Иллюстрации к повести Квитки-Основьяненко "Конотопской ведьме"



Славянская демонология и украинская в частности – интереснейшая тема. Ведьмы, домовые, водяные, блуд, вурдалаки, вовкулаки, мавки, русалки и прочие существа густо населяли мир, в котором жил украинский крестьянин. Отголоски представлений об этих мифических существах можно найти и в украинской литературе 20 века.

Принятие Владимиром христианства в 988 г. привело к уничтожению идолов и запрещения поганской религии и ее обрядов. В то же время на протяжении веков в сознании народа христианство уживалось с дохристианскими представлениями.
Древней религией славян, их мировосприятием было язычество. Оно отражало стремление человека объяснить и упорядочить окружающий мир, раскрыть единство человека и природы. Славянская мифология формировалась как совокупность представлений об окружающем мире. Эти мифы пронизывали всю жизнь славян.
Постепенно из сонма сверхприродных сил выделились языческие боги, составившие пантеон богов. Следы этих богов находят в народных традициях, декоративном искусстве, в народном фольклоре.
В народном представлении небо было населено силами небесными, божественными, а болота, ямы, овраги, леса, подземный мир - силами нечистыми и темными. Эти фантастические существа находились везде: в лесу и в доме, в воде и в поле. Земля— место борьбы двух миров, двух начала, а человек и его душа— ячейка этой борьбы. При этом воля Божья властвует над всем и определяет все.
Такое мировоззрение составляет единую систему верований.



Смутна i невесела ходила по своїй хатi конотопська вiдьма Явдоха Зубиха пiсля прочуханки, що їй дали край ставка при усiй громадi за чаклування.
Ходить по хатi, ходить та й погляда на свої глечики, горщики, кухлики, де з усякого звiра i з усякої гадини є молоко, що вона з них понадоювала, перевертаючись до кожної матки усе рiзно, щоб не жахались i давались доїтись. А усi тiї глечики, горщики, водянчики, кухлики стояли деяке на полицi, iнше на миснику, було й на припiчку, було й на самiй печi; яке вже поставлене на сметану, а яке ще стояло пiд лавкою та край помийницi. Пiд полом лежали усякi трави i корiння: мнята, любисток, терлич, папороть, собаче мило, дурман, усякi реп'яхи, куряча слiпота та й багато дечого. На полу на подушках лежав кiт муруговатий та усатий, i тiльки йому й дiла, що їв та спав, та коли що було надума, то зараз до своєї хазяйки i озветься: "Няв, няв!", а вона усмiхнеться та й каже: "Так-таки, котусю, так!" А коли вона що надума, то й питається його: "Чи так, котусю?", то вiн до неї: "Няв, няв!" Еге! i знали один одного, що говорють.

Древние славяне были убеждены в том, что все в природе живое - и камень, и огонь, и дерево, и молния. Все вокруг человека способно разнообразно перевоплощаться: сверхприродные существа могут превращаться в кота, собаку, птицу, копну сена, медведя, черный клубок, коня и тому подобное. Этой сверхприродной силой, по убеждению давнего славянина - язычника, была пропитана вся Вселенная, и с ней нужно было иметь дело. Нечистая сила была опасной. Эту силу можно было умилостивить и даже прогнать, что совершалось с помощью особенных ритуалов, обрядов, традиций.
Нечистая сила подстерегала беззащитного человека, желая причинить ей зло. Нужно было защититься от всяческой беды. Этому способствовали разные суеверия, предостережения, ограничения, обереги, молитвы, колдовство.
Нельзя не удивляться народной фантазии, которая способна была наделить сказочными чарами весь мир, каждое явление, каждую вещь, каждое животное и растение.
К этому уровню мифологии относились божества, которые были связаны с хозяйством, сезонными событиями и ритуалами, персонажи, которые воплощали целостность замкнутых небольших обществ, существа, связанные с мифологическим пространством дома, леса, болота.
Вода в представлении человека была местом обитания многочисленных негативных персонажей, жилье смерти, болезней, куда их отсылают в заговорах. Именно в воде существуют русалки, водяной, черти.



- Але! - каже Зубиха, - я тебе не пити сюди прикликала. Покинь трихи та мнихи та приньмайсь за дiло. Бач, яка краля лежить!
Пан Забрьоха озирнув очима, аж i вздрiв, що на полу спить панна Олена... та так i задрижав, мов опарений.
Та й справдi ж бо краля була! То хороша була, а то, як розiспалась та i розчервонiлась, що твiй кармазин або рожа у саду; карсет розщепнувся, сорочка розхристалась... коси тiльки, як порозпускались, так вже прикрили пазуху, та й то не зовсiм...
Уласович наш, як вздрiв таку кралю, то так i заходивсь круг сонної, мов павич; тiльки навспинячки танцює бiля неї та розгляда, та плямка, та слинку ковта; забув i працю свою, що стiльки перелетiв, i забув, що й пити просив. Не йде на ум нi їда, нi вода, що перед очима бiда!


Уроженец Харькова Григорий Квитка-Основьяненко, наверное, впитал украинскую мифологию с молоком матери. Читая эту повесть, невольно погружаешься в фантастический мир народной сказки. И эта сказка органично проникает в народный быт, определяет ход повествования, судьбы героев повести. Ну, и конечно, вечно актуальные темы коварства и любви, подлости и глупости, жестокости и мести. Они придают увлекательность фантастическому сюжету.


Украинская демонология донесла к нам веру в многочисленных злых духов: Злыдни, Вия, Потвору (Уродство), Песиголовца, чертей, ведьм. Болезни предоставлялись в виде женщин с подчеркнутыми изъянами: Лихорадка, Тряска и тому подобное.
Для человека воплощением “своего”, “родного” всегда был дом. Все, что находилось за стенами родного дома, - “чужое”, “враждебно”. Существа, которые населяли дом, были связаны с разными его частями, с двором. Это домашний бог домовой, скарбник (скарб-клад), сарайник, обитающий в хозяйственных постройках. Другое, враждебное, опасное, неродное воплощалось в пугающих образах Лесовика, Полевика, Вихря, Блуда.

