МАМА НАТАША

Мои наблюдения и думы

    Прошла зима. Затем весна, наступило весёлое лето. Потом и оно прошло, и опять осень... И мы заметили, что нашу Наташу всё чаще и чаще стали взрослые от­влекать от игры с нами. То её мама зовёт — хочет ей новую книжку почитать, то заставит её саму азбуку читать или что-то писать. Потом появилась какая-то строгая тётя, худющая, с очками на носу.

     На нас, кукол, никакого внимания — будто нас нет. И вот посадила она Наташу за громадный чёрный ро­яль и заставила пальчиками ударять по чёрным и белым косточкам (клавиши называются). Наташины пальчики не могли так быстро по этим клавишам бе­гать, как у её мамы. И не получалось маминых краси­вых песенок и танцев, которые мы так любили. Ничего похожего — всё отдельные звуки — тюк-тюк... И не­ужели песенки и весёлые танцы её мамы состоят из та­ких отдельных звуков? И неужели Наташа тоже на­учится так быстро бегать пальчиками по клавишам, как её мама? Мяка говорит: «Научится», — а я не верю. Сколько же терпения надо!!!                                   

    А как весело мы с Наташей кружимся, когда её мама танцы играет! Но это теперь так редко бывает... Жаль... Мне уж даже плакать хочется. «Глупая, — го­ворит Мяка. — Разве ты не видишь, что наша Наташа изменилась, выросла? Мы же учимся, а людям, зна­ешь, сколько всего знать нужно, сколько надо учиться. Вон, капитан корабли водить умеет. Думаешь, он дол­го в куклы играл?» Мяка рассмеялся, и я за ним, когда представила себе, как капитан в куклы играет.

    «Выросла», «изменилась» — какие странные слова. А мы же не растём, не меняемся. А когда Мяка сказал, я и вправду заметила, что Наташа выше стала, и косички ей няня уже длинные заплетает — бантика уже на голове нет, а только на конце косички, и небольшой. А вот няня не выросла, но тоже изменилась, толще стала, и белые волоски на голове появились. А у капитана волос ещё меньше на голове стало. Все они меняются, а мы — нет, почему? Мяка говорит: «Они живые». Да и не только люди. У соседей котёночек какой игрун был, так смешно за бумажкой-комочком бегал. А теперь стал большой кошкой, лежит всё на диване. И спит. Неинтересно

    Мяка говорит, что медвежонок, что ему ногу обод­рал, наверно, в большого и страшного медведя превра­тился. Хорошо, что капитан велел его в зоопарк отдать. Вот пойдём в петербургский зоопарк, может, его уви­дим. Наверно, и не узнать — изменился. Интересно.

    «А ты думаешь, только люди и животные меняют­ся? А заметила, как травка к Пасхе быстро выросла, где кухарка крашеные яйца раскладывала? А бутон­чик... помнишь?., в розочку превратился, а потом ро­зочка завяла и пропала. Вот как все живое изменяет­ся». А жаль, что завяла, лучше бы осталась такой кра­сивой, — подумала я. — И уж не знаю, хорошо, что мы, куклы, не растём и не изменяемся, или плохо? «Хоро­шо, хорошо, — говорит Мяка, — не хочу вянуть, как ро­зочка!» — и смеётся, что сравнил себя с розочкой. И тотчас сочинил песенку:

                                                 Не хочу меняться, 

                                                 не хочу расти, 

                                                 лучше оставаться

                                                 куклой детворы!

    Я повеселела. А скоро и ещё веселее нам стало жить, и Наташа опять к нашим играм приблизилась, правда, ненадолго. Расскажу завтра, как это случилось.

                                         продолжение следует

МАМА НАТАША

Мишка настоящий, живой 

    Матрос Шевченко очень любил мою маму-Наташу и упросил её папу-капитана разрешить для забавы де­вочки привезти в дом настоящего живого медвежонка. Где он его взял? Оказывается, во время отпуска он охотился в лесу и там подобрал сиротку-мишку (его мать-медведицу убили).

    Всё я это услышал на кухне, когда няня с Наташей (я у неё неотступно на руках) пришла за молоком. «Сам-то (это капитан), — сказала кухарка, —  любит животных, а уж дочку ещё больше. Ну как не побаловать девочку! Разрешил держать медвежонка в комнате Шевченко. Но строго-настрого запретил выводить медвежонка из каморки,когда его самого нет. Только при капитане и на поводке». 

    Как Наташа была рада увидеть настоящего мишку, такого смешного Шалуна! Он ей и нам очень понра­вился и казался совсем не страшным, а забавным.

    Но вот однажды пришли мы с прогулки: няня, На­таша со мной и Мякой вколяске. Няня с Наташей раз­ делись и пошли мыть руки, а нас в коляске оставили в прихожей.Слышу, кто-то позвал Шевченко, а дверь в его комнатку выходит в переднюю. Он быстро вышел и не закрыл плотно за собой дверь. 

    Вдруг эта дверь распахнулась, и из каморки выско­чил медвежонок. Теперь без поводка, он мне показался страшным. Шалун-мишка увидел пёстро одетого Мяку и хвать его лапой —поиграть с ним, видно, захотел. А вы знаете, дети, какие у него когтищи?! Вмиг Мяка очу­тился в его страшных лапах. «Ай-яй-яй! Спасите!» — закричала я. Но ведь люди не слышат, не понимают. Мишка поволок Мяку столовую,что рядом.

    А там как раз был накрыт стол — ждали гостей. Я не видела, что там происходит,но услышала страшный крик прислуги и затем звон разбитой посуды. Няня потом рассказывала, что медвежонок вцепился когтя­ми в скатерть, хотел что-то стащить со стола и через минуту уже барахтался под скатертью и всем, что на нём: тарелки с едой, рюмки, бутылки с вином — всё, всё разбилось и пролилось.

   В переднюю, где я оставалась в коляске, вбежал взлохмаченный и сердитый Шевченко (первый раз его таким вижу), таща за собой на полотенце испуганного мишку. Мне их обоих было жалко — воображаю, как им им обоим попадёт! Но Мяка, Мяка! «Что с ним?!» — подумала я.

    А с ним произошла беда: «Мишка разорвал Мяке ногу, — сказала вечером няня. — А уж посуды пере­бил — не счесть!» Наташа заплакала — всех жалко: и Мяку, и 

Шевченко, и мишку. Мы все притихли — что-то будет?! 

    Как попало Шевченко, не знаю, а медвежонок исчез из дома. «И правильно, — заявила няня. — Нечего зве­рей в квартирах разводить. Ещё не то могло бы случиться. Боже упаси!» И ещё долго про себя ворчала на «барина». Это значит на капитана... и на Шевченко. Но негромко. 

    А Мяки тоже три дня не было. Я думала, что мишка его съел. Но на четвёртый день появился, немного гру­стный. И я увидела, что одна нога у него короче и не­много тоньше, видно, пришлось, зашивая, ему ногу подрезать немного. 

    Но Мяка у нас — настоящий мужчина. Когда Тама­ра не очень деликатно ему заявила: «Ой, у тебя одна нога короче», — он ответил шуткой: «Ничего, зато дру­гая длиннее». Шутка хорошая,но мне почему-то не хотелось смеяться. А Наташа Мяку ещё чаще стала брать с собой гулять. И ещё попросила тётю сшить ему новый костюм. 

    Однако выдумщиком он остался по-прежнему. И стал как-то больше фантазировать. Вот пример. Тама­ра все приставала к нему с вопросами: «Тебе было очень страшно, когда тебя схватил медвежонок?» — «Да нет, не очень. Я и не в таких когтях побывал», — сказал он небрежно. «Ой, расскажи!» — в один голос попросили мы все. «Ну, не сегодня, я спать хочу!» — и замолчал. Тут уж проси-не проси, — слова не добьешь­ся. Но на следующий день...

