В колонках играет - Аркаша Северный и прочие
Настроение сейчас - хорошее

А вот я люблю очень блатные песни. С детства, именно не с юности, которая у меня так проходила, что это вполне было естественно, а вот именно с детства, лет с 10. Ну я и вырос в таком районе, где это все было естественно как то. Не было в этом ни наигранности, ни экзотики. Помню в 4 классе пришел к нам новенький - Вовка Поспелов (ну как раз 10 лет нам и было ). И на первом же уроке достал ручку, у нас у многих такие были - из прозрачной пластмассы, здоровая такая, треугольная, а внутри красная роза. И учительница по русскому, такая гром баба, подошла к нему , взяла ручку в руки, повертела... И так строго и громкогласно спрашивает - ТАК! КТО В СЕМЬЕ СИДИТ???? Новенький четко отвечает - отец и дядя! Училка говорит - ясно! Мы с Вовкой потом подружились))) А когда я был совсем маленький, ну года 4, я ходил гулять с дедом, который будучи немцем сам близко был знаком с северным Уралом. Дед дружил с дядей Саней голубятником , по кличке Колхоз. (дядя Саня в свое время кого то зарубил топором на пороге своей квартире). Они играли в домино, в карты, выпивали. Дядя Саня выносил мне подержать голубят и такого огромного голубя, белого и мохнатого, он его называл Бабай...  Ну про юность тут и писать то нельзя ))))))))) Поэтому это все как то вросло в меня. Как жизнь. И на работе я часто пою вслух что нибудь про тюрьму)))) Все по-моему привыкли уже. Так что не одним Фолкнером и Окуджавой я взрощен))))

Настроение сейчас -
В колонках играет - Святослав Рихтер - Фортепианный концерт № 2 Allegro
Да, именно так. Не старушки, а бабушки.
Потому что старушки это возраст, а бабушки это степень родства.
И в этом кстати весь секрет, как с бабушками подружиться, наладить отношения и вобщем даже не отношения а любовь. Это очень просто. Надо просто восстановить естественный порядок вещей - мы кто для бабушек? внуки. Вот и надо вести себя как внук. Экое сладкое и уютное звание - внук! Гораздо уютнее чем зам. министра даже. А лучше даже не внук - а внучок. Различие в том что внук это противный юноша который посмеивается над глупой бабкой, и с наслаждением говорит на темы глупой бабке не понятной. Ну по причине свойственной глупой юности жестокости и желания самоутвердится. А внучок это тот для кого бабушка это то же что и мама , только совсем нестрогая.
Вот такая лирика.
В монастыре после трапезника, по рекомендации инока Пахомия, тогда еще Валерия, я был переведен в город, в монастырскую лавку. Про это наверное надо будет отдельно рассказать, но там бабушки окружали меня непрестанной заботой. Я мог спокойно ехать в город совсем без еды, голодным бы я никогда не остался. Приходилось даже время от времени вызывать машину из монастыря, чтобы забрать все несъеденные печеюшки, пирожки и бесконечные банки с вареньем.
Потом село Заплавное , где на клиросе певчии были не моложе 70 , кроме регентши. Была там одна бабушка, ну убей не помню как ее звали, с необыкновенно молодой, я бы сказал девчачьей душой. Ей было почти 90 , один глаз слепой, сгорбленная, но очень веселая и добрая. А мужа своего любила так нежно, что и старосветским помещикам до нее далеко. Однажды приехали из Самары спрашивают ее когда была церковь построена. Она говорит ой конечно помню! Ну вот Гриша как родился на следующий год! Это муж то Гриша. Она так сказала, как будто и не сомневалась что в Самаре уж должны знать когда ее Гриша родился. Гриша почти из дома то и не выходил... Рассказывала она мне как воевала на западной украине, она еще фронтовичка была. И вы знаете, мне кажется она святая была. Ну без всяких там пророчеств и чуотворений, а с необыкновенным нравственным чутьем. У нас там на приходе всякие конфликты были, вобщем из заних батюшка потом и попросился на покой по возрасту. Так она как то не примкнув ни к одной партии умудрилась не согрешить во всей этой кутерьме. И не прогнуться. И не обидеть никого.
А теперь храм мученицы Татианы - и две самые близкие мне бабушки. Елизавета Михайловна и Лидия Константиновна. Это они молились за меня и плакали когда я лежал после операции, и ездили заказывать сорокоусты по всем церквям, на свою стариковскую пенсию. Вот пользуясь случаем прошу и их поминать, дай им Бог здоровья на долгие и благая лета. Их вообще невозможно не любить. И еще вы знаете у меня есть подозрение что они намного умнее меня.

