ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ

 

                          Игра "Правильно-неправильно"      

                                                   

                                                             ПРОДОЛЖЕНИЕ

 

     На следующий день рассеялись тучи, улыбнулось в окно приветливо солнышко, и

дети выбежали в сад. Набегавшись, сели на скамейку и опять принялись играть в

«правильно-неправильно». Повторили опять вопрос: какой цветок знаешь и какое

домашнее животное. Потом вспомнили, что и дикие животные есть, а что ещё

спросить, не знают. Но тут папа недалеко мыл свою машину и слышал их игру.

    — А вы ещё спросите, какое мужское имя знают, какое женское, можно ещё —

какую птицу, домашнюю, неприрученную, какую рыбу, мало ли что ещё. Какую

одежду, какие игрушки, какой вид транспорта. А то вы все только про животных да

про цветы.

     —  Ой, правда, — обрадовались дети, и игра продолжалась до самого обеда.

Много тут было смеха.

     За обедом они рассказали, что штрафы тоже назначали тем, кто неправильно

отвечал. Что Лизочек, которая без Сони посмелее была и в игру ввязалась, на

вопрос о домашних животных ответила:

     — Знаю — вольк! 

     Дело в том, что в шведском языке нет твёрдого произношения буквы «л», а 

к русскому твёрдому «л» она еще не привыкла и говорила не «волк», а «вольк». Но

штраф ей назначили, конечно, не за неправильный выговор, а за то, что неправильно

ответила на вопрос о домашнем животном. Все за обедом смеялись.

     — А какой же штраф вы Лизе назначили? — спросила мама.

     —  Мы велели ей собрать бабушке букетик полевых цветов, —

ответила Настя. 

     Лёша прибавил:

     — Бабушке даже в стакан цветы поставили — так ей букет понравился. Мы строго

следили, чтобы Лиза с клумбы садовые не сорвала, да она теперь после игры

хорошо знает цветы.

     —  Вот какая полезная игра «правильно-неправильно», — сказал с улыбкой

папа.

     —  Скорее бы Соня опять пришла! Наверно, ещё какую-нибудь новую игру

выдумает, — прибавила Настя.

     И пришла Соня, но ненадолго, за  "зайчиком", то есть за платком, который 

в столовой забыла. Радостно её дети встретили:

    —  Мы в твою игру уже два раза играли, а ты не знаешь ещё какую-нибудь

новую?

     —  Сегодня новую не могу вам объяснять, тороплюсь в магазин, а вот прибавить 

к этой игре кое-что могу. Можно её усложнить, чтоб потруднее было для детей

постарше.

     — Скажи, может, сумеем? — пристали дети.

     —  Ну, слушайте: можно не только требовать назначать любой цветок, любую

птицу, а назначить букву, с которой слово должно начинаться. Например, вот буква

"г" и требуемое название цветка или птицы должно начинаться с этой буквы.

Цветок — гвоздика, птица — голубь, гриб — груздь — такой ответ будет правильным.

     — Ну, так мы сможем играть только, когда будем в 4-м или в 5-м классе

учиться, — заявил Витя. — Это трудно нам.

     — А вот полегче вариант такой есть, — вспомнила Соня. — Это «правильно-

неправильно» наоборот: надо спрашивать: «Что такое роза? Что такое собака? Что

такое стол?» Правильно будет ответить: «Роза — это цветок, собака —

это домашнее животное, стол — это мебель», — и так далее. Поняли?

     —  Поняли, но в такую игру «наоборот» мы первый раз с тобой поиграем, а то

что-нибудь спутаем. Хорошо?  Придёшь? — попросили дети, когда Соня заспешила

и, взяв «зайчика», то есть выстиранный мамой платок, убежала.

 

 

   Наконец-то дождалась выпуска моей новой детской книжечки стихов  

 в издательстве Алетейя.

 

 

 

                 

 

                 ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ

 

                            Игра "Правильно-неправильно"      

 

                                                                  

                                                             ПРОДОЛЖЕНИЕ

 

 

                ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ

 

                        Игра "Правильно-неправильно"      

 

                                          ПРОДОЛЖЕНИЕ

 

     Витя оторопел, покраснел и с волнением в голосе сказал:

     — У меня денег нет. Я не знал.

     — Не волнуйся, — успокоила его Соня. — Штраф не денежный. Просто мы назначим 

тебе какое-ни­будь поручение, которое ты будешь обязан выпол­нить: прочесть

стихотворение, пробежать куда-ни­будь, может что-нибудь потруднее. Это тоже будет

интересная игра. Кстати, Настя тоже заслужила штраф, потому что назвала

подсказанное слово.

     —  Дети, — вдруг раздался голос мамы, — дождь прошёл, идите в сад!

     — Вот как раз в саду и будем назначать штрафы, а проштрафившиеся будут их

выполнять, — подхва­тила Соня.

     Дети, предчувствуя продолжение игры, весело побежали надевать обувь. 

     Выбежали дети в сад и окружили Соню. Настина Мама провожала, проверив, все ли

туфельки высо­хли и вдруг:

     —  Лиза, твои совсем мокрые, посиди дома, пока они не высохнут.

     Маленькая страшно огорчилась, но ничего не сказала, а губки уже задрожали.

     — Она не будет с крыльца сходить, позвольте ей с нами, — сказала Настя, особенно

любившая Лизоч­ку. — А носочки у неё совсем сухие.

     Мама позволила. И добавила, обращаясь к Соне:

     — Спасибо тебе, что так хорошо заняла детей, ба­бушка даже заснула, так тихо было.

Приходи к нам, когда свободна.

     — Я с удовольствием !  — отвечала довольная Соня. — Я люблю играть с маленькими.

     Отправив проштрафившихся в сторону, все остальные стали совещаться, какой

штраф назначить сначала Вите.

     — Я предлагаю заставить его три раза пробежать вокруг гаража и ограничить ему

время. Все согласны? — шепотом объявила Соня

     — Согласны! — закричали дети, но не все, Ира промолчала, а потом говорит,

таинственно зашептав:

     —  В  гараже собачка родила щенят, она не любит, когда мы бегаем около её двери,

может выскочить  и залаять. Витя её боится.

     — А она не кусается? —  спросила Соня? Нет, она добрая , только лает, — 

ответила Ира. 

     — Это точно?

     —Точно, мы её на руки берем, не кусается, закричали дети. 

     —  Ну, тогда пусть штраф будет утвержден, нарочито серьёзно сказала Соня. А что

Витя немного попугается — это хорошо, не будет впредь лукавить в игре. Я ведь поняла,

что он нарочно назвал крысу. Отлично знает, что не домашнее животное она.

     Все согласились. Вызвали Витю и объявили ему назначение штрафа. А Соня

прибавила: — На выполнение штрафа дается тебе десять минут.

   — Ну, это я запросто! — откликнулся он. —  Жду команды начинать пробег! —вытянулся

он перед Соней. 

     —  Так, засекаю время. Раз, два, три! — скомандовала она, и Витя со всех ног

пустился бегом за сарай. Через несколько минут раздался страшный лай, все

усиливащийся до зловещего визга.

                               

                    П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т 

  

 

                   ИГРЫ ДЛЯ МАЛЫШЕЙ И ПОСТАРШЕ

 

                                                  Во что можно поиграть,

                                                  Когда дождь, — нельзя гулять,

                                                  И когда игрушек нет,

                                                  И когда шуметь — запрет.

                                                  Эта книжка даст совет.

 

    Эта книга поможет научиться совсем маленьким и кое-кому постарше придумывать интересные иг­ры, чтобы не было скучно в ненастный день; а ещё, мы надеемся, поможет и взрослым иногда отвле­каться от своих серьёзных дел и разделить игру с маленькими, и что-нибудь позабытое вспомнить. Для всех, самого разного возраста, читателей.

 

                      Игра "Правильно-неправильно"

 

 

    Дети любили собираться на даче у Настиной ма­мы. Там был большой сад,

а главное — в доме про­сторная столовая со столом посередине. А лето-то в этом году

дождливое было!  Вот и повадились они к Насте ходить. Сначала их было четверо:

Настя с подругой Ирой и два мальчугана-шалуна Витя и Лёня. Потом к Насте

привезли ещё маленькую Лизу из Швеции. По-русски она всё понимала, но говори­ла

плохо. Тихая и послушная, она детям понрави­лась, и они всюду за собой её

таскали.

    Так и сегодня: только игру весёлую в саду затея­ли, и вдруг с моря тучку

принесло, и полил дождь, да сильный! С шумом и визгом вся орава вбежала в кухню

и, скинув тапки, сразу в столовую. Мальчики и тут продолжать пятнашки вздумали —

вокруг сто­ла ещё интереснее, да и под стол можно. Шум, топот босых ног, визг

девчоночий.

    —  Дети, прекратите беготню, шуметь нельзя — бабушка плохо себя чувствует, —

строго сказала Настина мама, выйдя из соседней комнаты и закрывая плотно за

собой дверь. — Поиграйте во что-нибудь тихое, дождь скоро пройдёт.

    — В тихое мы не умеем, — негромко сказал Лёша и, застеснявшись, спрятался за

спину Насти.

    —  А вы придумайте какую-нибудь «разговор­ную» игру, бывают и тихие игры

интересные, — воз­разила мама, но её окликнула из соседней комнаты бабушка, и

она быстро вышла. 

    Дети притихли и не знают, чем заняться. Девочки сейчас же к окну смотреть, когда

дождь пройдёт.

    —  Ух, как из водосточной трубы вода хлещет! Смотри, цветочек пригнулся, он уж

не выправится.

    А мальчики сели на диван, рассматривают карти­ны напротив на стене.

    Вдруг дверь входная стукнула. Все сразу в кухню смотреть, кто пришёл в такой

дождь. Вся до ниточ­ки промокшая, стоит девочка, старше их, и стесняет­ся ступить за

порог, вода с неё течёт, и платьишко снизу все промокло. 

 

Сказки для детей

 

У всякого свои заботы

 

 

     —  Экий ты непоседа, Скворушка, всё спешишь. Словом с тобой не обмолвишься, — сказала однаж­ды Курица, важно разгуливая по двору со своими шариками-цыплятами.

     — Ах, Курочка, до разговоров ли мне! Пять веч­но разинутых ртов в гнезде. Одному, другому су­нешь в рот, прилетишь с новой едой, — глядь, а только что кормленные опять рты разевают. Беда. Да ещё, прости за подробности, пачкотню их из гнезда вынести надо, не умеют они ещё за надоб­ностью на край гнезда садиться. Тебе хорошо: вы­лезли твои из яйца, обсохли и сразу зерна клевать начинают. А тут... из гнезда-то вылетят — и то кор­ми. Да что говорить... — Скворец с безнадежно­стью махнул крылом и, ухватив какую-то закорю­ку, улетел.

     «Странно он рассуждает, — подумала Курица, де­ловито разбрасывая лапками верхний слой земли и созывая цыплят клевать найденные зёрнышки. —Будто у меня дел мало. Вот прилетит, я ему скажу: цыплята разве понимают, что клевать, как кле­вать, — ведь их учить надо. А кто их учит? — всё я. И клевать научи, и копать научи, и различать, что можно есть, что нет, — все научи. Ох, долго они ещё будут несмышлёнышами! А он: "Тебе хорошо"... Вот прилетит, все расскажу».

     — Клох, клох, за мной, цыплята, дальше пошли, не отставать! — созывала Курица своих разбежав­шихся цыплят.

     А в это время (Курица и не заметила) самый ма­ленький и шаловливый погнался за мушкой. Та от него и в канаву, он за ней потянулся, да головёнка перевесила и... бах в канаву, — хорошо без воды.А мать зовёт, уже глухо раздаётся её «клох-клох». А из канавы как вылезешь, склоны осыпаются под лапками... Пищит бедняга:

     — Ай, ай, помогите! Мама, мама! — кричит.

     — Ну вот, этого ещё недоставало! — ворчит Кури­ца. — Теперь из-за одного глупого всех обратно вес­ти. Клох, клох, цыплята, пошли обратно — глупыша из канавы выручать!

     И в обход — хорошо недалеко место в канаве по­катое есть. Спустились всей гурьбой, забрали малы­ша, опять пошли.

     — Клох, клох, не разбегаться, я сейчас вам самую лучшую навозную кучу покажу, запоминайте доро­гу. Вырастете — одни пойдёте.

     Только подлезли под забор соседнего дома, как слышат — Сорока:

     —    Трр-трр-трр!.. Опасно, опасно, кор-ршун, кор-ршун! Прячьтесь, прячьтесь! Тррр..!

     — Ах, батюшки, — вскрикнула Курица, — вот де­нек выдался неудачный! Цыплята, ко мне, прячь­тесь под крылья! Коршун — наш враг, сверху нале­тит, в когти схватит, тут и конец!

     Курица присела, распустила крылья, и цыпля­та, толкаясь и попискивая, стали прятаться — кто под крыло, кто под хвост, кто под пушистые пе­рышки шейки. А Курица сидит, не шелохнётся, а сама следит за распластанной тенью коршуна, кружащего над огородом. Но вот тень передвинулась в сторону, поползла по забору, по стене сарая и скрылась.

     — Уф! Пронесло! — с облегчением вздохнула Ку­рица. — Отбой, цыплята! Пошли скорей на кучу!

     Ну, уж здесь они вдоволь наелись жирных червя­ков.«Да, вот так мы живём, всё хлопоты да неприят­ности!» — подумала Курица.

