Иногда мне кажется,
Что ты где-то рядом,
И вот-вот столкнусь я
С тобою робким взглядом.

Я тебя не знаю,
Ты меня не видел,
Мы-чужие люди,
Есть ли в этом смысл?

Я не знаю точно,
Есть ли ты на свете,
Но хочу дождаться
Нашей первой встречи.

Можно ждать немного,
Можно жизнь потратить,
Знаю, что смогу я
Чувство не утратить...

Чувство, что ты рядом,
Что дышу тобою,
И при встрече нашей
Примирюсь с судьбою.

Я смогу забыть все,
Что меня тревожит,
Знаю, взгляд твой нежный
В этом мне поможет.

Я тебя не знаю,
Ты меня не видел,
Мы-чужие люди,
Есть ли в этом смысл?

Глава 4. Переспать с Тарьей Турунен.

-Ты что сделал? – опешил Вилле, ожидавший чего угодно, но не этого.

-Мне кажется, - повторил Туомас медленно, будто объясняя ребенку, - я переспал с Тарьей…вчера.

-Ты в этом уверен?

-Не на все сто процентов, но... в общем, да, уверен. Вилле, я попал! А вдруг она забеременеет? Я же ничерта не помню, что было вчера, предохранялись мы, нет, а может, я вообще ее изнасиловал! Или она меня!

«Скорее второе» - заметил про себя Вилле, но вслух произнес лишь:

-Холопайнен, успокойся, не забеременеет она.

-Да уж надеюсь, этого мне точно не надо, не готов я пока стать отцом.

-Ты никогда не будешь готов, - пробормотал Вилле, судорожно прикидывая в голове, как же ему убедить Туомаса в том, что тот просто напридумывал себе лишнего; да убедить так, чтобы при этом не коснуться того момента, что ночь с Тарьей провел он сам.

«Вот уж точно, у нее от меня одни проблемы, как в воду глядела. Ох, уж эта женская интуиция» - подумал Вилле с сожалением, потому что проблемы теперь были не только у Тарьи, но и у него самого.

Туомас между тем продолжал что-то бормотать себе под нос, сдабривая свою речь немалой порцией крепких ругательств. Похоже, взволнованный подобным поворотом событий, Туомас забыл про все на свете – про головную боль, тошноту и даже про свой неудачно прошедший день рождения, что в иной ситуации послужило бы хорошим поводом пару дней посокрушаться на тему несправедливости этой жизни. Только Туомас был способен что-то себе в голове придумать, а потом так сильно переживать по этому поводу. Удивительный человек; «Маэстро» - что тут еще скажешь.

-Сядь, пожалуйста, - не выдержал Вилле, - хватит носиться, как белка в колесе. Меня от твоего мелькания уже скоро тошнить начнет!

Туомас остановился и растерянно посмотрел на Вилле. Внезапно его лицо снова сделалось бледно-зеленым, а глаза заслезились: похмелье вновь напомнило о себе очередным рвотным порывом. Вилле даже мог поклясться, что видел, как у Туомаса дергается глаз.

-В голове будто оркестр японских барабанщиков… - подтвердил его мысли Холопайнен, - пристрели меня, а?

-Тебя Йоханна пристрелит, если ты ей про свои подозрения насчет Тарьи расскажешь, - Вилле решил во что бы то ни стало убедить своего друга держать язык за зубами, пока ситуация окончательно не прояснится, однако беглого взгляда на Туомаса было достаточно, чтобы понять – уже поздно что-либо предпринимать, дурость Холопайнена оказалась проворнее.

-Неужели, ты уже все ей растрепал? – ахнул Вилле, - ты совсем идиот, что ли? У вас же дело к свадьбе шло!

-Да не растрепал я! – взвыл Туомас.

-Что тогда?

-Я от нее обо всем и узнал, собственно…

-Это как? У вас был секс на троих с Тарьей?

-Если бы…в смысле…короче, она сообщение утром мне прислала, почитай, мобильник на микроволновке лежит.

Вилле удивленно глянул на Туомаса, который усиленно тер виски большими пальцами. Если до этого момента Вилле был уверен, что Туомасу все приснилось, то теперь прежняя уверенность быстро сдавала свои позиции. Как он ни старался, Вилле не мог найти разумного объяснения тому факту, что во всей этой истории еще и девушка Туомаса оказалась замешана. Смс от Йоханны еще больше все запутывала.

-Да уж, вполне однозначно… - протянул Вилле, дочитав сообщение до конца.

- «Вот и трахай свою Тарью! Между нами все кончено!» Что может быть однозначнее?!- взвыл Туомас, - все еще думаешь, что мне почудилось?

-Да я уже не знаю, что думать, Туо, - честно признался Вилле.

-Вилле, скажи мне, почему я вечно сам все рушу в своей жизни? – меланхолично заметил Туомас, уронив голову на стол.

-Ничего не случается просто так, - серьезно ответил Вилле, допивая кофе.

-Вот тебе и Рождественская сказка, - Туомас разлегся на столе, глядя в потолок.

-Что ты делать собираешься?

-Сегодня? Точно отсыпаться. Мне даже думать больно… А там посмотрим…

-Мне остаться с тобой?

-Да нет, иди по делам. Спасибо, что заехал. И за пиво спасибо, - Туомас поднялся из-за стола и поплелся в спальню.

Вилле помыл за собой чашку, медленно оделся и вышел из квартиры, захлопнув дверь. Сомнений в том, что Туомас весь день проведет в постели, не было – слишком плохо он себя чувствовал. К тому же, насколько Вилле знал своего друга, понадобится несколько дней, если не неделя, чтобы Туомас начал как-либо действовать; в этом плане он был тяжелым на подъем.

«Ну хоть какая-то польза от его тугодумства и любви тщательно все «перестрадать» внутри своей головы и сердца» - вздохнул Вилле, садясь в такси.

Улицы были практически пусты, только изредка мимо проносилась какая-нибудь мать семейства с запоздалыми подарками для своих чад, или ребенок, вышедший посмотреть на главную городскую елку. У людей было Рождество, и всем было глубоко наплевать на проблемы. Всем, кроме Вилле. И за это он себя ненавидел.

Глава 3. Туомас Холопайнен.

Холопайнен долго не открывал, несмотря на то, что Вилле настойчиво жал на кнопку звонка. Будь это собственный дом Туомаса, Вилле бы давно уже влез в окно, но это была городская квартира, которую его друг снимал уже не первый год в целях, одному ему понятных. Поговаривали, что Туомас снимает эту квартиру для своей пассии, однако это казалось маловероятным: во-первых, пассию никто ни разу в глаза не видел, ну а во-вторых, в помещение чувствовалось полное отсутствие женской руки.

Наконец, за дверью послышался шум и какая-то возня: спустя пару секунд щелкнул замок, и дверь медленно отворилась. В образовавшемся проеме обозначилась взъерошенная мужская голова. Если бы Вилле так хорошо не знал Туомаса, то верно подумал бы, что человек, открывший дверь – при смерти, настолько неестественно выглядело сине-зеленое лицо Туомаса с огромными кругами под глазами. Вилле внутренне содрогнулся.

-Бросал бы ты пить, - вырвалось у него, - с каждым разом выглядишь все хуже.

Туомас пробормотал что-то невнятное и хотел закрыть дверь, но Вилле подставил ногу.

-Я принес тебе пиво, это - во-первых, а во-вторых, нам надо поговорить.

Вилле оттолкнул Туомаса и зашел внутрь квартиры. Сказать, что там было грязно - значит, не сказать ничего. По дому будто прошел ураган, сделав пару остановок в кухне и ванне; там было особенно все захламлено и пахло наиболее отвратительно. Вилле постарался не заострять свое внимание на том, чем именно пахнет - ответ был более чем очевиден, даже если не принюхиваться.

Туомас, опершись рукой о стену, побрел на кухню. Вилле понял этот молчаливый намек и отправился следом.

По всему было видно, что передвижения по квартире даются Холопайнену не так уж легко: его шатало из стороны в сторону, а колени иногда подгибались, и только дикое усилие воли давало ему силы остаться на ногах. Несвойственное Туомасу самообладание – весело подумал Вилле, но постарался скрыть улыбку: она выглядела крайне неуместно в сложившейся ситуации. Вилле еще помнил, что такое похмелье, поэтому мог только лишний раз посочувствовать другу и понять, что принял в жизни правильное решение, когда бросал пить.

Наконец, они оба добрались до кухни, Туомас-минуя закон земного притяжения, а Вилле - хлам на полу. Немного очистив стол от пустых бутылок и всякой рождественской мишуры, Холопайнен с тяжелым вздохом опустился на стул. Вилле молча открыл холодное пиво и протянул Туомасу, а себе заварил кофе. Торопиться в такой ситуации было глупо, поэтому он молча сидел напротив Туомаса и смотрел, как тот потягивает спасительный напиток. Минуты, словно подражая хозяину квартиры, тянулись мучительно медленно, нехотя сменяя одну другу. Вилле заскучал.

Туомас допил пиво, закусил куском вчерашнего пирога и тщательно протер красные от недосыпа и алкоголя глаза.

-Ну? Лучше? – меланхолично поинтересовался Вилле.

-Все издеваешься?

-Это ты издеваешься, - парировал Вилле с легкой усмешкой, - сейчас два часа дня 25-го декабря, а я вместо теплой уютной постели в родительском доме сижу у тебя на кухне и смотрю, как ты пьешь.

-А вот пришел бы вчера, - огрызнулся Туомас, - и спал бы сейчас спокойно.

-Да, действительно… - протянул Вилле, не знавший, что сказать.

-И это все? «Да, действительно»?

-Ну а что ты хочешь услышать?

-Ну хотя бы ту ужасно важную причину, по которой ты соизволил так нагло бросить своего лучшего друга в его день рождения!

-Как-то ты слишком складно говоришь, водка плохая была? – Вилле не оставлял надежды отшутиться и не разъяснять Туомасу никаких причин, хотя и понимал, что это, скорее всего, дохлый номер.

Это понимал и сам Туомас, поэтому, пропустив колкость мимо ушей, но, несомненно, запомнив ее на будущее, как повод поругаться, он поднял на друга глаза и посмотрел укоряющим взглядом.

-Вилле, это был мой день рождения… - повторил он.

«Как будто я не знаю» - недовольно подумал Вилле, больше всего в жизни он ненавидел оправдываться.

-Я жду, - Туомас откинулся на спинку стула.

«Тебе явно нравится надо мной издеваться, пьяница чертов, лыбишься вон как котяра довольный», - как Вилле хотелось иногда высказывать все вслух, но это было бы как-то уж слишком некультурно.

-Туомас, давай мы сойдемся на том, что я хреновый друг и не будем вдаваться в подробности? – жалостливо протянул Вилле.

Туомас посмотрел на него устало и махнул рукой.

-Да плевать на тебя, хреновый друг, давай сюда второе пиво, я видел, ты много принес.

Вот такого поворота событий Вилле никак не ожидал. Неужто волшебная цифра «34» превратила Туомаса во взрослого адекватного человека?

-Пиво, говорю, давай! – простонал Туомас, схватившись за голову.

Вилле растерянно достал еще бутылку, размышляя о причинах такого странного состояния Туомаса, помимо безмерной дозы алкоголя в крови.

-Что вчера было-то? – осторожно спросил он.

-Ой, не спрашивай, мужик, даже вспоминать не хочу!

-Опять Лайхо злобно издевался?

-Да хр*н с ним с Алекси! – Туомас одним глотком осушил полбутылки, - я, блин, вчера, кажется, дел натворил…страшно подумать каких. А эти сволочи ничего не говорят!

-А сам не помнишь?

-Нифига не помню!

-Ну, значит, отлично отпраздновали, и водка, все же, была хорошей, - расхохотался Вилле.

-Слушай, Вало, - Туомас встал со стула, прошелся до окна и сел на подоконник, - мне кажется, у меня огромные проблемы.

Вилле нахмурился. Конечно, «»огромные проблемы» могли оказаться чем угодно, но уж слишком явно Туомас переживал по этому поводу.

«Если он совершил убийство или изнасилование, я смогу его отмазать, у меня есть друг-адвокат» - Вилле решил заранее поставить себя на сторону Туомаса и всячески его защищать, что бы этот идиот не натворил.

-Холопайнен, да говори уже, что случилось! Ты же с чего-то взял, что праздник прошел веселее, чем обычно!

Туомас открыл форточку, впуская свежий морозный воздух в кухню, и вернулся за стол. Глубоко вздохнул и пробормотал:

-Я переспал с Тарьей!