продолжение следует

    Надо сказать, что весёлый и смешной Мяка доставлял немало хлопот учительнице. Он на уроке всё время шутил и нас смешил, хотя учился он хорошо, даже лучше Миши, нашего первого ученика.

    Расскажу вам хоть два случая на уроке, когда мы не могли удержаться от смеха, хотя видели, что это учительнице не нравится.

    Сидим мы на уроке арифметики. Всё шло хорошо, пока писали цифры. Но вот начался устный счет. Учительница задаёт задачу: «У меня на столе лежит два яблока. Потом я положила ещё два, а мама принесла ещё одно яблоко. Сколько яблок теперь лежит на столе?» — «Пять», — быстро отвечает Миша. И вдруг Мяка: «Нет, четыре!» — «Почему четыре? Подумай хорошенько, Мяка», — говорит учительница. А Мяка опять: «Четыре, потому что я съел одно».

     Мы смеёмся, а учительница нервно поправляет очки и не улыбается: «Не шали, Мяка, ты мешаешь думать детям». А ещё труднее было удержаться от смеха на другом уроке. Нам объяснили, что такое рифма, и дали пример. «Назовите, — говорит учительница, — мне рифму к слову "чудеса"». Подумав, я говорю: «Оса». — «Правильно, — одобрила учительница. — Ещё кто придумает?» Тамара кричит: «Леса». — «Тоже правильно. А ты, Миша, что молчишь?» Миша мечтательно смотрит в потолок и говорит: «А я придумал целое стихотворение, но в рифму к слову "варенье": "Я люблю варенье и сладкое печенье"». Учительница улыбнулась: «Ну, уж известно, что наш Миша сластёна. Но хорошо придумал». И вдруг Мяка: «Хорошо, но неинтересно. А я придумал про "варенье" такое:

Мы все расхохотались. Учительница нахмурилась: «Ты говоришь совершенную чепуху, Мяка». — «Так я нарочно сочинил ерунду про чепуху», — заявил Мяка. Хорошо, что в руках Наташи зазвонил колокольчик — урок окончился, а то Мяке ещё попало бы. А Мякина чепуха, признаться, нам понравилась. И когда учительницы не было, мы её все распевали. Жаль, что Наташа не слышит. Вот бы посмеялась!

    Но Мяка мог быть и серьёзным, и многое нам пояснял. И откуда он всё знал?! Объяснил он мне также, как тёти продевают ленточку сквозь яйцо, да так, что у них ничего не льётся на ковёр. Вот как: «Надо взять сырое яйцо, проткнуть осторожно иголкой дырочки с двух сторон и сильно дунуть в одну дырку. И вся жидкость выскочит с другой стороны в подставленную чашечку... Тогда и ковёр цел, и яичко пустое для раскрашивания. Ленточку-то и проденут сквозь обе дырочки, и даже можно из жидкости яйца сделать гоголь-моголь с сахаром, если долго взбивать», — закончил Мяка свое объяснение. А Мишка при этом облизнулся. Его уж, конечно, заинтересовал гоголь-моголь.

    А ещё Мяка нам рассказал про Кронштадт. «Это, — говорит, — город-крепость. Он защищает Петербург от нападения врагов с моря (ведь воздушного нападения сто лет тому назад не могло быть), поэтому здесь много военных кораблей с пушками и крепкие стены — крепость, и много военных моряков. Стоит он на острове. Кругом вода, и попасть в Петербург можно зимой на лошадях (машин тогда тоже почти не было, только в Петербурге редко попадались). А стает весной лёд, тогда можно и на лодке, на катере, на яхте».

Вот какой у нас Мяка: и шутник, а всё знает. Мы все его полюбили.

продолжение следует

МАМА НАТАША

Неожиданная встреча

     Наступила весна. И в доме страшная суета. Все чем-то заняты. Наташина мама —покупками, прислу­га — уборкой и чисткой квартиры, кухарка — конечно, выпечкой каких-то больших, высоких, залитых глазу­рью булок («куличи» здесь называются).Тёти собра­ли вокруг себя знакомых ребят и учат их красить яйца. Перед каждым —стакан, в котором красная краска, а у кого синяя, а то и зелёная. И ложечкой они мешают варёные яйца. «Почему оно у меня так долго не кра­сится? — говорит самый младший. — Мешаю, мешаю, а всё розовое». — «Будет и твоё красное, имей терпение», — поучает тётя. А дети постарше кисточками ри­суют на яйцах картинки. Всё это значит, что завтра Пасха, самый торжественный в церкви (и в Марселе тоже) и самый весёлый праздник, ещё и потому, что весна пришла даже и в дождливый Кронштадт.

     А жаль, что эти выкрашенные яйца потом будут разбивать и съедать. А вот тёти умеют сырые яйца проткнуть насквозь, выкрасить, продеть в дырочки ленточку и, сделав бантик, повесить даже на гвоздик, чаще под иконой. Как красиво! «Раз люди так делают, значит и куклам надо», — решила Наташа, в кухне вы­просила яйцо и пришла в кукольный уголок.

     Взяла кукольный зонтик, проткнула яйцо и — о, ужас! — яйцо вылилось на ковёр. Плача, бросилась Наташа к няне, её нигде нет. Бегает, зовёт... Навстречу Шевченко: «Что случилось?» — «Яйцо пролилось на ковёр... Что делать?» — «Можно спасти ковёр, не плачь! — вы­тер липкую лужу, свернул ковёр и ушёл. — Когда вер­нутся родители, всё будет в порядке». И всегда-то Шевченко выручит, какой молодец!

     Но яйца-то с ленточкой не получилось. И как это тёти делают, что жидкость не проливается? И скор­лупка цела? Волшебницы, что ли? Вся эта неприят­ность была забыта после необыкновенной встречи.

     Вечером следующего дня в доме гости. Неинтерес­ные для Наташи и нас — взрослые. Но вот появляется у нас в детской гость, и я ахнула от неожиданности. Это был тот офицер, друг капитана, который на паро­ходе приходил на меня смотреть. Помните? А теперь он пришёл сам с подарком Наташе.

     «Христос Воскресе, Наташенька. Вот тебе ма-а-а-ленькое яичко». И вынимает из чемоданчика громад­ное яйцо, с меня ростом. «Оно открывается, вот смот­ри!» — нажал кнопку и... как вы думаете, кто из него вылезает? — Полишинель!!! Вот так сюрприз! Я страшно обрадовалась, да и он: «А! Модница-нарядни-ца! Как я удачно вылупился из яйца! Да вижу, тут це­лая компания. Всё девчонки? — Нет, вот и Мишка, — привет. Разрешите представиться! И он запел песенку, которую сочинил, сидя в своём яйце:

Я — месье По-

Я — месье Ли-

 Я — месье Ши-

   Я — месье Нель

     Я — месье Полишинель». Так весело он нас встре­тил. И мы поняли, что с ним не соскучимся. А Наташа тоже обрадовалась Полишинелю: «Какой смешной и мягкий. Пусть его будут звать Мяка». — «Мяка, Мяка, — хорошо», — одобрили и мы, все куклы. Ната­ша решила, что и ему тётя Лиля сошьёт на смену до­машний костюм.

     Она не знала, конечно, что я с ним уже знакома, и что родились мы в одном городе  и даже в одной мас­терской. Судьба нас опять свела в новом месте.

  продолжение следует

    Все разошлись; с нами, куклами, остались Наташа и няня, которая всё не может налюбоваться на моё платье, трогает очень осторожно мои руки, ноги: «Ах, какая краса­вица! А как же назовём-то её?» — спрашивает. А быст­рая Наташа уже придумала:

   «Назовём её так, как Папа называет Маму: Шура или Шурочка». — С этой минуты и по сей день, все сто с лиш­ним лет, меня и зовут Шу­рочка.А вот на следующий день нянины слова меня очень удивили. Вот послушайте. Говорит: «Дома-то нужно бы платье другое Шурочке надеть, не то запачкаются кружева да ленты. Вот приедет из Петербурга тётя Лиля, нашьёт ей живо всяких — мастерица она».

