Серия сообщений "Художник-иллюстратор":
Часть 1 - Кто он - Иван Билибин
Часть 2 - Билибин И.Я. - художник-иллюстратор
...
Часть 26 - Ерко, Владислав-Алиса в Стране чудес
Часть 27 - Владислав Ерко.Снежная королева
Часть 28 - Владислав Ерко и его Сказки туманного Альбиона

Серия сообщений "Художник-иллюстратор":
Часть 1 - Кто он - Иван Билибин
Часть 2 - Билибин И.Я. - художник-иллюстратор
...
Часть 25 - Ершов...Конек-горбунок...3
Часть 26 - Ерко, Владислав-Алиса в Стране чудес
Часть 27 - Владислав Ерко.Снежная королева
Часть 28 - Владислав Ерко и его Сказки туманного Альбиона

(родился 1 июля 1962г.)

Владислава Ерко называют лучшим украинским иллюстратором. Он оформил детские книжки “Снежная Королева”, “Сказки Туманного Альбиона”, серию книг о Гарри Поттере издательства “А-ба-ба-га-ла-ма-га”, романы Пауло Коэльо и Карлоса Кастанеды издательства “София”. Недавно книга Уильяма Шекспира “Гамлет, принц Датский” с иллюстрациями Ерко, получила Гран-при конкурса “лучшая книга Форума издателей -2008”. И таких наград, как украинских, так и заграничных,  у Владислава множество.

  Почему занимается иллюстрированием книг.

Люди, занимающиеся живописью - самые мобильные из тех, кто работает в изобразительных жанрах. Ну, еще, пожалуй, скульпторы тоже такие же. А вот иллюстрация предполагает наличие усидчивости, не нервозности, монотонность в работе. Словом, определенную дисциплину. Ведь приходится держать стилистику книжки, скажем, из 20 или более иллюстраций, так, чтобы они не выпадали одна из другой. И не скажу, что для этого я совершаю над собой какие-то усилия. Это мое.

Я просто родился иллюстратором. Во-первых, с самого детства я сам себе кажусь хомяком. Это животное я не люблю, но себя с ним идентифицирую. Потому что для меня, как для него, самый большой кайф - посидеть в норе. Я - человек более, чем домашний. Обычно меня вытаскивают из дому, практически силком, ставя перед фактом, что, мол, все меня ждут, все обиделись.

Во-вторых, в детстве мир воспринимался мной в картинках из книжек, - будь то художественные альбомы с великолепными гравюрами или убогие школьные учебники. Мне лет, наверное, до 10 даже казалось, что все шедевры мировой живописи - "Сикстинская Капелла", например, или же "Мона Лиза" - имеют книжный размерчик. Мне пришлось, ходя по Русскому музею или по музею Западного искусства у нас в Киеве, сделать довольно тягостное для себя открытие: картины, оказывается, бывает, еще и висят на стенах. Это сначала было трудно понять. Я ведь привык, образно говоря, носить Лувр у себя в кармане.

Как начал рисовать.

Я начинал с "зодчества" - лепил из пластилина тюрьмы для колорадских жуков. Дело в том, что до 7 лет я жил у бабушки в деревне. А там разделение на "свой" и "чужой" было очень четкое, и колорадский жук мало чем отличался от американского империалиста, который кроме лютой смерти или пожизненного заключения ничего не заслуживал. Поэтому я лепил для жуков какие-то безумные многоэтажные Тауэры, Бастилии.

Еще, будучи в детском садике, я собирал в спичечные коробки жуков и прочую мелкую живность. Потихоньку начал все это рисовать. И жуки у меня быстро смешались со средневековыми рыцарями. В силу своего визуального родства: и у жуков, и у рыцарей есть латы. На это наложился репертуар кино нашего детства, с бесконечными индейцами производства ГДР-овской "Дэфы". Я абсолютно не интересовался авиа-моделированием, не дрался. Я всюду искал формы и срисовывал их. Я придумывал целые сказки, мое воображение трансформировало жуков в разные психотипы, образы, настроения.