-Часто ты ведешь себя как маленькие шкодливые дети?
-В смысле? – не совсем поняла Тарья.
Они уже зашли в номер и теперь пытались согреться.
-Игнорируешь надписи «не входить» и «лифт не использовать»?
-ааа..ты об этом.. – отмахнулась она, - если я знаю, что меня никто не увидит, почему бы и нет? – Тарья набрала воды в электрический чайник и включила его.
-Полиция заинтересовалась бы твоим подходом к жизни, - немного подумав, Вилле все же снял ботинки и присел на расстеленную кровать.
Тарья заметила его действия, но ничего не сказала, лишь повела бровью, что могло означать что-то вроде «мужики».
-Ты не против растворимого кофе, надеюсь? – осведомилась она, наполняя две чашки коричневым порошком.
-Я был бы не против даже обычного кипятка, - Вилле потер замерзшие руки, - но раз ты расщедрилась на кофе…я буду идиотом, если откажусь.
-А ты все шутишь… - фыркнула Тарья, помешивая кофе.
-Смех продлевает жизнь.
-Личная гигиена тоже…встань, пожалуйста, с чистой простыни, мне еще спать на ней, - она явно высказала то, что безумно волновало ее.
Вилле поднялся и пересел на диван, чувствуя себя маленьким мальчиком, которого ругает мать за неопрятность.
-Есть хочешь? Могу предложить бутерброд или шоколад? – сварливая мамаша сменила гнев на милость.
-Давай шоколадку, - вздохнул Вилле.
Он уже успел согреться до такой степени, что идти на холодную снежную улицу совсем не хотелось, но как сказать об этом Тарье без вреда для своего здоровья?
Пока Вилле думал, тарья успела заварить кофе, достать коробку конфет и поставить ее на столик. От кофе шел приятный аромат, и Вилле даже позволил себе на секунду прикрыть глаза и вдохнуть терпкий запах; он как и все финны любил кофе.
-Любишь кофе? – улыбнулась она, присев рядом, - а как же пиво?
-Я перешел с пенного напитка на более совместимый с организмом.
-Понятно… - протянула она и уставилась в окно, за которым, впрочем, не видно было ничего, кроме кругляшков фонарей, стоящих во дворе. Все остальное было скрыто в темной финской ночи.
***
Когда Вилле проснулся, было уже светло. Это могло означать только одно- было как минимум 12 часов дня. В комнату гостиницы лился мягкий солнечный свет, скользя лучами по пустой постели. Вилле лежал на диване, накрытый пледом и все еще полностью одетый; на столике рядом стояла чашка с крепким кофе и записка: «Будешь уходить – просто захлопни дверь. Тарья.» Записка явно была написана в спешке, хотя это совершенно не портило изящный размашистый почерк. Вилле протяжно зевнул, потянулся, разминая суставы, и перевел свое тело в сидячее положение.
Глоток кофе помог ему немного прийти в себя и активизировать мозговую деятельность. Никаких сомнений в том, что ночь он провел один, не было. Сомнений нет, а вот сожаление…Вилле потянулся еще раз и пошел в душ в надежде на то, что это его взбодрит. После ночи, проведенной в неудобном положении, он всегда чувствовал себя разбитым и уставшим, будто всю ночь грузил ящики в порту, как обычный работяга.
Теплая вода быстро сделала свое дело: тело расслабилось и позволило своему хозяину придти в более-менее нормальное состояние. Вода смывала всю усталость и придавала сознанию бодрости и свежести.
Вилле понял, что проснулся окончательно, когда весьма отчетливо ощутил голод, а, главное, аппетит и желание поскорее съесть что-нибудь вкусненькое.
Стоя у зеркала и увлеченная бреясь Тарьиным станком, Вилле не сразу заметил еще одну записку. Все тем же аккуратным почерком в ней было написано 10 цифр и три слова ниже: «На всякий случай».
«Женщины такие женщины», - улыбнулся Вилле и сунул записку в карман джинс.
***
-Так почему ты не пришел? – хриплый голос Марко в трубке звучал тихо и недовольно, - ты же, вроде, из дома даже вышел?
-Вышел, но меня задержали…ну и как-то так получилось, что на всю ночь…
-С бабой, что ли, был? – фыркнул Марко на другом конце провода.
-Ну почему сразу с бабой… – проболтал Вилле, которому почему-то показалось кощунством относить Тарью к разряду «баб».
-Ну ладно, дело твое, но рекомендую тебе все же позвонить Туомасу или, еще лучше, заехать к нему. Мало ли, что он там может учудить.
-А ты, разве, не у него? – удивился Вилле; обычно после вечеринок у Холопайнена гостей можно было застать дома не раньше, чем через три дня после празднования.
-Рождество же, - отозвался Марко, - я с семьей.
-Не ожидал…
-Старею, - рассмеялся он, - езжай, давай, Туомас там один остался, сам понимаешь…
-Опять слушать его бредни о душе и невинности…
-Не ной, Вало. Иди, неси свое бремя лучшего друга. И Придумай причину поубедительнее, почему не пришел, а лучше скажи правду, - посоветовал Марко и отключился.
-Ну да, конечно, скажи правду и не вернись оттуда живым и невредимым, - фыркнул Вилле и спрятал телефон в карман.
Однако один дельный совет Марко все же дал: поехать к Туомасу надо было, даже если это грозит испорченным настроением на весь день.
Нытиков не любит никто, по этой же причине никто из собутыльников Туомаса не мог назвать себя его настоящим другом. Все любили ходить с Туомасом на вечеринки, концерты, собираться вместе, чтобы немного побренчать на гитаре, но оставаться с ним один на один не любил никто, даже такие верные товарищи, как Эмппу и Юкка. Его друг был окружен лицемерами, но Вилле не мог со стопроцентной уверенностью их осуждать, к сожалению, не мог.
Вилле было немного жалко Туомаса: тот проявлял поистине детскую наивность, полагая, что его внутренний мир - без сомнения богатый – действительно интересовал кого-то, кроме него самого. Над Туомасом откровенно посмеивались, по-доброму, но тем не менее не безпричинно. В гримерках перед концертом, в барах, в узком - и не очень – кругу, никогда не упускали возможности съязвить. Туомас Холопайнен давно стал настоящим шутом для всех своих приятелей. Его называли «Маэстро», имея в виду скорее некую форму психического расстройства, нежели талант. И вдвое обиднее было от того, что талант то был и не маленький. Туомас был необычным человеком, единственная его беда была в том, что к 34-м годам он так и не осознал, что нужно научиться существовать в мире, где живут и другие люди. Туомас оказался главной жертвой своего же таланта.
Вилле устало вздохнул – ему совсем не нравилось думать о чужих проблемах, но такова уж была его натура – постоянно тянуло помочь, поддержать, выслушать и все отсюда вытекающее.

Нет, секса не будет=)

-Да оставь ты меня в покое! – не выдержала Тарья, уже даже не пытаясь скрыть раздражение.
-и все же, я провожу тебя, - настаивал Вилле, уже проклиная себя за свою доброту и сострадание; когда он пил, «приходы совести» случались значительно реже.
-Да что ты привязался ко мне! – Тарья вскочила, - оставь меня, понял?! Оставь!
-Не оставлю, - Вилле поднял с земли маленькую книжечку, которую она уронила несколько минут назад, - согласись, будет глупо, если я уйду сейчас, уже выслушав от тебя столько ласковых слов?
Тарья подняла на него глаза, устало вздохнула и пожала плечами:
-Да делай ты, что хочешь, только не лезь, у меня и без твоих нравоучений проблем хватает.
Вилле поднял со скамейки свой шарф и сделал робкую попытку обнять расстроенную Тарью, на что та ответила оскалом.
-Я поймаю тебе такси, - Вилле шел позади нее по кладбищенской дорожке. Тарья неопределенно махнула рукой, выражая тем самым свое полное безразличие к его действиям.
Вилле плохо знал Тарью, но ему всегда казалось, что все слухи о ее невыносимом характере весьма преувеличены, казалось даже сейчас. Ну или по крайней мере он всегда пытался верить в то, что люди на самом деле лучше, чем о них думают.
Поймать такси в столь поздний час было делом непростым, поэтому пришлось ждать. Вилле пытался поймать частника, но редкие автомобилисты не хотели останавливаться, чтобы подвезти парочки ночных бродяг. Вилле их прекрасно понимал, он бы тоже вряд ли стал сажать в свою машину двух непонятных типов, выходящих посреди ночи с кладбища, к тому же, Тарья, которая очевидно замерзла и поэтому нервно ходила взад-вперед, создавало впечатление женщины легкого поведения, которую случайно выбросили не на том углу улицы.
Наконец подъехало такси, и Вилле поспешил открыть дверь перед Тарьей, не дожидаясь от нее очередной порции оскорблений. Трясущаяся от холода, она проявила удивительную скорость, залезая внутрь. Оказавшись, наконец, в тепле, Тарья вопросительно уставилась на Вилле.
_что? – неуверенно спросил он, придя в легкое замешательство от ее пронзительного взгляда.
-Ничего, - огрызнулась она, - спасибо, что проводил, и все такое…прощай, надеюсь, больше не увидимся.
Повисло неловкое молчание. Видя, что Вилле не собирается двигаться с места, Тарья резко дернула дверь такси, но та не поддавалась.
-послушай, - моментально завелась она, - я знаю, что ты думаешь обо мне, ты это знаешь, давай на этом разойдемся! Отпусти дверь!
Вилле посмотрел на ее раскрасневшиеся от гнева щеки и не смог придумать лучшего решения, чем самому залезть в такси, отодвинув Тарью в дальний угол.
-И что, позволь спросить, ты делаешь? – судя по тону, она уже смирилась с тем, что вечер испорчен.
-Я провожаю тебя до гостиницы, - спокойно ответил Вилле.
-Да? И ты, конечно же, знаешь, в какой гостинице я остановилась? – съехидничала Тарья.
Вилле не знал, но раз он уже вступил в эту глупую игру, то играть нужно было до конца.
-“Sokos” на Laasnamae, - скомандовал он с невозмутимым видом водителю.
Тарья явно была удивлена его маневром, на секунду Вилле даже показалось, что ее губ коснулась легкая улыбка.
-А если ты не угадал, и это не тот отель? – спросила Тарья.
-Значит, поедем в следующий, ночь длинная.
-И тебе в эту ночь, видимо, совсем нечем заняться, - заметила она.
«Да уж, совсем нечем..» - подумал Вилле и взглянул на часы – при самом удачном стечении обстоятельств, он опоздает на праздник Туомаса минимум на сорок минут. Не то, чтобы это сильно расстраивало, но и перспектива провести полночи в такси не была такой уж радостной, даже в компании Тарьи. Особенно в компании Тарьи, поправил он себя и усмехнулся.
Тарья, конечно, не могла прочесть его мыслей, но она явно заметила, что Вилле крепко о чем-то задумался.
-Вот там поверните налево и до конца проспекта, - она перекинулась через колени Вилле и заглянула в окно, - да, до конца, там гостиница будет.
Водитель послушно повернул там, где она сказала. Он казался таким невозмутимым, что можно было подумать, будто он уснул за рулем. Вилле даже поддался порыву и заглянул в лицо мужчины, тот ответил ему легкой улыбкой. Вилле почему-то стало стыдно.
-Не против, если я закурю? – он поспешно отвернулся от водителя и посмотрел на Тарью.
-Конечно, против, но тебя же это не остановит, верно?
«Интересно, она может ответить нормально?» - устало подумал Вилле и достал сигареты. Кажется, он начинал понимать, о чем говорил ему Холопайнен.
Такси выехало на широкую полупустую трассу. Пошел снег. Время уже перевалило за полночь, о чем свидетельствовала взошедшая полная луна, ярким пятном выделявшаяся на фоне черного как смола неба. Подобная картина невольно наталкивала на романтические мысли. Тарья, сидящая в полуметре от него, тоже задумалась о чем-то своем. Она не отрываясь смотрела в окно, и ее зеленые глаза изредка поблескивали светом уличных фонарей. Она выглядела гораздо более спокойной, чем полчаса назад на кладбище, однако какая-то тревога и напряжение чувствовались в каждом движении ее пальцев, когда она поправляла волосы. Вилле смотрел на нее не отводя глаз и думал о чем-то своем. Он вспоминал о своей бывшей девушке, думал о Холопайнене, который, должно быть, уже выпил с друзьями рюмочку за свое здоровье, да может и не одну; думал о том, что дома надо убраться, о том, что болен отец, о брате, о матери. Внезапно легкая улыбка коснулась его губ: Вилле вспомнил слова Туомаса, услышанные им когда-то давно. «Глядя на нее [Тарью] нельзя думать о водке и котлетах, можно думать о небе, луне, звездах и мире во всем мире.» Холопайнен был в своем репертуаре. Нельзя думать о котлетах и водке. Почему нельзя? Можно, очень даже можно. Вилле откинулся на спинку сиденья и закурил вторую сигарету. Рядом с ним сидела не Дива из мечтаний Туомаса, рядом с ним сидела вполне обычная земная женщина - Тарья Турунен. И как у любой женщины, у нее был сложный характер.
-Думаешь о том, какая я стерва? – неожиданно спросила она.
Вилле даже вздрогнул от неожиданности. Похоже, он погорячился подумав, что она не умеет читать мысли. От надобности отвечать его освободил таксист.
-Мы приехали, с вас 11.30 евро, - сообщил он и указал на счетчик.
Вилле потянулся за бумажником, краем глаза заметив, что Тарья даже не попыталась заплатить за себя сама. Крайне несвойственное поведение для современной финской женщины.
-Будешь провожать дальше?- спросила она уже практически без издевки, - или благородство дальше такси не распространяется?
-Буду, я же должен проследить, добралась ли ты до номера. А то получится, что я зря потратил 11.30, - с вызовом ответил Вилле.
Тарье явно понравился его ответ. Она улыбнулась, накинула капюшон на голову и вылезла из такси. Вилле последовал за ней, в очередной раз проклиная свое благородство и совесть в целом.
Снег усиливался и, гонимый сильным ветром, попадал то в глаза, то за шиворот. И чем дальше они отходили от такси, тем больше хотелось поскорее добраться до теплого помещения, выпить горячего кофе и скрыться за плотным одеялом от промозглой зимней ночи. Тарья разделяла его желание и с каждым шагом прибавляла скорость. Вилле поймал себя на мысли, что человек, оказавшийся в некомфортных для его физического состояния условиях, сразу же теряет желание, а, главное, способность думать о том, что важно для души. Физические потребности в еде и тепле сразу встают на первый план. И говорите потом, что в человеке главное душа, а не тело. Тело торжествовало по всем параметрам и настойчиво требовало, чтобы его скорее донесли в теплое и уютное место.
Наконец они добежали до спасательного козырька, Вилле хотел поскорее зайти внутрь, но Тарья почему-то медлила. Ее явно что-то заботило, что-то очень важное, иначе бы она не продолжала стоять под снегом и подвергать свое здоровье опасности.
-В чем дело? – ему пришлось практически прокричать ей это в ухо: гул ветра заглушал практически все остальные звуки.
-Тебе нельзя со мной! – ответила ему Тарья.
-Почему? Если ты не одна, не беспокойся, я могу даже не выходить из лифта! – уверил ее Вилле, но по Тарьиному лицу понял, что сморозил глупость.
-Ну я имел в виду, если ты с мужем….
При упоминании мужа Тарья еще сильнее нахмурилась. Вилле окончательно перестал понимать, что же с ней не так. И тут его осенила неожиданная мысль, Тарья думает, что он хочет напроситься к ней в номер на ночь и..Не успев толком все обмозговать, Вилле поспешил разуверить ее в сексуальной направленности своих намерений, но Тарья прервала его, всплеснув руками и раздраженно пробормотав:
-Вечно вы, мужики, об одном думаете…В холле отеля как минимум двое, портье и уборщица, - начала она разъяснять уже более спокойным тоном, - представляешь, что они подумают, увидев, как я в полночь веду тебя к себе в номер?
-Ну…что мы пошли пить чай? – пошутил Вилле, но Тарья не разделяла его веселья.
-Завтра утром во всех газетах будет о том, что у нас роман! Мне этого совсем не надо, понял?
-Уверена? Я хороший мужчина, стабильный…
-Вилле, ну прекрати ради бога! - взмолилась она, - я серьезно говорю!
Вилле хотел снова пошутить, но умоляющий взгляд Тарьи его остановил. В действительности, он всегда относился к россказням желтой прессы с иронией и не более того, поэтому искренне не понимал Тарьиного беспокойства. Ну напишут про них, и что дальше? Кому от этого хуже станет? Ну, разве что, ее мужу..хотя он, наверное, уже привык, про Тарью же регулярно пишут какие-нибудь гадости..Хотя…
-Ты что, действительно так сильно переживаешь из-за всех этих лживых писак? – удивленно спросил он. Тарья опустила глаза.
_Я же не железная, - ответила она спустя пару секунд, - ты же не думаешь, что мне абсолютно все равно, когда меня поливают грязью.
Вилле не знал, что ей ответить; он привык думать, что люди, которые больше десяти лет находятся под пристальным вниманием журналистов, обросли толстой кожей и воспринимают все гадости в свой адрес как мелкие неприятности. Но из всех правил есть исключения, и одно из этих исключений сейчас стояло перед ним.
-В конце концов, - весело усмехнулась Тарья, прерывая неловкое молчание, - я женщина и мне позволительна некоторая сентиментальность.
Вилле улыбнулся в ответ, выражая свое согласие с ее словами. Ветер незаметно стих, и снег больнее не доставлял никаких неудобств; он только мягкими хлопьями ложился на скамейки, стоящие вдоль дороги. Вилле мог поклясться, что стало теплее.
-Так что же нам делать, чтобы не запятнать твою репутацию моим именем?
-Распрощаться прямо здесь, - Тарья полезла в сумочку за ключами от номера.
-Ну уж нет, я обещал проводить тебя до дверей номера!
-Какой настырный, надо же…ты всегда такой?
-Ага..практически. Люблю пристать к женщине на улице и провожаю ее, и провожаю… - рассмеялся Вилле.
Как бы глупо это не звучало, но в данный момент он предпочел бы остаться с Тарьей, нежели идти на пьянку к друзьям. С ней было легко.
-ладно, пойдем, напою тебя кофе, но потом ты уйдешь, - добавила она с некоторой тревогой.
-Ох, не любишь ты вмешательства в личное пространство!
-А кто любит? – резонно заметила она, - пойдем, пройдем через ресторан, надеюсь, там никого сейчас нет.
Она поправила капюшон и двинулась в сторону небольшого ресторанчика при гостинице. На прозрачных дверях висела табличка: «Вход только для персонала». Игнорируя надпись, Тарья толкнула дверь. Та подчинилась, пропуская их внутрь.

