москвы.

Небоскребы считаются в современной Москве если не элитным, то по крайней мере дорогим жильем. Но так было не всегда. Первый из московских небоскребов построен почти сто лет назад как доходный дом из совсем маленьких (мы бы сказали сейчас – малогабаритных) квартир. Что, впрочем, не помешало ему остаться в истории.

Большой Гнездниковский – один из наиболее загадочных московских переулков. Прежде всего он очень неудобно называется. Это сочетание согласных букв – "здн" – довольно непривычно для акающего и все смягчающего москвича. Так что обычно этот переулок произносится ошибочно – без "н". И даже пишется с ошибкой – Гнездиковский. Но, к счастью, мало кто заметит эти мелкие неточности. Кстати, это один из немногих московских топонимов, происхождение которых до сих пор неизвестно. Все имеющиеся версии связаны с производными от слова "гнездо", но опять же все карты путает это злополучное "н".
Главное здание в Большом Гнездниковском – так называемый дом Нирнзее.
Больше всего он поражает тех, кто гуляет по Тверской. Если встать рядом с редакцией "Известий" и повернуться лицом к Пушкинской площади, то над кромкой тоскливого серого здания вдруг увидишь кусочек чего-то причудливого: мягкие линии полумансарды и словно какие-то калитки на крыше. А если подойти поближе к памятнику Пушкину, то чудо-крыша сразу же исчезнет.
Это здание называли первым московским небоскребом. Построил его в 1914 году известный архитектор, джентльмен и велосипедист Эрнст-Рихард Карлович Нирнзее. Построил для себя на собственной земле и собственной персоной поселился.
Дом в Большом Гнездниковском и правда был в то время самым высоким в Москве. До него восемь лет лидировала восьмиэтажка с эркерами, возведенная у площади Красных ворот.
Строительство было задумано в 1912 году. Нирнзее обратился в городскую управу: "Прошу разрешить мне по сломке существующих строений выстроить вновь каменное в 9 этажей жилое строение для маленьких квартир с жилым полуподвалом... с отдельной столовой над частью 9 этажа, центральным водяным отоплением, проездными воротами под сводом".
Ключевой момент здесь, разумеется, маленькие квартиры. Мудрый своей немецкой мудростью, Эрнст-Рихард Карлович смекнул, что делать деньги на бедных выгоднее, чем на богатых. Ну не то чтобы совсем уж бедных, а так – людей более или менее среднего достатка. И ему, как домовладельцу, будет значительно выгоднее сдать в аренду множество маленьких однокомнатных квартирок, чем несколько роскошных апартаментов. И впрямь, квартирки были большей частью однокомнатные и сдавались одиноким москвичам. Комната, маленькая прихожая, санузел – и все. Кухня не предусматривалась, вместо нее упомянутая в обращении столовая. То есть Нирнзее был, можно сказать, первым российским архитектором-конструктивистом – по крайней мере, в идеологическом значении этого слова.
Скромным здание было и внешне. Нирнзее писал: "Пять выступов по фасаду сделаны с исключительной целью, во-первых, разнообразить большую плоскость фасада и, во-вторых, средним уступом сгладить излом границы земли посередине владения. Выступая этими эркерами за тело стены лишь на один аршин, отнюдь не преследуется цель расширения площади 6 верхних этажей".
Вот и вся красота – пять выступов и облицовка плиточкой и мозаичное панно на крыше. Современники, конечно, возмущались: "Трудно назвать зданием систему каменных полос, вертикальных и горизонтальных, образующих на фасадах сетчатую основу, громадные застекленные прямоугольники которой зияют, как мертвые глаза".
Это, однако, было одно из первых зданий, изначально построенных как дом дешевых квартир. Сказывалась непривычка.
Впрочем, Нирнзее владел "небоскребом" недолго. 11 августа 1915 года он продал свою собственность известному банкиру и мошеннику Мите Рубинштейну. Возможно, здесь бывал Распутин и устраивал в какой-то из квартир свои "радения". Но это не более чем легенда. Существует лишь одно документально зафиксированное посещение скандальным Гришкой дома Нирнзее, но оно состоялось 28 марта 1915 года, когда им еще владел Эрнст-Рихард Карлович.
Правда, есть другая версия: дескать, именно тогда и состоялась сделка, настоящим покупателем был сам Распутин, а Дмитрий Рубинштейн – всего лишь подставным лицом. А третья версия еще занятнее: сначала зданием владел все-таки Рубинштейн, но, задолжав Распутину большую сумму, расплатился домом.
Так что не исключено, что это не только дом Нирнзее, но и дом Распутина.
Впрочем, здание было известно в первую очередь не своими владельцами, а так называемой общественной жизнью. В 1916 году крыша здания сделалась общедоступной. Там открылось кафе, и журнал "Сцена и арена" так описывал новое общепитовское место: "Сине-лиловая вечерняя даль Москвы, вышитая бисером огней, силуэты высоких зданий и колоколен на янтарном фоне заката, свежесть ветра, высотой огражденного от пыли, яркие огни кафе и грандиозность крыши, нисколько на понятие "крыша" не похожей, а скорее напоминающей здание курзала в каком-нибудь не из последних курорте". Действительно, высота, для Москвы непривычная, вызывала вовсе не московские ассоциации.
Там позднее открыли дорогой ресторан, и Булгаков писал: "На нижней платформе, окаймляющей верхнюю, при набегавшем иногда ветре шелестели белые салфетки на столах, и фрачные лакеи бегали с блестящими блюдами".
А в 1925 году реклама кричала: "Крыша московского небоскреба! Единственное летом место отдыха, где в центре города предоставляется возможность дышать горным воздухом и наслаждаться широким открытым горизонтом". Сам ресторан работал с шести вечера до двух ночи: "ежедневно пиво, вино, дешево, свежо и вкусно".
Внизу же, в подвальчике, располагалось известнейшее кабаре под названием " Летучая мышь".
Началась эта история, можно сказать, с драмы. Дело в том, что к 1906 году Московский художественный театр стал едва-едва сводить концы с концами. Главные режиссеры – Станиславский с Немировичем-Данченко – приняли решение совершить долгие гастроли по Европе. Театр отправился в Германию – и прогорел окончательно. Стало ясно, что необходимо возвращаться в Москву, продавать театральное здание, рассчитываться с пайщиками и больше даже не задумываться о своем театре. Режиссеры были в ужасе.
Но в этот момент к ним явились два незнакомца. Отрекомендовались Никитой Балиевым и Николаем Тарасовым. Поинтересовались, как идут дела. Посочувствовали. Признались в том, что уже много лет являются поклонниками МХТ. После чего спросили, сколько денег нужно для того, чтобы театр продолжал гастрольное турне.
Ответ был краток: тридцать тысяч. И тогда Николай Тарасов безвозмездно предложил им эту кругленькую сумму (честно говоря, не слишком обременительную для богача, которым он являлся). Тарасов и Балиев были сразу же оформлены как пайщики театра – пай, разумеется, составил как раз эти тридцать тысяч. По всей видимости, если бы не эта радостная неожиданность, МХТ просто прекратил бы свое существование.
С этого момента Николай Тарасов сделался одним из главных спонсоров театра. Человек он был незаурядный: представитель безумно богатого армяно-черкесского рода, недавно принявший наследство, и при этом денди, богема, спортсмен и любитель прогресса (у Тарасова был самый мощный в городе автомобиль). Пользовался английскими духами, название которых держал в тайне. Ежедневно прогуливался по Кузнецкому мосту, а по завершении прогулки в одиночестве сидел в кондитерской Трамбле (угол Петровки и Кузнецкого, по диагонали от самого современного тогдашнего универмага "Мюр и Мерелиз", нынешний ЦУМ). Кондитерская славилась своими мармеладами из разных фруктов (по полтине фунт), но, разумеется, не это обстоятельство влекло сюда Тарасова. И даже не шикарная возможность наблюдать из широченных окон за прогуливающимися здесь после репетиции танцовщицами из Большого. Тарасов, как истинный денди, просто сидел тут за чашечкой кофе и тихо грустил.
Немирович-Данченко писал о нем: "Трудно встретить более законченный тип изящного, привлекательного, в меру скромного и в меру дерзкого денди. Вовсе не подделывается под героев Оскара Уайльда, но заставляет вспомнить о них. Вообще не подделывается ни под какой тип, сам по себе: прост, искренен, мягок, даже нежен, но смел".
А между тем друзья Тарасов и Балиев начали при МХТ новое дело – кабаре под названием "Летучая мышь" с конферансом Балиева. Главным его правилом было шутить остроумно и не обижаться на шутки. Естественно, мхатовцы справились с этой задачей на ура. Расположилось кабаре в подвальчике дома Нирнзее.
Очевидец вспоминал: "Лица, которые мы привыкли видеть важными и деловитыми, стонали от спазм неудержимого хохота. Всех охватило какое-то беззаботное безумие смеха: профессор живописи кричал петухом, художественный критик хрюкал свиньей. Такое можно встретить только на кипучем карнавале в Италии или веселой Франции".
А Иван Бунин был далек от комплиментов. Более того, он описал это кабаре в рассказе "Чистый понедельник": "Она... пристально смотрела на актеров, с бойкими выкриками и припевами изображавших нечто будто бы парижское, на большого Станиславского с белыми волосами и черными бровями и плотного Москвина в пенсне на корытообразном лице,– оба с нарочитой серьезностью и старательностью, падая назад, выделывали под хохот публики отчаянный канкан... Потом захрипела, засвистала и загремела, вприпрыжку затопала полькой шарманка..."
Но подобных недоброжелателей было не слишком много.
Слава дома Нирнзее, разумеется, не ограничивалась капустниками в кабаре "Летучая мышь". Здесь жил футурист Давид Бурлюк, которого частенько навещал Маяковский. Если же не заставал, писал ему записку, которую прятал за зеркало на лестнице. Историческое зеркало время от времени, конечно, разбивалось. Тогда на его место прикрепляли новое, но почему-то каждый раз чуть-чуть короче прежнего. Зеркало, таким образом, все уменьшалось, и в конце концов от этой достопримечательности остался лишь один рельеф под штукатуркой.
В 1930-х годах на седьмом ("барском") этаже проживал главный прокурор Советского Союза А. Я. Вышинский. Ездил он в собственном лифте, закрытом для всех остальных, а по коридору ходил лишь с охранником.
Дом же после того, как была заново отстроена Тверская, сразу потерял свое величие. Ефим Зозуля так писал о нем: "Высокий дом, бывший Нирнзее, был той европейской шляпкой, которая наивно, косо и нагловато сидела на крупной русой голове. Теперь этот образ ушел. Бывший дом Нирнзее отодвинулся и потускнел. Вокруг выросли громады. Площадь асфальтирована. Огни и исполинские кинорекламы далеко отодвинули нехитрый образ старой Москвы".
Впрочем, этому дому недолго осталось. По прогнозу того же Ефима Зозули, "в 2022 году рухнет бывший дом Нирнзее в Б. Гнездниковском переулке. Руины этого дома будут спрессованы, что образует площадку для спуска и подъема аэропланов. С этого момента начнется настоящее развитие туризма в Москве".
Советский публицист ошибся только адресом: для того чтобы положить начало "настоящему развитию туризма", в Москве сносят совсем другие здания.
Алексей Митрофанов