Это были замечательные времена, может быть, лучшие в моей жизни. А потом тот мир потихоньку ушел, изменился, поскольку я стал читать, повзрослел. Тогда уже все расставилось по своим местам, детская эмоция исчезла. И я об этом очень жалею. Осталась только любовь к форме. Отсюда мне близки восточные культуры, которые в изобразительном смысле часто обращаются к насекомым, рыбам. Запад не так связан с природой, с биоморфными фактурами и структурами. Вообще, как ни крамольно будет звучать, меня абсолютно не радует ни доколумбовая пластика, ни та культура в целом. Античное искусство - все эти рельефы, барельефы - не от природы, а от внутреннего какого-то геометрического мировосприятия: слишком много астрономии, слишком много науки. Куда ближе Африка. Мне как-то попался альбом, в нем пластика каких-то разных уголков Африки до рождества Христова - это сумасшедший дом. Какие там греки и римляне - они просто "отдыхают" рядом с голыми папуасами, которые обсидановыми стамесками вытесывали чудеса. Там столько жизни, столько души - ну, Космос просто.

Об искусстве.

Мне кажется, все искусство - и музыка, и живопись, и литература - это физиология чистой воды. Для меня лично это физиологический процесс, где я себя чувствую, если не как рыба в воде, то, по крайней мере, как рыба в аквариуме. И если искусство - это физиология, то особое место занимает в нем душа. Она также индивидуальна, как черты лица или линии на руке.

http://www.trubnikova.com/l-Erko.shtml

иллюстрации взяты здесь:http://storybookalice.livejournal.com/92264.html

Серия сообщений "Художник-иллюстратор":
Часть 1 - Кто он - Иван Билибин
Часть 2 - Билибин И.Я. - художник-иллюстратор
...
Часть 24 - Кочергин Н.М.- Конек-Горбунок
Часть 25 - Ершов...Конек-горбунок...3
Часть 26 - Ерко, Владислав-Алиса в Стране чудес
Часть 27 - Владислав Ерко.Снежная королева
Часть 28 - Владислав Ерко и его Сказки туманного Альбиона

Серия сообщений "Сказки из книг":
Часть 1 - Сказка о лисичке-сестричке и сером волке
Часть 2 - Сказки Сутеева
Часть 3 - В домике на куриной ножке
Часть 4 - Ершов...Конек-горбунок...3
Часть 5 - Царевна-лягушка

Олег Даль. "Подари мне покой..."

 

Считается, что актерская среда сложна, противоречива, что ее разъедают интриги, зависть, ненужные обиды, пустое соперничество. Но, оказывается, это не всегда бывает так. Например, актер и режиссер Михаил Козаков в записках о коллегах искренен, уважителен, полон самых нежных чувств к тем, кого считал великими профессионалами.

Среди таких людей - актер Олег Даль










Олег Даль родился 25 мая 1941 года в Москве. Его отец - Иван Зиновьевич - был крупным железнодорожным инженером, мать - Павла Петровна - учительницей. Кроме Олега, в семье Далей был еще один ребенок - дочка Ираида.










Детство Даля прошло в Люблине. Как и всякий мальчишка послевоенной поры, наш герой мечтал избрать себе в качестве будущей профессии что-нибудь героическое, например, профессию летчика или моряка. Однако во время учебы в школе, играя в баскетбол, Олег сорвал себе сердце, и с мечтой о героической профессии пришлось расстаться. С тех пор его стало увлекать творчество: живопись, поэзия. Прочитав в школе лермонтовского "Героя нашего времени", Даль решил стать актером, чтобы когда-нибудь сыграть Печорина. Тогда он, конечно, и не подозревал, что через каких-то 15 лет эта его мечта сбудется.










Окончив среднюю школу в 1959 году, Даль надумал подавать документы в Театральное училище имени Щепкина. Родители были категорически против этого решения сына, у нашего героя был один существенный изъян: с детства он картавил, а это означало, что на первом же экзамене в театральный институт он с треском провалится. "Ты что же, хочешь такого позора?" - сурово вопрошал отец Иван Зиновьевич.










Однако становиться посмешищем в глазах приемной комиссии Даль, конечно же, не хотел, поэтому принял решение: дикцию исправить и в театральное училище все-таки поступать. И это упрямство, а также то, что он все-таки сумел справиться со своей картавостью, заставило родителей смириться с его желанием стать артистом.










На экзамене в училище Даль выбрал для себя два отрывка: монолог Ноздрева из "Мертвых душ" и кусок из "Мцыри" своего любимого поэта М. Лермонтова. И уже во время исполнения первого отрывка он буквально сразил приемную комиссию наповал. Правда, несколько в ином смысле, чем это требовалось. Длинный и тощий абитуриент, с пафосом декламирующий монолог Ноздрева, привел экзаменаторов в состояние, близкое к обмороку. Хохот в аудитории стоял такой, что к ее дверям сбежалось чуть ли не все училище.