Пора восхода и заката солнца, праздники— время, которое больше всего подходит для магических действий, заговоров, колдовства, превращения нечистой силы в других существ.
При этом нередко местом для упомянутых действий избирается граница, межа: межевому времени отвечает межевое место (или наоборот). Межевое время - пора активного присутствия нечистой силы, когда она особенно опасна, активна и, в то же время, наиболее открыта.
«Нечистое» время года и суток: дни рождественских праздников, ночь на Ивана Купала и тому подобное, полночь и полдень, после захода и восхода солнца: в нечистые периоды жизненного цикла - от рождения до крещения.


Смутно i невесело було раз уранцi у славному сотенному мiстечковi Конотопi. Хоч до сход сонця, поки ще й мiсяць не гаразд сховавсь, i пiднявсь було по усiм вулицям гомiн, бiгання, крик, галас; та й стихло, i увесь народ щез, так що нi по хатам, нi по вулицям нема нiкогiсiнько, мов у шинку на великдень перед вутренею…
Та чого ж це так у славному сотенному мiстечковi, у Конотопi, чого так стало тихо i смутно, що не чути нiякого нi вiд кого гласу? I нi на однiй вулицi не зострiнеш нi одного чоловiка, неначе - нехай бог милує! - усi люди у усiм мiстечковi повмирали, або - i то не лучче смертi - кримськi татари похапали? Де се вони подiвались, що повiдбiгали i хазяйства свого, i дiточок манесеньких? Та нехай би вже жiнки: їм хоч цiлий день, зiбравшись у кучу, теревенi правити, а що мужики їх та дiти без обiда, так то їм i дарма; а то ж i нi одного чоловiка у селi нема, та що то: i такої дитини, що вже бiга, i такої не зострiнеш!.. Де ж то вони є? Еге! Аж ген-ген усi зiбралися круг ставка та й дивляться... А на вiщо дивляться, так гай, гай! Такого привиденiя навряд чи є хто у нашому селi самий старий, щоб тямив, яке теперечка буде в Конотопi... Та що ж там таке?

А там, бiля млинка, от там що дiється! Гай, гай! Аж тридцять козакiв, хто з пiкою, хто з нагайкою, хто з добрим києм, хто з вiрьовкою, а хто з колякою, та усi ж то держуться мiцно за вiрьовки, а тими вiрьовками зв'язано аж сiм баб... А що то за баби, так я вам розкажу.
I Прiську Чирячку, i Химку Рябокобилиху, i Пазьку Псючиху топили, i котру втопили, а котру вiдволодали, що народ аж об поли руками б'є та дивується, що, каже: "Де ж тая вiдьма? От усiх топили i усяка порина, а вiдьма не знаходиться".


Нечистая сила вездесуща, однако ее собственным пространством являются лишь «нечистые места»: пустыри, чащи, трясины, непроходимые болота, перекрестки дорог; мосты, граница между селами, пещеры, ямы, все виды водоемов, особенно водовороты, колодцы, нечистые деревья — сухая верба, орех, груша, бузина; подполье и чердак, место за и под печью; баня, риги, хлев и т.д.
Нечистая сила имеет многих разных образов, она изменчива, может перевоплощаться в разных людей, животных, даже в разные вещи. Например, леший может изменять свой рост: то выше леса, то ниже травы. Русалку представляют в виде женщины, домовой может принимать вид как человека, так и животного.
Нечистая сила может иметь вид старца, женщины, девушки, мужчины, парня, ребенка. Однако эти человеческие фигуры всегда имеют какой-либо животный признак или какой-то изъян: чаще всего это острая голова, рога, хвост, хромота, звериные ноги, когти, отсутствие спины. Эти существа не имеют костей или имеют большую голову, они волосаты, косматы, имеют черный цвет шерсти, сиплый, громкий голос. Они поднимают шум, трескотню, гул. вой; быстро передвигаются, быстро изменяют вид.
Иногда нечистая сила принимает вид небольших животных - зайца, кошки, собаки, свиньи, мыши, лягушки, гадюки, рыбы, сороки.



Смутний i невеселий сидiв собi на лавцi, у новiй свiтлицi, що вiдгородив вiд противної хати, конотопський пан сотник Микита Уласович Забрьоха а об чiм вiн сумував, ми вже знаємо...
До того лиха, що йому учора Йосиповна Олена, панна хорунжiвна, пiднесла, мов тертої пiд нiс кабаки, печеного гарбузця; що вiн пiсля учорашнього дня ще не пив, не їв, а тут ще не виспався; що треба йому збиратися с своєю сотнею у поход, аж у самiсiнький Чернiгов; та я ж кажу, пiсля такої бiди ще й нове лихо зiклалося йому, що розсердив свого сотенного пана писаря Прокопа Ригоровича Пiстряка.
- Внимайте, пане сотнику! Та, будьте ласкавi, Микито Уласович, уторопайте, що я вам казатиму, щоб менi по десять разiв не товкти вам одного. Є на свiтi нечестивиї баби, чаятельно от племене ханаанського, по толкованiю, канальського, iже вдашася Веєльзевулу i його бiсовському мудрованiю, i iмуть упражденiє у вiдьомствi, iже ночним уременем, нам возлежащим i сплящим, сiї нечестивиї iсходють iз домов своїх i, воздiвше на ся бiлую сорочку, розпускають власи свої, яко вельблюжiї, i, пришедше до сосiдських i других жителей пребиванiй, увходють у кравницю, просто рещи, хлiв, i iмають тамо крав, i доять i їх, i кротких овечат, i бистроногих кобилиць, i сук злаго собачого iсчадiя.