     Вернувшись домой, Курица с удовольствием об­наружила у кормушки опять Скворца.«Вот сейчас расскажу, сколько хлопот было сего­дня», — подумала Курица.

     Но Скворец опять спешил:—  Вечером прилечу, расскажу кое-что. — А сам какой-то взъерошенный, на себя не похож.

     — Ты что, Скворушка? — забеспокоилась Кури­ца, а уж его и след простыл.

     А вечером Скворец явился успокоенный, все пе­рышки на месте, гладенький.

     —  Переполох у нас был, — с ходу начал он. — Ужасный! Белка-разбойница в наш скворечник су­нулась. Хорошо, мы со Скворчихой близко были. Крик подняли такой, что все соседние птицы слете­лись и тоже гвалт устроили. А я расхрабрился да давай белку сверху в голову клевать. Ну и убежала белка.

     — Тебе-то помогли, а я вот одна. Представь, иду я с цыплятами...

     И Курица стала рассказывать свои приключения и страхи со всеми подробностями и даже преувели­чениями.

     — Да, — сказал, подумав, Скворец, — волнений, конечно, много, но, знаешь, соседка, нам с тобой ещё повезло, что гнезда нам строить не нужно. Тебе хозяйка в сарайчике устроит, мне сторожа парка или ребята скворечник приготовят. А вот ласточки, грачи, дятлы, стрижи... да много их... ведь перему­чаются, пока дома себе понастроят. Всякий по-своему. Кто из веточек, кто из глины, а кто из дерева выдолбит...

     —  Это мне-то повезло? — прервала Скворца Ку­рица. — Да знаешь ли ты, что стоит мне начать клад­ку, как хозяйка тотчас утащит у меня яйцо, а то и два. Уж и место, кажется, укромное найду, положу свеженькие, — глядь, опять одно только лежит.

     — Ты прости, Курочка, но ты сама немножко ви­новата, — осторожно заметил Скворушка. — На весь двор ведь кудахчешь, что яйцо снесла. И зачем это ты?

     —  Как зачем? — возмутилась Курица. — Петуху рассказать, другим курам похвастать. А разве твоя Скворчиха положит яйцо и молчит?

     — Да, конечно, — спокойно ответил Скворец.

     Курица от удивления рот открыла и не знала, что сказать. Но, заметив, что её собеседник сегодня в болтливом настроении, решила ему рассказать свою давнишнюю беду:

     — А вот в прошлое лето высидела я цыплят, удач­ные были некоторые, крупненькие. Вывожу их гу­лять, раз, другой... а на третий, когда вышла на реч­ку, поучить их в песке барахтаться, те, что покруп­нее, вдруг бултых в воду и поплыли. Я их кличу: "Клох, клох, ко мне, утонете!" А они, как ни в чём не бывало, плавают, ныряют, какую-то дрянь из воды вылавливают. Я, как сумасшедшая, по берегу бе­гаю... И с того дня стали сами к реке ходить... Так что ты думаешь? — В уток превратились! А такие были славные цыплята, крупненькие.

     — Ха-ха-ха! — рассмеялся Скворец во весь рот и крылышками затрепыхал: — Ну, ты Курочка, да­ёшь! Цыплята у тебя в уток превратились! Да это твоя хозяйка тебе утиные яйца подложила, вот и вылупились у тебя крупненькие-то не цыплята, а утята.

     —  Что ты говоришь? — выпучила глаза Кури­ца. — Как же я проглядела? Ну и мошенница же хо­зяйка!!

     Долго ещё поносила хозяйку Курица, но Скворец не слушал. Он подтянулся, стал опять делови­то-серьёзным и, схватив червячка, что цыплята не доели, поспешно улетел.

     На дворе стало темнеть. Цыплята сами стали проситься к матери под крылышки. Курица их уп­рятала на долгую ночь как следует и стала уже за­дрёмывать, как вдруг вспомнила разговор со Скворцом и опять удивилась: «Ну, как же так? Положить яйцо и не покудахтать, даже странно».

     С возмущением потопталась, поправляя кры­лышки, отчего цыплята, начавшие уже засыпать, не­довольно пискнули, и успокоилась.

     В сарае всё затихло.

 

                                           КОНЕЦ

 

 

                             С к а з к и   д л я   д е т е й 

 

 

                                              Пение—  И как это у тебя так хорошо получается? — спросила однажды Кукушка Соловья, прослушав его разнообразную и вдохновенную песню. — А я вот и рот широко раскрываю, как ты, и язычком бол­таю, — всё получается одно и то же: «ку-ку» да «ку-ку».— А ты не старайся и не думай, как петь, — отве­тил простодушный Соловей, — а посмотри, какая кругом красота, про неё и пой. Рот откроешь, а пе­сенка сама польётся, так горлышко и затрепещет! А без песни нельзя. Первый прилетишь в эту благо­дать, найдешь подходящее место для дома-гнезда где-нибудь в укромном месте — в кустах, у водички, лучше всего на островке, чтоб ни люди, ни собаки гнезда не тронули, и уж думаешь, как бы подругу се­бе для дома пригласить. А как? — да только пением, да поголосистее других соловьев. Песня и хозяйку в дом манит, и одновременно знать даёт другим пти­цам, что место занято, что ты здесь хозяин, в этой округе.— Только для того горло и напрягаешь? — язви­тельно придралась Кукушка.—  Нет, самое разливистое пение начинается, ко­гда Соловьиха уже в гнёздышке сядет птенцов вы­сиживать. Тут-то от радости просто нельзя не петь, и ей веселее. А птенцы вылупятся — их не только кормить, но и учить петь надо, а то вырастут неучи. Я песней и красоту всю воспеваю, и птенцов песней балую, потому что люблю. А ты? Любишь своих?.. Ах, да! — вспомнил заболтавшийся Соловушка. — Ты ведь их не видишь, где они там по чужим гнёз­дам разбросаны. Не любишь ты их, что ли?— Как не люблю? Я свои яички так заботливо по чужим гнёздам пристраиваю! Знать ведь надо, чье гнездо, какого цвета у хозяйки яйца бывают, какой величины. Обо всем думать надо: как хозяев от гнез­да отогнать и незаметно подкинуть своё яйцо, такой же окраски, как хозяйкино, но чуть побольше, что­бы птенец покрупнее был. Тогда хозяйка обрадует­ся (они любят крупных детёнышей), ну и кормить сытнее станет, больше даже, чем своих. Вот у нас как! — с гордостью прибавила Кукушка.— Оно так-то, — задумчиво промолвил Соловуш­ка, помолчал, перышки почистил, а потом несмело, но твёрдо высказал своё мнение. — Это как-то не­справедливо — одного кормить, других голодом мо­рить. И мне бывает очень жаль маленьких пташек, которых твой прожорливый птенец в гнезде притес­няет, клюёт, а то и просто выталкивает. Но это дело твоё, — замял он неприятный разговор. — Видно, так уж природа вас, кукушек, устроила. А только петь своим деткам так приятно! И другим, даже лю­дям, нравится. Хочешь, научу?И, не дожидаясь ответа, начал рассказывать про свою песню:— Очень просто. Все шесть основных мотивов на­зываются у нас «коленца». Слушай! Сначала «тивит-тивит-тивит» зазвучало в воздухе, потом «ту-ту-ту», потом три посложнее: «тиклю-тиклю-тиклю», теперь язьчком пощёлкать: «кли-кли-кли», и на­конец по нёбу язьчком, как молоточком, постучать: «чо-чо-чо-чо». Вот и все!— Ну, не так-то это просто, — заметила Кукушка.— Научишься! А вот у старых соловьев песни го­раздо разнообразнее, — увлечённо продолжал соловей. Мой прапрадед, который сто лет тому назад в этом же парке жил, рассказывали, до двена­дцати коленец выделывал. Вот какие мы певцы! — хвастанул Соловушка. — Ой, заболтался я, — спо­хватился он, глянул в гнездо, спрятанное глубоко в чащобе, где шесть открытых ртов тянулись на тон­ких шейках, вспорхнул и полетел за мошкарой птенцам. Сам-то, пока пел, комарья наелся.—  Куда ты, Соловушка?! — крикнула Кукушка, но его уже и след простыл.—  Ах, да, — вскоре догадалась Кукушка, — вот хлопот ему с ребятами! Нет уж, пусть другие пти­цы-матери моих птенцов выкармливают, да и не помню я, куда яйца рассовала. Попробую лучше по-соловьиному спеть. Как это?! Сначала... — стара­лась она вспомнить урок пения Соловья, но как ни тужилась, как головой ни вертела, крылышками ни махала, а вышло опять «ку-ку». — Нет, ничего не по­лучается, — подосадовала она.— А у меня немного получается, — раздался вбли­зи чей-то птичий голосок, — потому что я пересмеш­ник — так называют нас — птиц, которые голоса других птиц передразнивают и вообще другим зву­кам могут подражать.И он очень похоже повторил трель соловья.—   Нет, нехорошо выходит, — решил Скво­рец-подражатель. — Лучше я тебе покажу, как му­жики в лесу дрова пилят.И начал так смешно изображать скрежет пилы о дерево, что Кукушка расхохоталась и забыла своё огорчение.— А теперь слушай, как дверь в сарае скрипит, — не унимался Скворушка и ещё больше рассмешил Кукушку.И уж совсем удивил он свою собеседницу, когда вдруг по-человечьи сказал:— Скворушке кушать! Скворушке кушать!— Да где же ты этому научился? — вытаращила глаза Кукушка.—  А я недавно из клетки выбрался. Спасибо, мальчик дверцу оставил открытой.И он вдруг так ясно вспомнил и дом, и мальчон­ку, и старого деда-ворчуна, что не удержался и гру­бым басом закричал:— Попка дурак! Попка дурак!Да так громко и грозно, что Кукушка перепуга­лась, вся ощетинилась, расставила крылья, разину­ла рот и зашипела, как всегда делала, нападая на врага. Тут уж не на шутку испугался Скворушка, взмахнул крыльями и исчез между деревьев. Так они и расстались.Кукушка даже пожалела, что вспугнула диковин­ную птицу. Ей стало грустно и одиноко. Хотела по­пробовать что-то по-человечьи сказать, но получи­лось опять только скучное «ку-ку». И стала она его повторять несколько раз — и успокоилась. А когда уж совсем стала засыпать под свою однообразную песню, вдруг встрепенулась от мысли: «А может быть, и правда, лучше и интересней самой детей вы­ращивать, может быть, выращивая детей, Соловуш­ка и научился так хорошо петь?» Задумалась Ку­кушка. И в парке вновь стало раздаваться её таинст­венное «ку-ку, ку-ку, ку-ку...»

              

                         С к а з к и   д л я   д е т е й 

                                                       Пение

 

      —  И как это у тебя так хорошо получается? — спросила однажды Кукушка Соловья, прослушав его разнообразную и вдохновенную песню. — А я вот и рот широко раскрываю, как ты, и язычком бол­таю, — всё получается одно и то же: «ку-ку» да «ку-ку».

      — А ты не старайся и не думай, как петь, — отве­тил простодушный Соловей, — а посмотри, какая кругом красота, про неё и пой. Рот откроешь, а пе­сенка сама польётся, так горлышко и затрепещет! А без песни нельзя. Первый прилетишь в эту благо­дать, найдешь подходящее место для дома-гнезда где-нибудь в укромном месте — в кустах, у водички, лучше всего на островке, чтоб ни люди, ни собаки гнезда не тронули, и уж думаешь, как бы подругу се­бе для дома пригласить. А как? — да только пением, да поголосистее других соловьев. Песня и хозяйку в дом манит, и одновременно знать даёт другим пти­цам, что место занято, что ты здесь хозяин, в этой округе.

     — Только для того горло и напрягаешь? — язви­тельно придралась Кукушка.—  Нет, самое разливистое пение начинается, ко­гда Соловьиха уже в гнёздышке сядет птенцов вы­сиживать. Тут-то от радости просто нельзя не петь, и ей веселее. А птенцы вылупятся — их не только кормить, но и учить петь надо, а то вырастут неучи. Я песней и красоту всю воспеваю, и птенцов песней балую, потому что люблю. А ты? Любишь своих?.. Ах, да! — вспомнил заболтавшийся Соловушка. — Ты ведь их не видишь, где они там по чужим гнёз­дам разбросаны. Не любишь ты их, что ли?

     — Как не люблю? Я свои яички так заботливо по чужим гнёздам пристраиваю! Знать ведь надо, чье гнездо, какого цвета у хозяйки яйца бывают, какой величины. Обо всем думать надо: как хозяев от гнез­да отогнать и незаметно подкинуть своё яйцо, такой же окраски, как хозяйкино, но чуть побольше, что­бы птенец покрупнее был. Тогда хозяйка обрадует­ся (они любят крупных детёнышей), ну и кормить сытнее станет, больше даже, чем своих. Вот у нас как! — с гордостью прибавила Кукушка.

     — Оно так-то, — задумчиво промолвил Соловуш­ка, помолчал, перышки почистил, а потом несмело, но твёрдо высказал своё мнение. — Это как-то не­справедливо — одного кормить, других голодом мо­рить. И мне бывает очень жаль маленьких пташек, которых твой прожорливый птенец в гнезде притес­няет, клюёт, а то и просто выталкивает. Но это дело твоё, — замял он неприятный разговор. — Видно, так уж природа вас, кукушек, устроила. А только петь своим деткам так приятно! И другим, даже лю­дям, нравится. Хочешь, научу?