Его можно теперь называть по имени, это не грозит его репутации и не повредит ему никак. Пахомий умер от рака легких да года назад, в больнице, говорят, он всю ночь перед смертью молился на коленях.
Когда я пришел в монастырь, в первый день, это он меня привел в келью и устроил. Потом сел ко мне на кровать и стал говорить, про то, что мы как просоленный кусок сала, только вместо соли наши грехи и их никак не вымыть, надо долго вымачивать их, прежде смоешь, что то еще про монастырскую жизнь – говорил, я слушал его внимательно, это был первый человек, который занялся мной в монастыре и я потому хотел показаться очень исполнительным и вообще понравиться как можно сильнее. Очень хотелось стать своим в этом нереальном месте. Я по мере сил демонстрировал свое воцерковление, стал креститься на него и кланяться. Валера (так его тогда звали) докончил речь и сказал – и больше не крестись на людей! Я понял что промахнулся но не больно расстроился.
Ему было лет 46-48, он был маленького роста, очень живой, смешливый и борода у него была как у египетского фараона, длинная и тонкая. Он очень много разговаривал, вообще был очень деятельный человек. Его живость не давала покоя ни окружающим, ни ему самому. С него спрашивал отец настоятель за любые беспорядки и неисправности – почему в сенях валяются доски, почему в кельях грязь и т.д. Спрашивали потому что – а с кого еще тут спрашивать? А как только он пытался навести порядок, ему тут же указывали на его место. Он был горяч, возразить мог не взирая на сан, и как то даже заработал около тысячи поклонов.
Мы с ним дружили, я к нему привязался, а он нашел слушателя, слушатели вообще редкость, а в монастырях тоже не любят чужих проповедей. Брат М. смеялся надо мной – говорил растянуто с серьезным лицом, а где Вася твой старец Валера?
И еще тогда он был для меня воплощением бытовой церковности. Бородка, речь со всякими церковно-славянскими оборотами, какой-то кафтанчик, истории про то «а вот когда мы строили храм в одном месте..» , «а когда я жил у отца Анатолия в селе таком то..». Только что то иногда проскальзывало странное в его речи.
читать дальше...

Потом меня перевели в келью, где жили уже братия, которым доверяли, в общем, основной состав. Отец настоятель неохотно раздавал подрясники, хоть владыка и корил его за это, так как были случаи, когда послушник срывался и ходил по поселку в подряснике пьяный и пугал мирное население. Настоятель полагал, что пусть лучше смеются над тем, что все ходят в штанах, нежели над этими несчастьями. Но вообще там правда бывает как на войне, нечего парней осуждать.
В той келье у меня был замечательный сосед, Г. , пастух. Он был не только пастух , но и вообще полностью отвечал за скотину - а было ее немало, штук 5 коз, корова и куры. Ему никто не помогал, и поэтому он вставал в 5, ложился в 12. Всегда. При этом он весь день тяжело физически работал. А ему было лет 40 с небольшим в то время, и он очень плохо себя чувствовал постоянно, и от такой нагрузки непонятно как не помирал. К тому же он причащался, посещал праздничные литургии, потом шел к коровам и эти дни были тяжелее будней.
Он был очень самобытным человеком, очень малообразованным, деревенским. До монастыря он где то воевал, я так думаю в Афганистане, но мы там не говорили о прошлом, по крайней мере старались не говорить. В монастыре это запрещено, поскольку прошлое перечеркивается, так нужно. Мы почему то жили в каком то ожидании гонений, много было об этом разговоров. И Г. Как то сказал , очень горячо, он всегда говорил с такой силой и искренностью, братцы, мне бы когда гонения придут ружьишко какое. Вы бы ушли, а я бы залег и прикрыл бы вас, а потом бы пусть меня и убили. Я хорошо стреляю, братья, я с нескольких сот метров в глаз попадаю. Так и сказал – попадаю… Он очень много говорил о смерти, настолько много, что нервных людей это раздражало и будоражило. Он хорошо чинил часы, (механические – электронные он не умел и подозревал в них нечто нечистое) и на своем будильнике заменил циферблат на свой, с надписью ПОМНИ ЧАС СМЕРТНЫЙ. И готовился умереть каждый день.
Он в каком то смысле и умер. Он был первым пострижеником из братии, сначала в иночество, потом в мантию. И случилось так, что он приехал ко мне ночевать перед рукоположением в диакона. Он молился всю ночь и рано утром мы поехали на исповедь к епархиальному духовнику. А потом отца настоятеля хватил инфаркт, и он служить перестал – лег в больницу и владыка тут же рукоположил Г. во пресвитера, на Покров. Он очень переживал, что не спросил благословения у настоятеля (он был нашим духовником) на рукоположение. Городские батюшки над ним смеялись. Но он и правда часто был чудной, тосковал по своим козам, ектиньи запомнить не мог.
Я помню как он мне говорил – вот Вася коза , то покойная которая пакетов целлофанов объелась, такая у нее гордыня была.. Я смеюсь – да ты что , она же коза!! Он тут же соглашается, да , да, конечно. Но понимаешь, Вася, не было у не нисколько смирения.. Вот и сдохла …
Он так и служит там в монастыре. Я его не видел уже много лет. Я про него коротко, рассказал, мог бы больше.

