Однажды в офисе издательства вдруг выключился ток. Погасли лампы, экраны, жалобно пискнуло нечто аварийное в стене, смолк кондиционер, принтер подавился страницей дневника политзаключенного. “Вот так вот однажды вдруг, без афиш, и кончится жизнь”, — пошутил я. Илью это возмутило. Он был решительно против банального изображения смерти как неожиданной темноты. Мы стали выдумывать более точную сцену. Комната наблюдателя, конечно, остается, а не тонет во тьме. Никуда не девается и вид за окнами. Исчезает тот, кто смотрит. Происходит это не мгновенно, поскольку целостность наблюдателя — фикция. Наблюдатель ходит по комнате, раскладывая свои части по ящикам. Записывает все воспоминания и навыки на диск. Аккуратно кладет глаза в шкатулку, а голову, сняв, оставляет в большом ящике стола. Продолжает расшнуровываться. Сохраняя еще немало способностей, ноги ставит в шкаф. Руки накрывают торс коробкой, а сами прячутся на полках. Теперь мы имеем комнату, в которой есть на что, но больше некому смотреть.

http://magazines.russ.ru/druzhba/2007/12/cv14.html

Музыку ведь редко воспринимают серьезно. Мое глубокое убеждение, что средний человек боится музыки. Музыка — разрушитель его обыденного мироощущения. Она бесплотна, но способна воздействовать. Она не обязательна, поскольку создается искусственно, но в то же время всегда присутствует везде — в шумах, в ритмике. Это тайна, которая разрушает линейный мир причинно-следственных связей. Попробуйте поставить обычному человеку серьезную музыку и заставьте его ее слышать (а не слушать), то есть чтобы она звучала не просто как фон. Вы увидите, как ему будет неуютно. Именно поэтому он нуждается в таком количестве как бы «стертой» музыки, которая создавала бы впечатление, что музыка есть, но в то же время убивала бы ее сущность. Огромным количеством такой музыки, звучащей вокруг, современный человек загораживается от тайны музыки настоящей. То есть музыка звучит, чтобы ее не слышать.

Книга… - это идеальное оружие, потому что оно не ставит своей задачей никого уничтожить. Но она меняет того, кто ее читает. Она сражается не на внешнем поле боя с противником, а на внутреннем. Листовка, подброшенная в окоп, перетягивает солдат из одного лагеря в другой, а чаще даже не солдат, а равнодушное гражданское население оккупированных территорий. Книга должна пробуждать. Она должна самого человека обращать на сопротивление манипуляциям. И в этом смысле она является оружием. Оружием в самом прямом смысле этого слова, гораздо более уместным, чем автомат, хотя ситуации, когда одной только книгой не обойдешься, тоже имеют место быть. Но чем больше людей завоюет книга, тем меньше вероятность того, что понадобится автомат, или меньше выстрелов придется произвести.

Искусство от культуры именно тем и отличается, что культура - это воспроизводство одного и того же в одних и тех же формах, а искусство - это отказ от этих форм и разрушение... постоянный уход от присвоения. Любая форма, которая уже присвоена социумом, которая ритуально воспроизводится, сразу же теряет всё своё мироизменяющее содержание.

Мысль моя сводится к тому, что существует искусство ангажированное - осознанно ангажированное искусство, в котором высказаны конкретные призывы социального характера, и искусство настроения, которое передает дух эпохи. "Музыка революции", как называл это Блок.

Возвратиться назад невозможно. Этого не позвонят те силы, которыми контролируется Космос. У Космоса есть история, она идет из точки «а» в точку «б», и значит, путь этот предписан изначально. И линейное время как раз создано и существует для того, чтобы эта история могла осуществляться. Поэтому попытки повернуть назад - даже с самыми благими побуждениями приводят к тому, что если ты притормозил во имя добра, это побуждает идущее вперед зло. Я не то чтобы не верю во всякие консервативные и архаизирующие учения – я просто убежден, что они бессильны, что они не являются решением проблем, по большому счету. И в этом смысле метафизический протест всегда связан с модернизмом, то есть именно и изменениями, модернизацией реальности. В этом смысле проблема не в том, что мир идет туда или не туда и надо его остановить. Нет, идея не в том, чтобы остановить движение, а чтобы дать ему осуществиться не в тех целях.