     И, не дожидаясь ответа, начал рассказывать про свою песню:

     — Очень просто. Все шесть основных мотивов на­зываются у нас «коленца». Слушай! Сначала «тивит-тивит-тивит» зазвучало в воздухе, потом «ту-ту-ту», потом три посложнее: «тиклю-тиклю-тиклю», теперь язьчком пощёлкать: «кли-кли-кли», и на­конец по нёбу язьчком, как молоточком, постучать: «чо-чо-чо-чо». Вот и все!

     — Ну, не так-то это просто, — заметила Кукушка.

     — Научишься! А вот у старых соловьев песни го­раздо разнообразнее, — увлечённо продолжал соловей. Мой прапрадед, который сто лет тому назад в этом же парке жил, рассказывали, до двена­дцати коленец выделывал. Вот какие мы певцы! — хвастанул Соловушка. — Ой, заболтался я, — спо­хватился он, глянул в гнездо, спрятанное глубоко в чащобе, где шесть открытых ртов тянулись на тон­ких шейках, вспорхнул и полетел за мошкарой птенцам. Сам-то, пока пел, комарья наелся.

     —  Куда ты, Соловушка?! — крикнула Кукушка, но его уже и след простыл.

     —  Ах, да, — вскоре догадалась Кукушка, — вот хлопот ему с ребятами! Нет уж, пусть другие пти­цы-матери моих птенцов выкармливают, да и не помню я, куда яйца рассовала. Попробую лучше по-соловьиному спеть. Как это?! Сначала... — стара­лась она вспомнить урок пения Соловья, но как ни тужилась, как головой ни вертела, крылышками ни махала, а вышло опять «ку-ку». — Нет, ничего не по­лучается, — подосадовала она.

     — А у меня немного получается, — раздался вбли­зи чей-то птичий голосок, — потому что я пересмеш­ник — так называют нас — птиц, которые голоса других птиц передразнивают и вообще другим зву­кам могут подражать.

     И он очень похоже повторил трель соловья.

     —   Нет, нехорошо выходит, — решил Скво­рец-подражатель. — Лучше я тебе покажу, как му­жики в лесу дрова пилят.

     И начал так смешно изображать скрежет пилы о дерево, что Кукушка расхохоталась и забыла своё огорчение.

     — А теперь слушай, как дверь в сарае скрипит, — не унимался Скворушка и ещё больше рассмешил Кукушку. И уж совсем удивил он свою собеседницу, когда вдруг по-человечьи сказал:

     — Скворушке кушать! Скворушке кушать!

     — Да где же ты этому научился? — вытаращила глаза Кукушка.

     —  А я недавно из клетки выбрался. Спасибо, мальчик дверцу оставил открытой.

     И он вдруг так ясно вспомнил и дом, и мальчон­ку, и старого деда-ворчуна, что не удержался и гру­бым басом закричал:

     — Попка дурак! Попка дурак! Да так громко и грозно, что Кукушка перепуга­лась, вся ощетинилась, расставила крылья, разину­ла рот и зашипела, как всегда делала, нападая на врага. Тут уж не на шутку испугался Скворушка, взмахнул крыльями и исчез между деревьев. Так они и расстались.

     Кукушка даже пожалела, что вспугнула диковин­ную птицу. Ей стало грустно и одиноко. Хотела по­пробовать что-то по-человечьи сказать, но получи­лось опять только скучное «ку-ку». И стала она его повторять несколько раз — и успокоилась. А когда уж совсем стала засыпать под свою однообразную песню, вдруг встрепенулась от мысли: «А может быть, и правда, лучше и интересней самой детей вы­ращивать, может быть, выращивая детей, Соловуш­ка и научился так хорошо петь?» Задумалась Ку­кушка. И в парке вновь стало раздаваться её таинст­венное «ку-ку, ку-ку, ку-ку...»

 

 

 

                          С к а з к и   д л я   д е т е й  

                                  Среди льдов и снегов

 

     — Давай побежим по бережку, пока мамы нет, она на охоте, — сказал белый Медвежонок, завидев Моржонка, лениво растянувшегося на соседней льдине.

     — Там воды нет, — неохотно ответил тот.

     — Тебе бы только воды да льда. А по бережку как хорошо пробежаться да в снегу покувыркаться! Ой, да я вижу, у тебя ещё ножки не выросли, — выпучил глаза Мишутка.

     —  А ноги у меня никогда и не вырастут, — спо­койно заявил Моржонок и повернулся на другой бок.

     — Вырастут, не отчаивайся, ты ещё маленький! А вот будешь большой, как твой папа, тогда...

     — У папы тоже нет ног, — вдруг обиженно пере­бил его собеседник, — а ему и не надо.

     — Как не надо? А на чем же он ходит?

     — На чём, на чём... да на зубах! Нас так и называ­ют: те, кто ходит на зубах.

     —  На зубах?!! — тут уж Мишутка так был пора­жён, что лапы у него разъехались и он плюхнулся на живот.

     Так и пополз к краю своей льдины, чтобы рас­смотреть хорошенько своего нового знакомого. А заодно выяснить, что это за чёрная гора, на которую Моржонок удобно опирается своей головёнкой. Но когда эта гора, к его ужасу, вдруг зашевелилась, наш Мишка сразу отпрянул от края льдины.

      — Не бойся, это моя мама, она добрая, меня кор­мит молоком, а иногда мы с ней путешествуем.

     — Без ног?! — удивился Мишка.

     —  Да по воде, а я преудобно устраиваюсь на её спине. А то боюсь отстать. Знаешь, как она быстро плавает! А задние ласты — вместо ваших задних ног — маячат, как руль, из стороны в сторону. Они ей помогают и быстро нырять на дно.

     — А зачем?

     —  Там самые вкусные, говорят, мо...моллюски. (Он ещё плохо выговаривал это трудное слово.)

     — А это ещё что? — не понял, конечно, Мишутка.

     — Это главное наше моржовое кушанье. Скоро и мне дадут.

     — И вы их жуёте вашими зубами-ногами?

     —  Зачем? Во-первых, у нас и маленькие зубки есть. А потом, чего их жевать-то? Раздавил ракови­ны, высосал всё вкусное, и порядок. А бивни, что ты называешь «зубами-ногами», нам для другого нуж­ны: выкопать моллюска со дна, а самое главное...

     Он не окончил фразы, как вдруг раздался оглу­шительный грохот и треск. Наш бедный Мишутка так перепугался, что весь съёжился и забрался в щель, образованную двумя выступами в льдине, и зажмурился. Но не забыл, как мама его учила, при­крыть лапой носик. Ведь эта чёрная пуговка на бе­лом фоне издали видна и может его выдать. Он это хорошо усвоил. Но всё же любопытство перебороло страх, хоть грохот и продолжался. Осторожно при­открыв глазёнки, он прежде всего с удивлением увидел, что Моржонок преспокойно посасывал свою маму, будто ничего не случилось.

     —  Чего ты так испугался? — спокойно спросил он. — Это папа явился со своими друзьями. Гляди, как они вонзают свои бивни в лёд и ловко взбирают­ся на льдины, подтягивая свои туши.

     «Какое уж там ловко», — подумал Мишка, с ужа­сом и смехом смотря, как громадные чудовища, опираясь на свои бивни, неуклюже переваливали свои тяжёлые телеса на высокую льдину, помогая себе лапами — не лапами, а какими-то большими тряпка­ми вместо рук, которые почему-то не скользили по льду — видно, на шершавой подкладке. Ну и чуди­ща!! Громадные клыки-бивни свисают из-под верх­ней губы, на которой торчат во все стороны жёсткие усы, да и на нижней такие же, как щётки. Безухий череп, а ноздри — крупнее глаз. Головенка малень­кая на громадном туловище, похожем на мешок, ту­го набитый песком.

     «И совсем он не страшный, а очень смешной, — решил отважный, а скорее легкомысленный Медве­жонок. — Пойду расскажу маме».

     И затрусил было к берегу, но остановился, увидя, как забавно и легко маленькие моржата выпрыгива­ют из воды и плюхаются на льдину возле своих мам.

     — Видал, как трещал лёд под ударами мощных бивней? Какая силища у моего папы! Он тебе понравился? 

     Мишутка ничего не ответил, не мог же он ска­зать, что его папа очень некрасивый и смешной. Это обидело бы его нового знакомого. А тут он ещё уви­дел, что мама-медведица бежит ему навстречу, с тре­вогой мотая головой. Мишутка припустил к ней, хо­тя и понял, что получит изрядный шлепок тяжёлой маминой лапой за то, что сбежал из укромного мес­та, где она его оставила, уходя на охоту.

      — Ну, ничего, стерплю, — подумал он. — Зато, на­верно, принесла что-нибудь вкусное.Так оно все и было: и здоровый шлепок по мор­дочке, и вкусный обед, и ещё очень тёплые, пуши­стые объятия мамы.

     —  Как хорошо, что я не моржонок, — подумал Мишутка, забрался маме под мышку, свернулся пу­шистым комочком и уснул.

 

 

   

                           С к а з к и   д л я   д е т е й  

                                     Водяная крыса

 

     В парке, в дубовой аллее, резвились прехоро­шенькие белки. Они весело бегали по могучим вет­вям дубов, с лёгкостью перепрыгивали с одного сучка на другой, играли со своими бельчатами, ко­торые уже настолько подросли, что не разберёшь, где мама-белка, а где детёныш. Что жёлуди ещё не созрели и не упали, их совсем не тревожило: в парке гуляли люди, которые часто специально приходили по­кормить белок. Белки привыкли к людям и не боя­лись их. Наоборот, как только завидят издали, тот­час бегут навстречу, просительно становятся на задние лапки, поднимают мордочки и на миг застывают в этой позе, как неживые, а глазки-пугов­ки как будто говорят:

     — Ты принёс нам что-нибудь вкусное?

     И люди, особенно дети, угощали белок семечка­ми, орешками и другими вкусностями.

     Всё это с завистью наблюдала Водяная Крыса, поселившаяся в соседнем с аллеей пруду.

     — Почему меня никогда не угощают? — пожало­валась она однажды Вороне — умной птице, которая часто сидела на лиственнице у пруда. — А ведь я так похожа на белку: и головка, и ушки, и глазки — всё как у белки. А завидят меня, особенно дети, на бере­гу, сразу закричат: «Крыса, Крыса! Пошла вон!» — затопают ногами, поднимут шум, даже обидно!

     Ворона подумала, посмотрела внимательно на Крысу то левым глазом, то, повернув голову, пра­вым и медленно сказала:—  Хвост у тебя неприятный, тонкий, скользкий, как червяк. А у белочки — пушистый, мягкий; сядет она, когда орешек в лапки возьмёт, поднимет хво­стик, распушит над головой, вот людям и нравится.

     —  А, так дело только в хвостике? — с радостью вскрикнула Крыса. 

     Ворона опять наклонила голову вправо, влево:— Ну, и ещё кое в чём... — начала она, но раздума­ла продолжать разговор, взмахнула крыльями и улетела.

     —  Кое в чём, кое в чём... — передразнила Крыса Ворону. — Хвост, хвост — вот что меня подводит! 

     Она подтянула свой мокрый хвост, осмотрела его со всех сторон, понюхала, даже лизнула и, передёр­нув усами, сказала:

     — Хвост как хвост, ничего особенного, и плавать помогает. Но про себя решила твёрдо достать беличий хвост. Она была настойчива:

     — Надо попробовать. 

     А у неё подруга была — домашняя Крыса. В шко­ле жила. Днём боялась, а ночью бегала по всем об­ширным коридорам, классам — всюду. Она расска­зывала, что в живом уголке, кроме настоящих, жи­вых зверюшек, чучела есть.

     — Да так хорошо сделаны, — восторгалась она, — что не отличишь от живых. И птички, и хомячки, и белки...

     —  Вот это-то мне и нужно, — перебила подругу Крыса.

     — Послушай, не в службу, а в дружбу, отгрызи мне хвостик беличий, да попушистее.

     — Да зачем тебе? Ведь он невкусный, пробовала.

     — Да не есть мне... ну вот увидишь, а пока — сек­рет.

     Принесла подруга на следующий день Крысе бе­личий хвост. Сидит наша Крыса на берегу, такая довольная, и примеряет хвост. Глядится с камушка в пруд, как в зеркало, — красиво! Да вот как прице­пить, не знает. И свой куда девать? Отгрызть — жалко. 

     А Ворона уже тут как тут, на лиственнице, по­сматривает.

     — А ты водорослью его к своему примотай, никто не заметит, и прочно.

     —  Верно! — обрадовалась Крыса. — Спасибо, со­седка, за совет.

     Так и сделала. 

     — Смотри, теперь я совсем белкой стала, правда?

     И Крыса вертелась, глядясь в своё «зеркало», тотак, то сяк.

     —  Да...а, — протянула неуверенно Ворона. — По...хо...жа.

     И боком, боком передвинулась на сучке, чтобы лучше наблюдать, что будет.

     Уселась Крыса под дуб, хвост подняла — тяжё­лый! Ждёт. Её поднятый хвост увидел бельчонок.

     — Ага, сигнал, — эта белка-соседка нашла что-то вкусное, хочет нас угостить.И бросился, не раздумывая, к Крысе. Ткнулся мордочкой и отпрянул:— Фу, фу, что это? Белки так не пахнут.

     Оторопело выпучил глаза, ещё потянул носом, да как припустит прочь, вверх по стволу, продолжая фыркать:— Фу! Фу!

     — Скажи пожалуйста, не понравилось ему что-то. Да не тебя и жду! — обиделась Крыса.