Б.М.Эйхенбаум. Душа Москвы.
«ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ»

Тверская ярко и нарядно освещена. Круглые белые фонари слепят и застилают от глаз ночное небо. Пространство сократилось, и кажется, что над Москвой опустился низкий потолок, под навесом которого спешит и гудит толпа. На углу — старая церковь, темная и тихая.

Близко от нее, в узеньком переулке — театр-cabare «Летучая мышь».

Спускаюсь в подвальное помещение и выхожу в фойе. По сторонам — расписанные под лубок панно. Тут же — диван строгого стиля. В углу — золоченый бюст — карикатура хозяина подвала, Никиты Федоровича Балиева, которого знает вся веселящаяся Москва. Зал разгорожен длинными прямыми столами — выходите и занимайте любое место. Наверху в ложе — маленький оркестр с пианино, который перед началом спектакля исполняет марш.

Против меня села толстая, малоподвижная дама в мехах и бриллиантах, рядом со мной — ее супруг, с несколько восточным лицом. Они пьют чай, заказывают ужин и от скуки разглядывают друг друга. «Тебя слишком коротко остригли, — лучше, когда волосы пышнее, к тебе больше идет». Супруг смущенно поправляет прическу. Зал постепенно наполняется. Лица вялые, сырые, — преобладают, по-видимому, купцы и коммерсанты. Несколько студентов с проборами и молодых людей актерского типа.

В программе — «Пиковая дама» по Пушкину, «Письма с фронта в разные времена», «Что видно суфлеру из будки», «Экзамен на чин» А.П.Чехова, «Сказка о Кузьме Остолопе и его работнике Балде» по Пушкину.

К публике выходит сам Н.Ф.Балиев и заводит свои шутки. Тут намеки и на политическую современность, и на дороговизну и т. д. Круглое бритое лицо, легко принимающее форму любой гримасы, потом речь заходит о «Пиковой даме». Это — необычная по длине в репертуаре «Летучей мыши» вещь, и поэтому Балиев просит терпения. Из «уважения к автору» он просит не стучать ножами и вилками. Публика, по-видимому, готова на это самопожертвование. Все идет как будто серьезно, и кругом слышен шепот: «Как стильно, как выдержано!» Моя соседка не совсем точно помнит Пушкина и предсказывает вслух, что Германн три раза выиграет, а потом будет еще играть и проиграет все. Но актеры «Летучей мыши» играют точно по Пушкину, и в быстрой смене коротеньких явлений, напоминающих кинематограф, прибегают к остроумным выходкам. Бал у посланника поставлен так, что перед вами — большое венецианское окно с матовыми стеклами: вы точно стоите на улице и видите тени — графини, виды, Германна и танцующих пар. Публика довольна тяжелой драмой, но на аплодисменты ленива. Терпение истощено — начинают думать об осетрине, бифштексах и проч. Балиев объявляет антракт.

В антракте Балиев опять с публикой. Кто-то шумно играет на пианино, потом визгливая певица поет какие-то английские куплеты, а Балиев сзади строит рожи. Вам кажется, что вы не в театре, а в гостях у веселого хозяина, который изобретает все способы, чтобы развеселить посетивших его дом друзей. Если вы — петроградец, то вам становится неловко, потому что вы пришли за чем-то другим. Вы устраиваетесь в углу на диване и наблюдаете издали Москву в гостях у Балиева. Но это скучно — и вы начинаете зевать.

Опять зал со столами, уставленный тарелками, опять быстрая смена более или менее смешных сценок. Неутомимые артисты, шуточки, и Балиев, неотступно следящий за публикой, неутомим оркестр и неутомимы гости Балиева — в своих аппетитах. Инсценировка чеховской миниатюры внедрилась каким-то клином, — это, очевидно, для более серьезных гостей. И все время — шепот: «Как выдержано, сколько работы!» Москвичи, несомненно, любят этот подвал: приятно, на сытый желудок, жевать разные кушанья и смотреть, как работают актеры для пищеварения своих зрителей. Но петроградцу все это — не по душе. Культура подвалов в Петрограде иная. Напряженно-рассудочная жизнь столицы легче и интереснее приобретает формы гротеска. Здесь нет того ядовитого алкоголя, который знаком посетителю петроградских подвалов. Лубочные панно, лубочный юмор и стильные сценки и, наконец, сама фигура хозяина, хлопочущего о гостях, — это все такое московское, что петроградец зевает до конца и уходит разочарованный. Призраком встает в воображении вечерний Петроград, и в памяти возникают строки:

Все мы бражники, здесь, блудницы.
Как невесело вместе нам —
На стенах цветы и птицы
Разлетелись по облакам.

Москва кажется наивной, грубоватой. Церковь на углу Тверской и Страстной монастырь на площади как будто искривились. Ночной потолок еще ниже опустился над Москвой. Надо, очевидно, ложиться спать и пожелать спокойной ночи неутомимому и веселому Н.Ф.Балиеву.