...я убежден, что одной из болезней нашего века является преувеличенное внимание к самоидентификации человека, к его специализации. К сожалению, это преувеличенное внимание является отражением объектного характера современного мира. Для того чтобы манипулировать человеком, надо превратить его из субъекта в объект. Нужно как-то его обозначить: фашист, коммунист, патриот, поэт, политик, актёр. Чтобы можно было в любой момент эту идентификацию ему налепить, а потом манипулировать ею по законам присущим данному жанру…

Нам объяснили, что исследовать внешний космос слишком дорого, а внутренний - слишком опасно, нас обещали сделать равными Богу, а превратили в занятое изнурительной и бессмысленной суетой стадо потребителей, поклоняющихся "кумирам на час". Более того, выбросив из нашей жизни все, что не может быть измерено Числом, нас пытаются лишить даже той качественной автономии, что присуща любому свободному животному или ребенку, низведя до уровня элементарных частиц.

Расширение взгляда на вещи, знание всегда спасает от манипуляций. Чем больше у тебя информации, чем больше ты понимаешь, тем труднее твоим мнением манипулировать. И, конечно, в интересах манипуляции создание стереотипов, создание одномерных, одноклеточно мыслящих людей, которыми удобно манипулировать. Человеку не дают задуматься. И само мышление абстрактное спекулятивно объявляют пустой тратой времени.

08.10.2004
KM.RU Литература

Корр.: Ориентируется ли издательство «Ультра.Культура» на какую-то уже существующую читательскую группу или старается своего читателя «воспитать»?



Илья Кормильцев: Да, у нас есть ориентир. Наши книги, разумеется, читают самые разные люди, но если брать наиболее активную часть нашей аудитории, то ее можно определить как молодых политизированных, социально активных - по крайней мере, в области мысли и на уровне фразы - представителей гуманитарной интеллигенции в возрасте от 25 до 35 лет, а также студенчество. Это люди, которые посещают небольшие книжные магазины и интеллектуально ориентированные клубы. Наверное, среди наших читателей это самый распознаваемый тип, на них мы в первую очередь и ориентируемся.



Корр.: Есть ли среди проектов издательства «Ультра.Культура» проекты, успешные в коммерческом плане?



И.К.: Есть, хотя это и не такие проекты, чей коммерческий размах можно было бы назвать абсолютным, потому что ничего сопоставимого с успехом Донцовой или Акунина у нас нет и по определению быть не может. Но если сравнивать с нашими средними тиражами, то неожиданно успешной оказалась книга Дмитрия Нестерова «Скины». Надо сказать, что «Скины» - это такой маленький коммерческий феномен. Первый роман молодого и никому известного автора нашел очень большой спрос и стал одним из самых тиражных произведений, вышедших в нашем издательстве. Другой вопрос, как относиться к этому успеху, радоваться ему или нет…



Корр.: А как к этому относитесь лично Вы?



И.К.: Как издателя он меня, конечно, радует, как социального провокатора - тоже. Для меня национализм - это инфантильный этап развития протестного сознания, с которого можно начинать, но на котором плохо задерживаться. Морального кризиса, противоречия у меня успех «Скинов» не вызывает. Книга – документ, факт, и, как любой факт, это палка о двух концах. Последствия, которые могут возникнуть по прочтению книги Нестерова, тоже неоднозначны. Они могут оказаться глубоко противоположными тем, что входили в замысел автора. Это очень реалистический, очень честный и очень правдиво написанный роман, который показывает явление таким, какое оно есть. Поэтому для человека, который имеет свою точку зрения на вещи, описанные Нестеровым, он служит не агитационно-пропагандистским произведением, а романом-предупреждением. Роман Нестерова – источник, который помогает многое понять в экстремальном национализме. Например, то, что он находится в непростых симбиотических отношениях с государственным аппаратом насилия. Очень хорошо видно, что экстремальный национализм - это резерв государственного насилия, к которому прибегают в тех случаях, когда нельзя вмешиваться самим. Я считаю, что «Скины» - это нужная книга.



Корр.: Какими проектами издательства Вы гордитесь?



И.К.: Начнем с того, что я больше всего горжусь «Ультра.Культурой» как проектом. Поскольку мы маленькое издательство, мы не можем себе позволить роскошь выпускать «балласт» ради того, чтобы обеспечивать большие совокупные тиражи. Мы стараемся, чтобы каждый наш проект доставлял нам удовольствие. Но, если что-то выделять, то для меня какую-то особую ценность представляет, во-первых, «Антология анархизма и современного радикализма» и, во-вторых, «Антология поэзии битников», которая выйдет к началу осеннего сезона. Вообще, литературы подобного рода: антологий, энциклопедий, собраний документов, - хотелось бы делать больше. Другое дело, что по части производства это самые трудоемкие книги, и при нашей небольшой численности делать их в большом количестве сложно. Но мы будем стараться.