     Сидит. И вот, наконец, затопали по аллее тяжё­ленькие ножки.

      —  Я первый найду белочку, у меня и орешков  больше, — раздался задористый голосок. 

     Крыса осторожно — не привыкла она к людям — сделала несколько шагов навстречу. Малыш присел на корточки и протянул — какая прелесть! — целую пригоршню орешков, ядрёных, очищенных, да так смело, прямо под самый нос Крысе.

     — Ну, уж это слишком! — отпрянула Крыса, и гу­ба её невольно дёрнулась, оскалив острые зубы.

     —  Да это вовсе не белочка! — вскрикнул подбе­жавший старший мальчик. — Белки так не скалятся, да и глаза злые, как у крыс. 

     Малыш в ужасе отскочил и со страху высыпал все свои орешки. Крыса стала с жадностью подби­рать и запихивать их в рот, за щеку.

     —  Это не тебе! — закричал малыш. — Это белоч­ке! — И попытался собрать оставшиеся орехи. 

     Но Крыса злобно выхватила у него из рук свою добычу и неосторожно задела своим острым пе­редним зубом его пальчик. Что тут началось! Плач, крик, сбежались дети, взрослые, и все кри­чали: 

     — Крыса! Крыса! Гоните её! 

     Крыса опрометью бросилась к пруду и нырнула. Проплыла под водой метра три, а хвост-то тяжёлый, не даёт всплыть на поверхность. Захлебываясь, Крыса все орехи выронила изо рта. Хорошо, что хоть с трудом, да выбралась... 

     — Да-а... — сказала раздумчиво наблюдавшая всё это Ворона. — Дело-то не только в хвосте...

 

 

 

                            С к а з к и   д л я   д е т е й

 

                                              Глупыши, но послушные

 

                                                   Часть первая

 

     Однажды Зайчонок, ещё совсем маленький сосу­нок, проснулся, — конечно, оттого, что ему захоте­лось есть, — и потянулся туда, где обычно лежит ма­ма-зайчиха с вкусным молоком в животе. И вдруг... что такое? — ткнулся в спину сестрёнки, в которой никакого молока никогда не бывает. Сестрёнка за­плакала и пропищала:

     — Мамы нет. Она сказала: «Живите сами, вы уже большие», — и ушла.

     —  Как?! И животик унесла? — вскрикнул глу­пыш.

     — Да, унесла.И сестрица опять заскулила.

     — Не плачь, — сказал братец. — Если мама сказа­ла, что мы уже большие, значит — большие, и будем жить сами, как она велела. Пойдем искать животик с молочком.

     Походили, даже немного попрыгать попыта­лись — нет силенок. Устали и животик не нашли. Лежат. И вдруг слышат, кто-то идёт, да вприпрыж­ку, как мама. Осторожно высунулись из укрытия, видят — Зайчиха, но не мама.

     — Вы что тут делаете? — спрашивает.

     — А мы одни живём, мама велела и ушла, — смело ответил братец. — А у тебя животик с молочком есть?— Есть, — ответила Зайчиха.

     — Есть, — ответила Зайчиха.

     —  Покорми нас, — в один голос попросили жа­лобно зайчата, — мы голодные.

     —  Что ж, можно, — говорит добрая Зайчиха-тё­тя. — Когда молоко есть, мы всегда зайчат брошен­ных кормим.

     Насосались зайчата и опять одни остались. Убе­жала Зайчиха-тётя, но уходя, сказала строго:—  Учитесь бегать и прыгать. У нас в лесу враги есть — волки, лисицы, — защищаться нам, зайцам, нечем, ни кусаться, ни царапаться не умеем. Нас только ноги спасают.

     И ушла.

     — Надо учиться — давай бегать и прыгать, а это и весело, — сказал братец.

     Сначала не получалось, а потом всё лучше и луч­ше, и, наконец, сестрица даже пожаловалась:

     — Ой, мне тебя не догнать.—  Вот видишь, меня ноги спасают, правду тётя Зайчиха сказала.

     Набегались, напрыгались, опять есть захотели. Лежат, притворяются несчастненькими, маленьки­ми. Опять кто-то идёт. Зайчиха! Но не та, что бегать и прыгать велела, и не мама.

     — Вы что тут делаете? — спрашивает.

     — Мы сами живём — мама велела, бегаем и пры­гаем — так нам тётя Зайчиха велела. А у тебя молоч­ко есть?

     Мы есть хотим.И эта новая Зайчиха их накормила. А уходя, го­ворит:

     — Ну, зайчата, вы теперь подросли, можете заячь­им фокусам учиться. Без них нам, зайцам, нельзя, когда в лесу врагов много. Прежде всего надо нау­читься следы заметать. Особенно на ночь. Днём вы ещё можете врага заметить, а ночью...

     —  Так ночью и враг нас не заметит, — прервал смелый братец.

     — Увидеть не может, а унюхать ваши следы впол­не может, а по следам и до логова вашего доберётся.

     — Ой, как страшно! — запищала Зайчик-сестрица.

     — Вот поэтому вам надо знать заячий фокус заме­тания следов. Вечером, перед сном, вы делаете близ вашего логова большой круг. Потом внутри этого круга — круг поменьше, потом внутри нового кру­га — ещё поменьше, и ещё. И, наконец, встав в сере­дине самого маленького круга, делаете большой пры­жок, обязательно за пределы большого круга в своё логово или в какой-нибудь кустик, и там притаитесь.

     —  Вот здорово! — вскрикнул братец-Зайчик. — Враг будет вынюхивать наши следы и закружит по большому кругу, потом по малым кругам, дойдёт до середины, а там никого и нет!

     —  Ну, и посмеёмся же мы над ним из-за кусти­ка! — захлопали в лапы зайчата.

     — Вот и учитесь, — строго сказала новая Зайчиха и убежала.

     Зайчата очень быстро выучились этому фокусу. И когда новая Зайчиха пришла их ещё раз накор­мить, она их очень похвалила и даже свела на капу­стное поле, где они впервые поели самого вкусного заячьего кушанья. После этого они ни разу больше не просили молочка из животика и сами ходили по­лакомиться капусткой. А вечером неукоснительно повторяли фокус «заметания следов».

     А в лесу и правда жила Лиса с лисенком, которо­му она обещала на ужин поймать Зайчика.

      — Ты лежи, а я знаю здесь Зайчонка, он глупыш, я его живо поймаю.

     — Да ведь темно, не увидишь.

     — А мне и не надо его видеть, у меня нюх тонкий.

     И пошла. Долго ходила Лиса и, наконец, унюхала след глупыша.Обрадовалась. Бежит по следу, а он что-то всё кружит и кружит, а Лиса за ним. Стали круги меньше, и сразу голова стала кружиться.

     —  Вот подожди, — думает Лиса, — сейчас пой­маю.И вдруг, в середине поляны, след оборвался.

     —  Что такое? Надо обратно идти, видно ошиб­лась я.

     Пошла обратно — из маленького круга в круги побольше.

     — Вот, — думает, — схвачу. — Но нет зайца и нет. Опять пошла, а голова совсем дурная стала. Снова от большого круга начала. А когда опять в центре никого не нашла, так измучилась и расстроилась, что схватилась за голову передними лапами и упала, задрав задние и вытянув свой пушистый хвост.

     А в кустиках сидели, обнявшись, наши Зайчата, зажав рты лапками. Как хорошо  научила их добрая Зайчиха! Ха-ха-ха.

 

 

 

 

                                 С к а з к и   д л я   д е т е й

                                 Ск а з к и   д л я   д е т е й

 

                                                  Букаший базар 

                                                                         

                                                                              П Р О Д О Л Ж Е Н И Е  

 

     Но вот ларьки стали пустеть. Оставшиеся от продажи товары хозяева стали торопливо убирать — на­до было очистить поляну для предстоящего бала.

     На бал уже начал собираться букаший народ. На­рядные бабочки, божьи коровки, стрекозы, комари­ки, мушки, разные жучки. Да всех и не перечесть! Все собрались и ждали с нетерпением распоряже­ния Шмеля-администратора. И вот Шмель взлетел на пенёк и поднял лапку, призывая всю шумную компанию букашек к тишине. Все притихли.

     — Я обещал вам, друзья, — начал Шмель торже­ственно, — «творческий сюрприз». Вы знаете, что нашего насекомого народа на земле несметное коли­чество. Чтобы всех нас объединить, нам необходим (тут он сделал паузу) гимн.

     Гром аплодисментов встретил эти слова. Все кри­чали: «Гимн! Гимн! Правильно. Это то, что необхо­димо».

     —  Но, — продолжал Шмель, когда овации стих­ли, — этот гимн сочинить вы должны сами. Я знаю, среди вас есть талантливые музыканты и поэты — куз­нечики, сверчки. Припев этому гимну сочинила уже наша поэтесса Бабочка и композитор Кузнечик, дири­жер оркестра.  Тут Шмель обратился к названным из толпы: — Поднимитесь, пожалуйста, на сцену. 

     И тотчас Бабочка и Кузнечик взлетели на пенёк. 

     —  Спойте, пожалуйста, ваш припев, — сказал Шмель Бабочке.

     Смущённая Бабочка несмело начала петь:

     — Чудеса, чудеса — всё на свете чудеса!

     — Браво, браво! — закричали все.

     —  Теперь ваша задача заключается в том, чтобы сочинить куплеты про природу, которая творит чу­деса. Но с условием, чтобы получилась рифма к сло­ву «чудеса».

     — Как это рифма? Объясните понятнее, с приме­ром! — раздались голоса.

     — Слушайте, сейчас объясню, — сказал Кузнечик (он же композитор и поэт).— Вот слово «небеса» звучит в рифму со словом «чудеса». Не даст ли кто-нибудь из вас ещё слово в рифму со словом «чу­деса»?

     После некоторого замешательства раздались вы­крики: «краса»; кто-то ещё крикнул: «роса»; другой голос: «оса»; и кто-то: «голоса».

     —  Чудесно! — сказал Кузнечик. — Теперь и ку­плеты сочинить будет легко. За работу, друзья-по­эты! Мы будем танцевать, а вы под музыку покажи­те свой поэтический талант.

     — Ура! — закричали все. 

     И тут начался бал. Заиграл оркестр, слушаясь па­лочки дирижера Кузнечика. В первой паре все уви­дели самого Шмеля с Бабочкой. За ними закружи­лись в танце Стрекоза со Светлячком, сверчки с другими бабочками, божьи коровки с маленькими жучками, заплясали даже муравьи, навозные жучки, пчёлки, осы. Всем было весело. А кто-то удалился в кустики, чтобы сочинять куплеты к гимну.

     Как долго это длилось - не знаю, но получился вот такой букаший гимн. он простенький, но ведь его сочинили букашки. Слушайте!

Начинаем с припева:

                          Чудеса, чудеса, всё в природе чудеса!

(Его будем повторять после каждого куплета два раза).

Куплет первый:

                          Голубые небеса, —

                          То вдруг радуга-краса. 

Припев.

Куплет второй:

                          Сухо в поле и в лесах, —

                          То вдруг дождик и гроза.

Припев.

Куплет третий:

                          А под птичьи голоса

                          Пляшут пчёлки и оса.

Припев.  

     Гимн был всеми одобрен, а стрекозы, бабочки и сверчки — любители танцев — нашли, что под мотив гимна очень удобно танцевать. Поэтому бал и общее веселье продолжались и после исполнения гимна хо­ром лучших музыкантов из сверчков до самой ночи.

     Но вот светлячки ярким зелёным светом своих фонариков дали всем сигнал расходиться. Где-то ещё последний раз чиркнул коротко свер­чок, и всё на поляне затихло. Долго вспоминали бу­кашки базар и весёлый бал. Ну, а гимн исполнялся на каждом празднике.

 

                                                      П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т

 

                            Ск а з к и   д л я   д е т е й

                                                                                              

                                            Букаший базар 

 

     Однажды наши букашки устроили в лесу, на по­лянке, базар. Чего тут только не было!

И всё своего производства.Вот Паучок притащил несколько образцов своих кружев и

развесил их на палочках. Пчёлка выставила в стаканчиках-сотах мёд раз­ных сортов:

липовый — из сока цветов липы, гре­чишный — из цветов гречихи, просто цветочный —

из разных цветов. Вокруг ее ларька собралось очень много покупателей, тоже букашек.

     Навозный Жук притащил с помощью товарища шарики из навоза на разные вкусы:

одни из лоша­диного, другие из овечьего. У его ларька собралось не очень много

покупате­лей; разве что свой брат из ленивых или слабеньких  жучков, которым трудно

самим ле­пить шарики. Даже Муравей разложил на прилавке палочки причудливой

формы, не понравятся ли кому-нибудь для иг­ры, а братьям-муравьям для

строительства.

     А Стрекоза (вот выдумщи­ца!) приволокла свой старый кокон, из которого только

что сама вылезла. «Домик непло­хой, — подумала она, — может, кому и пригодится».

    Устроителем этого базара был старый опытный Шмель. Он перелетал от одно­го

ларька к другому и строго проверял качество то­вара. Сначала он не хотел принять на

продажу стрекозиный кокон. Но Стрекоза так его просила, так прелестно

поблескивала своими красивыми боль­шими глазами, что Шмель уступил её просьбе.

    Базар должен был завершиться балом с «творче­ским сюрпризом», как выразился

сам организатор. Поэтому он пригласил оркестр из сверчков и кузне­чиков. Им нечем

было торговать, и поэтому они со­гласились за небольшую плату музицировать.