    «Как, — думаю, — значит, мы ещё не в Петербурге? И опять будем плыть побурным морям? Куда же мы приехали? А ведь все на корабле — и матросы, и Шев­ченко — только и радовались: "Подходим к Петербур­гу! Петербург уже виден! Ура! Скоро дома!"». Ничего не понимаю. И спросить не у кого. Вот Полишинель бы объяснил. Он всё знает. Мне стало грустно.

    И вот узнала наконец всё. И конечно, из разговора людей. «Шевченко!» — кричит капитан из своего ка­бинета. (Он рядом с детской, где мы живём с Ната­шей.) «Шевченко! — ещё громче: - Где ты там? Беги к коменданту и закажи катер. Едем в Петербург в 2 часа. Скажи, будем обратно в Кронштадте в 6 часов».

    Вот оно что!!! Значит, мы в Кронштадте, и Петер­бург не очень далеко, раз накатере, а не на корабле, и обратно в тот же день. Ура! Всё теперь знаю. А Кронштадт, наверно, приморский небольшой городок вро­де Марселя. Теперь буду ждать, когда гулять пойдём с Наташей и посмотрим, есть ли в нём пляж, где люди купаются в море и лежат на солнышке, где так весело.

    Ждать пришлось недолго. Самое главное, что Наташина тётя сшила мне красивоебелое пальто. И вот идём. Действительно, виднеются корабли у пристани, как в Марселе. На улице всё матросы и морские офи­церы, как на палубе. Только идут спокойно, не суетят­ся, как на корабле.

    И никакого пляжа, и никакого яркого солнышка в Кронштадте нет, а дождик накрапывает, ветер сви­стит. И Наташа просит няню идти домой: холодно, и зонтик не взяли. Вот и вся прогулка.

    Но зато дома нас ждал сюрприз. Входим в детскую, хотят с меня пальто снять. «А куда же пальто пове­сить?» — говорит Наташа. «Как куда? — отвечает Наташина мама, входя в детскую. — А это что?» И пока­зывает на гардероб, что только что распаковали вместе с другими вещами. — «Какая прелесть! Знаю, знаю! Это папа мне. Когда долго плавает, всегда что-нибудь мне смастерит. Теперь будет у Шурочки, куда вешать её платья!» Но самый большой сюрприз впереди.

                                             продолжение следует

МАМА НАТАША

Еще мастер, да какой!

    Через три дня Шевченко, сияющий, с улыбкой до ушей, явился в каюту с помятой

коробкой. Я замерла, лёжа в ней. Будет ли наш строгий капитан доволен ра­ботой

матросов-мастеров? Хорошо ли исправили все беды, которые наделала буря в моём

наряде? Что мач­ту исправили, я уже слышала от матросов, но это дру­гое дело.

    «Ну, как дела с куклой? Так же хорошо, как с мач­той? — спросил капитан. — Не

подвели молодцы и с такой мелочью? — и стал меня осматривать: — Ну, ни­чего. Всё

хорошо, дочка и не заметит».

    Капитан вдруг задумался. Я это знаю, потому что он тогда, глядя в окно, в

рассеянности поглаживал свою лысину: «А кукла-то, видно, любит одеваться (ну как

угадал!), — сказал он. — Вот приедем домой, там мои сестры оденут её по-всякому

— они такие масте­рицы!.. А как ты думаешь, Шевченко, ведь для нарядов нужен

шкафчик, а?» — «Как же-с, ваше высоко­благ...», — обрадовался Шевченко. «Уж не

смастерить ли нам что-то вроде...? Есть у нас в мастерской подхо­дящий материал?»

Шевченко засиял весь и закивал головой: «Есть, есть как же-с. Я хороший товар

загото­вил, когда в Марселе стояли, обязательно надо шкаф­чик сработать, уж как

девочка радоваться будет!» — «Вот как море успокоится, начнём, готовь

инструменты», — сказал капитан и от удовольствия предстоящей работы потёр руки.

     Я была потрясена: капитан, такой важный началь­ник громадного корабля, перед

которым все трепетали, — и будет сам строгать и мастерить из дерева ку­кольный

шкаф! Вот здорово! Он и это умеет!

    Теперь надо ждать тихой погоды. Скорей бы! А ждать нам пришлось недолго. На

следующий день было уже спокойно. «Пошли, поработаем часок, — сказал капитан. —

Там всё готово?» — «Так точно!» — рявкнул Шевченко. Забрали меня в коробке и

пошли.

    Девочки! Чего только я не увидела в тесной комнатушке-мастерской. Сначала —

неинтересное: доски, какие-то щепки, пилы, ножи и всякие инстру­менты... Но зато и

какие прекрасные вещи! Вот, шка­тулочка для драгоценностей блестит лаком.

    Но самое чудесное — кораблик. На нём и мачта с па­русом, и маленькие матросики

в разных положениях: кто бежит, кто стоит навытяжку, а кто лезет по верёвочной

лестнице. Там и спасательные лодочки, и пушки, и крохотные ядрышки в кучке. Чудо!

Всего не рассказать.

    А я сижу на полочке, привязанная, конечно (а вдруг буря), и любуюсь, как ловко

капитан без кителя, засу­чив рукава, строгает, режет ножом, оттачивает — всё-всё

умеет. А про себя мурлычет какие-то песенки. Тут же и Шевченко на подхвате, что

полегче, и больше с клеем возится, да ловко так, забыл, что не все пальцы.

    А время от времени прибегает матросик, такой мо­лоденький, «юнга» называется,

почти мальчик и, вы­тянувшись, докладывает: «Разрешите доложить. На корабле всё

в порядке!» А глаза так и бегают с любо­пытством. Остановились на кораблике и

оторваться не могут. «Ступай, ступай!» — строго сказал капитан. Убежал. Через

некоторое время прибежал другой, такой же молоденький. Докладывает, что всё в

порядке, а сам уставился на кораблик — не оторваться. Видно, первый юнга ему про

кораблик рассказал. И тут уж ему здорово попало. И за что? «Ты что, не знаешь, что

юнгам при докладе начальству надо в глаза смот­реть?!» Да строго так. Юнга

испуганно вытянулся: «Так точно, ваше высокоблагородие, в глаза смот­реть», —

повторил он. «Кругом марш!» — приказал ка­питан. А когда дверь за ним закрылась,

рассмеялся и сказал: «Вот увидишь, третий прибежит, кораблику "в глаза смотреть"».

Так оно и было. Но тот уж, бедный, так и не посмотрел на кораблик, уставившись при

док­ладе на капитана. Мы все долго смеялись.

    А мой шкафчик скоро был готов. Вы бы видели, де­вочки, какой он стал красивый,

когда его покрыли ла­ком. Створки открываются, внутри медные крючочки (чтобы

платья вешать), блестят, как золотые. Ну, про­сто настоящий гардероб, как капитан

его назвал.

    А я всё думаю, зачем меня принесли в мастерскую? Неужели для того, чтобы я на

их работу смотрела? И вот, оказалось, что после шкафа капитан задумал мне

креслице сделать. А ведь нужно сначала смерить, как мне в нём удобно поместиться.

И даже сначала нари­совать — «начертить» называется. Но рисунок мне как-то не

понравился: непохоже капитан нарисовал. Я даже огорчилась, какое некрасивое. Но

когда сделали, все части скрепили, Шевченко их склеил, получилось так красиво!

Чудо! И как удобно в нём! Жаль, что по­том приходилось опять в коробку ложиться.