Выдержка из письма художника К.А. Сомова к А.А. Михайловой от 21 марта 1910 г.: "Третьего дня я был приглашен в ночное кабаре "Летучую мышь" — в подвале. Этот кабачок основан артистами Художественного театра. Маленькое помещение с маленькой сценкой. Начало в 12 ч. ночи [...] Программа так себе: комические танцы, пародия на Дункан и на Ландовску [...] Кинематограф из жизни Художественного театра. Много знакомых и знаменитостей Москвы [...] Книппер, Москвин, Качалов, Гордон Крэг [...] Заведение уютное, но скучноватое и слишком, или, лучше сказать, совсем добродетельное, ни капли эротизма ни на сцене, ни в кабачке".

Этот же кабачок, открытый 29 февраля 1908 года, описан в яркой и очень содержательной статье Н. Думовой:

"Для часов досуга и отдыха, для взаимного увеселения и забавы артистов Художественного театра ... сняли и приспособили... подвал в доме Перцова в Курсовом переулке напротив храма Христа-Спасителя.

Станиславский в роли фокусника демонстрировал чудеса белой и черной магии: на глазах у публики снимал "с любого желающего" сорочку, не расстегивая ни жилета, ни пиджака. Книппер покоряла зрителей вызывающе-дерзким шармом парижской шансонетной "этуали". Выходил на сцену Москвин, загримированный под "балаганное чудо" — знаменитую в те годы женщину с бородой Юлию Пастрану...

Гвоздем программы был "цирковой балаган". Изображая сеанс модной тогда борьбы, навстречу друг другу выбегали Качалов — грациозный, щупленький французик в трогательных дамских панталонах и актер МХТ В.Ф. Грибунин — дюжий ямщик в рубахе, с засученными портами... Оба то и дело норовили сплутовать, но их плутни выдавал по глупости слуга при балагане — И.М. Москвин, старательный дурак вроде рыжего в цирке, который то подымал, то опускал занавес, при этом всегда не вовремя.

Сенсацию произвел и хитроумный технический трюк. В середине вмонтированного в пол сцены вращающегося круга укреплена и движется вместе с ним, будто резво скачет, деревянная лошадь. Слуги в униформе, стоя по краям на неподвижном полу, держат обтянутые бумагой обручи, которые лихо прорывает танцующая на спине лошади "юная наездница" в короткой пышной юбочке — почтенный и респектабельный артист МХТ Г.С. Бурджалов.

И еще один "конный" номер. "Униформисты" в красных ливреях выстроились шпалерами, музыка играла торжественный марш. На сцену вышел Станиславский в цилиндре набекрень, с огромным наклеенным носом и широкой бородой. Картинно раскланявшись с публикой, он эффектно щелкнул бичом над головой (этому искусству Константин Сергеевич учился всю предыдущую неделю в свободное от спектаклей время), и на сцену, хрипя и кося горящим глазом, вылетал дрессированный жеребец — А.Л. Вишневский.

Под конец вся труппа во главе с Книппер, Качаловым, Москвиным, Лужским, Грибуниным "выехала" на сцену на игрушечных лошадках, отплясывая веселую кадриль".

Но самое интересное то, что в кабаре был превращен не только зал в доме Перцова, но и зрительный зал самого Художественного театра в Камергерском переулке. Вот что писал, например, К.А. Сомов А.А. Михайловой 9 марта 1910 г. 7:

"Вчера вернулся с "капустника" в 5 ч. утра, вечер начался около 10 часов. Было всего очень много милого и смешного. Сначала первый акт "Прекрасной Елены" с Книппер в роли Елены, со множеством вставок и острот местного театрального, их собственного характера. Этот акт прошел так себе. Потом было отделение дивертисмента: танец апаш, пение русской песни Плевицкой [...] Балет в одном действии, соч. Коли Званцева, нечто вроде Вампуки, с идиотским сюжетом, музыка связана из самого неожиданного: упражнение из Kehlfertigkeit [для беглости голоса] переходит в увертюру "Тангейзера", чтобы тотчас измениться в танец Цыбульки и т.п.

Переодетые в юбки толстые актеры в танцовщиц, например, Грибунин, глупые па и прыжки. Пушка, из которой стреляют засунутым в нее актером со сцены в галерею, очень забавный трюк с бесконечными глупыми объяснениями актера Балиева. Сестры Париссон — Москвин, Лужский и еще два актера в костюмах bebe комическое дефилирование всех пьес их репертуара. Последнее отделение — цирк с декорацией и нарисованной на ней публикой: Берейтор — Станиславский, Лошадь — Вишневский, Клоун — очень остроумный Балиев. Семья акробатов — Уралов, Москвин в зеленом трико с громадными грудями, белой прической и невозможно неприличной улыбкой — проделывала разную чепуху с гирями. Укротительница змей и зверей — частью чучел, частью переодетых в шкуры актеров, — одетая в мужской гусарский костюм и белый парик, — все тот же Москвин. Его в конце концов поедают звери — сваливают, чучела падают на него, из-за решетки в зверей стреляют пистолетами — очень смешно.

Все заканчивается громадной кавалькадой всей труппы — амазоны и амазонки, приделанные к талии картонные лошади с налепленными крошечными ногами — Книппер, Коренева, Качалов и др., человек 20. И в зале происходила чепуха и развлечения (служили в красных смокингах, белых передниках метрдотели: Вишневский, Леонидов и другие актеры труппы). Зало было обращено в кабаре, мы с Гиршманами сидели за отличным столиком и все великолепно видели. Сбор в пользу фонда артистов их театра великолепный, говорят, тысяч 30 чистого дохода".

"Зало было обращено в кабаре"... Другой художник, М.В. Добужинский вспоминает:
"На первой неделе Поста в МХТ устраивался всегда традиционный капустник — "похмелье после масленой", и я получил приглашение посетить это редкое зрелище. Капустники были закрытые, и [прошло] лишь два года, как театр стал пускать на них публику по особым приглашениям: хотя билеты раздавались с большим выбором, но присутствовала "вся Москва" — капустники становились событием сезона.

Душой всевозможных дурачеств, пародий и экспромтов был Никита Балиев (игравший всегда только маленькие роли в театре), который был тогда в своем расцвете как выдумщик и балагур. Из капустников (и актерских вечеринок в доме Перцова), где, кроме Балиева, расточали свое весьма талантливое остроумие артист Н.Н. Званцев, режиссер Суллержицкий и весельчак, друг всей Москвы, скрипач Аверино, — и родилась впоследствии "Летучая мышь".

Исторический анекдот. Балиев и Мейерхольд.
Никита Балиев, основатель московского театра "Летучая мышь" уже давно находился в эмиграции в Париже, когда Мейерхольд привез туда своего "Ревизора". А, надо сказать, пьесу он переделал очень основательно: не только текст, но и архитектуру пьесы.
Балиев, бывший среди публики, которая переполнила зрительный зал, громко кричал:
"Безобразие! Искалеченный Гоголь! Недопустимо! Черт знает что!"
Обернувшись к своим спутникам, он крикнул:
"Айда за кулисы!"
Пройдя за кулисы и увидев Мейерхольда, окруженного на сцене "Почетным Комитетом", журналистами и поздравителями, Балиев ринулся к нему, обнял его и, поцеловав в обе щеки, воскликнул:
"Я с вами не согласен! Не согласен!! Но спектакль - великолепный, здорово! Браво! Вы многим утерли нос!"

Тарасов Николай Лазаревич
(1882 - 1910)

Он был из богатой купеческой семьи. В роду Тарасовых были армяне и черкесы. Его отец с братьями переселился в Москву, где и продолжалась торговая деятельность "Товарищества мануфактур братьев Тарасовых".

Николай Лазаревич, получивший после смерти отца большое состояние, отправился со своим другом Никитой Федоровичем Балиевым за границу вслед за МХТ, который выехал на гастроли. Они оба были горячими поклонниками Художественного театра.

В Берлине, когда театр оказался в большом затруднении из-за нехватки средств и не мог дальше продолжать гастроли, Тарасов и Балиев нашли возможность познакомится с Немировичем-Данченко и Тарасов предложил ему тридцать тысяч рублей без всяких условий; деньги были приняты и театр продолжил гастроли. В благодарность Тарасова приняли в число пайщиков и сделали членом дирекции.

