Здесь, у окошка, подрагивая от восторга какого-то среднего вкуса между зефиром, только не таким сладким, и фисташковым пролине, но не таким вычурным, глаза светились.
И как-то почти звенели этим сиянием удовлетворения и полной нематериальной сытости.

Эх, а в эйфории, как и в любой другой материи, всё-таки имеет место быть прыткий, совсем не любящий припаздывать, конец.

Всё-таки очень здорово, когда ты болеешь.
Звучит, правда, отчасти парадоксально.
Гости-гости-гости.
Весёлые, сияющие, с охапкой всяких полезных вкусностей.
Когда ты здоров - считается, что язык тебе природой дан не просто так, кашку кушать, а всё-таки и говорить. Попросишь - поколеблются, может, посетят.
В этом случае всё по другому: ты ни у кого ничего не просишь и вообще, в принципе, о своём существовании не напоминаешь. В общем, стандартно: болеешь.
А тебя помнят и оставляют без внимания практически только ночью.
Очень-очень-очень приятно!)

Легче.
Все эти замечательные улыбки потихоньку разгоняют недуг.
Большое-большое спасибо!

А ещё... я разлюбила кофе.

Прерывистый горячий сон.
А где-то там, где обычно в голове пробегают картинки, теперь вычисляются тригонометрические функции.
Каждые полчаса - бежевый, ароматный и мягкий чай с лимоном и коньяком.
И очень приятные ощущения заботы: конфетка с витамином "С", мандарин, обещанная брусника, травки и телефонные монологи.
Недаром стаканчик с рисом и водой превратился тогда в вино, услышав хорошее.

Чтобы Бог любил меня такой, за все мои пороги и ущелья!

Ставлю-ставлю.

Как стиснуть зубы? Научите. Пропаду, не умея.
В безумии, как позёмка бросаюсь из ощущения в ощущение.
Из равнодушия в кульминационную тоску, при которой на вопрос "как дела?" хочется зареветь в голос и повиснуть на шее.
Действо стереотипа заставляет отворачиваться к окошку.
Удивятся: определена в статус логичного, непробиваемого, Бальзака, а тут такое...
Нет меня в возможности что-то объяснять, фильерировать из себя описания.
Нет, не попишешь, не могу.

06:30, что я могу? Время моё, милое, подскажи.
Я влюблена. Совсем, полностью, в одно большое далёко.
И человек и город - то потрясающее целое, завладевшее моими эмоциями, где-то в 650-ти километрах от меня.
Чувство покинутого зимовья.

Измайловский вернисаж.
Вспоминая - облизываюсь.
Там: друг другу - улыбаются, замшелыми самоварами и картинами сыновей - гордятся, под столешницами в уголку - разливают коньяк и дарят много-много маленьких безделушек.
Мы мёрзли, но несколько раз прошли по кругу, восторженно оглядывая колокольчики, ложки, подстаканники, фотографии, рисунки, игрушки. И трубки.
Для чего и ехали.
Мастер, помнится - Филимонов, потупившись, сиял скромной гордостью, глаголя жизненный путь своих творений.
Разные: длинные, резные, с накладками и без, гладкие и рельефные, из кости, вишни и ещё чего-то на "б".
Он так часто употреблял это слово, давая поглядеть на кусочек дерева, что мне так и не удалось запомнить название.
Продолжительное ощупывание и поглаживание вещей, довело-таки Илью до остановки на сказочной, потёртой, и уже куренной.
Да, достойная штука, право слово.
Съездите, товарищи, туда. Там здорово!