Каждый пришёл со своим инструментом: кто со «скрипкой» (скри­пел-то он, правда,

ножкой о крылышко), кто с «вио­лончелью» (это те, которые — по секрету говоря —

издавали звук, поворачивая голову то направо, то налево), кто с «барабаном» (уж не

знаю, как и чем он барабанил). Так или иначе, а все одобряли игру музыкантов.

     Базар удался на славу!

      

                                                    П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т  

 

 

 

                              Ск а з к и   д л я   д е т е й

                                                                                                  

                                              Полевые  цветы     

                                                             П Р О Д О Л Ж Е Н И Е  

 

     Долго ворожила Волшебница, собирая капли ро­сы и дождя, но получилось

хорошо, и когда цветоч­ки раскрылись, к ним сразу подлетели пчёлки и за­жужжали:

     — Как красиво и как вкусно!

Вот вытянул голову колючий чертопо­лох и забасил:

     — Мне не надо ярких красок, всё равно для букета меня никто не сорвёт —

уколятся. Дайте мне фиолетовый, солидный цвет, да и шмели его любят.

Получив фиолетовый цветок, такой же растрёпанный, как он сам, он успокоился и

даже  перестал на всех ворчать.Теперь в радуге осталось совсем мало красок, от

каждой полосы понемногу. Но тут из травы послы­шался робкий голосок цветочка:

     — Ну вот, пока я раздумывал, какой цвет мне вы­брать, — мне все нравятся, —

красок почти и не оста­лось. А мне тоже хочется быть красивым. Что же мне теперь

делать?

     —  А мы вот что сделаем, — сказала Волшебни­ца, — два лепесточка сделаем

лиловыми, два жёлты­ми, внизу голубого прибавим, а нижние белыми ос­тавим. Будет

красиво. Хочешь?

     — Хочу, хочу! — обрадовался цветочек.

И когда он раскрасился, он стал такой весёлень­кий и улыбчивый, точно детское

личико взглянуло на Солнышко.

     —  Смотри-ка, он и правда на детские глазки по­хож. Назовём мы его за это

детскими именами — Иван-да-Марья, а вырастут в са­ду покрупнее — назовём

Анюти­ны глазки.                   

     Это очень понравилось цветочку, и с тех пор он с благодарностью  

поворачивает   свои красивые  головы  за  Солныш­ком. Радуга потухла.

     —   На сегодня довольно, — заявило Солнышко, — пора от­дохнуть.

     И только оно хотело спрятаться за пригорком, как на опушке леса из травки

высунулся скромный цвето­чек и робко сказал:

     —   Подождите, подождите, дайте мне хоть какую-нибудь из оставших­ся красок!

     — Ты опоздал, — промолвила вол­шебница, — видишь, и радуги уже нет, и

Солнце зашло. Придётся тебе остаться белым.

—  Но ведь я такой маленький, не­заметный, меня никто не будет лю­бить! И он с

грустью опустил свои ма­ленькие колокольчики. Волшебнице стало жаль цветочек, и,

подумав, она решила:

       — Не печалься, я подарю тебе такое, за что тебя все полюбят, может быть, даже

больше, чем пёстрые цветы.

     И волшебница брызнула на цветочек такими чуд­ными духами, что все ахнули, а

цветы безмолвно преклонили свои головки и признали его самым ароматным

цветком на лужайках и в лесу. Вы, наверное, дети, догадались, что это был лан­дыш.

     Это была сказка для маленьких, которые, может быть, и радуги в небе никогда не

видали, а только на картинке. И эта сказка кончилась.

 

                                                                                   П Р О Д О Л Ж Е Н И Е    С Л Е Д У Е Т

 

                   

                         РАЗГОВОРЫ                                                                       

                            Ск а з к и   д л я   д е т е й

                                                                                              

                                             Полевые цветы  

 

        Май прошёл. И волшебница Весна стала соби­раться в путь.

     — Прощай, Солнышко! — сказала она, — мне пора. Она выбрала самое мягкое

облачко, села на него, как в удобное креслице, высыпала на прощанье из воздушного

рукава на землю стаю ласточек и улетела.

     Солнышко осталось довольно Весной, но ему за­хотелось ещё пышнее украсить

землю. И тогда оно пригласило другую волшебницу — Лето красное.

     — А что же мы будем с тобой делать? — спросило Лето. — Весна так красиво всё

устроила: убрала снег, покрыла поля и луга зелёной травкой, наброса­ла зелёных

листочков на деревья.

     —  Да, — согласилось Солнышко, — зелёного на земле вполне достаточно.

    — А фруктовые деревья! — продолжала волшеб­ница. — Ты посмотри, они все

усыпаны красивыми белоснежными цветами. Что тебе ещё нужно?

     — Скажу тебе по секрету, — отвечало Солнышко, — я не очень люблю белый

цвет, он так надоел мне за зи­му. Не придумаешь ли ты, как ещё оживить поля? Все

зелёное да зелёное, ну немного белого — скучно...

     — Я могу рассыпать по полям и лугам цветы, но ведь у тебя нет красок, чтобы

сделать их разноцвет­ными, — сказало Лето.

     —  Как нет? — воскликнуло Солнышко. — Вот, смотри!

Оно поколдовало в облаках, помахало своими длинными лучами и развернуло

большую прекрас­ную радугу от одного края неба до другого из разно­цветных полос.

Тут и красная, и жёлтая, и синяя, и голубая, и даже фиолетовая.

     —   Ну, это совсем другое де­ло, — сказала волшебница Лето, — я посею цветы, и

пусть каждый цветочек перед тем, как распус­титься, выберет себе ту краску, какая

ему понравится.

Сказала и махнула своей вол­шебной палочкой. И тотчас из травки высунул головку

одуван­чик и нетерпеливо сказал:

     — Я хочу быть жёлтым, чтобы не­множко быть похожим на Солнышко.

Так и случилось —  на лугу то там,  то здесь стали появляться жёлтые цветы —

одуванчики.

     — А нам нравится голубой цвет, —   сказали маленькие цветочки в канав­ке.

И сразу появились голубые глазки незабудки, их было так много, что не казались они

такими уж ма­ленькими.

    — А мне нужен ярко-красный цвет, — громко зая­вил мак и гордо поднял свой

крупный бутон.Когда его бутон раскрылся, все ахнули — таким красным-прекрасным

оказался его цветок. Даже ба­бочка сразу захотела с ним познакомиться и села к нему

на лепесток.

     — А мне подошёл бы сине-го­лубой цвет, — скромно сказал колокольчик и

потянулся вверх к Солнышку, чтобы его стебе­лёк стал тонким-претонким. Но когда

распустился и зазвенел его колокольчик, он очень по­нравился маленькому шмелю,

который, жужжа, уютно забрал­ся в самую середину цветочка.

     Потом из травки высунулись сразу два цветочка и заговори­ли:

     — Мы разные, но очень друж­ные, и хотели бы быть одинако­вого розового цвета,

чтобы хоть краской напоминать садовую Царицу- Розочку.

     То были гвоздичка и клевер (который дети называют поче­му-то кашкой). Тут

волшебница задумалась.

     —  Розового цвета в радуге нет, — сказала она, — но я разбавлю красный цвет

дождичком и получит­ся то, что вам хочется.

 

                                                      П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т

 

                                                                    

                                                                   

         

                                                                      П Р О Д О Л Ж Е Н И Е

                          

                                                                          П Р О Д О Л Ж Е Н И Е  

                                                                        П Р О Д О Л Ж Е Н И Е  

    

 

                                      Царство вечных снегов 

 

 

     Летит облачко через поля, луга, леса. Вот уж вни­зу появились какие-то громадные

дома, совсем не похожие на бабушкин, с высокими трубами. 

     — Ой,   девочки, смотрите,   летят   какие-то   чёрные,   грязные снежинки, они

нас запачкают,  я их  боюсь! — закричала Блестянка.

     — Да это совсем не снежинки, это - крупицы угля,  это - дым и как плохо пахнет! 

Прочь, прочь отсюда!

     И Ветерок их гнал дальше, через другие дома  без  труб.   Это был, конечно,

город.

     — Смотрите, там бегают маленькие домики на ко­лесиках! — вскричала

Блестянка.А это были, конечно, трамваи и  автобусы. Вот про­мелькнул ещё большой

город, потом опять леса, по­ля, реки. Снежинки поднимались всё выше, выше и

очутились, наконец, на высокой - превысокой горе. Какая же тут была красота! Снег

лежал на велича­вых вершинах гор и так искрился на солнце, что сле­пил своей

белизной. Он лежал выше облаков, тут была полная тишина, которую нарушал

только ша­лун - Ветерок. Он делал здесь, что хотел: то подни­мал рой снежинок и

крутил их в вихре, то свистел между заснеженными скалами, то замолкал, и

усталые снежинки опускались отдохнуть на пушистые белоснежные подушки.

     Какая весёлая жизнь началась здесь для наших капелек - снежинок! Они то

рассыпались и кружи­лись, каждая в отдельности, то сцеплялись в хорово­ды с

подругами, то слеплялись в большие тяжёлые хлопья и все кружились и танцевали, любовались друг другом и пели:

 

                                Когда подует ветер,

                                Холодный день придёт,

                                Весёлые снежинки

                                Сплетутся в хоровод.

                                Мы белые снежиночки,

                                Собрались все сюда,

                                Легки мы, как пушиночки,

                                Холодные всегда.

 

     А Солнышко посылало им свои лучи, чтобы они становились ещё красивее и

переливались всеми цветами радуги.  Но эти лучи  не были тёплыми, и Хмуряночка

замечала, что Солнышко не улыбалось им как прежде.

     — Не улыбается нам Солнышко, — говорила она с грустью сестрам.

     —  Ну и что, — отвечала Светлянка, — оно же се­ребрит нас и золотит, значит, всё

хорошо. Не хмурь­ся, пожалуйста, и не порти нам настроения, — и за­крутилась в танце.

 

 

 

                                                                             П Р О Д О Л Ж Е Н И Е      

 

                                                       В облака

 

     Когда Хмурянка проснулась утром, она подума­ла:

     —  Что же это придумает Солнышко? — и стала прислушиваться и оглядываться

по сторонам.

     Камушек, где они отдыхали, стоял посередине ручья, который, журча, бежал ещё

веселее и быстрее, чем вчера. Солнышко ещё было за лесом, но его лу­чи золотили

облака, тихо плывшие высоко-высоко.

     —  Интересно, из чего они сделаны. Почему они такие лёгкие? — думала

Хмуряночка.

     — Как хорошо было бы полетать...

     Но тут горячий луч упал на их камушек, согрел его, и испуганный крик её сестриц

прервал размыш­ления Хмурянки:

     — Что с нами, подружки, мы стали такие лёгкие, нас зовёт Ветерок куда-то ввысь!

Мы летим, летим!..

     —  Не покидайте меня, сестрицы! — крикнула Хмурянка. — Я вас не вижу. Где

вы? И тотчас почувствовала, что сама отрывается от камушка и летит вверх.

     — Сестрицы, где вы?!

     — Мы здесь, совсем близко, но мы стали невиди­мые, будем чаще перекликаться,

и они услышали, что и другие капельки перекликаются:

     — Ау, ау, мы здесь, мы летим!

Их подгонял Ветерок, который весело подсмеи­вался над их испугом.

     — Не бойтесь, — говорил он. — Это Солнышкины проказы.

     —  Ах, вот что придумало Солнышко, — сказала Хмурянка.

     — Как хорошо, мы опять путешествуем, а всё, что делало нас мутными и

некрасивыми, осталось на ка­мушке, — сказала Светлянка.

     И все они, светленькие, стали более видимыми и собрались в красивое белое

облачко.

    —  Ах, вот из чего состоит облако, это же все мы, капельки, только лёгкие-лёгкие, -

поняла Хмуряночка.

     — Как славно летать, — говорила Светлянка. — И даже без крылышек, мы как

шарики, которые делал Малыш из мыла и пускал из соломинки.

     —  А вдруг мы тоже лопнем?! — испуганно доба­вила Блестянка.

     Все смеялись и весело плыли по небу, подгоняе­мые ветерком, который задувал

всё сильней и силь­ней, всё быстрее угонял облачко от родных мест куда-то далеко-

далеко. Вдруг стало ужасно холод­но, капельки заледенели и стали превращаться в

ма­ленькие ледяные палочки.

     — Ой, как холодно, прижмёмся, сестрицы, друг к другу, — сказали они и

обнялись.И вокруг все подруги жались друг к другу и ста­новились чудесными

звёздочками-снежинками.

     —  Какая прелесть! Теперь мы самые красивые, красивее капелек, красивее

сосульки. Давайте останемся навсегда такими лёгкими, блестящими и ис­крящимися,-

так хорошо танцевать и кружиться!

     —  Да, да, отлично, — подхватили многие, — по­просим Ветерок, чтобы он снёс

нас в такое место, где вечно веселятся снежинки и не боятся тепла.

     — Ну, зачем? — робко сказала Хмурянка. — Ведь мы хотели попутешествовать.

Солнышко обещало...

     — Ах, Хмурянка! — перебила её Светлянка. — Ты ещё скажешь, что здесь мы

никого не спасаем, нико­му не помогаем...

     — Да, скажу, — промолвила Хмурянка.

     —  Какая же ты скучная! Ну, дай же нам повесе­литься наконец в наше

удовольствие. Ветерок, Вете­рок! Снеси нас туда, где мы будем вечно

такими красавицами! — закричали в один голос Светлянка и Блестянка, и к ним

присоединились другие снежинки.