С именами Тарасова и Балиева связано создание при МХТ прочно забытого сейчас, а когда-то пользовавшегося огромной популярностью в Москве, артистического кабаре "Летучая мышь". Кабаре выросло из традиционных капустников. Все началось с того, что они вместе с несколькими друзьями - актерами решили подыскать и обустроить уютное местечко для часов досуга и отдыха, для взаимного увеселения и забавы артистов Художественного театра. На средства Тарасова удалось снять и приспособить для этих целей подвал в доме Перцова против Храма Христа спасителя. Помещение было до тех пор совершенно заброшенное. По преданиям, когда Тарасов и Балиев впервые спустились туда, навстречу им выпорхнула летучая мышь, так кабаре и получило свое название. Новый театрик замышлялся как царство шутки, далекое от посторонней публики.

"Летучая мышь" впервые распахнула свои двери 29 февраля 1908 года, когда была показана пародия на спектакль МХТ "Синяя птица". По Москве мгновенно распространился слух о новом кабаре. Среди околотеатральной публики начался ажиотаж, каждому хотелось туда попасть.

Представления в ночном актерском кабачке отличались неповторимым своеобразием. Их программы в первые два года на 90 процентов были продуманы Тарасовым. Он сам изобретал темы отдельных номеров, сочинял тексты, стихи, подбирал музыку, рисовал эскизы. Но во время представлений оставался за сценой, а на сцене блистал его друг Балиев - непревзойденный конферансье.

К кабаре играли: Качалов, Москвин, Книппер, Лужский, Станиславский. В "Летучей мыши" всегда было много театральной молодежи. Среди признанных "примьерш" кабаре была Алиса Коонен.

История последних дней Тарасова загадочна. Существует версия, что он покончил с собой из-за несчастной любви. Произошло это в конце октября 1910 года, Николаю Лазаревичу было тогда 28 лет.

Лишившись своего финансового покровителя "Летучая мышь" перешла в другое качество, превратилась в общедоступный театр под руководством Н. Ф. Балиева. Первый платный спектакль состоялся в конце 1910 года. А в 1912 году " Летучая мышь " официально стала самостоятельным театральным предприятием.

С прекращением финансирования Балиеву пришлось самостоятельно зарабатывать деньги на содержание "Летучей мыши". Это уже был не закрытый клуб, а общедоступный театр с весьма дорогими билетами. Балиевское остроумие пришлось направить на развязанную публику. Однажды, например, в антракте, к нему подошла пара забияк и задала вопрос:

- Скажите, а что - много дураков платят за это удовольствие по пяти рублей?
- С вами будет на два больше, - отвечал Балиев.

В зале пришлось вывесить такое объявление: "Дирекция просит публику не отбивать тактов ногами, руками, ножами и вилками, так как дирижер блестяще музыкально подготовлен, знает все виды тактов и получает за это хорошее жалованье".

После революции Балиев со своим театром эмигрировал в Америку. О Николае Лазаревиче Тарасове никто уже не вспоминал.

100-летие театра-кабаре "Летучая мышь"

История повторяется.
Гриша родился…

Гриша, как и Балиев, начинал с капустников, хотя, надо сказать, что в отличие от Балиева у него была хорошая русская речь. Актёром он перестал хотеть быть во втором классе, решив, что внешность ему этого не позволяет, хотя актёром Гриша был замечательным, очень колоритным, я думаю, что и Балиев был очень колоритным актёром у себя в театре. Во МХАТе он не реализовывался - жанр не позволял. Там предполагались красивые высокие лоси, а у него были сплошные феллиниевские персонажи. Гриша очень любил Феллини, очень понимал его, очень много брал у него. У него было два учителя, от которых он очень много взял – это Мария Осиповна Кнебель, у которой он учился - ученица Станиславского и Михаила Чехова.

Вообще-то Гриша предполагал заниматься драмой – серьёзной мхатовской драмой. Но характер и жанровость берут своё – в детстве он, например, ел под "Сильву", то есть ему ставили пластинку с опереттой и он ел, и видимо хорошо, дай Бог ему тогда здоровья. И вот постепенно-постепенно он стал заниматься капустниками – ещё в Баку он занимался КВН-ами и очень страдал, что не попал в команду к Юлию Гусману – у них была разница в 14 лет. "Ах, старик, ты опоздал", говорил ему Гусман. "Но что я могу сделать, я поздно родился…"

Великие драматург и режиссёр

Тем ни менее, родился он, как ни странно, в своё время и как это ни грустно сейчас говорить, я думаю, он прожил свою жизнь целиком. Он сделал всё, что он хотел, завоевал всё, что он хотел. В Москву он приехал учиться уже после окончания АГУ – Азербайджанского Государственного Университета, Гриша был филологом по образованию, очень хорошо писал, много переводил потом для "Летучей Мыши". Он поступил в школу-студию МХАТ и с первого же курса наряду с серьёзными отрывками начал делать капустники. И вот однажды его пригласили в Дом Актёра в молодёжную секцию ставить новогодние капустники, которых уже 15 лет после ширвиндтовской команды никто в Доме Актёра не делал. И после первого же капустника к нему подошли Захаров и Горин: "Гриша, кто это писал" – спросили они. - "Я", ответил Гриша. "А кто это ставил?". – "Тоже я…". С Гришей работала тогда сборная команда молодых актёров, среди которых были и Женя Дворжецкий, и Влад Листьев и многие, многие другие… Все участники его капустников слушались его беспрекословно – и взрослые и молодые, и удивительно было наблюдать, как это он на них покрикивал, а они безропотно всё выполняли. В нём существовал некий магнетизм, сплав иронии, таланта, знания, интеллекта, весёлости. И ему сказали – это чистая "Летучая Мышь". Мы тогда ничего не знали о "Летучей Мыши" – её не преподавали в театральных институтах, когда мы учились, существовало табу на слова "кабаре" и "мюзикл". Оперетту они ещё как-то переваривали, а это уже нет. Гриша поначалу обиделся на великих драматурга и режиссёра, дескать, они сами занимаются искусством, а ему предлагают неизвестно что. Но тем ни менее это оказалась счастливой идеей.

Каким был Гриша

Гриша, как и многие люди его склада не терпел вокруг себя сильных людей, он не пускал к себе других режиссёров и придерживался мнения, что сначала нужно создать своё, а потом и режиссировать. И он был достаточно жёсткий человек в этом отношении, но его можно понять.

Театр вести было очень тяжело: он был, как и теперь, негосударственный. Гриша никогда не любил ни у кого ничего просить. Конечно, он был вынужден просить деньги, но без денег поставить спектакль практически невозможно. К тому времени у Гриши было 5 закрытых спектаклей – можно было потерять веру в себя в достаточной степени, и был очень тяжёлый момент, когда только я и он знали то, чем он полон. Были капустники в Доме Киноактёра. И очень долго существовало мнение, что Гриша умеет делать только капустники – все разговоры о том, что он был великим режиссёром - они существуют только сейчас, поверьте. Людям свойственно всё забывать. Тогда они считали, что появился некий новый театрик, который делает полукапустного типа спектакли и переделывает западное искусство. Да, все считали Гришу интеллектуальным, умным, блестящим ведущим. И я даже не могу сказать, кто он был больше – режиссёр? актёр? автор? ведущий? Он был титан, он был личность, он был настоящий представитель своего поколения – а такие рождаются нечасто. Я прожила с ним 20 лет, просто не понимая, как у человека так устроен мозг, как это у него всё так преображается, как он фантазирует – он и меня научил фантазировать, жить в этом мире Великой Иллюзии. При этом я не могу сказать, что мы жили в башне из Слоновой кости, нет, общение со спонсорами. Ведь история началась с чего – в один прекрасный день он понял, что ничего ему сделать не дадут.

Счастливый вечер

В тот вечер, рассказывает Гриша, я шёл домой с мыслью о том, что ничего не получилось. А возвращаться домой и говорить женщине, которую ты любишь и которая тебя любит и верит тебе, что опять не вышло - это ужасно. И он встретил по дороге человека, который видел один из его капустников. Тот человек спросил Гришу: "Отчего вы так грустны?" Услышав ответ, он предложил: "Давайте я Вам дам денег на театр". Гриша удивился: "А где же мы будем его открывать?". –"Ну, пойдёмте к ректору ГИТИСа и попросим у него помещение…".

Сергей Александрович дал Грише карт-бланш, помог застолбить место в Гнездниковском, который, как известно, исторически принадлежал "Летучей Мыши", но при условии, что Гриша не будет позже претендовать на помещение. Гриша выполнил это обещание – он никогда не пытался оставить это здание за собой.