Вот при­едем домой, — всё время в нём сидеть буду.

    Скорей бы! А ехали ещё долго, заходили в разные порты (так морские города

матросы называют). Но ничего интересного не покупал капитан. Так хотелось, чтобы

ещё какую-нибудь куклу купили, с кем бы пого­ворить. А то всё люди да люди, не

слышат, не понимают. Уж я рада была бы Полишинелю, хоть и дразнилка он. Скучно!

Но наконец...

                                           продолжение следует

МАМА НАТАША

Неожиданные помощники

     Буря утихла. Уже не было страшных ударов в сте­ну. А к качке я даже стала

привыкать. Она даже меня усыпляла. Утро следующего дня началось с того, что в

дверь вошли с шумом оба моих друга. Громкий голос капитана говорил: «Ну, брат, не

до куклы мне сейчас. Принеси-ка мне чего-нибудь поесть да горячего чая. Отдохну

часок...» И тяжело повалился па койку, кото­рая заскрипела под тяжестью его грузного

тела: «А с куклой уж делай, что найдёшь нужным, чтоб испра­вить урон. Это тебе не

сломанная мачта».

     Ах, вот что с таким грохотом рухнуло ночью, чуть не проломив потолок, —

вспомнила я. — Это сломалась мачта корабля! И мне стало стыдно, что я плакала

из-за испорченного наряда. Я решила терпеливо ждать: пусть починят мачту, тогда

примутся и за меня.

     Но принялись за меня раньше. После завтрака и долгого пыхтения трубкой капитан

захрапел. В дверь тихонько вошёл Шевченко, достал из чемодана короб­ку со мной и

куда-то отправился, сам с собой, как все­гда, разговаривая: «С Санькой, Митяем и

Лёшей пого­ворю, чего-нибудь придумаем». Пришли в комнату, где матросы живут.

Называется «кубрик». Табачного дыма там было столько, что я в коробке чуть не

задох­нулась. Но я решила всё терпеть.

     Когда открыли коробку, я увидела трёх матросов. «Ну, показывай, что у тебя за

беда». Шевченко осто­рожно распаковал-меня, и матросы выпучили глаза: «Кукла...

братцы, смотрите, вот потеха!!!» И все три головы чуть не столкнулись надо мной.

«Гляди, гляди, да сработана-то как! И руки и ноги сгибаются. А пальчики-то какие

малюсенькие, а как заправдашные! Глаза, вишь, закрывает. А ну, дай-ка!» И все

шесть рук стали меня вертеть — мою бедную голову, руки, ноги.

     «Да тихонько вы, сломаете!» — испуганно закричал Шевченко и решительно

выхватил меня из рук самою грубого — Саньки. «Да не бойся, не повредим, видим,

штука тонкая, — обиделся Санька. — С часами управ­ляемся, не то что...»

     «А чего с ней делать надо?» — деловито спросил другой матрос. «Да вот сапожок

совсем разорвался, парик приклеить (так он назвал мои волосы) да как-то причесать,

— он застенчиво улыбнулся. — Юбка ото­рвалась, — зашить. Я бы сам, да пальцы у

меня, вишь, какие...» — «Знаем, знаем», — отозвались двое.

     И тут я увидела, что у моего бедного Шевченко двух пальцев на правой руке нет.

У матросов работа, девочки, трудная, особенно на парусном корабле. Надо по

верёвочным лестницам лазать, паруса по­правлять. Вот и сорвался, упал и сломал

пальцы. Это уж после один из матросов мне рассказал.

     «Справим всё, не беспокойся, и сапожок Митяй сошьёт. Не такую обувку

штуковал. Справим», — ска­зал старший матрос. Шевченко снял с меня платье, са­

пожки. Ленту, воротник сунул себе в карман: «Поста­райтесь, братцы, капитан табачку

пришлёт», — и ушёл. А Санька, который на Шевченко обиделся, что тот не дал меня

повертеть, сказал, когда дверь закрылась: «Ну и детина вымахал, а сам с куклой

возится, сю-сю-сю-сю, неженка...» Матросы рассмеялись. А мне это не понрави­лось

— ведь по доброте это Шевченко делает. Я этого Саньку не по­любила.

     Я осталась одна в неуютном кубрике с чужими матросами. Без платья коробка мне

казалась такой хо­лодной, что я опять чуть не заплакала, но вспомнила Шевченкины

пальцы... а ведь он не плачет.

                                               продолжение следует

МАМА НАТАША

Опасный путь

    Быстро шли мы к кораблю, ждавшему у пристани своего капитана. И вот я

чувствую, что мы уже на па­лубе, потому что слышу громкое «Здравия желаю, ваше

высоко...» Это, видно, матросы здороваются со своим капитаном, а значит, и со мной.

    Вот, чувствую, пришли в каюту (так комнаты на всех кораблях называются).

Капитан куда-то заспе­шил, сунул меня довольно небрежно на полку и ушёл. Я уснула,

мечтая уже завтра проснуться в объятиях моей первой «мамы». Теперь я понимаю,

какая я была глупая — ведь по морю мне предстоял долгий-предол­гий путь. Да еще

какой страшный! Вот увидите.

    Но утром меня порадовал мой добрый капитан: он позвал своего друга и

помощника, чтобы показать ему меня: «Вот какой подарок везу дочке». Раскрыл

ко­робку и даже (мне на радость) отвязал меня, чтобы представить во всей красе. Тут

уж я наслушалась вся­ких похвал. Но капитан, как всегда, торопился, сунул меня в

коробку, не привязал к донышку моей темницы и верёвкой не обвязал, и оба ушли. Ну,

и обрадовалась же я, что лежу так свободно. Но вы увидите, дети, что радоваться

мне пришлось недолго...

     Я проснулась от какого-то страшного толчка. Крышка приоткрылась, и я

обнаружила, что свет в каюте погас. Потом опять зажёгся. Ещё толчок с силь­ным

ударом в стену, свет опять потух, и мне показа­лось, что я взлетела высоко-высоко и

тут же спусти­лась вниз. Грохот и странный скрип становились всё сильней, и с ними

взлёты и падения — вверх-вниз, вверх-вниз.

    По коридору за дверью я слышала беготню бесчис­ленных ног, резкий голос, что-то

приказывающий. И удары в стену, где было окно.

    Я поняла: это была буря. Но не такая, как в Марсе­ле, когда волны ударяли в

прибрежные скалы и мирно откатывались с шумом. Теперь волны опрокидыва­лись —

Боже мой! — на наш корабль и бросали его во все стороны. Я одна в этом ужасе

всяких звуков — свист и завывание ветра, удары в стену, стук беготни над головой.

Мне страшно, меня бросает в коробке, стукает головой об её стенки.

    Но самое страшное произошло, когда грохот че­го-то тяжёлого, падающего, потряс

весь корабль... Меня выбросило из коробки, и я упала вниз, — к сча­стью, на что-то

мягкое. Я не знаю, разбилась я или нет — ведь боли я не чувствую. И вот теперь

меня ката­ет по полу. «Ай-яй-яй! Спасите!» — кричу. Глупая, ведь никто не услышит.

Моё бедное платье! Во что оно превратится! «А волосы растрепались», — подумала

я, когда меня на минуту зажало между ножкой стола и стулом. Сейчас меня опять

начнёт буря катать по полу, вырвет из этого случайного пристанища.

    Но — о счастье! — дверь открылась, и в каюту вбега­ет Шевченко, мокрый с

головы до ног. Еле удержива­ясь на ногах, в темноте он ощупывает то место, где

ле­жала моя коробка. Наступив на неё ногой и поняв, что я выпала из неё, он начинает

ползать по каюте, шаря повсюду... и... находит меня. Бормоча про себя: «Ах,

батюшки, вот беда! Как же это? И не упаковали, не укрепили...» — он отряхнул платье

и стал своими огром­ными пальцами осторожно ощупывать сначала лицо. — «Ну,

слава Богу, кажется, цело», — потом руки, ноги и всё тельце. — «Всё как будто в

порядке, вот только парик...»