Нечистая сила может появляться в виде неживых предметов и явлений: клубка, который катится, копны сена, камня; огненного, водяного или пыльного столба, колеса, вихря.
Как относится нечистая сила к людям? Рядом с коварными демонами, которых большинство, есть и такие, которые могут делать добро, и даже доброжелательно относящиеся к человеку. Например, лесовик может удивить знанием будущих событий, научить знахарству; домовой может присматривать за скотом и заботиться о нем. Но в целом, люди относятся к нечистой силе со страхом. Даже напоминание о нечистой силе считается опасным, при необходимости назвать какого-то персонажа люди плюют, крестятся, пользуются словами, заменяющими опасное имя.


Панна Олена сидить край пана Халявського; як послуха, що дружечки приспiвують вже не так, як учора, ... а слiпий скрипник, сидячи у сiнях, що е духу скрипить Дербенський марш, а бiсова вiдьма, Явдоха Зубиха, замiсть матерi сидить у червоних юхтових чоботах з пiдковами у п'ядь, а на головi кибалки, що усе-то зять, пан Халявський, надарував.

Нечистая сила пугает людей звуком (стуком, стоном, воем, трескотней), прикасанием мохнатой лапы, давит в сне, душит человека, насылает бессонницу, щекочет до смерти; «водит» людей, сбивает из пути, таща в чащу или топь: творит беспорядок: переворачивает предметы, сдвигает их из места; накликает на людей болезни; искушает, толкает на грех, побуждает к самоубийству, обольщает женщин, похищает и обменивает детей, мучает скот, забирает молоко.
Страх вынуждает людей избегать нечистых мест и нечистого времени, например, не купаться в реке до и после определенного времени, не ходить в лес и в поле в русальную неделю, не выходить из дома в полночь, остерегаться рождественских и других праздников, не оставлять открытой посуду с водой и едой, закрывать колыбель, закрывать в нужное время печь, окна, трубу, завешивать зеркало, а также совершать специальные действия-обереги: чтение молитвы, очерчивание круга и т.п.
Применяются также растения-обереги, особенно мак, полынь, крапиву, чеснок, железные, колючие и режущие предметы.
В то же время люди иногда сознательно вступают в союз с нечистой силой, например, гадают, для чего снимают с себя крест, идут на перекресток дорог, в баню или в другие нечистые места; залечивают раны с помощью заговоров, насылают порчу. Промежуточное место между миром нечистой силы и миром людей занимают лица, которые знаются с нечистой силой, «те, что продали душу черту», -ведьмы, колдуны, знахари.
В славянском фольклоре сюжеты и мотивы, связанные с нечистой силой, даны в легендах, быличках, сказках, заговорах, проклятиях, пословицах, обрядах.

Книги по украинской этнографии



В дневнике Анатолия Парашутова подборки картин, посвященные свадьбе,

(http://www.liveinternet.ru/users/2010239/page69.shtml)


[url]http://www.liveintern...1/post90025288/[/url]

ДОБРАЧНОЕ ОБЩЕНИЕ. Свадьбе предшествовали добрачные обряды, важным компонентом которых была ритуалистика молодежного общения.
Украинцы говорят: Как сложился у человека брак, так пойдет и вся ее жизнь. Эта народная мудрость выходит из того огромного значения, которое предоставляли браку и семье, особенно в прошлом, когда вступали в брак на всю жизнь и только с одним человеком. Поэтому момент выбора суженого был очень ответственным. В выборе брачного партнера переплетались разные интересы.
Девушка стремилась встретить избранника, который был бы ей по душе, родители жаждали помощника в доме, общество — главу крепкого хозяйства.
Система добрачных отношений предусматривала определенные нормы ухаживания и сватовства, которые почти до конца XIX ст. строились на патриархальных основах. Молодежь общалась преимущественно в пределах своего села, а в городах — в пределах улицы, даже своего "угла". На рубеже XIX—XX ст. этот принцип был нарушен, и молодежь нередко искала себе пару не только в своем селе, но и в округе. Ребята и девушки встречались на улицах, игрищах, толоках, вечерних сходках, ярмарках.
Самыми распространенными формами добрачных отношений были «улицы», вечерницы и тому подобное. На этих «сходках» молодежь развлекалась, пела, танцевала, водила хороводы. В холодную пору собирались в помещении до рассвета на посиделки. Приходили одни лишь девушки и не только ради развлечений, но и для работы; на супрядки — и ребята, и девушки частично для работы, частично для развлечений; на вечерницы — в основном для развлечений.
Парни и девушки общались на людях, то есть находились под определенным социальным контролем. По обыкновению, девушка один на один с парнем могла быть лишь до заката солнца, а, например, на Прикарпатье на таких вечеринках находились родители или старшие родственники. Это, впрочем, не мешало молодежи целоваться и миловаться, однако свою невинность девушки берегли. Когда-то все общество презирало девушку, которая давала волю безудержной любви. Случалось, таких девушек били веревками от колоколов, намоченными в соляном растворе. В западных районах Украины почти до XX ст. бытовал обычай физически карать парня и девушку за прелюбодеяние.
Однако подобные случаи случались редко, поскольку вся система воспитания молодежи основывалась на заботливом, рыцарском отношении ребят к девушкам и невестам, на романтизации чувств.

Так описывают добрачные отношения кабинетные этнографы. Но если почитать исследования этнографов, непосредственно знакомящихся с народным бытом, то картина вырисовывается несколько иная.

Вот отрывки из этнографических записок исследователей Богуславского, 1855 год издания, Костащук, 1929 г. и. Балушок, 1998 г.и. Воропай, 1993 г. и., Кузеля, 1914 г. и., 1906, Ястребова, 1896, Иванова, 1907, Гнатюка, 1919, Афанасьева-Чужбинского, 1855г, Заглады, 1934. (Я попыталась перевести на русский язык цитаты из трудов вышеперечисленных исследователей).
Очень подробно описывает обычаи и обряды Хфедир Вовк в своих трудах «Студии по украинской этнографии».