Новейшая ИСТОРИЯ

Шёл 89 год. 26 мая мы выпускали спектакль «Чтенiе новой пьесы». Все были чудовищно не готовы, все кричали, что спектакль выпускать нельзя… Боря Краснов, темпераментный как всегда, орал, что мы не выпустим этот спектакль, потому что нет ни декораций, ни костюмов. Я кричала, что если мы не выпустим сегодня, мы не выпустим никогда… Но успех был фантастический – в этот момент и родился театр-кабаре "Летучая Мышь". Что творилось с публикой - мы просто испугались! Гриша повторял: "Я не сделал ничего такого". Это была такая мениппея - исторические события, художественно обработанные в воображении автора. Это был спектакль о том, какие картинки жизни пришлось бы увидеть "Летучей Мыши", если бы она не эмигрировала. Это были сценки от начала 20х годов вплоть до наших дней. В конце становилось ясно, что им надо было уехать и те, кто уехал, остались живы. Это была очень элегантная, ироничная история. Видимо она была особенно нужна в тот момент для ощущения времени.

Но за первым спектаклем всегда выходит второй и Гриша начал писать пьесу. Писал он её довольно долго – если «Чтенiе» вышло в 89м году, то следующий его спектакль – в 91м. Гриша никак не мог решиться, ведь первый спектакль всегда создать легко, зато второй просто страшно. И родился спектакль «Я стэпую по Москве». Там есть и любовь к тому, что он прожил, то, чего он хотел и к чему стремился…

В "100 лет кабаре" Гриша вместил всё то, что он хотел сказать – поначалу спектакль шёл 4 часа. Хуже премьеры я не помню. Кино «Латерна магика», которое я монтировала, тянулось бесконечно, пластинку ко второму действию ставили 40 минут. Ничего не было готово технически. Потом мы быстро всё стали сокращать. Гриша ещё хотел сократить, но вы знаете, отнять у артиста сольный номер очень тяжело, а он их жалел. В какой-то момент "Сто лет…" стал одним из лучших спектаклей – с тех пор как ушло "Чтение…". Надо сказать, что ребята его слышат, они играют в его интонации, в его манере; я вижу, они даже между собой общаются немножко в ироничной манере, как любил Гриша. А он любил весёлых, ироничных, спокойных людей. Он не признавал в театре загруженность, пьянство вообще исключено в этом жанре. Он всегда был готов помочь другому, но перекошенных лиц в театре не терпел. Гриша считал, что человека вообщё нельзя заставить работать, человека можно только приворожить и ребята его слушались.

Потом произошла какая-то странная история: ведь "Шоубизнес" Гриша практически не ставил – к нему пришли Рустам Ибрагимбеков, которого он знал ещё с Баку, и Андрон Кончаловский, они попросили его сделать небольшой концертик к столетию кино. Гриша создал то, что называется "блоком кино" на полчаса. Успех в Доме кино был бешеный – старики аплодировали стоя. Потом к Грише подошли артисты и предложили приделать к этому получасу ещё полтора. "Ещё чего-нибудь", - сказали они. И это «чего-нибудь» переросло в спектакль, который называется «Это - Шоубизнес» и который тоже имел оглушительный успех.

Не стоит думать, что всё было так гладко: параллельно с успешными премьерами нас то выгоняли из театра, то нам не подписывали расписание, то не было денег, чтобы выплачивать артистам зарплату. Но в этом не было трагичности, так как мы переживали всё это вместе, хотя я думаю, что Гриша очень многие вещи скрывал от меня – теперь я это понимаю, столкнувшись со многими теми же проблемами

И вдруг ему захотелось создать совершенно другой, во многом автобиографичный спектакль – "Вам позволено переиграть". Странно, что он создал его к своему сорокалетию. Странно, что ему хотелось отпраздновать свой юбилей. Ребята готовили тайком от него целый концерт и постоянно спрашивали, когда же он уйдёт из театра, чтобы они могли репетировать, а он очень смеялся. До него постоянно доносились какие-то звуки из репетиционного зала, а он делал вид, что ничего не слышит. Периодически я у него спрашивала: "Слушай, а как ты думаешь, если взять такой-то номер?". Он интересовался: "Куда?". Я отвечала: "Ну, вообще, взять такой номер…". – "Ну, если «вообще взять» тогда надо сократить наполовину", - говорил он.

Но надо сказать, что так, как чествовали Гришу, не чествовали и более пожилых, и более знаменитых. Его действительно любили. Хотя многие завидовали ему. Даже после смерти – поразительная вещь! После его ухода мне часто задавали вопрос: "Ну что, ты закроешь театр?". Без улыбки на лице, конечно. Но вроде бы понимая, что театр обречен.

Во время постановки "Великой Иллюзии" стало ясно, что на сцене в Гнездниковском ему тесно, Гриша выходил за рамки жанра кабаре и то, что он хотел, стоило неимоверных денег. Но Боже, скольких же нервов ему это стоило! Начав "Иллюзию", мы попали в дефолт, а надо было выплачивать артистам зарплаты. Опять начались проблемы с расписанием спектаклей, репетиций. На прогоне на Ию Нинидзе падает декорация. Тем ни менее спектакль мы выпустили, и он всё ещё добирает поклонников. Сейчас существуют и другие мюзиклы – "Метро", например, но тем ни менее у "Иллюзии" есть некий сказочный магнетизм, у ребят есть драйв, желание играть

Они все уже абсолютные звёзды – каждый из них, а то, что они не телевизионные звёзды – это не их вина, это слава, конечно, да и нам бы было легче, если бы у нас были раскрученные актёры, но то, что они звёзды, каждый из них в своём роде, это точно. И именно они спасли меня своим вопросом: ты нас не бросишь? Но бросить 85 человек труппы – это же невозможно, просто отговориться и сказать, что я вот не умею руководить театром и всё. При идеальном голосе Саши Маракулина и при замечательном его таланте, при замечательном таланте и Пети, и Бегмы, девочек – и Кати, и Наташи, и Инны, и всех-всех-всех можно сказать, что никто нигде никого не ждёт. Люди не очень добры, хотя надо сказать, что когда Гриша болел, не было человека, который бы не предложил свою помощь или просто не поддержал.

Нам всё-таки удалось доказать, что мы живы. Сейчас мы готовим к выпуску спектакль по мюзиклу "Коруслайн". Когда мне говорят, что это будут другие спектакли, я отвечаю, что и Гриша бы делал другие спектакли, и мы не знаем какие – хорошие или плохие, весёлые или грустные. Есть Гришины планы – его художественное наследие – так что худрук у нас имеется, сохранились его идеи, которые мы реализуем обязательно и лет на 5 работы у нас хватит. Нет только здания, в котором мы могли бы спокойно работать. А "Коруслайн" - это опять история о возможности использовать свой шанс, быть свободным внутри себя – это была любимая Гришина мысль.

Мне кажется, Гриша хочет, чтобы его дело продолжалось. Я надеюсь, что будут люди, которые помогут нам двигаться дальше. Как? – это знает один Господь Бог. Но жанр мюзикла только начинает становиться популярным, фактически Гриша и открыл его для России. А ведь был момент, когда речь шла о физическом уничтожении театра, и, тем не менее, есть люди, которые нас поддерживают, помогают нам и считают, что лучшие наши годы – те, которые впереди.

Статья взята с сайта www.showbat.ru
Фотографии с сайта http://www.gurvich.ru/

«Когда Россия смеется, небеса сотрясаются от ее смеха; когда она плачет, ее слезы бурей проносятся по странам» Н.Ф.Балиев

В этом году исполняется 100 лет со дня основания театра-кабаре "Летучая мышь" Н. Балиева. Открытие состоялось 29 февраля 1908 года пародией на спектакль "Синяя птица", премьера которого прошла в МХТ неделей раньше. Тогда впервые был исполнен гимн кабаре:
Кружась летучей мышью
Среди ночных огней,
Узор мы пестрый вышьем
На фоне тусклых дней.

Главное правило шуточного устава "Летучей мыши" гласило: "Не обижаться".

БАЛИЕВ, НИКИТА ФЕДОРОВИЧ (настоящие имя и фамилия Балян, Мкртич Асвадурович) (1877, по другим данным 1876 или 1886–1936), русский актер, режиссер, театральный деятель. Почетный гражданин Москвы.