     —  Подождите, ну спросим сначала у Солныш­ка, — просила Хмуряночка, но её

никто не слушал. А Ветер захохотал, завыл (как показалось Хмурянке, злорадно),

надулся и погнал снежное облако со страшной быстротой прочь от родных мест ку­да-

то далеко-далеко.

 

                                                                         П Р О Д О Л Ж Е Н И Е      

 

                                                         Мост

 

     День и ночь бежал так ручеёк, сливаясь с другими, становясь всё шире. А между тем

среди капелек под­нялся серьёзный спор. Вот почему он так раздулся и бурлил. Одна

расшалившаяся часть капелек, почув­ствовав в себе силу, решила показать её людям.

     —  Что вы там занимаетесь ерундой с детскими корабликами! — кричали они нашим

капелькам. — Мы можем всё. Захотим, и разнесём вон тот мостик. Вот мы посмеёмся!

Подруги, давайте разбежимся, ударим в столб и рухнет мост!

     — Что вы задумали?! — ужаснулась Хмурянка. — Как можно рушить мост! Ведь

по нему дети ходят в школу из соседних деревень. По большому мосту далеко. Не

дадим вам так зло озорничать. Тут и Светлянка, и Блестянка, да и другие ка­пельки

стали на сторону Хмурянки. И пошёл спор да ссора, бурлит ручей, пенится, пенится,

через ка­мушки прыгает. Одни кричат:

     — Разнесём мост!

Другие:

     — А мы стороной столб обойдем, вам одним и сил не хватит.

А те опять:

     — А ручей-то узкий, куда вы денетесь, поневоле с нами пойдёте. Ха, ха, ха!

     —  Найдем ход, — кричала Хмурянка. — Капель­ки, за мной!

И разделился ручей на два потока: один — Хмуряночкин — в обход пошёл, берег

подмывать, а другой бросился со злобой прямо на столб. Но силы-то у не­го не

хватило — чуть качнулся столбик, да устоял.

     — Ура! Устоял мост, — закричали Хмурянкины подруги.

Правда, там, где они подмыли берег, образовалась небольшая ямка, но ребят это

нисколько не испугало.

     —  Девочки, прыгайте, здесь берег подмыло! — крикнула самая смелая, и ребята

один за другим стали прыгать. Только косички подлетали, да юбочки развевались.

     —  Завтра дедушка здесь дощечку прибьёт, и по­рядок, — заявил один мальчик, и

все побежали в школу.

     — Ну вот, ещё одно дело сделали, не дали людям навредить, — сказала с

облегчением Хмурянка, и усталые после работы капельки поплыли дальше.

     Наступал вечер, Солнышко клонилось на покой, захотелось отдохнуть и нашим

капелькам.

     — Давайте заберёмся на этот камушек, — сказала Хмурянка, — мы славно

поработали, пора отдохнуть.И капельки забрались на камушек, что был на их пути.

Тут Светлянка заметила, что её сестрицы ста­ли мутными:

     — Ой, какой ужас!

     —  Ничего, — ответила Хмурянка, — это от рабо­ты, это пройдёт.

И  обе её сестрицы горько заплакали:

     — Мы навсегда останемся такими, это ты винова­та, всё тебе нужно кому-то

помогать, кого-то спа­сать, — и заплакали.

     Хмурянка не знала, как их утешить.

     —  Погодите, — сказала она, — вот выйдет Сол­нышко, улыбнётся и что-нибудь

придумает.Но  сестрицы уже не слышали её, усталые больше от печали, чем от

работы, они уснули. А уcлышало её солнышко и с улыбкой прошептало:

     — При-ду-маю... — и скрылось.

Хмурянка успокоилась:

     — Я верю тебе, милое Солнышко! — и тоже уснула.

 

 

       

                                                                       П Р О Д О Л Ж Е Н И Е     

 

                                   Кораблики

                       

                                             П Р О Д О Л Ж Е Н И Е                        

                   публикации из книги "Бабушкины рассказы".

  

                         КАПЕЛЬКИ – ПУТЕШЕСТВЕННИЦЫ

 

                                                     Сосулька

 

      Когда дети утром выбежали во двор, они увидели на крыше крыльца большую

прозрачную сосульку.

      —  Сосулька, сосулька! — закричал самый млад­ший из трёх братьев, хлопая в

рукавицы.  Бабушка посмотрела на улицу в окно и спокойно сказала:

      — Значит, скоро весна.

      В ответ на её слова выглянуло Солнышко, лениво протягивая свои лучи сквозь

утренний туман. И в благодарность за первые лучи сосулька засияла все­ми цветами

радуги.

       —  Смотрите, смотрите, какая она красивая, бле­стящая! — вскричали дети.

       Это понравилось не только детям, но и Солныш­ку, оно улыбнулось. А от улыбки

Солнышка на зем­ле происходят всякие чудеса. Произошло чудо и на сосульке — на ней

родились капельки.

      Мы вам расскажем о трех капельках, которые особенно приглянулись Солнышку.

Когда они стали медленно скользить вниз по сосульке, одна из них особенно блистала и

искрилась, и Солнышко сказало:

        — Тебя будут звать Блестяночкой.

        А другая капелька была не­обычайно светлая и прозрачная.

       — А тебя назовём Светляночкой, — сказало Солнышко.

        За ними ещё медленнее сполз­ла третья капелька. Но в отличие  от своих подруг она

была немного мутная, потому что на крыше она обмыла клювик воробышку, который ещё

не умел его чистить. И капелька стеснялась, что не та­кая чистая, и все время хмурилась, и

Солнышко её прозвало Хмуряночкой.

         —  Хоть ты не блестишь, как твои сестры, но ты добрая, — сказало оно. — Не

отставай от твоих под­руг, я вам всем устрою прекрасное путешествие. Хо­тите?

         — Хотим, хотим! — в один голос отозвались Бле-стяночка и Светляночка.

         — Мы тотчас же отправимся в путь? — спросила нетерпеливая Светлянка.                   

         Солнышко ничего не ответило, его заслонила тучка. Стало вдруг холодно, и

капельки сразу поту­скнели и стали застывать на самом кончике сосуль­ки, отчего она стала

немного длиннее.

         —  Ну вот, никакого путешествия, — надулась Светлянка. — Как скучно, то Солнце

нами команду­ет, то Ветер, то Мороз...

         Последнее слово она еле-еле выговорила, потому что стала засыпать и застывать на

холодной сосульке.

         А в доме, под тёпленьким одеялом засыпали дети, и Малыш на прощание сказал

Бабушке:

         —  Сосулька стала длинная, предлин... — послед­нее слово уж Бабушка не

расслышала, он уснул.

                                         Путешествие начинается

  

        На следующее утро детей разбудил яркий-преяркий луч Солнца. Малыш вскочил из

тёплой по­стельки, оделся, перехватил у Бабушки большущий кусок хлеба с колбасой, что

Бабушку удивило:

        —  Куда тебе столько хлеба, не доешь и бросишь, нехорошо.

        —  Да я с Жучком поделюсь, — и выскочил на двор, где действительно его поджидал

Жучок, ви­ляя хвостом.

        И оба побежали. Первое, что они увидели, это лу­жица под сосулькой, небольшая, но

глубоко уходя­щая под лёд.                                                                                              

        — Лужица, первая лу­жица! — закричал Ма­лыш и бросился искать щепку, ведь это

озеро, а в каждом озере должны быть корабли. А Жучок с любопыт­ством сунул нос в

студё­ную водицу, но, фыркнув, тотчас отбежал, решив, что тёплое молочко у Ба­бушки

гораздо вкуснее.

        Вот в это-то время и началась у капелек новая жизнь. Как только тёплые лучи Солнца

коснулись сосульки, капельки снова ожили и засияли, заиск­рились. Но ребята сегодня ими

не интересовались — они занялись другим. И капелькам захотелось уже покинуть свою

холодную сосульку, да и удержаться на ней было уже нелегко. Они отяжелели, их потя­

нуло вниз и...

        — Ах, сестрицы, я падаю, — закричала Светлянка и упала в чистую лужицу, в 

которую теперь поми­нутно прыгали капельки с других сосулек (их много сегодня висело

на крыше).

        —  И я за тобой! — крикнула Блестянка и броси­лась вниз, хоть ей очень страшно

было падать с та­кой высоты.

       —  Хмуряночка! Сюда, сюда! Здесь столько на­ших, тут очень весело! — кричали обе

сестрицы, и Хмурянка тоже прыгнула за ними, ведь Солнышко не велело ей отставать.

       Лужица всё увеличивалась. Ей теперь стало тес­но в ледяной чашечке, капельки стали

пробуравли­вать лёд вниз, в стороны.

       —  Ах, какая тут толкотня, — нахмурилась Хму­рянка. — Только б нас не разлучили,

держитесь, се­стрицы вместе, не то мы пропали.

       — Вперёд, вперёд, вперёд! — кричали капельки кру­гом и толкали наших

путешественниц куда-то вниз.

       Они почувствовали, что проваливаются, и очути­лись на земле, побежали по

камушкам, а над головой у них был слой снега, который то становился со­всем тонким,

искрящимся льдом, то совсем разры­вался, и капельки видели Солнышко, - то опять

смыкался на ними и становилось темно.

        —  Как интересно путешествовать! — вскричала Светлянка.

        — И даже не очень страшно, — добавила Блестянка.

 А Хмурянка, еле поспевая за сестрами (она была тяжелее их, потому что в ней всё ещё

были крупицы глины с клювика воробышка), прошептала:

        — Хорошо - то хорошо, но мы никого не радуем... Но её никто не услышал, кроме

Солнышка, кото­рое лукаво улыбнулось.

 

 

 

                                 ПЯТАЯ  ВСТРЕЧА  С  ПЕТРОМ 

                

                                  Поездка в Екатерингоф 

                             

                                              п р о д о л ж е н и е

 

 

       И вдруг навстречу целая кавалькада во главе с нарядно одетым всадником. Он лихо

соскочил с лошади и без церемоний подошел к остановившейся карете. Царь

открыл дверцу.

       - Откуда прознал, что еду? - спросил он.

       - Меньшикову все про царя известно, - ответил тот, широко улыбаясь. – Встречу же

подготовить надобно!

        - Садись, как дела? - пригласил Петр его в карету.

  Один из всадников подхватил коня Меньшикова под уздцы, и карета, сопровождаемая

целым эскортом, торжественно въехала в Екатерингофский парк.

       Миша оглядывался, насколько можно было видеть из окна кареты. Кучер ускорил бег,

хлестнув широким махом лошадей. Его задача – на всем скаку остановить

разгоряченных лошадей у крыльца дворца, не сообразуясь с тем, что карета

подпрыгивала на плохо выровненной аллее и седоки терпели

беспощадную тряску.

       Дворец был деревянный, двухэтажный, с вышкой. Главный фасад украшала

открытая терраса. Перед дворцом – цветник в центре обширного двора, обнесенный

решеткой с двумя беседками. Вдали виднелся пруд с плавающей птицей.

       Во дворце их уже встречали - на довольно тесном портале дворца с колоннами

стояла групп людей, в основном дамы, ярко расфуфыренные, сгруппировавшиеся вокруг

менее нарядно, но красиво одетой полной особы, в которой Миша узнал по портрету в

одной книге царицу, но без короны и скипетра. Миша стоял растерянный один ( Петр с

Меньшиковым куда-то исчезли), – перед этой чуждой ему толпой. Да перед царицей!

        И вдруг от группы людей отделилось маленькое мохнатое существо на коротких

ножках, до того мохнатое, что казалось безглазым, но с оскаленной пастью. Этот комочек

шерсти стал задиристо хватать его за полы рубашки, за ноги. Вот-вот укусит! Миша

беспомощно отступил.… Но что же он? Неужели покажется перед этой придворной

толпой, перед царицей (!) трусом?! Нет и нет! И он сильным движением ноги отбросил

несносную собачонку… Что тут началось!!! Все эти нарядницы, подбирая широкие юбки,

бросились к нему со ступеней, на разные голоса, выражая свое возмущение: « Какой

ужас!  Дерзкий мальчишка! Осмелиться тронуть Бижу, любимицу Её  Величества! Бедная

Бижу! Нет, подумайте!

       Какие только упреки не сыпались на него! Его схватили и насильно заставили встать

на колени перед спускающейся со ступеней царицей. Но вдруг весь этот дамский визг

прервал спокойный, но властный голос:

      - Оставьте его!  Гвалт дам тотчас замолк. Царица подошла:

      - Откуда ты, мальчик?

      Её рука стала мягко теребить растрепанную голову Миши. Он поднял руку, чтобы

коснуться ласкающих пальцев царицы.… И вдруг узнал ощупью крупную и такую

знакомую руку отца.

      - Ты забыл, что я уезжаю рано утром?... Не вставай, я спешу.

И вдруг заметив под подушкой книжку, сказал более строго:

      - Миша, ты же обещал не читать на ночь! И вот опять…

      Его позвали в дверь.

      -  Иду, иду!

      Он поцеловал Мишу в лоб и вышел… Миша оглянулся на постель брата – она была

пуста.… На мгновение ему стало стыдно, что не проводил папу и еще, что не

послушался, но он вытянулся на кровати, подложил руки под голову и начал с улыбкой

вспоминать свой интересный сон. «Расскажу папе, когда приедет», - решил он.

       Приехав через месяц из командировки, папа выслушал Мишин рассказ без

удовольствия, и только спросил:

       - Ты опять читаешь на ночь?