В начале осени у нас выйдет «Энциклопедия альтернативной культуры на постсоветском пространстве». Очень давно готова великолепная «Энциклопедия конопли», составленная Дмитрием Гайдуком, которая пока еще лежит в типографии, по юридическим соображениям: в связи с последними скандалами, проверяют степень конфликтности в случае ее выхода.

В середине осени появится еще одна масштабная книга, как она будет называться еще не решено, или «Путеводитель по местам силы», или «Энциклопедия сакральной географии». Это будет цветной атлас сакральных мест планеты Земля с очень серьезным текстом, описывающим различные теории касательно причин возникновения «мест силы».



Корр.: Не могли бы Вы рассказать о трудностях, с которыми приходится сталкиваться издательству?



И.К.: У нас три слоя трудностей. Один слой трудностей является общим для всех небольших издательств, независимо от их ориентации: небольшие тиражи, трудности с дистрибуцией, особенности организации российского книжного рынка… Второй слой связан с нашей направленностью - это конфликты с правоохранительными органами. Но эти трудности - тоже палка о двух концах. С одной стороны, они создают некоторые сложности в работе, а с другой стороны, эти трудности предусматривались программой издательства. Мы занимаемся только той литературой, которая содержит в себе потенциал метафизического и социального протеста. Протест всегда бывает против кого-то и, естественно, вызывает соответствующую реакцию того, против кого он направлен. Наконец, третий слой проблем – это культурные проблемы, общие для всего социума в целом. У нас практически уничтожена популяция людей, способных написать предисловие и комментарий. Ничтожно мал слой людей, чей интерес к общественным наукам идет из внутренней потребности в подобной информации. Основная масса читателей к познавательной литературе относится весьма безразлично. Если в США бестселлером в области нон-фикшн может стать очередная книга Наоми Кляйн, «Народная история Соединенных Штатов Америки», то у нас - в лучшем случае Мулдашев. Вот наш уровень.



Корр.: Как Вы относитесь к электронным книгам?



И.К.: Я вижу в них большое будущее для справочной, учебной литературы, но не думаю, что люди когда-либо будут массово предпочитать электронную версию художественного произведения бумажной. Есть определенная эстетика потребления художественной литературы, в особенности стихов.



Корр.: Как Вы оцениваете ситуацию, которая сложилась в области авторских прав?



И.К.: Авторские права должны беспокоить человека только в том случае, если ему наносится ощутимый ущерб. В идеале, авторские права должны охраняться и здесь, но вопрос, как всегда, упирается, в то, сколько реально недобранных денег находится на этом секторе рынка. Мне кажется, что мало.



Корр.: А принципы?



И.К.: В юриспруденции нет принципов, а есть «Кому выгодно?». Более того, я сам выступаю против очень многих крайних проявлений авторского права. Я считаю, что многие аспекты современного видения авторского права и интеллектуальной собственности не имеют никакого отношения к защите прав автора и оказывают негативное влияние на формирование культурного пространства. К этим вопросам нельзя подходить примитивно и огульно. Нельзя рассматривать интеллектуальный продукт как классическую собственность, какой является материальный объект. И закон, и отношение к этому должно быть крайне гибким. Если люди не могут поставить эпиграф из какой-нибудь песни к роману, потому что это обходится в половину гонорара, то зачем нужно такое авторское право? Почему вопрос о том, давать или не давать права на использование чего-либо, решает не автор, а человек, облеченный законом?



Корр.: Расскажите, пожалуйста, об интересных новинках из области художественной литературы, которые выйдут в издательстве «Ультра.Культура».



И.К.: С осени мы начинаем выпускать серию «Russkiy Drive», в которой будут выходить крупные прозаические произведения, написанные на русском языке. У этой серии очень важная задача. Русской прозы печатают много, но это или молодая поп-культура в духе Денежкиной, или «шестидесятники» - группа, стилистически принадлежащая истории; современных же серьезных романистов мало где печатают последовательно. Мы попытаемся это сделать.

Параллельно с «Russkiy Drive’ом» мы начинаем серию «Новояз», которая имеет ту же направленность, только ее объектом является малая форма повесть или рассказ.

Далее, мы начинаем издание книг британского автора Мелвина Берджесса, который пишет очень интересные неортодоксальные книжки для старших подростков, которые интересны тем, что они предельно не политкорректны и предельно приближены к реальности. Он не боится трогать темы, о которых не очень любят писать – например, о подростковой половой жизни – причем они их рассматривает с позиции внутренней стороны, а не внешней. Вопросы социализации и отношения к миру взрослых решаются довольно необычно. Книги в достаточной степени дидактичны, но мораль, лежащая в их основе, не носит характер прописной истины.

Кроме того, мы продолжаем все наши традиционные серии – «ЖZЛ», «Overdrive»…

http://www.km.ru/