Родился в 1877 в Москве (по другим данным в октябре 1876, обл. Войска Донского, или в 1886 в Нахичевани). Из купеческой семьи. Окончил Московскую Коммерческую (Практическую) академию. Во время первых зарубежных гастролей МХТ (1906) оказал материальную поддержку театру. В 1906 вступил в МХТ как пайщик, был секретарем Вл.И.Немировича-Данченко. С 1908 – актер Художественного театра, играл эпизодические роли: Кистер (Бранд Х.Ибсена), Розен (Борис Годунов А.Пушкина), Гость Человека (Жизнь Человека Л.Андреева), Бык, Хлеб (Синяя птица М.Метерлинка), Шарманщик (Анатэма Л.Андреева), Лейбович (Miserere С.Юшкевича), Кузен Теодор (У жизни в лапах К.Гамсуна), Прохожий (Вишневый сад А.Чехова). Помехой сценической карьере Балиева была его неартистическая внешность. В 1912 Балиев ушел из труппы, оставшись пайщиком театра.

Был одним из инициаторов и участником «капустников» Художественного театра, из которых возникло кабаре артистов МХТ «Летучая мышь»: вместе с меценатом МХТ Н.Тарасовым и некоторыми артистами театра Балиев снял для кабаре подвал в доме Перцова напротив Храма Христа Спасителя. Открытие состоялось 29 февраля 1908. Это был клуб для отдыха и общения людей искусства, в кабаре выступали В.Качалов, И.Москвин, О.Книппер-Чехова, В.Лужский и др. В 1909 «Летучая мышь» переехала в Милютинский переулок, 16. Здесь изредка давались платные представления. Балиев вел конферанс, пел куплеты, ставил театральные пародии на спектакли МХТ.

Постепенно «Летучая мышь» превращалась в открытый театр-кабаре, стали идти спектакли с продажей билетов. Балиев пригласил в труппу артистов московских и петербургских театров Т.Дейкарханову, Е.Хованскую, Е.Маршеву, Вл.Подгорного, Я.Волкова и др. Тексты писали Л.Мунштейн, Б.Садовской, Т.Щепкина-Куперник, танцы ставил К.Голейзовский, музыку сочиняли А.Архангельский, В.Гартевельд. В 1912 театр совершил свою первую гастрольную поездку – Киев, Днепропетровск, Ростов. Стали ежегодными гастроли в Петербург. В 1914 театр разместился в Доме Нирнзее в Большом Гнездниковском переулке.

В своих постановках Балиев использовал бытовые танцы, анекдоты, каламбуры, шарады, загадки, экспромты, песенки, романсы и т.д. Режиссерские принципы Балиева обрели свою завершенность в сценических миниатюрах. Он ставил спектакли по классическим произведениям: Казначейша М.Лермонтова, Граф Нулин и Пиковая дама А.Пушкина, Шинель и Нос Н.Гоголя, рассказы А.Чехова, стихотворениям И.Тургенева.

После октября 1917 театр не смог приспособиться к новым условиям. Вскоре после очередного юбилея «Летучей мыши», торжественно отмеченного 12 марта 1920, Балиев отправился на гастроли по Кавказу, а оттуда с небольшой группой артистов выехал за границу. «Летучая мышь» возродилась в Париже. Впервые спектакли прошли в парижском театре «Феллина». Затем последовали гастроли в Испании, Англии. С февраля 1922 балиевская «Летучая мышь» гастролировала в Нью-Йорке, после чего последовали выступления на западном побережье США – Голливуд, Лос-Анджелес. Поначалу игрались старые программы. Постепенно обновляя состав труппы и репертуар, играя на английском и французском языках, театр гастролировал по европейским странам, США, Латинской и Южной Америке. Великая депрессия 1929 разорила Балиева. В 1931 «Летучая мышь» перебралась в Европу и вскоре прекратила свое существование.

Балиев активно участвовал в культурной жизни русского зарубежья. В Париже пытался создать «Театр русской сказки». В 1934 вернулся в США, где выступал как конферансье в больших ревю. Предпринял попытку сниматься в Голливуде, работал в маленьком кабаре в подвале нью-йоркского отеля «Сен-Мориц».

Умер Балиев в Нью-Йорке 3 сентября 1936.

ЛИТЕРАТУРА
Эфрос Н. Театр «Летучая мышь» Н.Ф.Балиева. М., 1918
Ракитин Ю. Никита Федорович Балиев. Памяти друга. – Иллюстрированная Россия, 1937, № 45–57
Кузнецов Е. Из прошлого русской эстрады. М., 1958
Тихвинская Л. «Летучая мышь». – Театр, 1982, № 3
Бессонов В., Янгиров Р. Большой Гнездниковский переулок. М., 1990
Венок Балиеву. – Московский наблюдатель, 1992, № 9
Тихвинская Л. Кабаре и театры миниатюр в России. М., 1995

"БАЛИЕВ, НИКОЛАЙ ФЕДОРОВИЧ" "КРУГОСВЕТ" ® . Энциклопедия 2008


На основе интервью с директором театра-кабаре "Летучая Мышь" Любовью Александровной Шапиро-вдовой Гурвич, опубликованном 14.12.2000 в газете "Российские Вести". читать и смотреть далее..

Наталья Бессмертнова родилась 19 июля 1941 года в Москве. После окончания Московского хореографического училища в 1961 году она сразу начала работать в Большом театре, на сцене которого добилась невероятных успехов, став ведущей артисткой большого русского балета. Бессмертновой восхищались в Советском Союзе и за рубежом. Она была любимой балериной Леонида Брежнева и служила эталоном мастерства нескольким поколениям танцовщиков во всем мире.

Балерина Наталья Бессмертнова обладала особой музыкальностью. "Она всегда отличалась яркой индивидуальностью, – говорил в интервью телеканалу "Культура" ее партнер Михаил Лавровский. – В ней есть надлом, как бывает у людей, которых судьба отмечает знаком избранности, и это ее удивительное качество особенно ярко проявилось в образе Жизели. По масштабу дарования ей подвластно все: и лирика, и трагедия".

И действительно, ее партию в балете "Жизель" считают одной из лучших работ балерины. Именно в своем романтическом репертуаре Бессмертнова проявила особенную чувственность и трогательность.

У Натальи Бессмертновой была счастливая артистическая судьба. Мало кому, даже из самых выдающихся танцовщиц, довелось исполнить почти все главные партии классических балетов. Бессмертнова была женой и музой талантливого балетмейстера Юрия Григоровича, она танцевала во многих его постановках: "Каменный цветок" (Катерина), "Легенда о любви" (Ширин), "Спартак" (Фригия), "Ромео и Джульетта" (Джульетта), "Иван Грозный" (Анастасия), "Золотой век" (Рита). В ее репертуаре были такие шедевры классического наследия, как "Жизель", "Лебединое озеро", "Щелкунчик", "Спящая красавица", "Раймонда" и "Дон-Кихот". Партнерами знаменитой балерины были Михаил Лавровский, Александр Лавренюк, Юрий Богатырев, Юрий Владимиров, Александр Годунов и Марис Лиепа.

"Танец Бессмертновой захватывает, завораживает. Если бы Наталия Бессмертнова жила во времена Петрарки, о ней слагали бы сонеты", - говорил танцовщик Михаил Лавровский.

Творчеству Натальи Бессмертновой посвящен телефильм "Жизнь в танце". Балерина снялась в картине "Секрет успеха", в экранизации балетов "Жизель" и "Шопениана", в кинофильмах-балетах "Грозный век" и "Спартак". Она стала главной героиней документального фильма американского режиссера Джона Вернона The Bolshoi Ballet: Romeo and Juliet и фильма The Ultimate Swan Lake (США). В 2006 году в честь юбилея артистки канал "Культура" выпустил программу "Героини Натальи Бессмертновой".

Балерина Наталья Бессмертнова удостоена звания Народная артистка СССР, является лауреатом Ленинской премии и Государственной премии СССР, премии Анны Павловой Парижской академии танца и лауреатом многих международных конкурсов.

Когда же научатся бороться с этой ужасной болезнью?! Столько ушло замечательных людей из-за нее!