       - Нет, папа! - поспешно и очень искренне ответил Миша. - Это приснилось мне в ту

ночь накануне твоего отъезда. И представь, все время твоего отсутствия мне больше ни

разу Петр не  снился. Жаль, это так интересно!

       Вот это заявление папу больше порадовало, о чем он сыну не сказал.

       Вечером в их семье появился классный руководитель. После чая он с папой о чем-то

долго разговаривал, после чего папа вышел из кабинета в очень веселом настроении.

       Оказывается, гость порадовал его прекрасным отзывом об успехах Миши за

последнее время. К тому же он рассказал, что Миша сделал прекрасный доклад на

школьном вечере, посвященном путешествиям разного рода.

      - А Миша интересно рассказал о Крымском побережье и о морских животных этого

края, - сообщил гость, прибавив: - Из беседы с моей сестрой – библиотекаршей нашей

школы, я узнал, что перед докладом Миша долго листал энциклопедию, разыскивая

сведения о морских животных Крыма. Это уже серьезное отношение к делу. Неправда

ли? А вот, кстати, список книг, прочитанных им в пору увлечения Петром Первым,

загляните!

       Папа с интересом погрузился в чтение длинного списка литературы, запрашиваемой

Мишей еще со второго класса, начиная с довоенного «Костра», с рассказами для детей

 Д. Д. Михайлова о Петербурге, книги о Петропавловской крепости В. И. Полянского,

старых изданий газет, где помещались рассказы о Петербурге В. Нестерова, В.

Карпушенко, В. Васильева, и кончая    современными солидными источниками, как - то И.

Мэттера, Я. Гордина и многих других.

       - Молодец, Мишка! - похвалил довольный отец и поблагодарил друга за сведения

подтверждающие их соображения о чрезмерном увлечении Миши последних двух лет.

      - А  Вы были правы, рекомендуя направить его интерес в другое русло, - сказал отец.

- Спасибо Вам! -он горячо пожал руку гостя, провожая его в передней.

       Спокойствие в доме установилось окончательно. А Миша с царем Петром ночью

больше не встречался. Однако, закончив школу отличником,  он поступил в

Государственный Санкт-Петербургский  Университет на исторический факультет.

 

         

 

 ПЯТАЯ  ВСТРЕЧА  С  ПЕТРОМ

 

Поездка в Екатерингоф  

 

 

     Быстро выскочила карета за город, который Миша не узнавал – всё деревянные

хижины или двухэтажные мазанки, выкрашенные под кирпич. Но вот выехали на

прекрасное – сегодня бы сказали – шоссе. Гладко чем-то выложенная дорога, по

сторонам осененная деревьями. Среди них просматривались богатые дачи, все в

цветах, с беседками и скульптурами в садах…

     - Здесь, брат, гляди… Все мои приближенные да помощники получили в дар и за

заслуги обширные участки для застройки домами и усадьбами. Развернулись, вижу, не

плохо! - вдруг сказал Петр,развалясь в карете. – Вот  издал указ: «Прилежно

надсматривать за Петергофской дорогой». По ней, кстати, и сам езжу в Петергоф, когда

в Кронштадт нужно – кратчайший путь. Там ведь пристань и «Попутный дом стоит».

     «Эх, остановиться бы да заглянуть в одну из таких дач», -  подумал Миша. Нет, все

мимо… мимо…    

      - Вон, гляди, дача генерал-майора Апраксина – зело (очень) причудливое, с парадной

лестницей, да колоннами, - продолжил Петр – Французский зодчий строил.

      Промчали дачи вельмож.

      - А тут что? - увидел Миша простые постройки, стоящие поодаль дороги.

      - А-а, это! У меня, вишь, веселье весельем, да дело не забывай! Это гобеленовая

мануфактура. Знаешь? – ковры такое диковинные выделывает.

      - Знаю, знаю в Эрмитаже видел, - откликнулся Миша.

      Петр с удивлением покосился на него и еще оживленнее заговорил:

      - А вон там, подальше от дороги, где мельницы, полотняная фабрика, а еще дальше

один чудак завод по выпуску пудры затеял… Прогорит, наверное, - добавил Петр со

смехом. -А что ты думаешь, французских мастеров нанял по выделке гобеленовых

ковров. Четыреста рублей в год плачу… да я не простак – с условием, чтоб наших

рабочих их мастерству научили. Так в приказе и стоит: «Принимать в службу российскую

нацию и обучать их всему, что касается того мастерства». Без охотки, но

согласились. А вот на самой большой полотняной фабрике уже 130 наших рабочих

числится! Тут и ткачи, и прядильщицы, и шпульницы. Сметливый народ у нас.

       Помолчали… Кучер, слыша, что царь рассказывает, приуспокоил коней, медленнее ехали, на радость Мише, хоть еще послушает рассказы.

       Вот и царицыны угодья стали видеться.

       - Да, кстати, а ты знаешь в память какого великого события первого мая 1703 года я

это дворец заложил? События невероятного, когда десять лодок наших захватили два

шведских корабля.

       - А-а!  Это когда медаль «Небываемое – бывает» была отлита? – Папа что-то

рассказывал, но толком не знаю. Ой, пожалуйста, расскажите! Скорее, пока еще едем! -

С жаром откликнулся Миша.

       Царь, пораженный такой горячностью мальчика, улыбнулся и заговорил, полностью

повернувшись грузным телом к Мише так, что карета закачалась:

       - Ну слушай!»- начал он, забыв, что перед ним мальчик, а погрузившись в дорогое

воспоминание.

       - Поздней осенью, когда мы праздновали в Ниеншанце, казалось окончательную

победу над шведами, захватив эту крепость, я вдруг увидел на горизонте высокие мачты

кораблей «Стой, братцы! Шведы!» - закричал я и тотчас приказал готовиться к бою.

Артиллеристы бросились к орудиям. Но через минуту мы все с удивлением

переглянулись: С моря раздались пушечные выстрелы.… Но так по врагам не стреляют.

То были не боевые снаряды, а холостые, дружественные сигналы о прибытии кораблей

со снаряжением и боевыми и другими припасами в свою крепость.… Оказалось, что о

взятии ее русскими они еще не знали!

       Тогда я приказал немедленно вынуть боевые заряды из пушек… И с крепости,

названной уже Шлиссельбургом (что значит - «Город - крепость») в ответ прозвучали

холостые дружественные сигналы:

«Путь свободен! Мы вас ждем!» И шведы доверчиво вошли в Невскую дельту.

       Тогда мы, посоветовавшись, решили захватить вражеские суда, поняв, что у них

корабли к бою не снаряжены. Их было два, но пушки на них все же были. А наш «флот»

состоял из простых рыбачьих лодок, но на них были вооруженные мои славные

гвардейцы, близкие друзья, среди них и Меньшиков, всегда первый зачинщик боя.

       Наши лодки были шведам не видимы – дул сильный ветер со снегом. Снег слепил

вахтенным на шведских кораблях глаза. Темные волны скрывали наши лодки. Несколько

сильных движений гребцов, и лодки уже пристали к высоким бортам кораблей. Матросы

перекинули сходни с железными крючьями.

Под беспорядочными выстрелами шведов наши смельчаки ступили на палубу, почти в

полном мраке под завывания бури… Бой длился недолго… Он был слишком

неожиданным для не очень боевой шведской

команды… Светало… Буря угомонилась… И вот к Кронштадту двинулся колонной отряд

лодок. Он вел за собой два больших военных корабля с сорока пушками.… Как не

скажешь – «Небываемое – бывает»… - откинулся на сидение Петр.

       – Разболтался я, - вдруг спохватился он. –  Вот в поездках только и поговоришь, а

коли спутника нет, так о деле подумаешь», закончил свой рассказ Петр. Миша молчал.

Он был потрясен услышанным…

       Подъезжали к Екатерингофу…

 

  П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т...

 

 

ПЯТАЯ  ВСТРЕЧА  С  ПЕТРОМ

 

Поездка в Екатерингоф  

 

      Рассказ Сережи не на шутку встревожил родителей.  По совету классного

руководителя, ставшего другом их дома, они обратились к врачу. Тот, после долгой

беседы с Мишей, посоветовал отвезти мальчика осенью к морю:

       - Например, в Крым для полного отдыха от всех занятий и даже от книг.

       Его совету последовали.

       И вот Миша впервые увидел южное море. Как оно не похоже на Балтику! Мишина

пылкая душа открывалась навстречу палящим лучам солнца и ласковым волнам. Это

выразилось в том, что он стал охотно рассказывать отцу не только о многом

прочитанном в школьной библиотеке, но кое - что из своих снов, над которыми папа

потешался, но и решил про себя: «Личность Петра – навязчивая идея Миши, надо занять

чем-то интересным его воображение: поездками по Крымским местам, рассказами о

природе. Ведь меня с самого детства занимал интерес к природе» (биология была

папиной специальностью.)

       Ныряние с маской, ловля всякой живности в море, морские камушки, пышная

растительность в садах - все это наполняло Мишу восторгом и давало прекрасную почву

для интереснейших рассказов папы о природе, которые так увлекали Мишу, что он 

заявил:

       - Папа, давай каждый год ездить сюда, здешняя природа – это чудесный мир! В

Петербурге этого нет!

       - Там свое, тоже интересное, надо приглядеться, - ответил папа, а сам подумал с

упреком к себе: «Как мало я разговариваю с сыновьями».  И с жаром добавил: - Подожди,

я тебе открою красоту северной природы, вот ты увидишь! Миша вдруг крепко прижался

щекой к сильной руке отца. Тот был приятно взволнован.

       Три недели на море промелькнули, как сон. Веселые, загорелые, болтая об

увиденном, с морскими дарами, вернулись оба домой с твердым намерением повторить

на будущий год поездку на море всей семьей!

       В школу Миша побежал охотно, хотелось поделиться с друзьями свежими

впечатлениями о Крыме. Там его радостно приветили.

       Дома тоже восстановилось легкое настроение, обновленное большой дружбой с

папой. Сон Мишин по - прежнему был отменный, как в Крыму.        

       Но однажды случилось вот что. Мише понадобились молоток и гвоздь, чтобы

укрепить книжную полку. Он побежал на кухню спросить маму, где все это взять.

       - Да вот же в углу ящик со всякими железками и инструментами». Миша стал с

удовольствием рыться впервые в ящике и вдруг.… остолбенел – он наткнулся на змейку

от его Медного всадника. «Значит, мама нашла ее и ничего ему не сказала и ни о чем не

спросила, - подумал Миша. - Спасибо ей! Что бы он ей ответил!!» Миша тоже, ничего не

говоря, сунул змейку в карман, взял из ящика все, что ему было нужно, и ушел. Бросить

находку в мусоропровод, чтобы разделаться со вновь всплывшим вопросом – дело

простое. Он уже открыл крышку мусоропровода… и остановился… «А что если

попробовать… в последний раз… вдруг что-то интересное…» Пошел в детскую и сунул

змейку под подушку…

       Представьте! Ночью, даже раньше, чем произнес заветные слова… перед ним

предстал Петр, стоящий в задумчивости на спуске к воде:

       - А-а, это ты? Мне надо на Петергофскую дорогу. Там дворец Катеринушки, хочу ее

навестить.

       - А кто это? - не сразу сообразил Миша.

       Ты что, ни цариц русских, ни Екатерингофа не знаешь? А еще грамотей! -

нахмурился Петр.

       Знаю, знаю, просто лично не знаком, - заторопился Миша. -  В Петергоф добраться

просто, а вот о дворце Екатерины я не слыхал. Думаю, что это парк в Кировском районе,

по дороге, наверное, на Петергоф. Туда просто: на метеоре быстро докатим.

      - На этих-то, по воде, как пауки шмыгающих! Закупоренных! По воде плыть, а ветерка

морского не почувствовать! Это не для меня! Задохнусь!

       - Ну тогда на метро, - робко предложил Миша.

       Ты хочешь сказать «на метле», как Баба-Яга? - расхохотался Петр.

       - Да нет, это поезда под землей, - не сдавался Миша. – Глубоко, даже под рекой ходят.

      - Ну знаешь. Лги, да не завирайся! - Вновь нахмурился Петр. - Такого еще свет не

видал. Ладно! Сам знаю.

      Петр вынул свою волшебную змею, помахал.… Перед ними остановилась карета.

      - Куда изволите, Ваше Величество? - спросил кучер.

      - В Екатерингоф! - приказал Петр. – Садись, грамотей. Помчали.

 

 П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т...

 

 

 ЧЕТВЕРТАЯ ВСТРЕЧА С ПЕТРОМ

  

Дедушка русского флота

 

п р о д о л ж е н и е

     

     Но ночь его утешила. Представьте… Он увидел во сне без всяких заклинаний и даже

без чудесной змейки следующее.

      Будто он спешит по набережной к Медному всаднику. Вот уже Адмиралтейство. И

вдруг навстречу ему мчит во весь опор всадник. Развивается широкая одежда… Боже!

Да это царь!  Как вкопанный останавливается перед ним:

      - Это ты? Знаешь, через который мост скорее на Петропавловку? 

   - Знаю, через Троицкий.… Но сейчас нельзя, начинают разводить мост, - отвечает Миша.

     - Да еще через десять минут. Садись позади меня, укажешь путь! - приказывает Петр.

     - Я не умею, я никогда не сидел на лошади, - робеет Миша. - И зачем? Куда?

     - Зачем, зачем... -  сердится царь.  – Не знаешь что ли? Праздник утром – встречаем

«дедушку русского флота», быстро, опоздаем!! - кричит Петр.