Автор: Леди Маерор (Она же Тварья Дурунен)
Жанр: Драма (наверное,это будет наиболее точное описание)
Рейтинг: PG-13
Пейринг: ВВ, ТТ, ТХ, МК
Размер: Макси
Дисклаймер: как всегда, все мое, кроме очевидного.

Лирическое отступление:
Когда-то давным-давно,когда мне было всего 13 лет, и я только научилась связно писать предложения, моим первым героем (а потом и постоянным на многие годы вперед) стал Вилле Вало. Милый, немножко ненормальный, но несомненно очаровательный во всех смыслах Вилле Вало. А кто из нас не любил его 7 лет назад? Именно он испытал на себе все мои извращенные фантазии и неумелый стиль,язык и, что уж тут, грамотность. Времени прошло немало,но Вилле не стал менее очаровательным,хотя уже и не таким главным героем. Но всем нам свойственно в определенный момент впадать в ностальгию. Поэтому представляю вашему вниманию фик-ностальгию по тем временам, когда я еще не умела придумывать заковыристые сюжетные ходы и ужасающие названия для фанфиков, когда мир был прост и понятен.. Фик будет длинным, но относительно легким (по моим собственным меркам), время действия-наши дни, а "ностальгия" скорее будет заключаться в самой теме, пейринге, в некоторых обстоятельствах и сюжетных поворотах, и вообще, в Вилле. Фанфик от его лица, поэтому не стоит ожидать,что в каждой главе будет присутствовать Тарья. Приятного прочтения - отдыхайте душой, господа.

" И как всегда все началось более, чем банально....Сколько фиков начиналось с чего-то подобного? Когда я была поменьше, их было очень много. Сейчас? Ну, посчитайте сами =)"



Пролог. Могильная страдалица

« I wa-a-a-ant to-o-o..be fre-e-e, free a-a-as an la-la-la, attractive a-a-as a-a-a-a не помню-ю-ю-у-у-у la-la-la-laaa. Дурацкая песня, сколько раз слышал, никак слова запомнить не могу, приду домой, надо будет поискать в интернете текст, хотя…какая мне, к черту, разница. Ох уж эти песни, лучше бы занялся чем-то более полезным, дом, например, построил..или стал бы полицейским…хм…инспектор Вало…ничего отвратительнее не слышал! Вообще, Вало - какая глупая фамилия…Ва-ло…коротко и некрасиво…всего два слога Ва и Ло..Лучше бы занялся проблемами, а то их решать то надо, рано или поздно. А какие у меня собственно проблемы? Мне 34..я не женат, у меня нет девушки….старый неудачник, ничего не скажешь..Господи, о чем я думаю!»
Вилле фыркнул, мысленно выругав самого себя за полнейшую кашу в голове, которой, с началом его «трезвой» жизни, стало неимоверно много. Когда мозг не занят поисками пива, в него лезет множество ненужных мыслей, это утомляет. Поможет только сублимация, - весело решил Вилле; но для сублимации место было явно неподходящее. В который раз он вот так вот поздним вечером, практически ночью, идет через кладбище на очередную попойку? И не сосчитаешь. И кому только пришло в голову построить кладбище в центре города, да еще и под автострадой…ну…или автостраду над кладбищем. Но, вне зависимости от того, что было построено раньше, вместе все это выглядело более чем нелепо. Еще глупее выглядел сам Вилле. Ночь, кладбище, Вилле Вало – мечта любой малолетки, - подумал про себя Вилле с долей отвращения. Иногда ему казалось, что имидж мрачного пожирателя женских сердец все же не столь полезен в реальной жизни. Хотя, - решил он, - это куда приятнее, чем иметь имидж свихнувшегося на любви к самому себе «маэстро».
« И что я только там забыл? - в очередной раз подумалось ему, - все равно ведь все будет как всегда…нытье пьяного Холопайнена, рожа Лайхо в салате или, того хуже, его задница в этом же салате…типичный день рождения уже упомянутого выше «Маэстро»»
От мыслей о лучшем друге Вилле отвлек тяжелый пакет, который он нес в руках и чьи ручки больно врезались в ладонь. В пакете радостно зазвенели бутылки с алкоголем, которые предстоит выпить кому-то другому.
Вилле встряхнул головой, ему надоело думать о всякой дребедени вроде Холопайнена и бутылок с водкой, но все другие мысли, что лезли в голову, были еще тоскливее. Вилле в который раз подумал, что зима - явно не его любимое время года, а ведь сегодня Рождество.
Кладбище все не кончалось, а нос у Вилле уже порядком замерз. Мужчина прибавил шагу. Где-то вдалеке замаячил слабый свет – фонарь на выходе с кладбища был одним из немногих, горевших на протяжении всей ночи; видимо, власти решили, что дешевле будет переплачивать за электричество, чем тратить сотни евро на ночные поиски заблудившихся на кладбище любителей приключений. Вилле в очередной раз скривился при мысли о всяких готических сборищах. То ли это старость наступила, то ли он просто устал, но вся эта мрачная романтика теперь только раздражала его.
« Не хватало сейчас только какой-нибудь одинокой страдалицы, оплакивающей на чужой могиле свое разбитое сердце» - Вилле ужаснулся собственным мыслям.
Но, как это обычно бывает, то, чего желаешь меньше всего, обязательно случается, и обязательно в самый неподходящий момент. На этот раз, судьба превзошла саму себя.
Этот профиль трудно было не узнать, настолько «типичным» он был; голос тоже входил в сотню самых узнаваемых, однако сейчас этот голос рыдал, и вот это уже было странно. Так странно, что даже абсурдно.
Вилле протер уставшие от полутьмы глаза и пригляделся повнимательнее, четче картина от этого не стала. Признаться честно, в иной ситуации он бы ушел, даже не обратив внимания на позывы совести, но сегодня был иной случай. В принципе, в самом факте рыдающей на чьей-то могиле женщины не было ничего сверхъестественного, если бы этой женщиной не была Тарья Турунен. Еще более усложняло ситуацию то, что «реальная» Тарья, которую Вилле знал, пусть и не очень близко, была последним человеком, который подошел бы на роль «могильной страдалицы». Все это и держало Вилле на месте, не давая ему уйти и поскорее забыться в компании пьяных друзей. Эта задержка в итоге и сыграла с ним злую шутку.
Фигура в паре метров от него шевельнулась, что-то тяжелое упало на бетонную плиту, а взволнованный голос пробормотал:
-Кто здесь?
Вилле не отвечал; по резким движениям Тарьи, которая поднялась с колен и вглядывалась в окружающую тьму, он понял, что она не видит его. Это был последний шанс уйти незамеченным – она и не вспомнит потом, что слышала какой-то шум. Но подобный образ действий уже совсем не подходил под понятие «поведение разумного человека», к тому же, что-то внутри настойчиво подсказывало Вилле, что нужно помочь Тарье, ну или хотя бы спросить, в чем дело.
«Господи, ну почему именно я и именно сегодня?!» - мысленно взмолился Вилле, хотя, что греха таить, где-то в глубине души он был даже рад такой неожиданной задержке. Но это было слишком глубоко в душе, куда мужчина редко заглядывал, на трезвую голову, по крайней мере точно.
-Эээм…Тарья, это я, - неловко отозвался он спустя пару минут раздумий, - Вилле..Вилле Вало…я тут проходил мимо и….а, какого черта, - буркнул Вилле себе под нос, понимая, что ничего глупее, чем «я проходил мимо» в данной ситуации прозвучать не могло, - в общем, тебе не нужна помощь? - он двинулся ей навстречу.
Фигура женщины дернулась и замерла, очевидно, Тарья хотела сбежать, но вовремя одумалась, поняв, как глупо это будет выглядеть.
-Мне не нужна помощь, спасибо, - в ее голосе мелькнули стальные нотки, Тарья явно хотела, чтобы ее оставили в покое.
Но отступать было уже поздно, поэтому Вилле оставался на месте, собираясь до последнего стоять на своем. «Я просто провожу ее до дороги и посажу в такси», - крутилась мысль в его голове. Вилле продолжал настаивать на своем, хотя никакой логики в таком поведении не было; сыграла мужская упертость.

2 слушали 0 копий [+ в свой плеер]

You're the master in your own mind
But a slave to all
(с)Т.Т.


Юноша сидел на холодном бетонном полу и смотрел в потолок; после ухода врача ему вкололи лекарство, которое заставляло его чувствовать себя абсолютно потерянным во времени и пространстве. Голова кружилась, а по телу то и дело пробегали мурашки – его знобило. В камере – назвать это место палатой или комнатой он не мог – было ужасно холодно и темно, одинокая лампочка почти не давала света, она висела на сиротливо-белом потолке, кажется, лишь для того, чтобы усугубить у пациента чувство страха и безысходности. Однако все эти дешевые приемы никакого действия на обитателя данной конкретной палаты не оказывали: последние два года он существовал в аналогичной атмосфере – «комната» его сознания выглядела не менее пусто и тоскливо.
Из окна пахло свежестью, которая бывает только ночью, когда природа, наконец, сбрасывает с себя грязные одежды города и обнажает свое изможденное тело. Часов не было, но можно было с уверенностью сказать, что время давно перевалило за полночь. Юноша напряг слух: в коридоре бегали крысы и, кажется, где-то капала вода. Но было что-то еще…молодой человек никак не мог понять, что это за странный звук отражался от стен коридора, он был похож на свист ветра или что-то в этом роде.
Внезапно дверь палаты приоткрылась, впуская внутрь лучик электрического света и человеческую тень.
-Мне кажется, что вас не должно быть здесь сейчас… - пациент привстал с пола и взглянул на вошедшего санитара.
-Не вам решать, где мне быть…сядьте, пожалуйста, на свою койку, мне нужно задать вам несколько вопросов.
-Разве вам не нужен для этого блокнот? – юноша сел на холодную постель, - где вы будете записывать мои ответы?
-Я их запомню.
-Зря вы так…записывать, это очень важно, все нужно всегда записывать.
-Зачем? Чтобы, подобно тебе попасть в психушку? – молодой санитар не знал, зачем он сказал эту фразу, она просто внезапно вырвалась из его уст.
-О…значит, мы перешли на «ты»? Я так и думал, что это будет…личная беседа, - улыбнулся юноша.
-С чего это мне беседовать с тобой о личном? Ты всего лишь один из моих подопечных…
-Ну, во-первых, я не твой подопечный, а во-вторых, раз ты пришел сюда после окончания твоей смены, да еще и втайне от своего начальства, - при этих словах санитар покраснел, - значит, есть что-то, что интересует тебя в моем случае…особенно остро, я прав?
Санитар молчал, он уже успел пожалеть, что пришел в эту палату посреди ночи.
-Скажи мне, - после пары минут тишины начал он, - ты действительно не понимаешь, что ты…сошел с ума?
-А что такое сумасшествие?-усмехнулся юноша, -вот ты знаешь, что Это такое?
-Да, конечно. Сумасшествие – это состояние рассудка… - начал санитар, но юноша перебил его:
-Это все глупые медицинские термины, это неинтересно. Посмотри на меня. Я помню, кто я, как меня зовут, помню имена своих родителей, помню всю свою жизнь где-то лет с пяти. Я могу выйти на улицу и спокойно дойти до магазина, чтобы купить там хлеб и также спокойно вернуться назад; могу поговорить с кем угодно на любую предложенную тему…я похож на сумасшедшего?
-У тебя раздвоение личности, - твердо заявил молодой врач, - ты ассоциируешь себя с тем, кем не являешься…этот твой..Туомас…
-Скажи, вот ты знаешь лично Туомаса Холопайнена?
-Нет.
-Тогда как ты можешь говорить, что я - это не он?
-Но..
-Ты ни разу не видел меня и его одновременно в одном и том же помещении…значит, теоретически, у тебя нет твердых доказательств, что я и он-два разных человека?
-Это глупо! Я, конечно, не знаю многого об этом Туомасе, но я навел справки и, судя по всему, ты и он не имеете ничего общего…
-О, ты действительно очень мало о нем знаешь!-рассмеялся юноша, глядя на улыбающееся лицо Тарьи в дальнем углу палаты.
-Ладно…я пришел не за этим, - отмахнулся санитар, проследив за глазами юноши, которые уставились на голую стену, - я хочу спросить, как ты считаешь, то, что мы пишем…наше творчество…что это?
-Тебе стоило спросить об этом кого-то более значимого…Достоевского или Толстого…
-Если бы я мог..
-А что тебе мешает? Насколько я знаю, в соседней палате целых три Достоевских и пять Толстых!
-Ты не похож на других психов, - холодно произнес санитар, вставая со стула: он понял, что разговора не выйдет и большему ему здесь нечего делать…сегодня, по крайней мере.
-Чем же я от них отличаюсь? – юноша откровенно веселился, видя, что здесь и сейчас два человека совершенно поменялись ролями.
-Ты слишком нормальный, - санитар открыл дверь своим ключом и вышел в коридор.
-Подожди!- крикнул юноша.
-Что тебе? – молодой врач недовольно обернулся.
-Наше творчество – это настоящая реальность, в которой мы живем…
-Что за глупости! Надо вколоть тебе еще снотворного…слишком много думаешь, это для мозгов вредно, - он захлопнул дверь и почти бегом направился в свой кабинет.
Уже позже, добираясь домой по мокрым ночным улицам, он крепко отругал себя за то, что дал профессиональную слабину и попытался поговорить с пациентом «по-человечески». В качестве наказания самому себе, молодой человек пообещал по приходу домой проштудировать от корки до корки медицинскую энциклопедию. Всему на свете есть объяснение, выстроенное на логике и тонком расчете – так его учили в Университете и в это он свято верил.