Дрюныч увидел мультик под названием "Конфликт" (если помните, там спички зеленые и синие охраняют границу, воюют, в итоге сгорают).
"Они на погождане стоят, и на погождане огонь пошел" - мудро заявил 4-х летний сын.
Откуда он это слово взял?
А мультик очень актуальный. Его бы на совбезе показать!
Réalisation : Garri BARDINE (Гарри БАРДИН)
Scénario : Garri BARDINE (Гарри БАРДИН)
Production : Soyouzmultfilm (Союзмультфильм)

об эгоизме

Все мы рождаемся и умираем с одной невысказанной мыслью на устах: "Любите меня все пожалуйста как можно больше..."

(Макс Фрай)

Вот мои похождения в этой супер разрекламированной клинике.
Решила это я сделать компьютерную томографию поясничного отдела позвоночника. Нашла клинику поближе к дому - Мера-мед. Позвонила. Меня долго футболили от одного оператора к другому. Тут бы мне насторожиться и отказаться от этой бредовой идеи, так нет, решила идти до конца. Наконец оператор меня внимательно выслушала. Я ей рассказала, что болит спина, надо провести диагностику, нога сломана, передвигаться сложно, сидеть долго не могу и т.д. - все как на духу. Оператор, такая белая и пушистая, все внимательно выслушала, радостно сказала - "конечно, конечно, приезжайте, все сделаем, только, по правилам, вначале бесплатная консультация у нашего специалиста". Ну почему бы нет? Да еще и сопровождающему бесплатная консультация! Тут бы мне опять вспомнить историю про сыр и мышеловку, так нет - наивная душа.
Итак, поехали мы с папой в предвкушении цивильного сервиса. Заходим внутрь - запах как в парфюмерном магазине, Арбат-Престиж в лучшие годы. Туда-сюда бегают люди в белых халатах, как муравьи. По телевизору с большим экраном показы мод. Играет приятная музыка. Капитализм! В регистратуре красивые девушки предлагают заполнить анкету и подождать координатора - нашего провожатого по бесчисленным коридорам. Сервис!!
Московское время - 10.00. (Приехали мы между прочим в 9.30)Наконец, прибежала запыхавшаяся девушка. "Я ваш координатор. Сейчас мы идем к терапевту на предварительную консультацию. Ждите в коридоре, вас позовут". И опять убежала. Народу в кабинет никого. Как хорошо без очередей! Проходит 15 мин. Нас не зовут. Стучу в дверь. Голос из-за двери - "ждите". Тут бы развернуться и уйти, но раз уж приехали... Проходит еще 30 мин. За это время еще пару раз порывалась стучать. Наконец позвали, но почему-то не меня, а папу. Видимо, по старшинству. Мне уже все равно. Готова растянуться прямо в коридоре на полу, лишь бы не сидеть. Консультация длится 5 мин. За это время врач ставит множество галочек, каких врачей и какие обследования нам надо пройти.
Московское время 11.00 Снова ждем в коридоре. Наконец прибегает наша запыхавшаяся девочка. Снова тащимся уже без энтузиазма в регистратуру. Девочка моему папе:
"Вам надо срочно сделать кардиограмму и пойти к кардиологу".
Надо, так надо. Для папы ничего не жалко!
"А я?"
"А к какому врачу Вы сейчас хотите пойти?"
Здрасте, приехали. По-моему я уже и оператору, и в регистратуре, и терапевту, и в анкете объясняла.
"Мне надо сделать КТ............и т.д."
"Простите, но КТ мы сегодня сделать не можем, нужно записываться заранее"
Это уже слишком!
"Я звонила неделю назад! Вы что, издеваетесь?"
Вижу, как девочка краснеет и бледнеет. Становится ее жалко. Ну, на самом деле, она не виновата в этом бардаке. Ох уж эта наша широкая русская душа!!!
"Хорошо, раз так, сделайте хотя-бы папе ЕКГ, чтобы не зря приехали."
Девочка, обрадованно: "Сейчас, сейчас. Подождите!" И снова исчезает.
Московское время 11.30. Мне уже хочется кого-нибудь порвать. Папа уже держится за сердце. Ковыляю на своих костылях к девочкам в регистратуре выяснить. Они куда-то звонят. От парфюма, шума, музыки и бесконечного ожидания кружится голова.
"Ваш координатор составляет смету. Ждите."
"Сколько?"
"Уже скоро"
Московское время 12.00 Сил уже даже порвать кого-нибудь нет. Спина онемела. Отец пошел умыть лицо, т.к. ему уже совсем плохо. В 12.15 прибежала запыхавшаяся девочка. Принесла бумажки. 2 сметы, каждая почти на 30 тыс. руб. (К слову - компьютерная томограмма стоит от 2-х до 4-х тыс. р.)
"Надо вначале составить договор и оплатить. Потом пойдем к кардиологу."
"Спасибо, нам уже ничего не надо!!!!!!!!! Ни сил, ни времени! Так посидеть мы можем и в поликлинике, только бесплатно."
"А у вас есть время заполнить нашу анкету, написать ваши впечатления от клиники?"
На такую наглость реагировать уже не было сил. Московское время 13.00
Люди!!!! Не ходите в Мера-мед гулять!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Только что позвонили в дверь. Наш дворник принес агитку за Медведева. Докатились! Уже дворников обязывают носить эти бумажки!

Актеры - люди веселые, любят подшучивать друг над другом. Одно из закулисных развлечений - переставлять слова, буквы, слоги в текстах. Иногда это заканчивается тем, что актер путает или забывает текст уже на сцене во время спектакля. Это у них называется "белый лист".
Не знаю, все-ли правда в этой истории, но в Ленкоме ее часто можно было услышать.
Спектакль "Звезда и смерть Хоакина Муриетты" начинался торжественно. Через зал шли артисты хора со свечами, на сцене актер Юра Астафьев в роли рассказчика читал такой текст:
"О яростном сердце чилийца история эта,
О парне простом и отважном.
А память о нем как секира.
Пора наступила могилу открыть,
Где таится Муриетта."

Небольшое отступление. Елена Шанина об актере Ю.Астафьеве: "...Я его очень любила.Мне он казался каким-то неактерским. Он был умницей, очень серьезным, очень ранимый, но он какой-то был не актер. И при этом очень хороший актер. Есть такое мнение, что все люди - актеры, кроме нескольких хороших. Это правда. И когда я встречаю таких хороших актеров, которые не актеры, мне очень радостно." (Стенограмма программы "Ночной полет" Ведущий: Андрей МАКСИМОВ)

Юра ответственно подходил к своим ролям, не допускал отсебятины.

В этот день актеры баловались за кулисами, шутили, цитировали текст, переставляя очередной раз буквы и слоги. Юра обычно в таких развлечениях не участвовал, понимая, чем это чревато.
Итак, 3-ий звонок, начало спектакля. Торжественная музыка, торжественное шествие со свечами, Юра выходит на сцену:
- О яростном члене сирийца история эта, о парне простом и отважном...
Пауза. Юра понимает, что сказал что-то не то, бледнеет и с каменным лицом начинает сначала:
- О яростном сердце чилийца история эта...
Дальше уже спокойнее, увереннее:
- О парне простом и отважном.
- А память о нем как секирас паранас..........
Все. "Белый лист". Тут он окончательно замолчал, повернулся спиной к залу и ушел за кулисы в шоковом состоянии.

Астафьев Юрий
Poдилcя в 1949 году.
Окончил Московское театральное училище им.Б.Щукина(1975).Актер Московского театра "Ленком".
Ушeл из жизни в ноябре 1992 года.
театральные работы
Кoлoниcты (Teaтp "Лeнкoм")
Жecтoкиe игpы (A. Apaбyзoв) / Кaй (Teaтp "Лeнкoм")
Гpeнaдa (M. Cвeтлoв) / Cвeтлoв (Teaтp "Лeнкoм")
1989 Клaдбищeнcкий aнгeл (A. Maкcимoв) / Oн (peж. - C. Mитин / Teaтp "Лeнкoм")
Роли в кино:
1992 г. "Гроза над Русью" Князь Вяземский
1991 г. "Дом на песке"
1990 г. "В полосе прибоя"
1988 г. "Двое и одна" Андрей Карякин главная роль. Астафьев, Бурков, Майорова, Федосова - никого из этих сильных актеров, снявшихся в этом фильме, нет. Ушли рано. Трое из них молодыми.
1987 г. "Ищу друга жизни"
1983 г. "Дом, который построил Свифт" Констебль
1979 г. "Задача с тремя неизвестными"
1972 г. "Принц и нищий" Гемфри

Сегодня на телеканале "Культура" передача про этого замечательного человека.
"Правда, сказанная злобно -
Лжи отъявленной подобна." Борис Голубовский

УСТНЫЕ РАССКАЗЫ
Народный артист России режиссер Б.Г. Голубовский окончил театральный институт перед самой войной, работал в ряде московских и периферийных театров, на радио, телевидении. Борис Гаврилович охотно рассказывает про забавные случаи, свидетелем и участником которых он был.