     - А как залезать? -

     - Эх, молокосос!

     Петр бросил поводья лошади, двумя руками поднял Мишу и усадил его перед собой:

     - Держись за гриву!!!»

     Помчали…

     Перед мостом вереница машин, на мост их уже не пускают. Всадник, лавируя между

ними, протискивается к кордону. Резкий свист нескольких милиционеров старается его

остановить…

     - Гражданин, нельзя! -

     - Пусти! - закричал Петр и поднял хлыст. - Не видишь? Царь перед тобой.

     Миша глянул на него: такого грозного лица он в жизни больше никогда не видал.

Стража отскочила… конь опрокинул кордон и вихрем помчался по мосту.

     - Три минуты… успеем… быстрей, Султан!

     Что-то под ними зловеще заскрипело, и они увидели впереди медленно

расширяющуюся щель между створками моста.

     - Держись! – крикнул Петр. – Вперед, Султан!

     Страшно вверх натянулись поводья…  Миша зажмурил глаза… Конь взвился…  

прыжок… и вот они уже на другой створке моста. Конь сам снижает свой  пыл и

переходит на осторожный шаг вниз, чуть даже скользя ко крутому настилу.

      - Ну, как? Жив? - Спрашивает царь.

      Чуть живой Миша мог только кивнуть головой. И тут Петр вынул свою змею и помахал

ею. Перед ними – Троицкая площадь со строящейся в лесах церковью. Петр в нарядном

мундире, как ни в чем не бывало, передает взмыленного коня конюху:

    - Сразу пить не давай! - Потрепал коня по шее.            

     Прошли в крепость и сразу на сходни к причалу. На реке перед ними целая флотилия

кораблей с поднятыми парусами, готовая к походу. Грянул выстрел с крепости. Петр с

Мишей за руку поднялись на украшенный флажками корабль. Петр махнул рукой, и

флотилия тронулась в путь. Петр объяснил Мише:

     - Сухим путем ботик доставили до Шлиссельбурга, оттуда водой в Котлин. Ну, а

сегодня прибудет из Кронштадта в Петропавловскую крепость на покой,  - сказал он с

улыбкой.  Как успокаивающе приятно обвивает его ветер, когда стоишь на носу корабля!

Только слышишь, как трепыхается парус над головой!

      Миша блаженствовал.

      Но вот в туманной дали, стали обрисовываться силуэты кораблей, развернувшихся

широкой полосой. Петр приказал:

      - Салют!!!  

      И загремел залп приветствия.  И тотчас  ответный из встречной эскадры. Головные

корабли встретились бок о бок. Свернулись паруса. Через несколько минут по сходням

поднялся на царский корабль пожилой, празднично  одетый капитан, которого Петр

принял с благодарным  приветом и даже обнял.

       Прибывший доложил о благополучной доставке бота:

       - Все Ваши указания по доставке «дедушки русского флота» выполнены, - сказал он и

вынул из-за обшлага своего камзола смятую бумагу, исписанную нечетким почерком

царя. -  Извольте убедиться!

       Он протянул бумагу Петру, которую тот,  к ужасу Миши, взял и, не читая, собрался,

было разорвать.

       И тут Миша вдруг осмелел и бросился к царю:

       - Не рвите, только не рвите! Дайте мне списать на память всей жизни!!! 

       Царь,  пораженный,  смотрел на Мишу:

       - Ишь, ты! Грамотный что ли?

       Вдруг расхохотался и протянул листки с надеждой глядящему на него Мише.

       Тот схватил и убежал в поисках укромного места и бумаги. Он заметил, где каюта

царя. Шмыгнул туда. На столе  стояло все для писания: чернила, бумага, перо, но таким

пером он писать не смог. Пошарил в кармане и нашел карандаш. Развернул листы. Вот

они, указания и приказы:

    " 1. Везти в Шлиссельбург на ямских подводах и будучи в дороге смотреть прилежно,

чтобы его не испортить, понеже судно старое. Того ради ехать днем, ночью стоять, и

где есть выбоины, спускать потихоньку".

" Выполнено-" отмечено другим почерком.

 Приказ встречному в пути начальству.

     " 2. Ежели в пути потребны будут какие путевые припасы или где мост  сделать

исправлять без всякого медления и оговорки".

"Выполнено" - приписано тем же исполнителем.

       Только он взялся за третье указание, как в каюту вбежал какой-то нелепый карлик,

наряженный в царскую мантию с париком на головенке.

      - Почему не пируешь вместе со всеми?  Почему не пьешь за мое здоровье? -

закричал он, схватил уже написанное Мишей и пустился бежать.

     - Отдай!  -  закричал Миша и запустил в него тем, что попалось под руку.… Раздался

резкий собачий визг… Миша проснулся. Оказывается, он бросил сапогом в мирно

спящего в ногах у брата песика.

     - Совсем с ума сошел! - крикнул на него Сережа. - Все маме расскажу!

     И повернулся к стене… Уткнувшись в подушку, Миша тихо плакал…

 

  П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т...

 

 

          

                                ЧЕТВЕРТАЯ ВСТРЕЧА  С  ПЕТРОМ

         

                                    Дедушка русского флота

                                

 

         Тем временем в Мишиной семье возникла тревога.

         Что теперь Миша сам, уходя в школу, застилает свою постель, мама его привыкла,

и даже  радовалась аккуратности младшего сына. Но однажды, собирая постельное

белье для стирки. Она нашла под подушкой какую-то металлическую, явно отломанную

от чего-то деталь, в которой сразу же распознала змейку от Медного всадника, их

подарка Мише на день рождения.

        «Да-да - это она» - подумала мама, «Но это можно починить. Почему Миша не

сказал, что вещь сломалась? Какой он скрытный!» Она решила сделать сюрприз Мише и

отдать статуэтку  в ремонт, и подошла к Мишеной этажерке, где лежали и стояли в 

беспорядке его вещи. Сломанного всадника она не обнаружила. «Странно» - подумала

она: «Поговорю с Сережей. Может он сломал, а Миша никогда на него не жалуется».  

        Вечером все были заняты, и разговор с Сережей не состоялся, а утром она увидела

через стеклянную дверь, что Миша что-то искал под кроватью, под ближним шкафом, и,

заметя проходившую мимо мать, сделал вид, что уронил карандаш. Он в это утро ушел в

школу, не убрав за собой постель, всю перерытую. «Мальчик плохо спит» - с тревогой

подумала Мать. Не успокоил ее и вечерний разговор со старшим сыном, с глазу на глаз.

       - Ты права, Мишка бредит во сне, вскрикивает иногда, а вчера чуть не свалился с

постели, барахтаясь в ней, -  со смехом рассказал Сережа. Про Медного всадника мама

не спросила, и решила поговорить с папой.

        Этот разговор маму совсем не успокоил, хотя папа и старался, как всегда, умерить

ее тревогу:

       - Ты знаешь, что Миша очень скрытен и весьма впечатлителен. Помнишь, как он

расстроился, что не видел салюта? Петром первым он действительно заинтересовался.

Недавно просил пойти с ним в Петропавловскую крепость, спросил, что такое «Дедушка

русского флота». Это хорошо, что его занимают серьезные вещи. Не гонять же все с

мальчишками в футбол!

        Но, уходя, добавил:

        - Я тебе не советую его спрашивать про сломанную безделушку. Бог с ней, не так

уж и хороша.

     Выслушав рассказ Сережи про тревожные ночи Миши, он все же насторожился.

Найти и починить Медного всадника мама не передумала. Неприятным для родителей

событием последующих дней стало то, что в дневнике Миши в последней трети было

несколько плохих отметок по математике, по английскому языку и даже замечания

классного руководителя: «На уроке невнимателен», в другой день:«Рассеян». Папа

решил поговорить с классным руководителем. 

       Вот, что услышал от него папа.

      - Вы понимаете, что я несколько придирчив к вашему сыну, которого знаю два года как

отличного ученика и во многом примерного для других по поведению. Последнее время я

заметил, что он мыслями не сосредоточен на учебном материале, а думает о чем-то

постороннем. Когда я спросил его, почему он не слушает меня, он ответил, что «устал

учиться». Меня это очень удивило «А что бы ты хотел делать?» - спросил я. Не

парте заметил: «Да, вон у него в парте вечно книги толстые лежат из библиотеки». Миша

хмуро посмотрел на соседа. – Тогда я спросил: «Про что ты любишь читать?»

«Про историю, про Петра Первого».

      - Так я и знал, – откликнулся папа. - У него это стало большим увлечением.

      Папа и учитель глубоко задумались.

     - Может быть, следует его отвлечь от мысли о Петре и не ходить, как я уже обещал в

Петропавловскую крепость, а в библиотеке попросить не давать ему книг о Петре? -

спросил, отец.

     - Ни в коем случае. Мы не знаем, как пойдет дальше его развитие. Затормозить сразу

его интерес, ради того, чтобы он оставался отличником в школе, по-моему, неразумно.

Понаблюдаем его до конца года, может быть, он сам отойдет от своего увлечения, но что

это увлечение его духовно обогащает – это очевидно.

      Папа сам не знал, как обрадовало его такое решение учителя. Он встал и с

благодарностью пожал руку умному классному руководителю. На прощание учитель

сказал:

     -  Вот если ваш сын будет расстроен тем, что он больше не отличник, тогда мы

должны ему помочь забыть Петра. Но кого же не заинтересует такая яркая, почти 

гениальная, но противоречивая фигура, как Петр!

      Мужчины расстались друзьями, они поняли друг друга.  В воскресенье папа и Миша

пошли в Петропавловскую крепость.

      "Как здесь все не похоже на старую деревянную крепость во сне! Та былаигрушечная,

только пушки могли устрашить врага. А эта каменная стена.… и пушек не видно, а сама

за себя говорит «Я крепость! Попробуй напасть на меня, не дамся!» Так думал Миша. А

папа, идя рядом, думал свое: «Крепость теперь выглядит угрожающе, она утрачивает

свое назначение, если не стоит на открытом к морю месте для встречи с врагом,

окружена огромным городом со своими, совсем иными заботами. Теперь она не

крепость, а музей истории. Мише он решил много не рассказывать, а лишь отвечать на

вопросы.

       Для Миши этот поход имел целью узнать, что такое «дедушка русского флота» и

увидеть его. И тут папа кратко рассказал ему, что это очень старое суденышко, на

котором Петр, будучи мальчиком, плавал в Москве по не очень многоводной реке Яузе и

учился управлять им даже против ветра.

       - С тех пор он увлекся мореплаванием и стал мечтать о построении флота для

России, – окончил он свой рассказ. А про себя подумал: «Да, все начинается с детства».

Вслух он этого не сказал.

        - И  теперь этот бот еще в Москве? - спросил Миша.

     - Нет, – ответил папа, -  Петр его не забыл, вспоминал о нем с благодарностью и

велел перевести его в Петербург. Посмотри-ка, что написано на этом доме!

      Они подошли к красивому зданию, с красивой статуей на крыше. На фронтоне Миша

прочел:  «Ботный дом».

      - Здесь он хранится? - обрадовался Миша.

      - Не знаю, зайдем.

      Они вошли в просторное помещение, где их встретила женщина-экскурсовод.

      Скажите – спросил папа, поздоровавшись, - ботик Петра еще здесь? Его хотели куда-

то перевезти?

      - Да, – улыбнулась экскурсовод, - он давно уже хранится в Морском музее, теперь

здесь зал для временных выставок. Вот посмотрите, здесь сейчас выставка монет

старинных, мальчику будет интересно, - заторопилась она принять посетителей.

      - Нет, мне это не интересно.… Зачем его увезли отсюда, раз царь Петр хотел, чтобы

он был здесь? Его место только здесь! Ну, зачем так сделали? - заговорил Миша вдруг

горячо и даже   ожесточенно, почти сквозь слезы.

       Дама с удивлением, а папа с тревогой и укоризной взглянули на Мишу. Тот

переменил тон и спокойнее заговорил:

       - Ну, ведь и дом Петр построил для бота, такой красивый! -

       - Нет, мальчик, - услышал Миша в ответ, – ты ошибаешься. Этот дом построен

позднее, уже при царице Елизавете Петровне - дочери царя. Она хотела все делать по

желанию Петра, ты прав.… Но вот посмотрите…» - начала она, надеясь еще удержать

посетителей.

       Но Миша сказал твердо:

       - Папа, я хочу в Морской музей, увидеть ботик. Пошли!!!

       Папа извинился, и они вышли из Ботного дома, Миша огорченный, а папа

озабоченный. Вдогонку им прозвучал не без злорадства голос дамы:

      - Морской музей сегодня закрыт, выходной. - дверь за ними захлопнулась.

      Миша чуть не плакал.

      - Зайдем в собор, там прекрасные старинные иконы, - предложил папа.

      - Может быть, иконка, что царь Петр сам вырезал из слоновой кости тоже здесь, -

неуверенно сказал папа.

       Увы! Иконки там не было. Оказывается – она хранилась в Эрмитаже.

      - Ты пойми – Эрмитаж самое надежное хранилище старинных вещей, - старался папа

утешить в конец разочарованного сына.

       Так окончился неудачный день для Миши. Вечером Миша молча принялся за уроки.

Вид у него был обиженный на все и на всех… 

 

                                                                  П Р О Д О Л Ж Е Н И Е   С Л Е Д У Е Т...

 

           

 

 

                Благодарю своих читателей за поздравления с Юбилеем.          

                       К сожалению,  опять совсем расхворалась.