-Это он? – главный врач зашел в очередную грязную, пропахшую потом и нафталином палату, - наш писатель?
-Да, - санитар плотно закрыл за ними дверь и пристроился на небольшом деревянном стульчике в углу, готовый наблюдать за первым в своей медицинской практике «допросом», как он мысленно окрестил предстоящий разговор врача с пациентом.
-Отлично, - пожилой мужчина взял второй стул и поставил его в самый центр комнаты, тем самым заранее давая понять-он здесь главный. Его жирная задница с треском опустилась на стул, а маленькие поросячьи глазки устремились в угол палаты.
Пациент-молодой человек с песочным цветом лица и выгоревшими на солнце волосами – сидел на полу около зарешеченного окна и, поджав под себя колени, тихо что-то бормотал; незваные гости не вызывали у него абсолютно никакого интереса.
-Он постоянно говорит, что ему нужен карандаш и бумага, - поспешил разъяснить молодой санитар.
-Зачем вам это, молодой человек? – главврач поудобнее устроился на своем стуле, - вы хотите что-то написать?
-Он не хочет рассказывать ничего, даже с дежурным психиатром не обронил ни слова.
-Наш дежурный просто неуч, - отмахнулся мужчина, - пациента нужно заинтересовать, немного поиграв в его игру. Скажите, Александр, - обратился он уже к худосочному юноше, - о чем вы пишете? Это проза? Или, может быть, стихи..
Молодой человек приподнялся, недоверчиво глядя на противного толстяка в белом халате – тот совершенно ему не нравился.
-Знаете, мне бы очень хотелось почитать, если вы, конечно, позволите… - продолжал врач, - мои коллеги говорили, что ваши произведения пользовались определенным успехом…
Юноша издал нечленораздельный звук, чем-то похожий на кваканье лягушки, и отвернулся к стене, всем своим видом демонстрируя презрение и нежелание вести какие-либо беседы.
-Знаете, Александр, - голос врача звучал мягко, убаюкивающе, - я ведь тоже когда-то увлекался написанием…. – он бросил беглый взгляд в папку с личным делом, - фанфиков…
По тому, как юноша встрепенулся, пожилой врач сразу понял, что вошел в нужное русло, теперь осталось только мягко подтолкнуть пациента рассказать все то, что творится в его сумасшедшей голове.
-Меня зовут Туомас… - юноша произнес это тихо, но пустые холодные стены палаты отразили звук и усилили его так, что даже глуховатый главврач смог услышать.
-Томас? – переспросил он, записывая что-то в своем блокноте.
-Нет, Туомас..это финское имя.
-Это ваш творческий псевдоним?
-Это мое настоящее имя, дурак ты необразованный! – юноша хотел было швырнуть в противного толстяка алюминиевую тарелку, из которой утром ел кашу, но, к его огромному сожалению, медсестра уже вынесла всю посуду из палаты.
-Конечно, конечно!-врач тутже изменился в лице и стал чем-то похож на суетливую мамашу-курицу, - Туомас, я понял, а меня зовут Виктор Петрович, - он протянул руку, но юноша проигнорировал этот приветственный жест.
-Вы правда писали фанфики? – спросил он, неловко переминаясь с ноги на ногу, было видно, что данный разговор имеет для него огромное значение, к тому же, юноша явно чего-то смущался, возможно даже стыдился.
-Конечно, - произнес главврач тоном, не допускающим и тени сомнения в праведности его слов, - также как и вы.
-А вы…вам кто больше нравится, Тарья или Анетт? – молодой человек произнес это быстро и взволнованно, ему явно нетерпелось услышать ответ.
-Мне нравятся обе эти дамы, - улыбнулся старик в белом халате, - а вам?
-Конечно, Тарья! – возмутился парень, - разве может быть иначе!
-Значит, она вам нравится….кто она, это ваша Тарья?
-Я люблю ее! – гордо задрав нос произнес юноша.
-Это ваша девушка?
-Нет, что вы, она певица…
-Значит, вы никогда не были с ней знакомы? – старик встал со стула и начал ходить по комнате, стуча по полу каблуками своих грязно-коричневых туфель. Этот странный, абсолютно неритмичный звук казался очень резким и противным в пустом холодном помещении и отзывался у юноши болью в ушах.
-Нет, я был…мы встречались…-парень произнес это чуть громче, чтобы звук собственного голоса перекрыл мерзкий стук туфель.
-Но вы же сказали, что она не ваша девушка? – мягко напомнил врач.
-Она не моя, она Туомаса…
-Но разве Туомас – не вы? – старик подошел поближе и заглянул молодому человеку прямо в глаза.
-Я…нет, он..я…я это не он, но я его душа, понимаете..я…
Юноша начал отчаянно путаться в своих словах и мыслях, он не просто потерял нить рассуждений, он потерял всякую связь с реальностью. « Как же меня раздражает этот противный старик со своими туфлями, и этот санитар…напыщенные индюки!» - подумалось вдруг ему.
-Вызывайте медсестру, - меланхолично произнес пожилой врач, глядя, как его пациент бьется головой о чугунную решетку на окне, - у этого малого припадок. Пусть вколят ему успокоительного.
-Вам его совсем не жаль? – молодой санитар вскочил со стула и поспешил выскочить из палаты; ему было все еще непривычно видеть, как здоровые с виду люди рвут на себе волосы, брызжут слюной и раздирают кожу до крови. А мертвенное спокойствие его начальника казалось подлинным сумасшествием в данной ситуации, гораздо более «настоящим», чем у кого-либо другого в этой клинике. А может главврач и был самым главным психом в этом покинутом богом месте?
-Пока мне не нужно самолично отмывать фикалии этого писаки со стен его палаты, мне глубоко плевать на него, - усмехнулся старик, ногой распахнув дверь в свой кабинет, - и советую тебе тоже не брать в голову все это, а то и сам скоро рехнешься.
-Это вряд ли!-возразил молодой санитар, - не для этого я столько лет учился!
-А ты думаешь, что психами становятся многие годы? – рассмеялся старик, и его смех, как гром, прокатился по всей больнице тяжелым эхом, - наивный дурачок. У каждого в голове есть маленький молоточек, - он встал и схватил своего подчиненного за волосы, - и если он один раз ударит не туда…. – он не договорил, лишь бросил загадочный взгляд на юнца, стоящего перед ним и скрылся где-то в лабиринте коридоров.
Санитар судорожно сглотнул –он мог поклясться, что в его голове все еще звучал ехидный смех главврача – и сел за огромный письменный стол заполнять дальше личное дело порученного ему пациента.
Немного поразмыслив, в графе «диагноз» он написал – раздвоение личности и приписал в скобках «не понимает, где реальность, а где тот мир, что он создал в своих литературных произведениях».
Закончив работу, юноша отложил папку подальше и мысленно поклялся сжечь все свои стихи, как только вернется домой. Ему совсем не хотелось, чтобы молоточек в его голове однажды вот так вот «стукнул».

Был теплый летний день, что для начала июня большая редкость. Солнце встало рано утром и, кажется, совершенно не собиралось садиться сегодня, оно лишь уверенно светило сквозь старые, местами побитые окна в деревянных рамах, от которых уже лет двадцать как отлетела вся краска. Не смущали летнее светило даже чугунные решетки на окнах, которые, также как и оконные рамы, давно проржавели, кое-где даже начали гнить, что вызывало лишь недоумение у прохожих.
«Раз уж здесь даже металл на окнах сгнил – говорили местные жители, - что уж говорить о тех людях, что тут содержатся. Дьявольское место»
Однако теплому и доброму летнему солнцу было не до творящейся внутри старого бетона гроба дьявольщины, оно лишь пыталось дать душам, которые были похоронены тут чуточку своего тепла, хоть и знало, что это бесполезно.
Неприятный мужчина пятидесяти лет от роду сидел на стуле и задумчиво почесывал бороду, в которой застряли остатки яичницы, съеденной на завтрак. Перед ним на столе лежала тоненькая желтая папка с еще советской надписью «Дело №», внутри которой был всего один печатный лист с прикрепленной сверху фотографией.
-Это все? – мужчина презрительно открыл папку, повертел лист в руках и отбросил его в сторону к другим бумагам, - это все, что вам удалось собрать?
-Да.
-Вы опросили родственников, друзей, работодателей? Ходили к нему в Университет? Запросили его медицинскую карту, в конце концов?!
-Да, это все, что удалось о нем узнать. Хорошо учился, был здоров, разве что, переболел ветрянкой в 12 лет….
-Ветрянка не сводит людей с ума! – мужчина встал и нервно задвинул стул ногой, - кто его привез к нам?
-Его друг. Он застал его за написанием каких-то странных слов на стенах ванной…
-Чем писал? - с усмешкой осведомился мужчина, однако в ответ услышал многозначительное молчание.
-Ясно,- фыркнул он, выдержав паузу, будто актер в театре; его лицо исказила гримаса отвращения, - как это…неоригинально…
-Там уже все убрали, - ответил его собеседник, - это было вчера. Квартиру описали.
-Что за слова, о чем? - перебил его мужчина, не желавший слышать никаких подробностей, слишком много «деталей» он узнал за последние тридцать лет работы в клинике.
-Вот фотографии…
Неприятный мужчина в помятом белом халате выхватил стопку фотографий и тут же впился в них взглядом, будто выискивая что-то. Можно было проследить, как торопливо бегают его зрачки из стороны в сторону, как иногда расширяются, на секунду задержавшись на том или ином фрагменте, но уже в следующий момент снова принимают свою обычную форму. На лбу мужчины залегла глубокая старческая морщина. Он послюнявил палец, хотя в этом не было никакой необходимости, и достал из стопки последнюю фотографию.
-Кажется, он возомнил себя писателем… - злая усмешка заняла свое привычное место на устах стареющего циника.
-Да, он…говорил что-то о романе…кажется, - собеседник неуверенно нахмурился.
-Ну, что? Пошли, познакомимся с нашим Достоевским, - совершенно безразлично произнес пятидесятилетний.
Солнце на секунду вспыхнуло, залив своими лучами все помещение, будто пытаясь поглубже заглянуть внутрь, но уже в следующую секунду холодные желтые стены вытеснили теплое светило обратно за решетку, где ему и было место.
Главный врач центральной городской психиатрической клиники № 13 и молодой санитар, прибывший сюда недавно после окончания медицинского факультета, вышли из ординаторской.

Когда-то жил поэт кудесник
В стране, которой уже нет,
Волшебные слогал он песни
О небе,звездах и луне.
***
И слушали его рулады
И Короли и простой люд,
Нечастно юные поэты
Так честно о любви поют.
***
Им подавай огонь желанья,
Страданья, страсти, слезы,кровь,
Души измученной метанья,
Вот что для них-любовь.
***
Но наш поэт другого сорта
Хоть также юн и несмышлен,
В одном он был уверен твердо,
Что человек любви лишен.
***
Мы не умеем чувствовать-так пел он-
Иные мысли в голове,
Ведь человек из камня сделан,
И негде в нас осесть душе.
***
С забот мы утро начинаем,
Обед- с усталости и лжи,
На ужин ненависть глотаем,
А на ночь зависть пьем к чужим.
***
А у чужих ничуть не лучше -
Зола в том месте, где душа
По замыслу кого-то сверху
Расти и процветать должна.
***
Любовь же, по словам поэта,
Лишь образ в сказках для детей.
Ее на самом деле нету -
Предание умерших дней.
***
И слушали того поэта
И Короли и простой люд,
Нечасто юные поэты
Так глупо о любви поют.

Поиграем в смерть.

