Рыжий бретонский гриффон.

Спасаясь от поклонников и прессы, великий Лев Николаевич Толстой нашёл уединение и покой в Ясной Поляне. От Петербурга имение располагалось далековато, да и незваных гостей здесь принимали неохотно, так, что лучшего места для работы и размышлений было не найти. Единственной связью с внешним миром оставалась бесперебойно работающая почта. Письма шли лавиной, и, иногда начинало казаться, что каждый, худо-бедно научившийся грамоте житель Империи считал своим долгом отписаться графу с пожеланиями здоровья и творческих успехов или прислать какую-нибудь милую сердцу безделушку. Впрочем, скажем честно, писем этих Толстой не читал, а вот посылочки вскрывать и рассматривать любил. А уж чего только восторженные читатели не присылали! Тут тебе и тёплые носки из казачьей станицы, и серебряная коробочка с кокаином от экзальтированных курсисток, и именной кортик от офицеров Кронштадта, и цельный копчёный осётр от ресторатора N, и вышитые платочки, иконки, крестики от каторжан, и детские наивные рисунки от гимназистов. Да, всего и не перечислишь. У Софьи Андреевны была даже мысль создать своего рода музей подарков, но граф воспротивился.

            И вот приносит как-то поутру почтальон некий ящичек с дырками. А там, под крышкой в мягких опилках лежит очаровательный щеночек рыжего бретонского грифона и записка от старого сослуживца ещё по Крымской кампании, мол, «прими, дорогой Лев от давнего товарища, помню, люблю».

- Софьюшка, - кричит граф, - это же от барона Х.! Жив, значит ещё, старый рубака. Ах, какое время было. Люди какие!

И начинает Толстой собираться. Рубаху чистую из сундука достал, порты. Сидит на лавке лапти шнурует (или привязывает?).

- Куда Вы, Лёвушка? - заволновалась Софья Андреевна.

- Пойду до станции пройдусь, ответ барону с телеграфа отправлю. Вот порадовал-то, старый чёрт, - улыбается граф. – Да и пёсик пусть прогуляется. Насиделся, бедняга, в коробке-то.

Сказано-сделано. Взял Толстой посох, свистнул гриффона и зашагал себе к чугунке. Идёт граф, дышит запахом цветущей гречихи, солнышку улыбается, жаворонков слушает. Хорошо ему, на душе светло и радостно. Дошёл к обеду до станции и прямиком к будке телеграфиста. А на платформе жизнь кипит. Дачники в белых панамах, дамы под кружевными зонтиками, чиновники в мундирах, гувернантки с детьми, местные модники с папиросами, залётные шулера, да подвыпившие провинциальные актёры. А граф наш взял щенка на руки, бороду вперёд и пробирается сквозь публику. И тут некий хлюст в парусиновой тройке и с  крысиными усиками, рааз, и упирается тросточкой в грудь Толстому.

- Мужик, - говорит, - а, откуда у тебя собака такая?

- Моё это, - вежливо отвечает граф и тросточку небрежно рукой отстраняет.

- У тебя, сиволапый, - вроде как к Толстому, а на самом деле к обществу обращается франт, - такой собаки быть не должно. И, сдаётся мне, что ты, мужик, вор!

- Не доводи до греха, прими в сторону, - набычился Толстой и щенка крепче к груди прижимает.

- А вот мы тебя сейчас в участок-то отведём, - глумится тот. И графу на ухо шепчет, - Мужик, вот тебе гривенник, давай свою собаку и беги отсюда. Уж больно мне твой щеночек приглянулся.

Посерел граф лицом, опустил щенка на землю, подумал, что негоже ему философу, отвечать злу насилием  и, не размахиваясь, ударил снизу вверх…

            У франта на станции оказались приятели и сочувствующие, так что минут пять Толстой бился в плотном кольце, сокрушая их могучими кулаками и матерной руганью. Словно былинный богатырь отбивался он от наседающих врагов. Когда же появилась полиция, некая юная дама в очках, вдруг не выдержала и, взвизгнув, ударила бегущего к графу слугу закона зонтиком по голове.

- Сатрапы, - закричала дама. – Палачи!..

Примчавшейся к вечеру на экипаже Софье Андреевне пришлось приложить немало стараний и средств, пока ей на руки не выдали мятежного графа с соратницей.

- Гривенник за бретонского грифона, - всё ещё горячился Толстой. – А двенадцать рублей ассигнациями не хотите?!!

- Вурдалаки – вторила ему юная особа в очках. – Кровопийцы!

Счастливый щенок беззаботно спал в корзине, заботливо захваченной с собой Софьей Андреевной.  После посылочной коробки ему явно нравилось новое место и новый хозяин.