НЕНОРМАТИВНАЯ ФАМИЛИЯ
В последние годы Великой Отечественной войны мне выпало руководить отделом художественного вещания на зарубежные страны Всесоюзного радиокомитета. Однажды я поставил с итальянской редакцией пьесу Виктора Гусева "Весна в Москве", музыку к которой написал композитор Сигизмунд Кац. Работали мы дружно, весело, и вот наступил час эфира - магнитофонной техники тогда у нас не было. В студии царит радостное оживление. Диктор-итальянец берет лист с перечнем постановочной группы и неожиданно отказывается читать вслух фамилию композитора. Оказывается, по-итальянски эта фамилия по смыслу соответствует русскому ругательству, часто встречающемуся на заборах.
Ситуация критическая - выход в эфир задерживать нельзя. И тогда редактор предлагает объявить: "Композитор - синьор Сигизмундо".
После чего С. Кац мрачно сказал: "Никогда больше не буду работать для Италии".

МУЖ И ЖЕНА - ОДНА САТАНА
Любовь Петровна Орлова рассказала мне, как однажды она и ее муж кинорежиссер Григорий Александров решили поехать на юг. С билетами в СВ возникли затруднения, но суперзвезда Любовь Орлова сделала один телефонный звонок, после чего ее муж направился к начальнику вокзала. Войдя в его кабинет, он сказал:
- Вам звонили, что я и моя жена Любовь Орлова...
Начальник вокзала был сама благожелательность:
- Конечно, все в порядке. Вот ваши билеты, товарищ Орлов...

ЗАДЕЛО ЗА ЖИВОЕ
После войны состоялись первые выборы в Верховный Совет. В то время я работал на радио и однажды поехал записывать митинг на автозаводе имени Сталина по поводу сдачи нового жилого дома.
Сначала выступало начальство. Затем на трибуну вышел старый рабочий, получивший в этом доме квартиру. Он начал по слогам читать речь, которую, видимо, ему написали. Поблагодарив партию и правительство, лично товарища Сталина, продолжал читать:
- Поневоле вспоминаешь слова великого поэта Мае... Мая... Маяковского.
Цитируя "Рассказ литейщика Ивана Козырева о вселении в новую квартиру", дошел до слов "На кране одном написано: "Хол.", на кране другом - "Гор." Тут он сделал паузу, снял очки и уже не по бумажке обратился к собравшимся:
- И правильно, товарищи! Ляжешь в горячую ванну - и забудешь всю эту проклятую жизнь!..

У КАЖДОГО СВОЯ КРУПСКАЯ
Когда я работал в московском Театре юного зрителя, мы первыми поставили спектакль по пьесе М. Шатрова "Именем революции". Там среди персонажей был и Ленин. А тогда воплощать образ вождя можно было только с разрешения ЦК. Специальная комиссия должна была утверждать фактуру, грим.
На роль вождя выбрал актера Колесникова. Вдруг ко мне приходит другой актер, Гарин, и говорит:
- Борис Гаврилович, я знаю, что не буду играть Ленина. Но грим-то мне можно попробовать?
- Пробуйте, не жалко.
- А можно - на показе в будке осветителя посидит моя жена?
- Только я об этом ничего не знаю...
И вот после одного из спектаклей, в одиннадцать вечера, начинается просмотр. Приехали аппаратчики из ЦК, из управления культуры, из министерства. Тут же руководство нашего театра, все волнуются.
Выходит первый актер. Он принял какие-то позы, сел, встал, сказал какие-то фразы. После его ухода я вызываю второго:
- Гарин, пожалуйста!
Он стремительно выбежал из-за кулис на авансцену, остановился в классической ленинской позе - левая рука за вырезом жилета, правую выбросил в направлении будки осветителя - и громко прокартавил:
- Дуся! Ты меня узнаешь?

СРЕДИ ЭСТЕТОВ
В шестидесятые годы увидеть прославившийся на Западе фильм было достижимо для немногих избранных. Однажды мне повезло. Вершитель советского и знаток западного кинематографа Сергей Иосифович Юткевич и Михаил Юрьевич Блейман, дотошный специалист по вопросам киноискусства, автор сценариев фильма "Подвиг разведчика" и других хороших картин, буквально протащили меня с собой на просмотр фильма Алена Рене "Прошлым летом в Мариенбаде", только что удостоенного главной премии на престижном кинофестивале.
Сперва я был счастлив. Затем, к моему стыду, стало скучно. Ужасно скучно. Я готов был уйти и наклонился к Юткевичу:
- Сергей Иосифович, извините меня, ведь я режиссер детского театра, от такого искусства поотстал. Мне скучно.
- Я вас понимаю, - шепотом ответил мэтр. - Сам готов уйти. Но ведь здесь Блейман, известный эстет. Он нас опозорит.
Смиряюсь, маюсь. Не выдержав, обращаюсь к Блейману:
- Михаил Юрьевич, извините меня, ведь я всего-навсего режиссер ТЮЗа, мне скучно.
- Я вас понимаю. Но тут Юткевич, он друг Алена Рене и нас не поймет.
И вот фильм закончился. Мои соседи дружно, как по команде, воскликнули:
- Гениально! Потрясающий кинематограф!

НАГРАДА НАШЛА ГЕРОЯ
В 70-х годах Театр имени Гоголя прибыл на гастроли в Смоленск. В кабинете директора местного театра, где собралось городское начальство, идет светская беседа. Меня спрашивают: "Бывали ли вы здесь раньше?" Я отвечаю, что фактически нет - когда был студентом, нас привезли сюда рыть окопы, однако началась бомбежка и нас почти сразу отправили обратно.
И вот открытие гастролей. На сцену выходят представители города и театра, звучат приветственные речи. Вдруг я слышу, как один из начальников провозглашает:
- Особенно приятно отметить, что театр возглавляет выдающийся русский режиссер Борис Голубовский (с этим я вполне согласен. - Б.Г.), в грозные дни сорок первого года грудью защищавший наш Смоленск от фашистских полчищ!..
В зале овация, все встают. А что мне прикажете делать? Не начинать же выяснять недоразумение. От аплодисментов и торжественности момента я сам завелся, произнес несколько пламенных фраз. Все сошло прекрасно.
Через несколько дней перед началом спектакля меня пригласили на сцену. Тот же начальник, что выступал на открытии, объявил, что руководство города решило наградить главного режиссера театра Бориса Голубовского медалью "За освобождение Смоленска".
Я уже свыкся с тем, что защищал, но уж никак не освобождал Смоленск. Однако начальник меня успокоил. Он сказал:
- Ничего, у нас нет медали за защиту, берите за освобождение.
Пришлось взять.

РИФМЫ-ПИФМЫ
В 1967 году меня пригласили в Ашхабад поставить к 50-летию Октябрьской революции спектакль по пьесе Всеволода Иванова "Бронепоезд 14-69". Работа с туркменскими актерами многому научила: умению непосредственно оценивать события, своеобразному выявлению особенностей национального темперамента. Только смущала их манера разговаривать. Многие говорили, например, не "кино", а "кино-мино", вместо "колхоз" - "колхоз-молхоз" и так далее. При случае я спросил у министра культуры Туркмении, почему у них такая манера разговаривать. Он объяснил:
- Культур-мультур не хватает.

Голубовский Борис

Нашего сына днем спать не уложишь. После обеда традиционная процедура - на горшок, помыться и спать.
Дрюныч, сидя на горшке: "Пап! Ты мне попочку помой и ложись спать, а я тут без тебя разберусь."

Наш папа с двумя обезьянками.