    Привязал меня к измятому дну коробки (как я об­радовалась!) и, крепко обмотав

верёвкой, положил в чемодан, конечно закреплённый на полке. Какой мо­лодец:

вспомнил обо мне во время страшной бури, ко­гда все заняты спасением корабля. «А

как же он отлу­чился со своего поста? — думаю. — Ведь не должен был». И тут я

поняла, что вспомнил обо мне капитан и послал Шевченко меня спасать. Какой же он

добрый! А я-то его в мыслях бранила, катаясь по полу, что он меня не упаковал

хорошенько! Я решила, что буду терпеть и не буду больше плакать. Но, почти

засыпая, я вдруг представила себе, что моё чудное платье со­всем испорчено и даже

разорвалось, а мои волосы рас­трепались, и никто ими не будет любоваться.

    Вспомнила я тут милых мастериц в марсельском магазинчике, которые всегда могли

помочь в беде, ко­гда в нашем наряде что-нибудь не в порядке: пере­одеть, зашить. А

здесь, на корабле, кто мне поможет? И я опять в слезах... Но помощник нашёлся, и не

один.

                                       продолжение следует

http://www.ozon.ru/context/detail/id/3095622/

Часть первая

МАМА НАТАША

Начало настоящей жизни

    И настал день освобождения от тьмы, от заключе­ния. Вот как это случилось.

Слышу резкий звонок. (В магазин по звонку входят.) Даже я сквозь крышку слышу.

Мужской голос требует хозяина. Всего не раз­бираю, но слышу, что говорит кто-то

по-русски. (Мы ведь, куклы, понимаем речь на всех языках.) Прислу­шиваюсь, ничего

не разберу. И вдруг чувствую, что рука хозяина хватает коробку, в которой я лежу и...

раскрывает её. Наконец, всё слышу и всё вижу. Вот хо­зяин обращается к какому-то

важному русскому капи­тану, стоящему у прилавка, и говорит: «Эта кукла мо­жет

понравиться вашей дочке. Она, пожалуй, самая красивая из всех». Это я-то!!! Как мне

приятно было слышать его слова! А противный Полишинель всё меня дразнил, что у

меня — глаза вылупленные. Ему просто завидно, что у меня большие, а у него —

просто пуговицы...

    Но я прислушиваюсь к разговору. «Могу ещё пред­ложить, — говорит хозяин, — вот

эту смешную куклу» — и показывает... Полишинеля. «Ха-ха-ха! — рас­смеялся на весь

магазин покупатель. — Какая смешная штуковина! Это тоже может понравиться моей

дочке. Шевченко, смотри, вот потеха, не купить ли его?» — обратился он к стоявшему

рядом громадному матросу, одетому так же, как наши французские, только без

помпона на шапочке, а с ленточкой.

     А матрос не мог глаз отвести от моего наряда, и мне показалось, что я ему очень

понравилась. «Нет, Ваше высокоблагородие, — отвечал матрос несмело, — Ваша

дочка может испугаться такой образины. Нос-то ка­кой! Крючком, да красный, что у

индюка. Вот эта-то куколка так всенепременно понравится: и нарядная, что тебе

царевна!» Ах, какой славный матрос! Ведь угадал, что мне так захотелось к дочке

капитана, в дру­гую страну и к доброму матросу.

    «Выбери меня, милый капитан, меня полюбит твоя дочка, ну, выбери, возьми меня,

пожалуйста!!!» — го­ворю я, но он не слышит, стоит в нерешительности — и я ему

понравилась, и Полишинель. Вижу матрос нерв­ничает. «Ваше высокоблагородие, —

говорит он роб­ко, — решайте, кораблю пора отчаливать, склянки уже бьют» (это на

корабле так часы отбивают). А хозяин лавочки, боясь, что русские уйдут, ничего не

купив, го­ворит: «Всё же думаю, что эта куколка понравится больше вашей дочке» (это

про меня). «Ну, хорошо, будь по-вашему, заверните», — сказал решительно ка­питан и

стал платить деньги.

    Как я обрадовалась на сей раз, когда меня снова ста­ли упаковывать в мою тёмную

коробку! «Прощайте, подруги!!!»

                                         продолжение следует

http://www.ozon.ru/context/detail/id/3095622/

Часть первая

МАМА НАТАША

Кто я?

   Мне больше ста лет. И вы думаете, что я сморщенная старушка и горбатая, как

баба-яга? — Ничего подобного. У меня нет ни одной морщинки, держусь прямо,

волосы каштанового цвета, но я их не крашу, как дела­ют многие ваши бабушки (и

очень правильно). А щеч­ки у меня всегда румяные, глазки блестят. Люблю на­ряды,

но, к сожалению, не могу танцевать, а так хоте­лось бы... Да я и ходить-то не умею.

Не потому, что ноги болят. Боли я вообще не чувствую, даже если меня уколоть

иголкой... А говорить я могу только с та­кими же, как я...

   Вы не догадались, кто я? — Да я же кукла! И за сто с лишним лет побывала у

многих девочек, моих «мам», во многих домах, но... в одной семье. Да, да! Как? — вот

увидите. Накопилось у меня много рассказов, которыми хочу с вами поделиться.

Слушайте же. Родилась я не в России, где вы живете, а во Франции, в городе

Марселе. Родилось одновременно со мной несколько кукол и даже один Полишинель.

Это то же, что в Рос­сии у вас клоун. Нам было весело смотреть друг на друга,

видеть, как нас в мастерской одевают в разные красивые платья. Но моё платьице

мне казалось са­мым нарядным: с большим розовым бантом вокруг пояса и с

кружевами на плечах.

   Возможно, что вам сейчас и не понравилось бы, ведь теперь другая мода, чем сто

лет тому назад. Мы бы, например, не вздумали носить штаны, как теперь носят ваши

новые куклы. Да я вижу, что и руки, и ноги у ваших новых кукол совсем из другого

материала и могут сгибаться. А у меня тоже могут гнуться, но не так хорошо, и могут

даже сломаться. Мне повезло, что у меня были хорошие «мамы», и сломалась я

только один раз, и не по вине «мамы». Но об этом после, а пока я  расскажу по

порядку.

    Вот живём мы пока без «мам» в мастерской, уже готовые нарядные куклы,

болтаем друг с другом, но нас не слышат и не понимают. Но вдруг нас стали

раскладывать по коробкам и даже... подумайте... привязывать ко дну коробки и

даже... ещё хуже... закрыли крышкой и перевязали верёвкой.

    Какой ужас! Мы лежим в темноте и чувствуем, что нас куда-то везут. «Не бойтесь,

девочки! — кричит ещё привязанный и всё знающий Полишинель. — Нас везут в

магазин, где будут продавать всяким детям. И вам повезёт, вы приобретёте хороших

«мам», которые будут вас беречь и наряжать, что вы так, глупышки, любите», —

сказал и рассмеялся. Он вечно нас дразнил и называл «модницы-нарядницы». А

сам-то, сам - в жёлтых шёлковых шароварах, красной рубашке с золотыми пуговицами

и на шее — широченный воротник кружевной, называется «жабо». И всё же урод

уродом.

    Мы немного успокоились. Вот привезли нас и разложилипо полкам. И — о, счастье!

— начинают развязывать и открывать крышки. Вот и Полишинель захохотал от

радости, увидев свет. А меня всё ещё не открывают. Лежу и плачу, да еле-еле

слышу, как подруги (их тоже открыли) переговариваются. Им в магазине нравится:

здесь много самых разнообразных игрушек, не только куклы, как в мастерской. Ах,

скорей бы меня открыли, чтобы всё это увидеть! А я всё плачу. «Чего нюни рас­

пустила! И не стыдно! Держи себя в руках, настанет и твой час», — кричит

Полишинель. И час настал.