Приметной чертой украинских вечерниц была выжидательная позиции девушек в противовес активности и мобильности парней: „ребята могли пойти на любую улицу, а девушки не ходили по чужим улицам, они никуда не имеют права идти, только на свои. А к этим девушкам идут парни с соседних улиц, а девушки на месте сидели, на своем углу” (Полтавщина).

При этом достаточно парадоксальным кажется тот факт, что парни определенного угла села рассматривали местные вечерницы как „свои”, препятствуя визитам сюда посторонних парней
Тот факт, что холостяцкое общество определенного угла села рассматривало местную девичью группу как свою “коллективную собственность” свидетельствует также другой интересный специфический обычай вечеринок, который зафиксировала в 1934 году Н. Заглада во время своих этнографических студий на Полесье (Чернобыльский р-н Киевской обл.): „Ребята с собой приводили чужих ребят, один парень на вечерках считался хозяином и угощал чужих ребят своими девушками. Как какая девушка присмотрится чужому парню, то он шепнет тому, кто его привел; и уже тот тянет ту девушку на куль (солому) и так угощает его своей девушкой (своего села), а тот (в свою очередь) так делает у себя. Как девушка не хочет с парнем тем ночевать, то ее насильственно заставляют; свой парень еще побьет, ругает ее и говорит: „Как я был у них, то мне давали девушку, а ты не хочешь”. Ему стыдно перед чужим парнем.
В Красном Углу существовал другой холостяцкий обычай, который перекликается с предыдущим: парню, только что принятому в холостяцкое общество, “выделялась” в первый день девушка, с которой он танцевал (Костащук, 1929). К тому же, девушка не имела права отказать, даже если парень ей не нравился (Балушок, 1998).
Такая инертность девушек в противовес значительной свободе юношей является логическим продолжением социализации, дифференциации сфер и форм проявления активности (внутренняя зона, дом, статическая – „женская”; внешняя, вне дома, динамическая – „мужская”).
В силу упомянутых выше обстоятельств между разными вечерничними девичьими группами разворачивалось соперничество за завоевание симпатий парней. Да, например, выбирая дом для собраний, девушки учитывали также и его расположение, отдавая преимущество той хате, которая стоит „на видном месте, на улице, чтобы удобнее было парням заходит”. Девушки, которые лучше пели, быстрее добывали благосклонность ребят и использовали свои умения для привлечения их внимания. Когда же ребята часто наведывались на одни вечерницы, пренебрегая другими, между разными девичьими группами возникала определенная вражда: девушки распевали стыдные песни в адрес соперниц или даже вымазывали двери враждебной “штаб-квартиры” пометом.
Особенно ярко половое отличие поведения парней и девушек по признаку “пассивность/инициативность” иллюстрирует обычай устраивать “ярмарки девушек”, который был распространен на территории Западной Украины, принадлежащей Австро-Венгрии. (Кузеля, 1914).
“На каждую ярмарку сходятся многочисленно девушки, которые уже на выданье(с матерями) и парни. Девушки становятся рядами вдоль моста, как можно наилучше расфранченные, а молодцы ходят, поглядывая на их и присматриваются к ним (…) Как которая кому понравится, то сейчас начинается на месте соответствующий разговор. Когда молодец полностью не знает девушки, а сие случается часто, то заранее спрашивает, кто она и откуда она, а затем выходят с ней из группы на разговор (…) Этим способом знакомятся многие молодые люди из околицы Перегинска, а такие знакомства кончаются обычно венчанием (…) Парни приходят часто очень издалека”.
Избежание кровосмешания, предотвращение возникновения малейших сексуальных импульсов (хотя бы и подсознательных) между родственниками было краеугольным камнем в построении отношений между родителями и детьми, а также между разнополыми подростками в пределах одной семьи. Временами именно эти рассуждения побуждали родителей отправлять собственных детей соответствующего возраста ночевать на вечерницы (Иванов, 1907; Полтавщина)
Табу инцестуальных контактов вызвало к жизни и другую норму поведения, согласно с которой родные братья и сестры не имели права посещать те же собрания молодежи: пристально следили за тем, чтобы на одних вечерницах было не более как одно лицо из одного дома.

Вечерницы, сборы на улице были местом самого полного, самостоятельного и интенсивного общения молодежи с характерной эротической основой, что замечено многими исследователями (Ястребов, 1896, Иванов, 1907). Мощная установка на бракосочетание и психофизиологические особенности юношеского возраста определяли общую направленность деятельности и мотивировали поведение собравшихся, всю полноту разнообразных проявлений которой очерчивались сроком, называемым „женихание”.

Инициаторами всяческих развлечений с эротичным подтекстом (игры, шутки, загадки, повествования и тому подобное) были преимущественно ребята. На вечерницах и “улице” молодежь, кроме сугубо эмоционального, добывала также и первый опыт непосредственного телесного контакта с противоположной статью (речь идет о таких ласках, как поцелуи, объятия, прикасания к интимным местам). Такие действия считались естественными и допустимыми, и не только тогда, когда влюбленная пара оставалась в одиночестве.
„Улица имеет две степени. Первый – это подготовка к настоящей улице. Здесь гуляют ребята и девушки от 12 к 15 лет. Они приучаются здесь петь вместе, как обращаться с девушкой и начинают парубкувать (ребята), то есть уже щупают девушек за грудь и за другие места. Они проводят девушек домой, но еще долго не находятся вдвоем (...)
Вторая же степень улицы – это уже настоящие девушки и парни от 16 к 25 лет. (...) Собравшись на колоду, девушки садятся кучкой, а ребята (...) каждый из них старается упасть девушке в пелену (юбка-плахта), хоть она и спорит, но это ничего не помогает, потому что „чья сила, того и право” – такой лозунг улицы. Вот усевшись на коленях девушки, обняв ее, он начинает с ней разговор (...) Попели песен, ну что же дальше делать? И вот ребята (...) начинают лапать девушек по-разному и везде юбку, и под ней (...) Улица расходится (...) Ребята не зевают, чтобы не пропустить ту девушку, с которой он условился провести ее домой (...).
Парни считали нормой то, что „парню никакая девушка не может ответить, чтобы не поцеловаться” (Гнатюк) На Гуцульщине рассказывали, что „ребята берут девушек переворачивают и играются на постели. Задирают юбки девушек. Перстни отбирают. Который не может, потому что туго – он берет палец в рот – и все-таки стянет. Да и кожу стянет, как захочет, а должен перстень отнять. Или девушку перевернет (трусов не было тогда), говорит: “Я хочу у тебя 2-3 волоска выдернуть…” Ребята схватят девушек (…), валят на постель, (...) накачается, накусается ей, нацелуется да и отпустит… А ребята себе в дримбы играют, поют. И вместе поют с девушками ребята. Прибегают все, смеются, шутят. И так день их захватит: им некогда ложиться спать” (Гуцульщина).