Самому Далю тогда, видимо, показалось, что дело провалено, но отступать он не умел и поэтому решил идти до конца. Когда хохот улегся, он стал читать отрывок из "Мцыри". И тут экзаменаторы удивленно переглянулись: вместо мальчика, минуту назад вызывавшего дикий смех, перед ними вдруг вырос юноша с горящим взором и прекрасной речью. Короче, Олега Даля зачислили на первый курс училища, которым руководил Н. Анненков.










Олег Даль походил на тех немного сумасшедших художников-авангардистов, которые жили на Монмартре в конце 19 века. Такой же взбалмошный, капризный и невероятно дотошный во всем, что казалось театра и кино, он требовал от себя и других совершенства, не меньше. Его стремление к идеалу походило на манию. Если он не мог жить своим персонажем, не мог влезть в кафтан чужой судьбы - он даже не старался.










Он отказывался от ролей, покидал театры, создавал на сцене и в кино такие образы, которые сам затем называл «нелепейшей стряпней»; пытался стать режиссером, внезапно исчезал со съемочной площадки и бросал роли, скандалил из-за плохо сидящего костюма, доводил режиссеров до истерики своими выходками или, наоборот, заставлял всю съемочную группу надрывать животы от смеха.... Пожалуй, противоречий, соседствующих в душе Олега Даля, с лихвой хватило бы на десяток людей.










Его болезненная тяга к совершенству играла с ним порой злые шутки. Олег Даль несколько раз менял театры. Вначале он работал в «Современнике», уходил оттуда и снова возвращался, репетировал во МХАТе под руководством Олега Ефремова, играл в Ленкоме, в Театре на Малой Бронной и в Малом театре... Однако за всю свою жизнь он так и не сыграл в театре ни одной главной роли. Между тем земля полнилась слухами и легендами о «гениальном театральном актере Олеге Дале». То же происходило и в кинематографе. Он одинаково сногсшибательно играл и романтических наивных героев, и разведчиков, и несправедливо приговоренных к смерти. А кто не знает Шута из «Короля лир» в исполнении Даля? Кому неизвестен принц Флоризель?










Актрисы, знавшие Даля, говорят, что он притягивал женщин как магнит. «На съемках любого фильма половина группы - от ассистентов до прим - была влюблена в Олега», - рассказывает Любовь Полищук. Не говоря уже о поклонницах, которые повсюду набрасывались на своего кумира. Актер этого не любил. Однажды режиссер Евгений Татарский зашел к Далю в гостиничный номер. Кругом сушилась мокрая одежда. «Что случилось?» - спросил Татарский. «Да вот, шел по набережной, какие-то бабы на меня накинулись. Кричат: «О, Олег Даль, Олег Даль!» Я прыгнул в море, выплыл около гостиницы и пошел».










Придя в «Современник», актер поставил себе цель - взять в жены популярную Нину Дорошину. Актриса была старше его на семь лет и влюблена в другого Олега - Ефремова. Их брак продлился один день. На свадьбу пришел Олег Ефремов и, поздравив молодых, усадил Дорошину к себе на колени, сказав: «А любишь ты, лапуля, все-таки меня!» Все это произошло на глазах у Даля. Он ушел с собственной свадьбы, и еще две недели никто его не видел.










Второй раз Даль женился на актрисе Татьяне Лавровой. Через два года они развелись. Актер, которого донимали вопросами о причинах разрыва, однажды сказал: «Она злая» - и ничего больше.










С третьей женой, Елизаветой Эйхенбаум, актер Даль познакомился на съемках «Короля Лира». Лиза была монтажером и носилась с Олегом как нянька: следила, чтобы он не устал и не проголодался. Они прожили вместе десять лет. Брак закончился 31 декабря - незадолго до смерти актера. Лиза ждала мужа на лестнице. Когда лифт остановился, Даль из него просто выпал - настолько он был пьян. Это стало последней каплей, жена ушла от него.










Даль для себя нашел только один рецепт гармонии - выпивку. Светлана Крючкова рассказывает: "Он мне говорил: «Светатуля, когда тебе очень плохо, возьми бутылочку портвейна, 200 граммов докторской колбасы и иди в Русский музей. Сядь напротив любимой картины, посиди, посмотри, выпей, закуси...»







Как и все личности, насквозь пропитанные тем духом творчества, которое не позволяет что-то делать плохо, он мечтал обо всем, причем сразу. Сниматься и снимать (для чего даже пошел на Высшие режиссерские курсы во ВГИК), созидать и разрушать... Для кого-то он был неврастеником, но для кого-то - гением. И последних много больше.