                                           продолжение следует        

По просьбе друзей и читателей начинается публикация

книги для детей Е.И.Вощининой "Повесть о Шурочке".

http://www.ozon.ru/context/detail/id/3095622/

e_voschinina   детская писательница и филолог,доцент и преподаватель кафедры немецкой филологии СПбГУ,блокадница и старейшая жительница Приморского района,

достойная представительница рода Вощининых, скончалась 16 сентября 2010 года на 102 году жизни и была похоронена на Ковалевском кладбище.

В настоящее время инициативная общественная группа, в которую вошли историки, литературные деятели, сотрудники издательств и преподаватели СПбГУ, предпринимает попытки осуществить перезахоронение праха Екатерины Ильиничны Вощининой для сохранения достойной памяти о её жизни, общественной и литературной деятельности.



Екатерина Вощинина известна многим читателям, как автор популярной детской книги "Повесть о Шурочке", ставшей ещё при жизни писательницы букинистической редкостью . Кроме того, она оставила литературное наследие, посвященное жизни представителей рода Вощининых и морской династии Бойлей, верно и честно служивших России с 18 века.



Учитывая тот факт, что жизнь и творчество Е.И.Вощининой были тесно связаны

с окрестностями г.Павловска, где она часто отдыхала вместе со своим мужем, писателем В.И.Пызиным, известным, как один из авторов книги - "Из жизни Петербурга на рубеже XIX-XX веков", и в то же время, научно-генеалогическая работа  В.И.Пызина, посвященная изучению и исследованию рода Панаевых, в большой степени имеет отношение к истории города и павловчанам, а так же то, что в музей    

истории города Павловска передана большая часть семейного Архива Е.И.Вощининой, в котором отражена её литературная, общественная и педагогическая деятельность, - все это, вместе взятое, послужило основанием для выбора места перезахоронения праха Е.И.Вощининой на Павловском кладбище.



Необходимое согласие от родственницы, проводившей захоронение получено,

но материальные расходы полностью взяты на себя членами инициативной группы.

К сожалению, для осуществления всех условий перезахоронения

требуется сумма в пределах 120 тыс.рублей.

Пока на данный момент собрано пожертвований только 30 тыс.рублей.

Поэтому мы обращаемся от лица общественной инициативной группы, от имени

всех близких друзей Екатерины Ильиничны, ко всем читателям, кто считает своим долгом чести принять активное участие в подготовке и осуществлении перезахоронения праха Е.И.Вощининой на Павловском кладбище, с просьбой оказать любую посильную материальную поддержку этому проекту.

Имена всех жертвователей и помощников будут указаны позднее в публичном сообщении в этом журнале .

По всем вопросам по сбору и перечислении пожертвований обращаться в журнал по ссылке

http://www.liveinternet.ru/users/tanikota/post165065818/

также, в ЖЖ  tanikota 

tanikota.livejournal.com/87677.html

Будем весьма признательны за перепост этого сообщения.

ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ

ГОРОД И ИГРА "ПО-ВЗРОСЛОМУ"

                                                                ПРОДОЛЖЕНИЕ

    Дед, взглянув на сидящего Лешего, быстро берёт свой мешок и спешит уйти. Леший

хватает его за по­лы пальто:

                            Постой! Постой!

                            Забыли рыбок мы с тобой.

                            Я рыбачить, страсть, люблю.

                            Гибель рыб не по-тер-плю!!!

Добродушный Дед снова остановился и говорит:

                            Понимаю, в эту стужу

                            Рыбкам невозможно жить.

                            Но нам нечего тужить.

                            Рыб зимой я как спасаю? —

                            Льдом все реки покрываю.

                            Вглубь мороз я не пущу —

                            Гибель рыб не допущу!

— строго сказал Дед и быстро направился в путь. Лёший замахал руками, остановился

перед ним и заявил, глядя на Деда с восхищением:

                            Ну, Дед, ты так умом хитёр,

                            Что всем чертям ты нос утер!

Он Деду поклонился низко и заключил:

                            Давай, располагайся!

                            В лесу здесь оставайся!

И, почесав в затылке:

                            А я маленько отдохну,

                            В берлоге с мишенькой посплю...

Сбоку появляется Лена и говорит за автора:

                            И поплелся Леший прочь.

                            Наступала тихо ночь.

                            И метель угомонилась,

                            Средь тёмных туч луна

                            В небе появилась.

                            И в лесу все серебром

                            Дивно засветилось.

                            Дед шел дальше, улыбался —

                            Хруст  шагов по лесу раздавался,

                            И пели Ангелы, толпой его сопровождая,

                             Повсюду на земле покой,

                             Любовь и мир провозглашая.

     Тихо улыбаясь, уходит всё дальше Дед Мороз. За кулисами раздаётся пение без слов.

Пел чей-то при­ятный женский голос. (Хора ещё не было.)

    Занавес.

Перед занавесом появились артисты, когда зал шумел от криков:

     — Браво! Браво!

Аплодисменты переходили в ритмичные крики:

     — Ав-то-ров! Авторов!

Все оборачивались назад, где на последнем ряду сидели скромно две девочки. Они

пришли только к началу спектакля. Их мама заставила выйти на сце­ну. Аплодисменты ещё

усилились. Громче всех «браво» кричали в зале дети.

     Мама с трудом уговорила Настю успокоиться:

     — Поздно, завтра в школу. Попрощайся, и пошли.

За руку она вывела Настю из зала. И тут Настя сразу отрезвела — они почти столк­нулись в

коридоре с псом, который теперь во весь рост казался ещё больше, но совсем не таким

страш­ным, как тогда. Его на поводке вел прогуливаться Саша. В передней толпились

одевающиеся и гудя­щие разговорами гости. Мама Сони их провожала.

     — Спасибо, спасибо! — звучало с обеих сторон. Так Настя познакомилась с играми для

взрослых детей. Она и сама себя почувствовала почти взрос­лой.

     — Будем так играть! — решила она.

Через неделю Насте пришло письмо. «Генерал» исполнил обещание: в конверте

лежала фотогра­фия, на которой запечатлелся «задник» декорации, то есть картина,

стоявшая в глубине сцены. Настя сделала ей рамочку и повесила эту картину себе над

кроватью.

                                                        К О Н Е Ц

e_voschinina.

Сегодня бы ей исполнилось 102 года,

полгода как ее уже нет,

но пред Господом все остаются живы.

Эссе о моем добром друге: http://kalakazo.livejournal.com/674328.html

Царство Небесное, рабе Божией Екатерине.

ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ

ГОРОД И ИГРА "ПО-ВЗРОСЛОМУ"

                                                                ПРОДОЛЖЕНИЕ

     Опять прозвенел звонок. Теперь на сцену вышла Лена (что играла в шараде маму).

Заложив руки за спину, она начала сначала несмело, потом все сво­боднее, с должной

интонацией и жестикуляцией:

                              Лёший, всех лесов начальник,

                              Сидя на суку берёзы,

                              Увидел Дедушку Мороза.

                              Тот шёл, помахивая палкой,

                              И сыпал снег из рукавов

                              Поверх деревьев и кустов.

    Сбоку на сцену вышел Дед Мороз (Соня) в мас­ке, с бородой, в балахоне, делая вид, что

сыплет снег повсюду.

    Теперь только Настя заметила, что слева на сцене на складной стремянке,

задрапированной ветками и сучьями, сидел, скорчившись, Леший (Володя) в смешной

зелёной маске и не по росту коротких шта­нах на длинных ногах. Он заговорил, с

возмущением размахивая руками:

                              Проклятье! Кто сюда его позвал?!

                              Теперь настанут холода!