Для всей территории полноценного функционирования института вечерниц-досвіток характерным был обычай общего спанья ребят и девушек. Такое поведение молодежи не только повсеместно воспринимали как допустимую и даже естественную, но даже временами рассматривали как обязательный компонент добрачного общения.
Пара образовывалась, как правило, по взаимному согласию (Гнатюк, 1919, Иванов, 1898) но инициатива принадлежала парню: он избирал девушку, с которой хотел ночевать, а та могла принять это предложение или отказать нежелательному поклоннику. Примечательно, что сами девушки далеко не всегда одобрительно относились к идее общей ночевки с ребятами, поэтому последние прилагали определенные усилия, побуждая девушек ложиться вместе (Рыльский, 1890), а девушки вынуждены были прибегать к разнообразным хитростям, избегая ночевки, особенно когда парень не вызывал у девушки симпатии.
Если девушки по какой-то причине не пускали ребят к дому, те могли сломать забор, выбить окно, а ворвавшись в дом – разбить лампу (Милорадович, 1897). Иногда девушки, которые уклонялись от „женихания” или были острые на язык, испытывали издевательства со стороны парней (Гнатюк, 1919). Девушки, в свою очередь, также временами могли дать отпор – словесно или физически – слишком осаждающему поклоннику или парню, который наносил ей донимающие убытки (Афанасьев-Чужбинский, 1855), а того, кто, не имея пары, остался таки ночевать на вечерницах, девушки могли сделать посмешищем, нашив ему на спину лоскутков, насыпав в шапку пепла или мела и тому подобное (Иванов, 1898).
Мысль о необходимости общего спанья на вечерницах (постоянно „внедряемая в жизнь” ребятами, а также подкрепленная верой в то, что вечерничний избранник станет женихом) в сознании девушек постепенно становилась убеждением: „нужно обязательно с ребятами спать, а то и замуж не пойдешь” (Заглада, 1934).
Подобная модель поведения превращалась в нормативную, а кое-где даже престижную в молодежной среде (Гнатюк, 1919).

Первостепенным заданием для девушки было уберечь невредимой девичью добродетель к бракосочетанию – именно этот момент был ключевым в определении „добропорядочности” девушки во время свадьбы. Поэтому воспитанные на традициях христианской морали и здорового крестьянского прагматизма, трезво оценивая непривлекательные жизненные перспективы покритки (девушки, вступившей в половую связь до брака), а также, чтобы противостоять мужскому натиску, сберечь самоконтроль на надлежащем уровне, девушки ограничивали употребление алкоголя: „сдерживаются, чтобы не пропить ум”. Кое-где (в частности на Киевщине) молодежь прибегала к так называемой „игры в притулу”, которая, в сущности, была неполноценным половым актом, что не приводил к потере девушкой „венка” и к беременности (Кузеля, 1906). Естественно, что такие развлечения были достаточно рискованными, то же временами их следствием было появление еще одной покритки (Гнатюк, 1919).

Книги по украинской этнографии. часть 2



СВАТОВСТВО ДЕВУШКИ.
"Примите меня, мама, я ваша невестка" — такими словами, как ни странно, два века тому назад девушка начинала сватовство. Согласно с существующими обычаями, она имела на это такое же право, как и парень.
Этот обычай как отзвук матриархата издавна бытовал у разных народов и не противоречил традиционным брачным ритуалам. Но уже в средневековье этот обычай начал восприниматься как нежелательная форма сватовства. Определенное исключение составляли украинцы. В их среде он, в это время несколько забытый, зажил новой жизнью. Этому способствовало, в частности, то, что из-за постоянных войн мужчины надолго уходили из родного дома, а семью возглавляли женщины. Учитывая это, росли их права в семье, в том числе приоритет в сватовстве. Недаром тогда бытовало выражение «взять замуж» — вместо более позднего «выйти замуж».
Девушка предлагала парню руку, не заручаясь его согласием, причем ей очень редко отказывали, потому что это могло накликать несчастье. О силе этой традиции свидетельствует обычай, который существовал в XVIII ст.: преступника, осужденного к казни, могли помиловать, если какая-либо из девушек выражала желание взять его мужем.
Однако в меру того, как росла роль мужчин в общественной сфере, такие обычаи постепенно забывались. И уже в конце XIX ст. инициатива в сватовстве полностью перешла к парням, а роль девушки свелась к стыдливому ковырянию печи и представления старостам свадебных рушников.