На журнальном столике печально догорала свеча, заливая своими восковыми слезами лежащий рядом букет цветов. Раскрытая, но так и не начатая коробка конфет, полупустая бутылка вина, два бокала на тонких хрупких ножках – тусклый натюрморт потерянной романтики.
За окном рассвет – серый, скучный, холодный; все куда-то исчезло, ускользнуло подальше от этого дома. И солнце теперь встает где-то в другом месте, освящая первыми лучами другую постель и другие лица, птицы поют свои сладкие песни для других влюбленных, даже небо, раньше ясное и нежно - голубое, теперь, кажется, расстилается вовсе не над их головами.
Холодная постель, как гроб и вся эта ночь, как похороны чего-то большого, важного, близкого когда-то, но теперь лежащего на последнем издыхании и даже пахнущего смертью. И уже даже не печально и не грустно, нет ни сожаления, ни тоски по прошлому – все осталось там, позади, в прохладном осеннем вечере; утром же нет больше ничего. То, что умерло однажды, никогда больше не сможет возродиться, фениксы бывают только в сказках, в реальности же им нет места. Слишком быстро все происходит, слишком короткая жизнь, чтобы остановиться и посмотреть на того, кто рядом, чтобы почувствовать его сердце, его тепло. Надо бежать вперед, надо жить, пока есть время и силы, надо торопиться чувствовать, и нет времени, чтобы дать шанс старому затухающему огню стать полноценным костром, совсем нет времени, ни на что.
Как же хотелось вчера, и как же пусто внутри сегодня, как же «горелось» вчера и как сердце «догорает» сегодня. А что между? А между – жизнь. Мимолетная, почти незаметная, она всегда где-то межу вчера и сегодня, и так трудно не пропустить ее.

***

Она посмотрела в его глаза и, в который раз, не увидела там ничего. Его темные волосы разметались по подушке, его руки были скрещены на бледной впалой груди – он лежал в белом гробу простыней, как покойник. Она не могла угадать, о чем он думает и уже не хотела. Все его мысли, чувства стали теперь совершенно неважными, как, впрочем, и ее собственные. Ей казалось, что, если сейчас в один миг кто-то заберет ее душу, она совершенно не почувствует разницы, разве что станет чуточку холоднее, но тело можно согреть огнем, а охладевшей душе ничто не даст тепла.
Он медленно поднялся и сел на кровати. Взял ее за руку и посмотрел, как ему показалось, нежно и ласково. Он еще на что-то надеялся, головой, но не сердцем. Сердце уже знало, что все прошло, оно уже залечило свои раны, и ничто больше не сможет их потревожить…
-Я не знаю, что тебе сказать, - произнесла она устало, погладив его холодные пальцы, - все кончено.
Он не вырвал руку, даже не дрогнул, но было видно, что эти слова напугали его. И снова, боялось не сердце, боялась привычка и упрямость.
-Знаешь, - она взглянула прямо ему в глаза, потому что больше не было надобности что-то скрывать друг от друга, - мне кажется, мы уже прошли какую-то точку невозврата…
-Ты думаешь? – и снова в его словах прозвучала лишь глубокая усталость и какая-то умирающая надежда, которая уже даже особо и не боролась ни за что, просто была лишь в качестве отзвука.
-Мне кажется, мы вряд ли сможем быть вместе….не теперь…
Она взглянула на серое небо за окном – ни малейшей надежды на солнце и хоть какой-то проблеск.
-..не в этом мире, по крайней мере... – добавила она, чуть усмехнувшись.
Он долго молчал и изучал ее холодными глазами. Неожиданно, его ладонь плотнее сжала ее пальцы, а на лицо упала мягкая тень, придавая ему вид загадочный и более живой, чем когда-либо. Он на секунду нахмурился, а потом произнес слегка дрожащим голосом:
-Да..не в этом мире…не в этом.

****
Тарья стояла перед зеркалом. Тонкое белое кружево струилось нежными волнами, обволакивая ее тело, словно оно было сделано из воздуха, такого мягкого и податливого, повторяющего каждый изгиб ее тела, трепетного, как ЕГО руки когда-то. В салоне было совсем тихо, но она слышала музыку у себя в голове, траурную музыку, кто-то играл реквием по ней. Тарья усмехнулась и провела рукой по ткани платья. Вся их жизнь стала похожей на игру, театр; каждый прожитый день-всего лишь представление с декорациями, хором, массовкой, с бездушными лицами, скрытыми плохо сделанными масками. Когда-то давно, еще в юности, она мечтала петь в опере, представляла, как будет проживать сотни жизней на сцене, испытает страсти, которые неведомы простым людям, она будет жить, а все остальные - лишь благодарная публика – будут сидеть в креслах, сжимая в руках программку и восторженно приветствовать ее. В оперу она не попала, но, несмотря на это, она стала жить среди декораций и актеров.
Как просто было играть в любовь с Туомасом, так просто, что на долгое время это стало для них обоих настоящей жизнью. Тарья не знала, что она чувствует к нему, не знала, любит ли, любила ли когда-то вообще, зато могла с уверенностью сказать – каждое утро она просыпалась, чтобы еще одни сутки прожить Музой для своего Маэстро. Она была его голосом даже тогда, когда они находились за сотни километров друг от друга, за тысячи сердец и миллионы улыбок, даже тогда, когда между ними была ненависть. Разорвать эту связь было невозможно. Невозможно даже тогда, когда любовь умерла для обоих.
-Вам очень идет это платье, - продавец стоял позади нее, любуясь ее холодной красотой, - вы выходите замуж, поздравляю.
Тарья повернулась к нему и улыбнулась. Старик нервно сглотнул - женщина, стоящая перед ним, была похожа на куклу, мертвую фарфоровую куклу, которую кто-то по ошибке нарядил в свадебное платье, позабыв, что больше всего ей идет траурное одеяние вдовы. Бледная кожа мерцала сильнее бриллиантов, которыми было усыпано ее колье, а зеленые глаза затягивали сильнее омута, эта кукла могла высосать душу из любого.
-Вы так считаете? – Тарья спустилась с постамента и прошлась по комнате, - сегодня на мне должно быть все самое лучшее, у меня сегодня маленькое представление…
-Вы называете свадьбу представлением?- несмело спросил старик, пряча от нее свои глаза; его сердце будто сковало льдом, а душа наполнилась невыносимым страхом и желанием кричать во все горло, как в последний раз.
-А кто говорил о свадьбе? – она рассмеялась, - сегодня у меня похороны.
Старик заворожено проследил, как она, бросив деньги на стол, вышла на холодную улицу, оглянулась на него и, игриво подмигнув, направилась в темноту осеннего вечера. Как только сумерки скрыли последний отблеск траурно-белого одеяния, мужчина упал на пол. Он мог поклясться, что сегодня впервые увидел смерть.
Тарья подошла к высокой башне и посмотрела наверх - где-то там ее уже ждал Туомас. Сегодня они дадут последнее представление.


***
-Посмотри вниз, - Туомас стоял около окна, - разве это не то, чего мы хотели?

Тарья подошла к нему и выглянула из окна. Внизу, у подножия башни собралась огромная толпа, тысячи людей, так много не было даже на их концертах в самые удачные годы.
-Кто они? Откуда?
-Они пришли посмотреть на нас! – Туомас запрыгнул на подоконник, - они ждут здесь нас, представляешь?! Все они собрались здесь ради нас двоих, вся эта толпа…теперь мы не просто их кумиры, мы как боги, слышишь, Тарья? Они все пришли посмотреть на представление!
Туомас схватился за крюк, торчащий из внутренней стены башни, и свесился вниз. Его глаза горели бешеным огнем, все его тело горело, но на душе никогда не было так хорошо – он ликовал.
-Иди же ко мне, - он протянул Тарье руку, приглашая присоединиться к нему, - я чувствую себя на вершине блаженства! Сегодня всей этой истории придет конец, и это будет наш триумф, слышишь, Муза моя?!
Он схватил Тарью за талию и крепко прижал к себе, так крепко, что она почувствовала, что задыхается. Туомас раскачивался на окне, практически полностью высунувшись за стены башни, единственной ниточкой, что отделяла их обоих от неминуемой гибели, был тонкий железный крюк, за который он все еще держался одной рукой. Тарья вцепилась в него с такой силой, что костяшки пальцев побелели, ее ногти впились прямо в его плоть, но Туомас даже не заметил этого, он смотрел вниз, страстно бормоча что-то. Тарья чувствовала, как холодный ветер хлещет ее по лицу, словно плеть, а платье, которое еще недавно казалось ей таким легким и воздушным, превратилось в камень на шее и тянет вниз. Многочисленные оборки и нижние юбки опутывали ее ноги, стягивая их, словно бечевка, не давая возможности двигаться, Тарья чувствовала себя беспомощной и жалкой. Она с трудом заставила себя еще раз глянуть вниз, на толпу, которая с такой высоты напоминала море, кишащее пираньями – оно бурлило, как лава в адском жерле - и ей вдруг стало страшно. Голова закружилась, а перед глазами потемнело. В эту секунду Тарья поняла, что совершила самую большую ошибку в жизни, согласившись на план, который предложил ей Туомас.
-Пусти меня! – закричала она и попыталась вырваться из объятий Туомаса, - пусти немедленно!
-Что такое? – он повернулся к ней, улыбаясь, словно сумасшедший, - в чем дело?
-Это все неправильно! – она, наконец, освободилась от железного захвата его пальцев и, пошатнувшись, вцепилась в противоположную стену башни, - ты сошел с ума!
-С ума? Ты так думаешь? – Туомас рассмеялся так, что Тарье захотелось прямо сейчас прыгнуть вниз, лишь бы не слышать больше никогда этот едкий смех, - мы оба сошли с ума, дорогая! Любовь – это сумасшествие, разве ты еще не поняла!
-Туомас…все не так, - она, запутавшись в платье, упала с подоконника на холодный пол башни, - еще не поздно что-то поменять…
-Поздно, родная, - прошептал он, спустившись к ней, - любовь умерла, понимаешь? Истории пора закончится, хватит уже играть, все, конец! – он схватил ее за руку и снова втащил на окно, - мы должны умереть вместе с этой любовью, мы должны сделать это красиво! У красивой сказки должен быть не менее красивый конец..хватит глупых историй про красавиц и чудовище, когда все счастливы в итоге и поженились! У нас все будет иначе, они, - он кивнул на людей внизу, - получат то, чего хотели….мы будем вместе..до самой смерти! Поэт и его Муза…
Тарья не слышала, что он говорит, она не хотела слышать, теперь она понимала, что красивые фразы были уместны лишь в спальне, но не здесь, не в реальности. Каждый раз, читая в книгах про самоубийство, она видела, что в последний момент герою легко и спокойно, на него будто снисходит вселенское блаженство, он счастлив, он парит, словно птица, над жестоким миром, над всеми бедами, страданиями, он свободен и может расправить крылья, но в настоящей жизни нет места романтическим историям, есть только смерть – некрасивая, страшная, жестокая. Тарья не хотела умирать, она внезапно почувствовала острое желание жить, дышать, чувствовать, любить и быть любимой.
-Туомас, прошу тебя, - она схватила его за руку, из ее глаз катились слезы, - давай не будем этого делать, я боюсь высоты, Туомас…я боюсь умирать! Я хочу быть с тобой, здесь и сейчас, не там, нам еще рано!
-Поздно, - холодно повторил Туомас, глядя куда-то вдаль, - для нас уже поздно…
-Просто… - Тарья не оставляла надежды, - может, мы торопимся? Мы еще не готовы..еще не все так, как ты планировал…..
-Ты не любишь меня? – он резко повернулся к ней, в его глазах была сталь.
-Люблю! Но я боюсь….ты же любишь меня, пожалуйста… - она уже не могла сдерживаться, она надорвала голос, пытаясь докричаться до его сердца или разума, неважно, главное, чтобы он не сделал шаг вперед...последний шаг.
-Нет, мы все решили! Все будет так, как я сказал! Не смей давать мне отставку снова! – крикнул он и толкнул ее.
Тарья даже не успела понять, что произошло, она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Туомас, словно в замедленной съемке, наблюдал за происходящим. Он видел, как края ее красивого платья зацепились за неровную поверхность башни, за торчащие отовсюду железные крюки. Этого было мало, чтобы удержать Тарью, она зависла в окне всего на несколько секунд, но этого времени хватило, чтобы платье порвалось, а на бледной коже испуганной женщины возникли сотни кровоточащих порезов. Туомас видел ее лицо, обезображенное страхом и размазанной косметикой, слышал, как она кричит нечеловеческим голосом. Дорогое колье, что он купил ей, сорвалось с ее шеи и полетело вниз, разлетевшись на сотни куском. Все шло совсем не так, как он задумал, ничего красивого и величественного, ничего волшебного, они даже не умирали вдвоем ради любви, все было совсем иначе. «Я выбросил Тарью из окна»- промелькнуло в его голове, - « Я своими руками убил ее…что же я делаю!». Туомас вздрогнул, его будто окатили холодной водой.
-Хватайся! – в последнюю секунду он протянул Тарье руку, - умоляю, только держись!
Тарья вцепилась в него, проткнув нежную кожу его рук ногтями так, что пошла кровь, но Туомас терпел, все, о чем он мог сейчас думать – это спасение ее жизни. Он закрыл глаза, собрал последние силы, напряг мышцы и сильно дернул. Раздался хруст суставов, кажется, он сломал руку, но в эту же секунду на него упала испуганная Тарья.
Туомас открыл глаза – все было позади, они оба, напуганные, грязные, в крови, лежали на холодном полу.
-Как ты? – выдавил он, дотронувшись до кровоточащей раны у нее на груди, - прости меня, Тарья, я….
Она не дала ему договорить, приложив палец к ее губам.


P.S. Вот я и написала впервые в жизни счастливый конец)

Глава 1. Полный мрак и поезд в никуда.