                              Народу моему беда! Беда! Беда!

    Дед Мороз сокрушённо останавливается, опира­ясь на палку, и обращается к Лешему:

                             Вот как встречают нас в лесу!

                             Кому же гибель я несу?

                             Скажи, какой-такой народ

                             Здесь у тебя в лесу живёт?

    Леший спрыгивает с «дерева» и юлит перед Де­дом:

                             Какой народ! Не знаешь, что ли!

                             Во-первых, мишка — славный зверь.

                             Как же жить ему теперь?

                             Шкура, правда, с мехом есть,

                             Но ведь зверю надо есть!

    Дед Мороз усмехается:

                             А, вот сердит ты почему!

                             Найдем берлогу мы ему.

                             Будет мишка зиму спать,

                             Лапу толстую сосать,

                             А потом проснётся,

                             И еда найдётся.

    С этими словами Дед отворачивается и идёт в сторону опять сыпать снег. Леший

загораживает ему дорогу:

                            Стой, с мишкой полегчало,

                            Но ведь это лишь начало.

                            Зайчат загнать в берлогу

                            Едва ли нам удастся:

                            Любят они бегать,

                            Прыгать, кувыркаться.

    В это время выбегают зайчата и действительно начинают кувыркаться. Это всё

первоклассники, одетые в серые костюмчики. При виде их, Дед улы­бается и говорит:

                            А для зайцев я как раз

                            Шубки новые припас.

    Дед вынимает из мешка белые шубки и, помахи­вая ими, говорит:

                            Вот беленькие, чистые,

                            Тёплые, пушистые.

    Зайчики прыгают вокруг него, хватают шубки, набрасывают на себя и убегают.

    Белые?! — обрадовался Леший. —

                            Вот это подойдёт,

                            Так лиса их не найдёт.

                            Всё бело — снег, шубки, ушки,

                            Будут живы все зверушки! Ура!

    Дед, раздав шубки, собирается идти дальше. Ле­ший хватает его за рукав:

                            Стой! Как же с белками нам быть?

                            Белых шубок где добыть?

                            Рыжий хвост их подведёт —

                            Живо их лиса найдёт.

    Дед недовольно останавливается и спрашивает:

                            А в магазине ты бывал?

                            Белкин мех ты там видал?

    Леший отрицательно мотает головой. Дед про­должает:

                            Не белый он, а серый.

                            Белка на ветвях сидит,

                            По снегу редко пробежит.

                            Обещаю, так и быть —

                            Серый мех им раздобыть.

    Леший от удивления плюхнулся на снег (на пол), развел руками:

                            Ну, умён же ты, старик!

                            Ничего не скажешь —

                            Всех зверей уважишь!!!

                                                      продолжение следует

СПЕКТАКЛЬ - ТОЖЕ ИГРА

     Спектакль, перенесённый на время после ужина, растянул весь праздник до позднего

вечера. Винов­ником этого был, как выяснилось, один из главных участников-артистов,

некий Володя.

     За столом Соня взволнованно переговаривалась с подругами после длительного

разговора по теле­фону:

     — Нет, вы подумайте! Не предупредил заранее, что его команда играет с соседней

школой в пять ча­сов!

     — Да будто в команде нет другого вратаря! — воз­мущалась другая девочка.

     — Ещё не хватало, чтобы он к семи опоздал! — прибавила третья собеседница.

     — Ведь ему надо переодеться. Вдруг маска, что Папа смастерил, ему не подойдёт и

штаны Сашины не влезут, — шепотом продолжала Соня, но Настя слышала.

     — Зажигаем свечи на торте. Соня, приготовься, будешь тушить, — сказал папа.

     В это время раздался звонок.

     — Ура! Леший пришёл! — закричал Саша.

     — Тише ты! — зашикали на него.

     Соня вскочила и убежала. Вслед ей папа сказал:

     —  Пожалуйста, не делай ему замечания, а то он текст, расстроившись,

перепутает.

     В спешке дети заканчивали вкусный пирог, запи­хивая в рот целые куски. На сцене

раздавался стук молотка — ставились декорации.

     — Ну что это, Володя и пирога моего не попробу­ет? — посетовала мама.

     — Сам виноват, некогда! — был беспощадный от­вет входящей Сони. — Участники,

на сцену!

     Жующие рты отвечали:

     — Идём!

     За столом остались только взрослые и Настя. Сразу стало тихо, но волнение

передалось и им.

     —  Всё сегодня не ладится, — с досадой сказала Сонина мама. —  Да всё хорошо,

— утешали её гости. — После спектакля ещё с большим аппетитом поедят ваше

вкусное.

     Вскоре восстановились прежние спокойные взрослые разговоры.

     — А Леший, он плохой? — тихо спросила Настя маму.

          — Нет, это, по сказке, управитель лесов, он любит своих друзей — животных, —

отвечала мама.— Вот увидишь. 

        Настя стала ждать звонка, приглашения к спек­таклю.

    Звонок раздался, все спокойно, что удивило На­стю, встали и опять направились в

зрительный зал. Проходя по коридору, Настя покосилась на дверь, где так испугалась

пса. Там было тихо.

     Когда гости — публика — заняли свои места в зрительном зале, занавес

раздвинулся и все ахнули. В глубине сцены их глазам предстала картина-деко­рация,

так искусно написанная, что «генерал» тот­час направил свой фотоаппарат и заявил:

          —  Все желающие смогут получить фото с этого прекрасного произведения.

     — Мама, скажи скорей, что мы желаем, — поспе­шила отозваться Настя. —

Смотри, — продолжала она, — у Лешего даже вывеска есть и там что-то на­писано.

         С трудом она прочла:

     — «Леший — начальник всех лесов».

          — Вот здорово! — одобрил Саша.

     На сцене появилась Соня:

     — Начинаем спектакль, который называется «Лесная сказка для малышей», — и

она приветство­вала с ласковой улыбкой, как Насте показалось, её и Сашу, помахав им

рукой.

     Настя покраснела от удовольствия, а Саша оби­делся.

     — Не малыши мы, — проворчал он и отвернулся.

     Но тут только Настя заметила, что все смотрели куда-то назад, и, обернувшись,

увидела двух мальчиков-близнецов, сидевших скромно сзади них во втором ряду. Это

были соседи по квартире, которых пригласили специально на спектакль. Они были

действительно малыши, лет четырёх-пяти.

     Соня продолжала:

     — Сценка состоит из одного действия. Сценарий составлен нами по одноименной с

казке молодых ав­торов Жени и Оли, учениц седьмого класса нашей школы. Она

предназначена для праздника к Новому году, а сегодня — проба, просим прощения, без

соот­ветствующих зимних декораций и без хора. За авто­ра читает наша Лена. Роль Лешего

исполняет Воло­дя. Деда Мороза сегодня — я. Итак, слушайте!

                                                    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

ГОРОД И ИГРА "ПО-ВЗРОСЛОМУ"

ПРОДОЛЖЕНИЕ

    Теперь комната выглядела иначе. Посередине — стол, накрытый для обеда. За

столом дети ждут, ко­гда мама им нальёт суп. Их мама — это тоже девоч­ка, одетая,

как взрослая, с высокой прической. Как бы разливает суп. Вдруг в комнату, хромая и

охая от боли, входит тётя (опять Соня) в пальто и шляпе.

    — Что с тобой? Ты упала? — бросается к ней племянница.

    Мальчик подставляет тёте стул.

    — Ой, ой, опять эта проклятая кошка мне перебе­жала дорогу... Ужасная боль в

ноге...

    — Ну при чём тут кошка! На улице так скользко, многие падают без всякой кошки, —

говорит мама.

     Тётя, охая:

    — Она, она... я её знаю. Вчера тоже перебежала, и я опоздала к врачу, она, она

чёрная.