Рассказывает жена Олега Даля: «Когда мы уже жили в Москве, а моя мама в Ленинграде, мне приходилось часто ездить туда-сюда. Од­нажды я летела в Ленинград на два-три дня. Олег с утра уже был недоволен, с ним было трудно справиться. Со мной не разговаривал — а мне уезжать. Такси ждет — он бреется. Ни „до свидания", ни поцеловать. Я — в слезы. Так и села в машину, скрывая слезы за темными очками.







И вот я в аэропорту. Голодная, потому что утром кусок не лез в горло, беру кефир и бул­ку. Откусываю кусочек, поворачиваюсь к кефи­ру, глоток которого я вроде бы уже сделала, а стакана нет. Смотрю и думаю: либо я сошла с ума, либо стакан упал, либо... Поднимаю глаза и вижу напротив себя Олега, который смотрит на меня. Улыбается, а глаза влажные. Я не могла вымолвить ни слова, настолько меня это потряс­ло. Он понял, что в таком состоянии не может меня отпустить. Махнув рукой на репетицию он схватил такси и понесся следом за мной. Помню, я тогда сказала ему: „Обижай меня почаще, чтобы потом случались такие минуты". И ведь не просто утешил — стащил стакан с ке­фиром, рассмешил и сделал счастливой».







А сейчас моя память в плену?!

Недостроенный витраж…

Так похожий на пелену…

Настоящее что, мираж?..



Так я жил, умирал и страдал.

Забираясь на свой этаж.



О. Даль.







Однако такие творческие амбиции буквально высосали душевные силы О.Даля. К концу восьмидесятых в нем что-то сломалось. Умер Владимир Высоцкий - его друг и некогда коллега («Земля Санникова»), после чего в нем словно погнулся внутренний стержень. Олег начал чаще думать и говорить о смерти. Видимо, как и многие творческие личности, которые так и не смогли приспособиться к суровым реалиям этого мира, он предчувствовал собственную смерть. Была ли в этом доля позерства или чудовищная безысходность - вряд ли можно сказать сейчас. В день рождения В. Высоцкого - 25 января 1981 года - Даль проснулся утром на даче и сказал жене: "Мне снился Володя. Он меня зовет".







Помоги и спаси,

О, Господи.

Сбереги и укрой,

О, Господи.

Мягким снегом меня занеси, Господи.

И глаза свои не закрой, Господи.

Погляди на меня,

О, Господи.

Вот я весь пред тобой

О, Господи.

Я живу не клянясь,

О, Господи.

Подари мне покой,

О, Господи...



Олег Даль, зима 1981







Ему внезапно пришло предложение с киевской киностудии сняться в лирической комедии. Видимо, оно заинтересовало актера, и он дал свое согласие на пробы. 1 марта он отбыл из Москвы в столицу Украины. Но прожил он там недолго - 3 марта в номере гостиницы сказал артисту Леониду Маркову: «Пойду к себе умирать».







Марков пожал плечами, а Даль действительно отправился к себе в гостиничный номер, открыл бутылку водки и влил в себя смертельную дозу алкоголя (у него была вшита очередная «торпеда»). Чисто отечественное самоубийство, изысканный член «клуба самоубийц» Олег Иванович Даль свел свои счеты с жизнью в 39 лет. Персонал, взломавший дверь, говорит, что выражение лица у актера было такое, будто исполнилась его главная мечта.







- Он всегда был элегантным, очень модно одевался, - вспоминает Ирина Алферова. - А когда умер, мы ему в складчину покупали костюм и гроб. Это был самый дешевый гроб, красный, с какими-то оборочками, и из них нитки торчали, я это помню до сих пор... Похороны актера состоялись 7 марта 1981 на Ваганьковском кладбище.










Назову несколько фильмов, где ярко проявился талант О. Даля: "Женя, Женечка и "катюша"", "Хроника пикирующего бомбардировщика", "Старая, старая сказка", "Король Лир", "Тень", "Земля Санникова", "Плохой хороший человек", "Вариант "Омега"", "Не может быть", "Отпуск в сентябре", "Как Иванушка-дурачок за чудом ходил", "Золотая мина", "Приключения принца Флоризеля" и др. Играл в театрах "Современник", Театре на Малой Бронной, Малом театре. Писал эссе, рассказы, стихи.





Ясеницкий И. М. Олег Даль.