Чашка с чаем был почти пустой, когда во всем доме внезапно погас свет. Тарья вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и, торопливо поставив чашку на стол, на ощупь отправилась в подвал. Дом без электричества казался чужим и каким-то заброшенным, а стены, радующие глаз пестрыми узорами обоев днем, сейчас казались покрытыми какими-то странными пятнами и тенями, которые медленно переползали с одной стены на другую.
Добравшись до лестницы в подвал, Тарья облегченно вздохнула и, крепко вцепившись пальцами в перила, начала спускаться вниз. Покончив со всеми двенадцатью ступеньками, она быстро направилась туда, где был переключатель. Оказавшись, наконец, в нужном месте, она улыбнулась, подумав, как завтра будет рассказывать Маркку о своем маленьком приключении, и нажала на кнопку. В железной коробке, наполненной проводами, что-то затрещало, на секунду в подвале мигнула лампа, но тут же погасла - дом снова погрузился в кромешную тьму холодной финской ночи. Тарья удивленно уставилась туда, где предположительно был переключатель, будто надеясь, что ее строгий взгляд заставит враждебную технику заработать, но это не произвело никакого эффекта. Ситуация определенно начала выходить из-под контроля, что не могло не расстраивать хозяйку дома.
Она быстро выбралась из подвала, дошла до коридора и, накинув на плечи пальто, направилась к соседям. Ветер весело зашумел последними листьями, которые против всех правил природы, все еще держались на деревьях, и на секунду Тарье показалось, что он смеется над ней, но она быстро отбросила такие мысли. Она чувствовала себя очень неловко, стоя на пороге чужого дома, но обстоятельства вынуждали.
-Кто там? – послышался высокий женский голос из-за двери.
-Это соседка, - ответила Тарья, кутаясь в пальто, - у меня что-то с электричеством…
Дверь тут же отворилась, и на пороге возникла женщина средних лет, одетая в халат темно-зеленого цвета, из-под которого отчетливо просматривался край шелковой ночной рубашки.
-Что случилось-то?- пряча недовольство спросила она.
-Не знаю, просто погас свет везде, телевизор выключился, даже телефон не работает…
-Может, пробки выбило или с проводами что-то – женщина пожала плечами, - советую вам вызвать электрика, соседи тут вряд ли помогут, - добавила она, собираясь закрыть дверь, но Тарья подставила ногу.
-Да где же я возьму электрика в такой час?
-Не знаю, - женщина грубо отстранила гостью от двери, - можете сходить на железнодорожную станцию, если хотите, возможно, найдете там кого-то, кто вам поможет...но лучше подождать до утра. До свидания, - дверь захлопнулась прямо у Тарьи перед носом, и она могла поклясться, что слышала скрежет замка и звон дверной цепочки.
«Вот и налаживай отношения с соседями», - подумала Тарья, спускаясь с крыльца. Она быстро вернулась домой, взяла сумку и направилась на станцию, оставив позади себя дом, укутанный ночною тьмою. Конечно, можно было подождать до утра, но сидеть одной в доме, где не работает даже телефон, было неуютно и даже немного страшно, к тому же Тарья была уверена, что ремонт займет не час и не два. Лучше начать уже сейчас, чтобы поскорее вернуться к своей обычной комфортной жизни, которую Тарья любила и ценила едва ли не больше, чем свой голос. Ветер снова что-то прошелестел где-то неподалеку и замолк, уступив место таинственным ночным звукам, природу которых не мог определить даже самый внимательный. Дорога от ее дома в центр города резко свернула влево, уводя Тарью все дальше и дальше от ее дома и такого нужного чувства комфорта и простой жизненной определенности.
Городок, в котором она жила, был совсем маленьким: несколько крупных улиц, из которых всего одна центральная, и та - просто кусок большой трассы, на которой неизвестно как и когда возник город. Здесь практически невозможно было встретить многоквартирные дома, - все жители разместились в маленьких уютных домиках по краям реки. Тропинки, узкие дорожки и бесконечно темный, густой хвойный лес, стоящий плотною стеною вокруг города. Казалось, он просто вежливо расступился перед людьми, позволяя им пустить здесь свои корни; но видимое спокойствие природы так обманчиво, и вековые ели уже не первый год стояли тут на страже чего-то древнего и важного. Находящиеся на приличном расстоянии от людей, они все еще были опасны своей фундаментальностью и непоколебимостью. Все проходило, жизнь текла куда-то вперед, словно река; люди рождались и умирали, а эти гиганты все также стояли здесь, покачиваясь при порывах холодного северного ветра. И над всем этим великолепием возвышалась старая церковь, стоящая на самой вершине горы. Именно она встречала и провожала солнце ежедневно, она – начало всех начал, и каждый горожанин, проходя мимо и видя вдалеке ее кроваво-красные стены, на секунду замирал, охваченный внезапным чувством собственной незначительности. Темный силуэт женщины в длинном зимнем пальто торопливо проскользнул мимо церкви и исчез в тени деревьев.
Тарья пересекла мост и торопливо направилась к железнодорожной станции, огни которой сверкали где-то недалеко от города.
Взобравшись на перрон, она сразу поняла, куда ей нужно идти – из дальнего конца здания вокзала доносились грубые мужские голоса, они яростно о чем-то спорили, не стесняясь в выражениях и, один из них, тот, что показался Тарье более старым, явно уступал в этом споре своему оппоненту. Она поправила пальто и направилась туда, мысленно моля всех богов о том, чтобы один из спорщиков оказался электриком или хотя бы плотником.
Дверь в подсобку была закрыта, но не заперта на замок, поэтому, отделавшись дежурным стуком, Тарья смело распахнула ее и зашла внутрь, не дожидаясь разрешения. Как только ее нога переступила через порог, спор тут же прекратился, и на нее уставились две пары глаз – карие и голубые.
-Здравствуйте, - уверенно начала Тарья, - не хотела вам мешать, но мне нужна помощь.
Повисло минутное молчание, но вскоре один из мужчин, почесав бороду, спросил хриплым голосом:
-Чего вам? Если вы насчет билетов, то касса уже закрыта, приходите завтра..
-Нет, вы не поняли, у меня дома проблемы с электричеством, - недовольно перебила его Тарья.
-И что? – второй мужчина плюхнулся на стул, который при этом жалобно скрипнул.
«Да что же сегодня все такие вежливые», - подумалось Тарье, и она прибавила, с трудом скрывая недовольство:
-Мне нужен электрик.
-И вы ищете его на вокзале? Очень зря, - мужчины засмеялись.
-Я заплачу, сколько попросите.
-Что, так сильно боишься темноты? – бородач достал из-за пазухи флягу, сделал внушительный глоток и посмотрел на Тарью.
-Ничего я не боюсь! - возмутилась та, - так вы поможете мне или нет?
-Ну, пошли, трусиха, рассказывай, что случилось, - мужчина встал со стула.
-Пропало электричество, - холодно ответила Тарья, проигнорировав тот факт, что ее упрекают в трусости.
-Ох, женщины, - он закатил глаза, - почему оно пропало?
-Если бы я знала, почему, - вспылила Тарья, - я бы осталась дома и сама все отремонтировала! И не пошла бы сюда к вам, чтобы слушать о том, какая я по вашему мнению глупая!
-Не глупая, а трусливая, - поправил ее мужчина, застегивая на себе куртку, - пошли за мной и постарайся быть вежливее…пожалуйста.
Они вышли на улицу и направились куда-то за здание вокзала. К этому моменту на улице стало так темно, что Тарья едва могла видеть спину своего нового знакомого, шедшего на пару шагов впереди нее. Единственным источником света был фонарь, освещающий перрон нежно-голубым светом. Тарье стало немного не по себе среди этой обыденной зимней картины, она чувствовала, что сегодня непременно что-то произойдет и понимала, что в этот момент было бы лучше, если бы она находилась у себя дома, защищенная от внешнего мира толстыми бетонными стенами. «Мой дом –моя крепость» -вспомнила она старую поговорку, однако ее крепость в данный момент была темна и холодна и представляла собой не лучшее место для спасения от невзгод и напастей, но, все же, там было не так пугающе-таинственно, как здесь.
-Куда мы, идем за вашими инструментами? – спросила она скорее для того, чтобы услышать голос живого человека, нежели получить ответ на свой вопрос.
-Можно и так сказать, - мужчина сунул руку в карман и достал ключи, -садись.
Только сейчас Тарья заметила, что они подошли к машине, припаркованной около трансформаторной будки. Незнакомец открыл ей дверь в кабину джипа, а сам обошел машину и сел на место водителя.
-Куда мы едем? – замялась Тарья, не уверенная в том, что этому человеку можно доверять.
-Я живу неподалеку, ты же не хочешь идти пешком?
-Я..может, мне лучше подождать вас здесь?
-А ты уверена, что если останешься ждать, то дождешься? – ехидно спросил он.
-Вы мне угрожаете? – ахнула Тарья.
-Ну что ты, - он завел машину, -просто у тебя нет никаких гарантий, что я вернусь и помогу тебе, верно? Решай, все в твоих руках.

Тарья нахмурилась и оглянулась назад – со станции отошел поезд и, набирая скорость, умчался куда-то вдаль, в самое сердце густого темного леса. «Что я делаю» - подумала она и забралась в машину. «Это судьба» - подсказала совесть, но Тарья быстро откинула подобные мысли.
Бородач нажал на газ и машина рванула вперед, вслед за умчавшимся поездом. Тарья плотнее закуталась в пальто и уставилась в окно – она понятия не имела, куда ее везут и могла только смотреть, как в темноте зимней ночи мелькают покатистые ветви елей, запорошенные снегом.

Пролог.

At midnight, in the month of June,
I stand beneath the mystic moon
….
My love, she sleeps! Oh, may her sleep,
As it is lasting, so be deep!

Эдгар По

Однажды, одним холодным зимним вечером в маленькой далекой стране, в уютном домике, скрытом от посторонних глаз густым лесом, в просторной полупустой комнате, на старом кожаном диване сидела женщина, которая не верила в судьбу. Женщина была замужем и, хотя детей у них пока не было, она была счастлива и довольна своей жизнью, в которой всего, несомненно, добилась сама. Иногда ее называли холодной и сравнивали с зимним вечером, темным, неприветливым и таинственным, но она лишь загадочно улыбалась в ответ. Женщина любила сказки, и даже искренне верила в них, но это была ее работа, а работе место где угодно, но не за порогом того уютного домика, спрятанного от посторонних глаз густым лесом. Именно поэтому женщина, не верящая в судьбу, презрительно скривилась, когда ей позвонила подруга.
-Анне, ты же знаешь, не верю я во все это – судьба, рок, называй как хочешь, а не работает это в жизни. Мы сами творим свою судьбу и сами решаем, с кем нам быть, а кого лучше забыть раз и навсегда. А уж тем более брак! Брак – это всего лишь выгодная сделка двух приятных друг другу людей.
-Какая ты циничная стала, - отозвалась подруга в трубке, - а как же любовь? Ты уже и в нее не веришь?
-Ну почему не верю, - женщина улыбнулась, хотя этого, конечно, никто не заметил, - я люблю своего мужа, никто меня в этом не упрекнет, только вот любовь разная бывает.
-Что-то ты сегодня склонна к философствованию, - подруга в трубке была явно не довольна полученным ответом, - лучше дай совет, как мне поступить? Что мне с ним делать?
-Что-то, - женщина всплеснула руками, тут же упрекнув себя за излишнюю эмоциональность, - если он так дорог тебе, дай ему еще один шанс...очередной..только не жалуйся потом, если ничего не выйдет. Я тебя утешать не стану.
-Говори что хочешь, а я все равно верю, что если нам суждено быть вместе, то мы будем, как бы он не сопротивлялся, - голос подруги в трубке звучал слаще, чем пение соловья в самом начале весны.
-Ты ведешь себя, как ребенок, - упрекнула ее женщина, которая не верила в судьбу, - во всем видишь какие-то знаки и послания, ищешь смысл там, где его нет и быть не может.
-Раньше ты такой не была, - упрекнула ее.
-В юности я наделала много глупостей, - спокойно отозвалась женщина.
-И все же советую тебе присмотреться повнимательней, ничего не бывает просто так.
-До свидания, Анне, у меня много дел, - женщина положила трубку и взглянула в окно - стоял морозный зимний вечер.
На улице внезапно стало совсем темно, и хозяйка дома почти сразу догадалась, что это погас единственный фонарь, который был в саду. «И вовсе это не случайность и не судьба, - почему-то подумала женщина, - это обычная закономерность, перегорела лампочка, это совершенно нормально, ведь я так давно ее не меняла. И вообще, зачем я думаю обо всем этом?» - женщина, которая не верила в судьбу, ухмыльнулась и задернула шторы. Она не знала, что всего через несколько секунд фонарь на улице снова загорелся, пожалуй, даже ярче, чем когда-либо, а в подвал ее дома уже пробралась замерзшая полевая мышь, которая уже через несколько минут, ведомая голодом, перегрызет один из проводов, и во всем доме пропадет электричество. Но женщина, которая не верила в судьбу, спокойно сидела на старом кожаном диване и пила чай, уверенная в том, что она полностью контролирует свою жизнь, а все случайности – это лишь закономерные следствия ее поступков.

Дитя, скажи мне без лукавтсва,
Зачем так мало мы живем?
Зачем так быстро время скачет,
Куда в итоге попадем?

Где прочитать о жизни тайной,
Что ждет за пеленой небес?
Дитя, скажи мне без лукавства,
Что смерти прячет занавес?

В каких былинах и легендах
О жизни правду отыскать,
Какую мне дорогу выбрать,
Как мне себя не потерять?

Дитя ответило с улыбкой,
Не пряча глаз и не тая.
К нему склонившись близко-близко
Простые услыхал слова:

"В вечернем небе темно-синем
Сияют ярко две звезлы.
Одна-отсветит и погибнет,
Другою,может,станешь ты."

Кукла плачет под кроватью -
Страшно, пыльно и темно,
А хозяйка в новом платье
Вертится перед трюмо...

Старый мишка спит на полке,
Он давно уже забыт,
И оторван хвост у волка,
Крокодил без лап лежит..

Позабыты все игрушки,
В сундуке в углу лежат,
Погремушки и хлопушки
В детской больше не шумят...

Не услышать больше топот
Детских ножек по ковру,
И звенит задорный хохот
Только в снах,а наяву -

В комнате пустой под вечер
Позабытый детский мир
Затухает, словно свечка,
Тихо, жалобно, без сил...