ДЕВИЧНИК устраивали в канун свадьбы как символ прощания со свободной жизнью. Такие молодежные вечера делали отдельно в жилищах молодой и молодого. Это был обрядовый акт отделения невесты от неженатой молодежи.
Девичник в доме невесты отмечался особенной лиричностью. Девушки-подруги украшали обрядовое деревце (вишневое деревце или ветвь сосны) цветами, лентами и букетиками колосков, изготовленных во время барвинковых праздников. Собирание барвинка для венков превращалось в своеобразный обряд с песнями, общением с силами природы. Деревце символизировало невинность, красоту и молодость. Вместе с украшением деревца изготовляли маленький букетик или венки для молодого и молодой.
Одевание венков сопровождалось ритуалами. На полу расстилали белое полотно, на которое ставили хлебную кадку, сверху клали подушку. Невеста садилась на нее (на Прикарпатье — на застеленное тулупом ярмо), после чего брат расплетал ей косу, а девушки украшали голову свадебным венком. В более давние времена все эти действия выполняла мать.
Старшая дружка цепляла молодому венок к шапке или шляпе, сажала возле невесты на тулуп и накрывала их полотенцем или посыпала рожью.
После этого молодых называли князем и княгиней, они собирали дружину (свадебный поезд) и шли приглашать родню и соседей на свадьбу.
Обратите внимание на такой момент, как присутствие во многих обрядах шкуры или вывернутого тулупа. Корни этого символа богатства уходят в языческие времена. Бог Велес- покровитель скота и одновременно бог богатства, которое определялось наличием стад и количеством животных в этих стадах, был одет в шкуру животного, покрыт волосами. Даже стебли растений воспринимались, как волосы Велеса. Отсюда возник обычай, называемый "Велесова борода": пучок колосков оставляли несжатыми на поле, завязывали колоски узлом и приносили этой "бороде" жертву в виде пищи. Так что усаживание на вывернутый кожух,- своеобразное пожелание богатства.



Что касается ритуала украшения деревца, то символ мирового дерева встречается во многих религиях мира. Этот наглядный образ был доступен человеку, чье мышление определялось мифологией. Дерево - своеобразная модель построения мира: нижний ярус - подземный мир, средний - реальная жизнь на земле, верхушка уходит в небеса, туда, где обитают боги и души умерших. Вот и оформляется эта модель, украшается, приспосабливается к новым ритуалам.
Ну, а венок - круг - кольцо - солярные знаки. Этот знак движения "по Солнцу" присутствует и прикладном искусстве, и в хороводах.

Книги по украинской этнографии. часть 3



ПОКРЫВАНИЕ — самый драматичный свадебный обряд, который символизировал переход молодой к замужнему состоянию. Он был продолжением обряда «посада молодых», и начинался распределением каравая. Ритуалы распределения свадебного хлеба и общего его съедания молодыми символизировали создание новой семьи.
Дальше символические действия расплетания косы и покрывания головы молодой очипком ( чепцом) и наметкой (кусок белой ткани) подчеркивали иерархичность брачного союза. В самые давние времена обряд расплетания осуществлялся в доме молодой помощницами и свекровью, в конце же XIX ст. — как в доме молодой, так и в доме молодого помощницами, свекровью и даже молодым.
Молодую сажали на кадку, брат или помощница расплетали ей косу и смазывали волосы маслом или медом. На Подолии отрезание косы осуществлял молодой: посадив невесту себе на колени, отрезал косу ножницами. На Закарпатье сохранился и более архаичный обряд — отсечение косы. После церковного венчания начинались танцы, во время которых молодой отсекали косу. Родственники молодого привязывали конец косы к гвоздю, вбитому в стену. Молодой среди танца должен был выявить такую ловкость, чтобы единственным ударом топорика полностью отрубить косу. После этого родственники молодой принимали парня в свой род.
Отрезав косу, молодую покрывали очипком. Согласно ритуалу, она могла дважды его срывать, и только на третий раз повиновалась судьбе. С этого момента она переходила в ранг женщины с соответствующими нормами поведения. Они подчеркивались, в частности, нарядом: замужняя женщина собирала волосы в пучок и повязывалась платком или надевала очипок. Выходить в люди без него считалось неприличным.
Обряд покрывания был последним, который совершался в доме невесты. После него молодой забирал молодую в свой дом, а вместе с ней и ее приданое.



КОМОРА, (АМБАР, КЛАДОВАЯ) — цикл обрядов брачной ночи, который состоял из двух частей: первая включала обряд переодевания молодой, вывод ее к гостям, и собственно комору (перезву) , осуществление полового акта, демонстрацию сбереженной добродетели невесты, величание или осуждение молодой и ее родителей.
вторая — присоединение невестки к семье мужа, разжигания печи, приготовления обеда, угощения свекров. Заканчивалась свадьба распределением каравая и одариванием молодых и семьи жениха. Кое-где завершающий свадебный обряд имел название пропой или придана (преимущественно в районах с русским населением).
На следующее утро совершался ряд обрядов, в основе которых лежала вера людей в особенную силу молодой. В их числе хождение молодой по воду, умывание и окропление всех окружающих; битье каши — ритуальное приготовление каши, ее "продажа" гостям и обсев ею двора и скота.

Когда свадебный поезд приближался к дому молодому, его родители встречали молодых хлебом-солью и вели их в дом. Молодую обдаривали подарками, причем все дарилось с прибаутками, пожеланием семейного счастья. Гостей из свадебного поезда щедро угощали.
Свахи готовили в коморе постель для молодых.
В новый дом молодую переводили через огонь или ступала она на пол нового дома по белому полотну, постеленному от порога к столу. Как правило, невестка приезжала ко двору свекрови с черной курицей в руках, которую она бросала под печь, чтобы стать равноправной хозяйкой в новом доме. После приветствия и угощения молодых отводили на брачную постель в амбар, а свадьба бурлила вплоть до поздней ночи, пела “стыдные” песни.



Когда молодая удостоверяла свою добродетель, вывешивали красный “флаг” (на Западном Полесье и в Карпатах этого обычая не было). По народным представлениям, целомудренная молодая после первой брачной ночи наделялась способностью приносить богатство и увеличивать благосостояние: “Обрызгивает невестка, обрызгивает! Где капля росы упадет, там пара волов станет”.
После того, как поезд въезжал в дом молодого, пишет выдающийся украинский народовед Хведир Вовк (1847-1918 гг.), все девушки оставляли помещение. Объясняется это тем, что, невзирая на весь религиозный и торжественный характер обряда, с этого момента он приобретал вакхические и эротичные черты. В песнях появляются откровенные фаллические намеки, где молодой называется бугаем, а молодая – телкой.