    — Сейчас вызовем врача, пойдём, если сможешь, я тебя раздену, — говорит мама,

помогая ей встать.

    —  Она... она... чёрная с белым пятном на одном ухе... проклятая, — продолжает

тётя.

    — С белым пятном на ухе?! — вскакивает одна из девочек. — Это она! Моя

любимая, милая, дорогая киска. Где она? Какое счастье, что нашлась. Она, она!

    Убегает искать кошку.

    — Подожди, суп налит, пообедай, Лена! — кричит ей вслед мама. — Ничего не

понимаю: одна кричит: «Она, она проклятая», другая: «Она, любимая».

    Уводит охающую тётю. Занавес закрывается.

    Все хлопают.— Ну, теперь все ясно, можем объявить разгадку, — сказал

«генерал».

    —  Нет, посмотрим «целое», им же доставляет удовольствие играть, а дети ещё не

поняли, — поко­силась дама на Настю и Сашу, сидящих вместе.

    Вид у них был действительно недоумевающий.

    —  Ты обратила внимание на то, что одно слово повторялось у тёти и у Лены

несколько раз? — спро­сила Настю её мама.  

Настя задумалась.

    — Я обратил, — вскрикнул Саша, — обе они гово­рили «она», «она».

    — А-а-а! — на весь зал закричала Настя. — «Вор» плюс «она» будет — «ворона»!

    — Тише, тише, не все ещё разгадали. Посмотрим целое, следующее действие, —

рассмеялась мама.

    Настя ликовала.

    — Интересно, как же они изобразят ворону?

    — Я бы поймал её и показал всем, — сказал шепо­том Саша.

    — Ну, нет. Это слишком легко разгадать, — возра­жала Настя.

    —  Посмотрим! — заерзали дети от нетерпения на стульях.

    А «целое», которое зрители смотрели с меньшим напряжением, было представлено

так: сцена изобра­жала класс, где учительница, объяснив детям, что такое басня,

спросила, читали ли они басни Крыло­ва, и велела им назвать, какие они знают. Дети

назы­вали: «Стрекоза и Муравей», «Слон и Моська», «Рак и щука», когда кто-то назвал

«Ворона и Лиси­ца», в зале сразу раздались дружные крики и хлопки в такт: «Во-ро-на,

во-ро-на, во-ро-на!» Так все объ­ясняли разгадку. Занавес закрылся, и перед ним

появились все артисты, долго раздавались аплодис­менты и отдельные крики:

    — Молодцы! Отлично!Появилась настоящая мама Сони и пригласила всех в

гостиную, где стол уже ждал гостей. Все шум­но поднялись и с удовольствием пошли к

празднич­ному столу. Спектакль был обещан после ужина.

ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ

ГОРОД И ИГРА "ПО-ВЗРОСЛОМУ"

                                                    продолжение

    Вот что было изображено.

    Отдельные слова разгадать было легко. Сашин звонок то и дело сообщал папе, что

слова разгаданы, и папа появлялся и заменял ребусы другими, более сложными.

Наконец, появились такие, в которых заключалась целая фраза. Тогда поднимались

спо­ры, выкрики предлагаемых вариантов иногда вызы­вали смех. Было забавно

наблюдать, как взрослые люди, наперебой называя возможные разгадки, ста­рались

опередить более догадливых и веселились как дети. Настя, растерявшись сначала,

вошла в суть дела после подсказки мамы, и её восторгу не было границ, когда она

находила разгадку. Каза­лось, что все были рады задержке намеченного спек­такля.

    —  Мама, скажи, почему эта картинка читается как "вок-зал"? "Зал" я вижу, а где

начало слова?

    Таких вопросов у Насти возникало много, и мама терпеливо объясняла. Наконец

появился папа. Сме­ясь неожиданному успеху игры, он объявил, что по­ра заканчивать

решение ребусов и приступать к программе сегодняшнего вечера. На занавесе так и

неразрешенной осталась последняя фраза. Послед­нее слово в ней вызвало хохот.

Отец её снял и пред­ложил подумать дома и прислать ответ по телефону. Разгадчика

ожидал приз.

    Так весело прошла вынужденная задержка спек­такля. Публика аплодировала

исчезающему за зана­весом папе. Он действительно спас затруднитель­ное положение.

    —  Приступаем к следующему номеру програм­мы, — объявила Соня, — теперь

зрителям предстоит разгадать тот же ребус, но разыгранный нами в виде маленьких

сценок. Их будет три: первую часть слова ищите в следующей сценке.

    Она ушла. Настя насторожилась и при этом вспомнила, что в беспорядочном

разговоре тогда в неуютной комнате она слышала обсуждение «пер­вого», «второго» и

«целого». После объяснения ма­мы она кое-что поняла, но не совсем.

    —  Вот увидишь, — сказала мама, — слушай и со­ображай, что они изобразят в

первом действии. Это будет первая часть слова, как тогда в ребусе.

    Занавес раздвинулся, и зрители увидели часть комнаты, видимо, спальни. У

открытого окна стол, а сбоку кровать, уже разобранная, приготовленная на ночь. На

столе лампа и будильник.

    В комнату входит взрослая девочка, за ней дру­гая, но одетая как пожилая

женщина — в очках, су­тулится, её волосы подобраны под чепец.

    — Да это Соня! — вдруг узнает её Настя. Та строгим голосом наставляет

девочку:—  Ложись и долго не читай, тебе завтра рано вставать. — Видя открытое

окно, ужасается: — Что ты, разве можно на ночь оставлять окно открытым! Ты вчера

ещё кашляла.

    — Тётя, но все спят летом с открытыми окнами, доктор...

    Тётка перебивает:

    —  Но не на первом же этаже. Мало ли что может случиться.

    Закрывает окно. Девушка медленно начинает снимать кофту и затем серьги.

    — Ну и прелестные же подарил тебе папа серьги! Спрячь их в шкатулку, —

продолжает тётка. — Спо­койной ночи!

    Уходит. Девушка облегченно вздыхает. Опять открывается дверь:

    — Не забудь завести будильник.

    — Хорошо, тётя.

    Девушка прислушивается:

    — Ушла наконец! Слава Богу! Подходит к окну и открывает его. Ложится, поло­жив

серьги на стол возле окна. Открывает книгу и читает. Тишина, её клонит ко сну. Она

гасит свет, оставляя ночник. Через несколько минут в окне по­является фигура

человека. Он хватает со стола серь­ги и исчезает, но неловкий прыжок его будит

девуш­ку. Та в ужасе вскакивает, смотрит на стол:

    — Ой! Какое несчастье!

    Занавес закрывается. Зрители аплодируют.

    —  Очень мило сыграно. Молодцы, — слышатся голоса.

    —  Первая часть слова намечается довольно чет­ко, — говорит «генерал», — но

пока сообщать не бу­ду, посмотрим, что даст вторая сценка.

    — Как ты думаешь? — спрашивает мама Настю, — что означает это

представление?    

    —  Не знаю... А дальше мы узнаем, поймают ли этого вора?

    Рядом сидящие дамы рассмеялись.

    — Ваша дочь догадлива, — сказала почему-то ря­дом сидящая.

    Мама улыбнулась: 

    — Пусть посмотрит другую сценку, пока не будем ей говорить о наших догадках.

    За занавесом таинственно слышались звуки пе­рестановки декораций. Вот звонок

сообщил о нача­ле второго действия.

    —  Второе действие может быть совсем про дру­гое, ну как в ребусе, — сказала мама.

    Декорации (обстановка) меняются.

    —  Ты отгадала первую часть слова, — шёпотом сообщила она.

    Насте не всё было ясно.

        — Начинаем второе действие, — объявила Соня и скрылась.

    — В этой сценке ты узнаешь, если будешь внима­тельна, вторую часть слова, —

пояснила Насте мама. Занавес раздвинулся.

                                         продолжение следует