Что-то потянуло меня на поэзию...

Человек, похожий
Чем-то на меня,
Топчется у лужи
В свете фонаря.
"Человек похожий..."
Ту же жизнь живет,
Тратит те же силы
Так же счастья ждет.
Те же планы, цели
Тот же скучный вид
Так же в серой массе
скромный индивид.
"Человек похожий..."
Молча что-то ждет.
Так со мною схоже,
Сгорбивший идет.
В массе всех "похожих"
Потерял себя
и Среди прохожих,
Не узнать меня.

"Я заметил: когда я позволяю себе впасть в меланхолию, вздыхать, уставившись в морскую даль,
это доставляет мне своего рода удовольствие. Мне ужасно жаль себя, а это так приятно"
(с)Туве Янсон

-Так в чем дело? – наконец спросил Туомас, стараясь скрыть охватившее его волнение.
-Понимаешь, - Эмппу явно не знал, как начать, - есть одно дело…точнее разговор…
-Сколько еще раз ты повторишь, что хочешь поговорить? – раздраженно спросил Туомас, - давай уже, начинай!
-Не торопи меня! – вспыхнул Эмппу, - это..это тяжело, я не знаю, как бы тебе объяснить…точнее, как начать, чтобы ты меня выслушал до конца, - он прошелся из одного конца комнаты в другой, спрятав руки в карманы и уставившись в пол, а затем снова перевел взгляд на Туомаса, раздраженно стучащего пальцами по столу.
-Если ты будешь молча ходить туда-сюда, то я точно не стану слушать тебя, - Туомас встал с дивана и принялся убирать со стола бумаги с записями.
-Что ты делаешь? – недоуменно спросил Эмппу.
-Убираюсь, я не собираюсь сидеть без дела и любоваться тобой еще несколько часов, пока ты, наконец, решишься начать разговор…ты как маленький, честное слово..
-Не утрируй, - обиделся Эмппу.
Туомас счел нужным не отвечать ничего, он собрал все листки в стопку и принялся заново раскладывать их на столе, перемешивая, складывая пополам и снова расправляя… Никакой системы и, уж тем более, никакого смысла в этих действиях не было, Туомас даже не видел, что было на этих листках, ему просто нужно было как-то унять дрожь в руках, вызванную этим странным разговором, который все никак не мог начаться. Как он ни старался, но мысли мчались с бешеной скоростью и, очень скоро, у него появились неприятные подозрения насчет причины визита своего друга. Эмппу молча наблюдал за этим, не видя ничего странного в происходящем, он был слишком поглощен той идеей, которая крутилась у него в голове вот уже почти неделю. Этим вечером оба они были слепы. Первым не выдержал Туомас.
-Я знаю, зачем ты пришел, - он резко развернулся к Эмппу, бросив на пол все бумаги.
-Правда?
-Да и дабы избавить тебя от мук совести и прочего, скажу сразу – да, я согласен.
-Ты…ты серьезно? – на лице Эмппу засияла улыбка,- я думал, ты никогда не пойдешь на такое…
-А разве тут все зависит только от моего решения? – насмешливо произнес Туомас, пытаясь скрыть злость – разве мы не группа, а? Мы же все решаем вместе, верно! Кто я такой, чтобы решать что-то в одиночку! Верно я говорю, Эмппу?
-Вообще-то это было только мое решение, - тихо сказал Эмппу, - остальные тут не при чем, они же даже не знают…
-О, даже так? Ну, поздравляю, ты принял первое взрослое решение в своей жизни! - выкрикнул Туомас, - а главное очень вовремя! У нас новый альбом на носу, запись, тур, а ты…спасибо, что хоть предупредил! Ответь мне только на один вопрос, ради чего ты все это делаешь?!
-Я.. – Эмппу совсем растерялся, - ради группы, конечно…
-О! Ради группы он старался! – нервно вскрикнул Туомас, - ишь какой добряк нашелся!
-Послушай, Туо… я понимаю, что это может показаться некрасивым с нашей стороны, но...никто же не узнает! - Эмппу отчаянно пытался оправдываться, - и это вовсе не значит, что ты плохой композитор и лирик, ты очень талантливый, никто же не спорит, просто…сам понимаешь, звукозаписывающая компания уже ждет наш альбом, а у тебя нет еще даже половины готовых текстов….
Туомас поставил на место диск с их последним альбомом, который непонятно зачем взял в руки, и недоверчиво посмотрел на Эмппу. В словах, что тот беспрерывно бормотал, может и был какой-то смысл, но они совсем не вязались с предметом разговора. А еще они почему-то вызвали в подсознании непонятную тревогу, которая, будто кошка, притаилась и ждала любого неосторожного движения, чтобы нанести сокрушительный удар по ослабленным нервам. Осторожность тут же попыталась занять голову мыслями ни о чем, но любопытство на этот раз оказалось быстрее.
-При чем тут мой композиторский талант? - уже более спокойно спросил Туомас, стараясь, прежде всего для самого себя, чтобы это прозвучало непринужденно, - хочешь уходить – уходи, тебя никто не держит, только перестань нести эту чушь. Если так хочешь, чтобы мы остались друзьями, то просто уходи сейчас, пока ты еще не испортил все окончательно, - закончил Туомас, подумав, что своим деланным благородством он поставит теперь уже бывшего, как он считал, друга в неудобное положение.
-Уходить? Куда уходить? – не понял тот, - я не собирался уходить никуда…
-Да? А разве ты пришел сюда не за тем, чтобы сказать мне, что покидаешь группу? – нарочито беспечно переспросил Туомас, сделав невинное выражение лица.
-Уйти из группы?! Да ты с ума сошел!
-Тогда зачем же ты пришел? – мигом позабыв про всю свою злость и задетое самолюбие спросил Туомас, - и этот разговор…что ты хотел сделать во благо группы?
-Уже даже не знаю, стоит ли тебе вообще говорить, - тяжело вздохнул Эмппу, - ты так…не в настроении ты немного..
-Я буду не в настроении, если ты уйдешь так и не сказав, зачем пришел, - Туомас плюхнулся обратно на диван, устало отбросив подушку.
Он действительно очень устал за эту неделю, измотанный собственными мыслями и переживаниями он никак не мог придумать верного способа, чтобы избавиться от них. Он не спал ночами, бывало, закроет воспаленные глаза, сложит тяжелую голову на мягкую подушку и…и ничего, только та же стучащая боль в висках и болезненное напряжение во всем теле. А глаза…он хотел бы выколоть их себе, если бы знал, что это поможет…поможет больше не видеть бегущие строки, написанных ею стихов, линии жизни, его и ее жизни, только такой далекой, будто сказочной…будто притворной.
Муза стала Поэтом, Поэт стал ничем.
-Туомас…я хотел поговорить об этом, - Эмппу взял со стола бумаги, которые Туомас так тщательно разбирал всего несколько минут назад.
Туомас медленно поднял глаза. В руках его друга покоились некогда белые, а ныне пожелтевшие, изодранные, измятые страницы, которые он перебирал так часто, что буквы на них почти стерлись. С этих страниц на Туомаса смотрели его Демоны, Демоны, которые не покидали его сознание всю эту неделю, Демоны, от которых он убегал всю свою жизнь и, наконец, Демоны, которых оживила рука той, что была главной богиней в сонме его мечтаний, страхов и чувств.
-Я хотел сказать, что мы могли бы взять Тарьины тексты и выдать их за свои… - произнес Эмппу тихо.
Туомас не слышал его. В его голове снова и снова проносились слова, сошедшие с бумаги, маленькие черные буквы на бумаге сновали туда-сюда перед глазами, переплетаясь в хороводы, образуя причудливые образы, танцуя снова и снова бешеный танец под стук его сердца. Тук-тук-тук..все быстрее и быстрее, уже почти неразличимо, непонятно, в сумасшедшем темпе…Туомас схватился за голову, которую вдруг пронзила резкая острая боль.
-Не надо! – неожиданно вскрикнул он, вскочив с дивана, - нет!
-Туомас..прости,я….
-Прекрати думать! – он схватил себе за волосы, а затем сильно сжал голову, словно пытаясь выдавить все мысли наружу, - нет! Прекратите!
-Туомас, ты в порядке? – испуганно спросил Эмппу, но тот ему не ответил.
Комната вдруг совершенно изменилась. Вместо обоев были листы бумаги, испещренные маленькими черными буквами, повсюду валялись перья, ручки, карандаши, которые вдруг в один миг взвились в воздух и устремились к Туомасу. Он едва успел закрыть лицо руками, как сотни стержней, словно иглы, пронзили его кожу и принялись судорожно выводить кровавые стихи на его теле. Голова разрывалась от боли, и Туомас упал на пол. Его глаза закрылись, и наступила тишина. Абсолютная.
Муза стала Поэтом. Поэт стал Ничем.

Легкий ветерок задувал в спальню сквозь открытую дверь веранды. Где-то вдалеке шелестели сухие листья деревьев, отрываясь от веток и мягко опускаясь на темную воду озера. Она, конечно же, не видела всего этого, но с легкостью могла представить себе этот завораживающий танец последних капель осени.
-Забавно правда, - задумчиво произнесла она, - вроде весна, а на деревьях сухие осенние листья.
-Вообще-то сейчас осень…
-Осень? – Тарья удивленно приподняла одну бровь, однако спустя секунду выражение ее лица снова стало задумчивым, - может, ты и прав.
-Похоже, ты слегка затерялась во времени, - мужчина ласково усмехнулся, - и у меня есть кое-какие предположения на этот счет…
-И что же ты предполагаешь? – Тарья приподнялась на локтях и взглянула ему в лицо.
-Что глупо было делать веранду и выход во внутренний двор из спальни, - рассмеялся он, игнорируя ее серьезный взгляд. Похоже, она ждала от него совершенно иного ответа, по крайней мере, их разговор предполагал другой ответ.
-Вот вечно вы, мужчины, так, – она покачала головой и упала обратно на подушку, - говоришь с вами о высоком, а вы отшучиваетесь, будто боитесь чего-то..тайну какую-то раскрыть, м?
-У меня нет от тебя никаких тайн, - он встал с постели и начал одеваться, - мы так плохо знакомы, что просто нет необходимости что-то скрывать. Знаешь ты обо мне все или не знаешь ничего, это все равно не тронет твое сердце, я прав? – он застегнул брюки и повернулся к ней с легкой ухмылкой на устах.
-Ну… - Тарья изобразила глубокую задумчивость, - возможно, я все же испытаю что-нибудь вроде...разочарования, если вдруг окажется, что ты последний падонок, но не более того.
-Я знал, что не стоит брать на себя честь и думать, что что-то значу для тебя.
-Умный мальчик, - похвалила его Тарья, растянувшись на кровати.
-Тебе сейчас не хватает сигареты и бокала крепкого винца, - рассмеялся он, - для полной картины.
-Я не курю и не пью, хотя вот от чашечки кофе не отказалась бы, сходи на кухню и сделай мне.
-Мне жаль твоего мужа, ты слишком любишь командовать…
-Не переживай, вряд ли в этой жизни ты принесешь мне больше, чем одну утреннюю чашку кофе.
-Я что, был настолько плох? – рассмеялся мужчина, - хочу сказать в свое оправдание, что ты первая, кто жалуется.
-Не переживай, - подхватила Тарья шутливым тоном, - я никому не расскажу о твоем маленьком позоре.
-Ты страшная женщина, - закатил глаза Пертту и удалился на кухню.
« Я женщина, у который впервые за последние пять лет был нормальный секс» - подумала про себя Тарья и, довольная, прикрыла глаза, это утро оказалось не таким паршивым, как все предыдущие.

***

Из сладостной дремы ее вырвал телефон, надрывающийся на тумбочке. Тарья лениво протянула руку и промычала что-то в трубку, давая собеседнику понять, что она его слушает.
-Доброе утро, Тарья…это Паво, я, кажется, разбудил тебя… прости, мне очень неловко…
-Ничего, - Тарья зевнула и села в кровати, - зачем звонишь?
-Я просто хотел тебе напомнить, если ты забыла…у нас сегодня первая репетиция.
-Аа…и во сколько? –она потянулась за блокнотом, чтобы записать время.
-В одиннадцать.
-Хорошо, я… - Тарья запнулась, удивленно глядя на часы, - так сейчас же пять минут первого…
-Ну, собственно, я поэтому и звоню, - его голос стал серьезным, - на первый раз прощаю, но хотелось бы, чтобы мы не ждали тебя по часу в дальнейшем…
-Да, конечно, просто я…мы?? У нас новые участники в группе?
-Почему новые? – удивился Паво, - мы с Пертту сидим в студии и ждем тебя одну…
Тарья вскочила с кровати, совершенно позабыв, что она не одета, и направилась в прихожую. Там, как она и подозревала, не было ничего, кроме ее вещей, единственное, что напоминало о ночном госте – это грязь от его ботинок на полу. Сквозь открытую входную дверь в дом задувал холодный осенний ветер, машины во дворе, естественно не было, однако это уже не удивило ее –по всем приметам сегодня утром из ее дома был совершен трусливый побег. «Неужели я настолько страшна?» - вспомнила она утренние слова Пертту и захлопнула входную дверь.
-Тарья, ты еще тут? – раздалось из трубки, - что у тебя там за шум?
-Это ветер, я закрывала окно, - соврала она, - так Пертту там, да?
-Тарья, - настойчиво начал Паво, проигнорировав ее вопрос, - мне бы очень хотелось, чтобы ты сейчас оделась, села в машину и приехала в студию! А тут тебе и Пертту будет и все, что захочешь!
-Не нервничай ты так, я буду через полтора часа.
-Полтора?!
-Ну, мне же надо накраситься… – усмехнулась она.
-Тарья! – взревел Паво.
-Да успокойся ты, я же говорила, что машина в ремонте, я на автобусе, а он дольше едет…все, до встречи, - она бросила трубку прежде, чем до ее ушей долетел мат, которым обложил ее Паво.
Медленным шагом, захватив по дороге халат, она направилась в кухню, где на столе ее ждала чашечка остывшего кофе. Усмехнувшись, она вылила кофе в раковину, отправив чашечку обратно в кофейный аппарат. Раз уж ее итак все считают стервой и самовлюбленной Дивой, грех этим не воспользоваться, именно поэтому Тарья решила, что может позволить себе не торопясь выпить кофе, в конце концов, что изменится от того, что она приедет вовремя?
Намазывая бутерброд маслом, она отметила про себя, что все-таки в подобной репутации есть и свои плюсы. Во-первых, позабыв на время про свою гордость, и уступив место желаниям, она впервые за долгое время проснулась относительно счастливой, и вместо того, чтобы страдать всю ночь от одиночества, она провела эту ночь с вполне приятным мужчиной. Совесть тут же напомнила, почему именно он оказался у нее в постели, но Тарья быстренько загнала эти мысли подальше, портить утро самобичеванием совершенно не хотелось. Во-вторых, вместо того, чтобы сломя голову нестись в студию, пытаясь доказать, что она совершенно не такая, как о ней говорят многие, она может спокойно позавтракать.
Однако оказалось, что быть эгоисткой не так просто, поэтому всего через десять минут Тарья бросила недопитый кофе и, одеваясь на ходу, побежала к автобусной остановке.