Вообще-то, изучая этнографические источники, я часто была поражена дикости (на взгляд современного человека) свадебных обрядов. Так, прежде, чем отвести молодую пару в комору, свашки проверяли помещение на предмет наличия в нем колющих и режущих предметов. Точно так же обыскивалась одежда молодой.
"На подхвате" у молодого был дружка. Если молодой не мог справиться со своими обязанностями, то он звал на помощь дружку или свашек, которые совершали дефлорацию пальцами. Потом молодую переодевают, а рубаху выносят для демонстрации гостям. И только тогда начинается настоящее веселье, превращающееся в оргию.

Происхождение элементов оргии в свадебном обряде М. Грушевский в своей «Поэзии супругов» объяснял двумя источниками, одно из которых идет «от старых вегетационных праздников, от магического размножения, которое достигалось экстатическими танцами, хороводами, пением», которые «прорываются в некоторых моментах свадьбы — например, в экстатической радости собранных родственников во время, когда молодые находятся в коморе, потом при выводе их оттуда и т. д., отражаясь в фаллических жестах, танцах, пении», а второе связанное с правами всей «дружины» на молодую.

На описываемой Х. Вовком свадьбе на определенном его этапе, «перезвы», все начинают есть и пить, а сама эта «перезва» приобретает все более оргиастичный, вакхический характер сопровождаясь откровенными песнями. В одной поется о том, как женщины ставят фаллос в малых корытах на печь, называя его «отцом», в другой дружке и помощнику дружки –пиддружому - предлагается поцеловать обнаженные собравшимися женщинами влагалища, на что они отвечают согласием, объясняя, что то их «мать», в третьей – как казак просит девушку ему «дать», приказывая ей что-то наподобие того: «Юбку выше подними, ножки быстрее разведи…». В Бердичевском уезде записан такой соответствующий данному эпизоду свадьбы обычай, где женщины, которые танцуют в круге, одной рукой держат у себя между ног пест, а второй покрывают и открывают его деревянной квартой, из которой обычно пьют воду.
Отдельное внимание уделяют обнаженным половым органам. Наиболее архаичные сказки и песни отражают первичный опыт человека относительно рождения, вполне естественно связывают воспроизводство с половыми органами, часто предоставляя их в гиперболизированной форме и уделяя им избыточное внимание.

Книги по украинской этнографии часть4



ВЫПЕКАНИЕ КАРАВАЯ — один из самых распространенных свадебных обрядов, который символизировал освящение обществом вновь созданной семьи. Украинцы пекли многие виды свадебного хлеба: каравай, дивень, теремок, гильце, лежебока, полюбовники, шишки, гусыни, калачики, каждый из которых выполнял специфическую обрядовую функцию.
Главным свадебным хлебом был каравай, который изготовлялся с соблюдением определенного сценария. Пекли его в пятницу или субботу в доме молодой (в восточных районах), у родственников (Подолье и Волынь) или же в обоих молодых. Нередко в этом ритуале принимали участие родственники с обеих сторон, символизируя единение семей.
Пекли каравай специально приглашенные замужние женщины, которые приносили с собой муку, яйца и сало. Весь процесс обставлялся ритуальными и магическими действиями. Считалось хорошим признаком, когда каравайниц была непарное количество (лучше семь). Правда, в некоторых районах приглашали парное число женщин: чтобы молодые всю жизнь прожили в паре. При этом каравайницы должны были находиться в первом браке и жить в согласии.
Общность действий во время выпекания должна была символизировать единство будущей семьи. Для этого каравайниц связывали рушником и они должны были все делать вместе: месить тесто, лепить украшения, обмывать руки. Существовало поверье, что удачно испеченный каравай принесет молодым счастья, треснувший предвещает развод, а покрученный — злую судьбу. Поэтому каравайницы "ублажали" каравай поговорками и песнями.
Каждый из свадебных хлебов имел свое назначение: с караваем шли свататься, с шишками и калачом приглашали на свадьбу, голубки и гусыни дарили каравайницам. Каравай был украшением свадебного стола как символ достатка и счастья, а в конце свадьбы его распределяли между всеми собравшимися.


Если вы заметили, то хлеб присутствует во многих обрядах не только украинцев, но и других славян. Это один из самых древних и важнейших символов украинской обрядности. При этом его утилитарна функция отходит на второй план, а приоритетной становится знаковая, символическая. Все разновидности свадебного хлеба выражали идею единства семьи, прочности брака, продолжения рода, благополучия и согласия в семье. Главное значение имел хлеб в родильной и похоронной обрядности, без него не обходился ни один календарный и трудовой праздник.С хлебом встречали новорожденного ребенка, приветствовали родильницу, клали его в колыбель к новорожденному, брали с собой, отправляясь в дорогу, чтобы он охранял в пути. Хлеб брали с собой, отправляясь свататься, с хлебом-солью встречали гостей. Хлебом родители благословляли детей к браку, с хлебом встречали их после брака. Когда молодые сидели в святом углу, перед ними клали каравай, украшенный цветком и калиной, везли хлеб вместе с приданым невесты, угощали им друг друга, оставили как жертву в поле, в лесу, в других местах.
При приближении грозы или градовой тучи, выходили вместе с кадкой и хлебной лопатой, чтобы защитить посевы, обходили с хлебом пожар или бросали его в огонь, чтобы остановить распространение пожара. С хлебом начинали пахоту, жатву. С хлебом впервые отправляли скот на пастбище, с хлебом встречали стадо, когда оно возвращалась на зиму.
Хлеб оставляли на ночь на месте будущего дома, чтобы определить, подходит ли оно для строительства; несли его при переходе в новый дом: ритуальное кормление было призвано дать людям и домашним животным покровительство высших сил.
Хлебом кормили не только живых, но и мертвых: клали его в гроб, сыпали крошки на могилу для птиц, которые воплощали души покойных, оставляли на перекладине креста.