Я был уверен, что монастырь будет как положено – белокаменный, с кельями, которые я представлял как камеры одиночки. Надо сказать, что до монастыря моя церковная жизнь была минимальной, я единожды причащался и в периоды высокого накала духовной жизни читал вечерние молитвы. Ничего белокаменного у нас не было – все деревянное ветхое и два недостроенных сруба, новые. Церкви тоже не наблюдалось. Потом выяснилось что церковь внутри здания, купола не было. Келья тоже на одиночки не походили, меня привели в большую, проходную комнату наподобие больничной палаты ( там раньше и была больница) где стояло 6 или 8 кроватей. Я лег у окна, постель не перестилали, на очень грязной простыни была земля, как будто кто то спал в ботинках. Я решил, что это такой экзамен, или в этом какая-то великая тайна и лег. Впрочем, я не брезглив. Потом оказалось что тайны никакой, большинство приходящих быстро уходят и эта келья нечто вроде приемника распределителя – там живут около месяца , потом переходят в другие кельи, аще изволит настоятель.
Но поражала другое – куча бородатых мужиков, говорила о Боге, жила Богом, и для них это было не что-то отвлеченное, не идея, они видно жили с Ним и знали Его. Мужики были обыкновенные, в штанах, грязноватые, между собой ладили трудно, каждый предупреждал меня, чтобы я никого не слушал. Как выяснилось позже, особенно опасно было слушать настоятеля, он якобы мог научить чему-то совсем неподобающему. ))) Было очень интересно. Ложась спать я подумал – сколько надо времени, чтобы пропитаться этим духом, и что бы мне даже ночью снилось вот это – церковь, служба, священники.
Этой же ночью мне приснилось как мы с о.И катаемся на каруселях.
Утром кололи дрова, я первый раз. Потом чистка картошки, служба разговоры. На третий день о. И спросил меня – нравиться у нас? И я вдруг понял, что не хочу уезжать. Никогда.

Настроение сейчас - тихо -ночь уже

Вот тут Потопешка (надо же какой милый ник она придумала) выразила интерес к монастырской, жизни, и я подумал, что правда, наверное – многие в монастырях не бывали подолгу, многие не жили, и немногие жили там постоянно, месяцами. Поэтому и, правда, наверное, можно про это написать. Только вот я, наверное, не буду называть имена, и даже про монастырь точно не буду говорить, где он – кто меня знает, тот и монастырь знает… Просто всякое бывало, а сейчас уже прошло лет 7, и люди уже другие там и меня мало кто знает, а получается, что буду писать про монастырь, а он уже совсем другой. Да и не был я там лет 5 не меньше. И имена не буду называть, потому что всякое с людьми случается – и не всегда хорошее. Кого-то постригли, и он стал из шалопая монахом, а с кого и сан сняли. Да и те с кого сняли люди разные, кто-то и сейчас больше чем я христианин. Да и мало ли кто прочтет и чем это кончиться?
А потом я подумал – а что только в монастыре, что ли люди интересные были? И я решил расширить немного тему и вообще повспоминать людей, которых мне приходилось встречать. Но начну я все-таки с монастыря.
Монастырь у нас новый, до того времени там не было ничего. Он стоит на берегу реки, прямо над пляжем. Рядом небольшая городская окраина, до города минут 15 езды. Паломников почти не было, разве только из местных приходили и еще родственники приезжали … Пустыня. Насельников не больше 25 человек – 4 иеромонаха, иеродиакон и игумен настоятель. Остальные даже не послушники – трудники. Подрясников было обычно 1 -2 , а временами и не одного. Быт тоже был прост, купались в душевой, где вместо душа была тонкая белая трубка из кембрика, и вода шла сначала холодная, потом все горячее и горячее и до огненной. Надо было успеть помыться в этот промежуток. Душевая не отапливалась. Здания все старинные им в то время было 130 лет, в окна дуло, печь топилась плохо, дымила в кельи… Братия была разной, кому негде было жить, кто пришел спасться. Но дисциплина была – курящих не было. Из святынь была икона вмч. Варвары, обновившаяся уже в монастыре. В общем ничего особенного.
Но я даже до сих пор не стесняюсь говорить, даже и при любимой супруге что это было самое счастиливое мое время. Хотя и сейчас я тоже счастлив вполне.
Ну для начала хватит. Ну как? Пойдет?