Уже почти неделю он пребывал в странном состоянии. Он часами ходил по дому, но никак не мог найти себе место, то и дело садясь за синтезатор, но тут же вскакивал и уходил на веранду, чтобы уже через минуту снова вернуться в помещение.  На диване лежала смятая подушка и одеяло, и Туомас почему-то никак не мог вспомнить,  то ли он только что встал и еще не успел убрать за собой, то ли все это лежит здесь уже не первый день. Уверен он был только в одном - бутылка, стоящая на полу около дивана, отправится на помойку недопитой. Алкоголь совершенно не лез в горло, и от этого становилось очень грустно, иногда даже обидно, да и разве можно испытывать какие-то другие чувства, когда у тебя отбирают единственный  верный способ спасения от губительной меланхолии, который на протяжении стольких лет неизменно спасал тебя в тяжелые минуты. И кто отнял? Он сам. Чувство несправедливости было таким сильным, что если бы его мысли не были сейчас заняты другим, он бы непременно воспылал уничтожающим чувством презрения и ненависти к самому себе.

С трудом оторвав взгляд от бутылки, Туомас  бесцельно направился на кухню,  обдумывая по дороге как ему дожить до одиннадцати вечера, когда можно будет с чистой совестью лечь спать, не вызвав никаких подозрений по поводу своего душевного состояния. Туомасу казалось,  что даже несмотря на то, что он был один в своем доме вдалеке от кого бы то ни было,  стоит ему допустить малейшую странность в своем поведении, об этом тотчас узнают все, а тогда не миновать сочувственных взглядов, дружеских похлопываний по плечу и прочей чепухи, которая, по мнению окружающих, послужит спасительным лучом света в темном лабиринте его души. Он невольно улыбнулся, отметив про себя, что даже в состоянии почти абсолютной апатии он не утратил способность образно мыслить.

«Не зря они называют меня Маэстро» - гордо откликнулось его самолюбие, но не будучи удостоенным хотя бы малейшего внимания, скрылось среди прочих чувств и мыслей.

Сейчас было не до самовосхваления.

Вороша взглядом содержимое холодильника, Туомас  пытался найти хотя бы что-то, чего не хватало среди его обычного списка продуктов, но все усилия казались бесполезными, с прошлого похода в магазин он совсем ничего не ел. Наконец, его взгляд зацепился за цифры на пакете молока, и спустя мгновение в глазах заблестела маленькая искорка.  Туомас с очень важным видом достал молоко, еще раз проверил все даты и, удовлетворенный собственной наблюдательностью, выбросил испортившееся молоко.  Ему нужен был хоть какой-то повод выбраться из дома, и он его нашел. Пожалуй, если бы кто-то оказался сейчас рядом и смог понаблюдать за ним, то этот человек несомненно бы решил, что Туомас либо слишком плохой актер, тщетно пытающийся разыгрывать глубочайшую заинтересованность, либо слишком хороший, сумевший на протяжении стольких лет скрывать какой же он дурак на самом деле. 

Собрав все самое необходимое, Туомас еще раз оглядел дом, мысленно повторив все совершенные им действия. Он уже стоял на пороге и почти вдыхал холодный осенний воздух, где-то далеко за озером блеснула молния,  предвещая скорый ливень, но его это не беспокоило. Все свои душевные силы Туомас бросал сейчас на то, чтобы думать исключительно о насущных делах, да хотя бы о том же молоке, и не замечать природы вокруг себя. А сама природа будто бы смеялась над ним, нарочно представляя ему картины, которые в другое время заставили бы его восхищенно любоваться, позабыв обо всем, картины, которые будили в нем вдохновение, заставляли все чувства перевернуться в душе и вспыхнуть с новой силой. На самом же деле это не природа восстала против него,  он всего-навсего боролся сам с собой.

  Туомас был так напряжен, что чувствовал себя по меньшей мере каторжником, которого ведут на суд, где будет решаться его судьба. Краем глаза он  уловил новую вспышку, окрашенную в розовые тона, должно быть это был закат. Туомасу стоило немалых усилий, чтобы не обернуться и не посмотреть, как садится солнце, еще больше усилий пришлось приложить, чтобы не позволить себе думать о красоте умирающего дня, а снова переключиться на несчастный пакет молока, который теперь казался ему самым никчемным и отвратительным изобретением человека.

Он наконец покончил с замком и быстрым шагом направился на пристань, благо она находилась на противоположной стороне острова, где было не видно ни грозы, ни солнца, на той стороне было уже почти темно и совершенно тихо, даже вода не шептала ни о чем, разбиваясь о камни.

«Так даже лучше» - не без сожаления подумал он – «ничто не будет отвлекать..»

Он забрался в лодку, взял весла и начал грести в сторону материка, упорно глядя вперед и только вперед, не позволяя себе опустить взгляд на водную гладь. Неожиданно совсем стемнело, хотя прошло не более десяти минут с тех пор, как он отчалил. Туомас достал со дна лодки фонарь, зажег его и укрепил на корме, чтобы хоть чуть-чуть видеть, что впереди, хотя не особо в этом нуждался, он настолько хорошо знал эту дорогу, что мог бы доплыть туда вслепую.

Спустя еще семь минут он доплыл до берега, где его полностью поглотила необходимость добраться до магазина, что казалось ему чуть ли не целью всей жизни на данный момент…по крайней мере он настойчиво себя в этом убеждал.

На обратном пути Туомаса охватило прежнее душевное смятение, вызванное необходимостью срочно занять чем-то свои мысли. Туомас упорно бежал от самого себя.

Между тем ночь уже совсем вступила в свои права, и стало так темно, что даже фонарик служил слабой помощью, к тому же пошел дождь.  Земля под ногами, еще не успевшая промерзнуть, быстро превратилась в отвратительное хлюпающее месиво, хорошенько сдобренное гниющими листьями. Резко запахло хвоей. Туомас мысленно выругался, почувствовав, как вода и грязь проникают в кроссовки, и прибавил шагу. Все мысли, важные и неважные, грустные и веселые тут же отступили на второй план, оставив место только для банального стремления поскорее добраться к дому и снять с себя мокрую одежду.

Когда до пристани оставалось около пяти метров, он и вовсе побежал.  Необходимость в тепле и уюте зачастую становятся потребностями номер один ,и желание удовлетворить их не исчезает, даже когда в этом фактически больше нет никакой необходимости. Именно поэтому Туомас, промокший до нитки под проливным дождем, все еще надеялся добраться до дома прежде, чем холодная вода  промочит его белье. И именно поэтому, а еще из-за непроглядной тьмы, он не услышал человека, зовущего его с причала, и даже не увидел его, запрыгивая в лодку.

Очнулся от бега он только тогда, когда оба – сам Туомас и незнакомец – оказались на дне лодки,  поливаемые дождем и запутавшиеся в рыболовной сети.

- Куда же ты так несешься?!- недовольно, но все же с радостными нотками в голосе проговорил незнакомец, выпутываясь из снастей.

Туомас с удивлением узнал голос Эмппу.

-Будешь молчать?  - уже совсем весело повторил парень, посветив на Туомаса фонариком.

-Бери весла и греби, - торопливо проговорил Туомас, - надо поскорее добраться до острова.

-Ты как всегда приветлив и дружелюбен, - фыркнул Эмппу, схватив весло.

До берега они добрались быстро и в полном молчании, не последнюю роль в этом сыграл дождь, отбивший желание говорить даже у всегда веселого Эмппу, который, в отличие от Туомаса, был в дождевике и промок не так сильно.

-Так, может, ты все же скажешь мне, где гулял в такую прекрасную погодку? – поинтересовался Эмппу, когда они зашли в дом.

-Я ходил за продуктами, - буркнул Туомас, доставая из-за пазухи полиэтиленовый пакет, в который он завернул молоко.

-Опять пару бутылочек пива и закуска? – захохотал Эмппу, - скажи, разве оно стоило того, чтобы выходить из дома в такой дождь?

-Я купил молоко, - отрезал Туомас, болезненно относящийся ко всяческим насмешкам в свой адрес.

-Ты купил молоко. – повторил Эмппу удивленным тоном, - что случилось? Мир перевернулся?

-Я что, молока купить не могу?! – тут же набросился на него Туомас, чьи нервы за последнюю неделю были натянуты до предела, - может, я омлет хочу сделать или еще что, да какое тебе вообще дело до того, за чем я хожу по магазинам?! Или, может, ты пришел сюда, чтобы читать мне нотации?  

-Да успокойся ты, - махнул рукой Эмппу, - не с Тарьей разговариваешь…

-Что тебе надо? – процедил Туомас,  решив, что убийство друга не избавит его от проблем и душевных терзаний.

Эмппу почему-то замялся и перевел взгляд с Туомаса на диван, прилагая, пожалуй, слишком много усилий, чтобы казаться непринужденным.  Все веселье как рукой сняло. Туомас, не желающий ждать, пока его друг решиться озвучить цель своего визита или просто пока он придумывает эту самую цель, поставил молоко в холодильник и направился  в ванну, снимая по дороге промокшие джинсы и футболку. 

-Мне нужно поговорить с тобой…  – спустя несколько минут Эмппу заглянул в ванну, - выключи, пожалуйста, воду, шумит…

-Я замерз и хочу принять душ, - отмахнулся Туомас, - если не хочешь принять его вместе со мной, выйди…

-Я… - Эмппу удивленно на него уставился, оборвав фразу на полуслове.

-Черт возьми, Эмппу, выйди вон! – гаркнул Туомас, - да что с вами со всеми в последнее время.. – он захлопнул дверь и, подумав немного, запер ее на защелку. 

Эмппу покачал головой и прислонился спиной к стене около дверей в ванну. Никогда еще тяжелый характер Туомаса не доставлял ему таких неудобств, как сейчас. Из ванны раздался шум воды и недовольное бормотание Туомаса касательно холодного пола.

-Туомас.. – Эмппу неуверенно постучал.

-Что? – не слишком довольно отозвался тот.

-Мне правда нужно поговорить с тобой…это очень серьезный разговор..

Туомас не ответил. Спустя пару секунд шум воды прекратился, послышался всплеск и скрежет защелки.

-Скажи мне, Эмппу… - Туомас вышел и ванны с обернутым вокруг талии полотенцем, - чем я тебе так не угодил, что ты вытаскиваешь меня из ванны?

-Прекрати, пожалуйста, издеваться, - нахмурился Эмппу, засунув руки в карманы джинсов, - ты можешь хотя бы иногда воспринимать меня серьезно?

Туомас задумался над его вопросом. Он действительно привык видеть вечного шутника и милого парня Эмппу, Эмппу – всеобщего друга, Эмппу – душу любой компании, да и все остальные воспринимали его именно так. Редко кто из ребят в группе всерьез принимал слова этого милого парня о чем-либо, да и сам Эмппу никогда не возражал против этого, казалось, его вполне устраивает та роль, которую он играет в группе, и он был единственным, кто за более чем десять лет совместной работы почти не изменился. Туомас неожиданно осознал, что ни разу не видел, как его друг на кого-либо сердится или чем-либо расстроен. Эта странная находка заставила его серьезно задуматься, а действительно ли он так хорошо знает человека, стоящего перед ним? Очевидно,  эта задумчивость отразилась у него на лице, потому что Эмппу удовлетворенно произнес:

-Спасибо, что готов уделить мне пару минут своего драгоценного внимания.

-У тебя есть десять минут, а затем я возвращаюсь в ванну.

-Хорошо, давай присядем на диван.

«Либо я схожу с ума, либо он действительно ведет себя так будто вот-вот скажет, что влюблен в меня» - подумал Туомас, присаживаясь на диван, однако, несмотря на все недовольство сложившейся ситуацией, где-то внутри зазвучали первые тревожные нотки: не каждый день к тебе в разгар ливня приходит друг и настаивает на серьезном разговоре.

-Так в чем дело? – наконец спросил Туомас, стараясь скрыть охватившее его волнение.

Захотелось сделать гадость и подразниться чуть-чуть)

Вашему вниманию предлагаются отрывки из 5ой главы)

"Туомас был так напряжен, что чувствовал себя по меньшей мере каторжником, которого ведут на суд, где будет решаться его судьба. Краем глаза он уловил новую вспышку, окрашенную в розовые тона, должно быть это был закат. Туомасу стоило немалых усилий, чтобы не обернуться и не посмотреть, как садится солнце, еще больше усилий пришлось приложить, чтобы не позволить себе думать о красоте умирающего дня, а снова переключиться на несчастный пакет молока, который теперь казался ему самым никчемным и отвратительным изобретением человека. "

"-Мне нужно поговорить с тобой… – спустя несколько минут Эмппу заглянул в ванну, - выключи, пожалуйста, воду, шумит…
-Я замерз и хочу принять душ, - отмахнулся Туомас, - если не хочешь принять его вместе со мной, выйди…
-Я… - Эмппу удивленно на него уставился, оборвав фразу на полуслове.
-Черт возьми, Эмппу, выйди вон! – гаркнул Туомас, - да что с вами со всеми в последнее время.. – он захлопнул дверь и, подумав немного, запер ее на защелку. "