ПРИДАНОЕ Каждая украинская девушка готовила себе приданое, в частности ту его часть, которая составляла так называемую скрыню (сундук). Ведь приданое состояло из двух частей: скота и скрыни. Относительно первой части, то ее выделял отец. Это скот, определенная сумма денег, участок земли. Но то, что входило в скрыню, девушка должна была готовить себе сама или же вместе с матерью. Скрыня включала постель, рушники, одежду, а также ленты и платки, которыми девушка должна была одаривать гостей на свадьбе.
Так вот, к свадьбе девушке необходимо было много работать. Хотя этот труд не был для нее обременительным. Она выполняла ее по большей части на вечерницах и оденьках (дневные посиделки), где и работали, и развлекались.
Случалось, девушка не успевала приготовить себе приданое. В таком случае народные обычаи предусматривали специальные предсвадебные действия — торочины, на которые приходили подруги невесты.
Завершали готовить приданое в предпоследний день свадьбы. После обряда связывания молодых скрыню торжественно везли к жениху. Скрыню сопровождали братья и свахи, которые дорогой показывали приданое гостям и односельчанам — вынимали из сундука красивые вещи. Однако приданое должно было продемонстрировать не столько достаток молодой и ее родных, сколько ее трудолюбие. Если приданое характеризовало девушку как умелую мастерицу, ее свиту встречали хлебом-солью, пели величальные песни.
Парни также принимали участие в создании материальной основы будущей семьи — они, как правило, работали в хозяйстве. Причем в этот труд их вовлекали достаточно рано — с 12—13 лет. Ведь молодой, вступая в брак, должен был оплатить невесте вено — своеобразный выкуп, стоимость которого либо равнялась приданому, либо даже превышала его.
Хотя со временем размер приданого и стоимость вена менялись, сам принцип подготовки молодых к материальному обеспечению семьи считался одним из важнейших.
Еще один предмет часто встречается в украинской обрядности. Это полотенца-рушники.

РУШНИКИ — обязательное украшение украинского дома. Рушник— это декоративная ткань, покрытая вышитым или вытканным орнаментом. Для украинцев рушник — это не только украшение дома, необходимый атрибут народных и семейных обрядов, но и оберег.
Рушниками украшали иконы в красном углу хаты, стены хаты, вешали их на окна. Когда к девушке приходили свататься от парня, в случае согласия она давала сватам рушники. Сваты завязывали рушники через правое плечо под левой рукой. Рушники входили в приданое девушки. Лишь только девушка научилась вышивать, она начинала заготавливать рушники к своей свадьбе. Рушники связывали руки невесты и жениха при обручении. Рушниками выстелали дорогу от порога к столу, хлебом-солью на вышитом рушнике встречали молодых, поздравляли родильницу, приглашали кумовьев на крестины, встречали гостей. Во время свадьбы невеста одаривала всех родственников рушниками.
При возведении жилья рушниками поднимали сволоки. Рушником скрепляли куплю и продажу домашних животных.
С рушниками провожали покойника, рушник вешали на крест, который несли впереди процессии захоронения. Когда крест ставили на могилу, то рушник завязывали на этом кресте.
Орнаменты, которыми украшали рушники, имели символическое значение. Чаще всего на свадебных рушниках и рушниках, которыми украшали дом, вышивали “ Дерево жизни” — своеобразную модель Вселенной. На этом дереве, которое росло на сказочном острове Вирии, обитали небесные светила, звезды, души прадедов. На нем жили птицы, которые приносили на землю весну и души умерших. Все дерево обильно украшалось цветами.
Иногда рушники украшали символами движения солнца ( ломаные кресты), бесконечности (спирали), дубовыми листьями.
Похоронные полотенца имели другую символику: чаще это были кресты — символы страдания и веры.

Рассказывать об украинской этнографии можно бесконечно. Боюсь вас утомить.

Этнические стили. Кельтский стиль



Настроение сейчас - задумчивое


Кельтская культура - удивительный сплав раннего христианства и языческих верований - окончательно формируется к V веку до н.э. Зона её распространения охватывает Шампань, Баварию, Северную Швейцарию, Чехию. Отсюда, в V - IV веках до н.э. начинается бурное расселение кельтов по просторам Европы. Они мигрируют на запад, во Францию и Бельгию, а оттуда в Испанию и Португалию. Несколько позднее начинается выселение кельтов на Британские острова.

К тому времени кельтская культура и построение общества, а также образ жизни, законы, боевые обычаи и прочее начинают сильно напоминать свои индийские аналоги. Кельтское изобразительное искусство стоит уже очень далеко от примитивности, но в то же время сильнейшим образом отличается, скажем, от греческого искусства своей заметной и явно намеренной и осознанной абстрактностью, парадоксальностью, мрачностью. Практически во все периоды своего отдельного существования кельты заметно выделялись своей религиозностью и сакральностью.

Мировоззрение кельтов
Данные о мифологии континентальных кельтов (а также кельтов доримской Британии) весьма фрагментарны - черпаются преимущественно из археологических источников (статуи, рельефы с изображением божеств, остатки культовых сооружений, надписи с посвящениями, надгробными эпитафиями, монеты). Единственные мифологические системы кельтской мифологии, получившие связное освещение в повествовательных памятниках местных традиций, - ирландская и валийская (кельтов полуострова Уэльс, Великобритания.

Пространственная картина мира разработана в кельтской мифологии преимущественно плоскостно. В вертикальном же ее членении основную роль играет мировое древо. С мировым древом связан мотив источника, встречающийся в ряде традиций, главным образом ирландской. По одной из них, источник, вытекающий из Сид Нехтан и дающий начало реке Бойн (одной из главных рек Ирландии), относится к потустороннему миру и заключает в себе божественную мудрость. Дерево орешника, стоявшее подле него, роняло иногда в источник орехи, которые, попадая в Бойн, давали отведавшему их полноту знания. Стихия воды, воплощенная в источниках, оценивалась безусловно положительно, тогда как стихия окружающего океана (особенно в восточном, северном и северо-западном направлениях) представлялась враждебной, связанной с демоническим началом.
Дальше