Серия сообщений "Фильмы-сказки":
Часть 1 - Морозко
Часть 2 - Сказка странствий
Часть 3 - Олег Даль
Часть 4 - Олег Даль...2

Любимый фильм.

«Старая, старая сказка».





«Старая, старая сказка» — музыкальный фильм, созданный по мотивам знаменитых сказок Ганса Христиана Андерсена «Огниво», «Свинопас», «Дурень Ганс». Диплом на МКФ в Венеции, Италия (1968).

Режиссер: Надежда Кошеверова, Сценаристы: Юлий Дунский, Валерий Фрид, Оператор: Константин Рыжов, Композитор: Андрей Петров, Текст песен: Александр Галич, Производство: ЛЕНФИЛЬМ 1968г.

Актёры и роли-

Олег Даль Солдат и Сказочник Марина Неёлова Принцесса и Дочь хозяина трактира Владимир Этуш Король и Трактирщик

Георгий Вицин Добрый волшебник Вера Титова Ведьма Виктор Перевалов Принц-трубочист

Игорь Дмитриев Восточный принц Георгий Штиль Телохранитель Борис Лёскин Кучер

А. Королькевич Швейцар Георгий Георгиу Толстый Лев Лемке Тонкий

А. Абрамов Жених В. Абрамов эпизод Кирилл Гунн эпизод

К. Злобин эпизод В. Костин горожанин А. Орлов часовой

Нина Пельцер эпизод Оскар Линд портной В.Васильев эпизод

Странствующий сказочник-кукловод (Олег Даль) дает свое последнее представление в трактире. Почему последнее? Он влюблен в дочь трактирщика (Марина Неелова), и утром они собираются бежать. А как известно, семья и бродячая жизнь артиста не совместимы. Подслушав разговор влюбленных, куклы пытаются убедить хозяина не бросать их. Они разыгрывают перед сказочником представление, в котором сам он предстает в роли отставного солдата, а дочь трактирщика - капризной принцессы.










Услышав, что король ищет мужа для своей красивой, но взбалмошной дочки, солдат направляется во дворец. У него есть шансы понравиться принцессе, поскольку его ранец набит золотом, отобранным у злой колдуньи, а в кармане лежит необычное огниво, подаренное добрым волшебником. Правда, солдат пока не знает о том, на что оно способно…









Фильм снят так, что его с одинаковым интересом смотрят и дети, и взрослые.








Незабываем Олег Даль в роли солдата и кукольника. Солдат, далеко не юноша бледный со взором горящим, знает, что почем, не прочь выпить-покутить, не прочь насладиться своей властью, если предоставится случай… сибарит по сути своей, и нищета не истребила в нем умение даже в кандалах и на голом камне возлежать с небрежной грацией, словно в богатом кресле (ах, Даль, красавец). Человек при этом незлой, смелый и неунывающий.














Прекрасна Марина Неелова, играющая сказочную и реальную возлюбленную героя. Принцесса, балованая, конечно, и вредная, но неглупая, гордая и умеющая добиться своего. Практичная, в общем, девушка, но еще не повзрослевшая. Что удивляться, любимая дочь одинокого отца. Которым вертит как хочет, но которого любит и в меру сил бережет.














Забавен Владимир Этуш – трактирщик и король. Король, бьющийся на трех работах, вечные проблемы, деньги, долги, квартплата. Самодур, но отходчивый — такое сочетание качеств не позволяет счесть его совсем уж плохим. Необычен Георгий Вицин в роли доброго волшебника.










События сказки всегда заканчиваются хорошо, герой торжествует, а зло наказано. Увы, этого не скажешь о жизни. Но даже грустная история, которая получилась у Надежды Кошеверовой, дает надежду, делая мир вокруг светлее.










Из воспоминаний Надежды Кошеверовой: "Когда я начала работать над фильмом "Старая, старая сказка", второй режиссер, А. Тубеншляк, мне напомнила: "Посмотрите Даля еще раз. Помните, я вам его уже показывала. Вы еще тогда сказали, что он очень молоденький". Основываясь на том, что я уже видела на пробах, и на своем представлении, что может делать Олег, хотя я с ним еще и не была знакома, я пригласила его на роль.










Несмотря на все мои предположения, я была удивлена. Передо мной был актер яркой индивидуальности. Он с интересом думал, фантазировал, иногда совершенно с неожиданной стороны раскрывал заложенное в сценарии. Своеобразная, ни на кого не похожая манера двигаться, говорить, смотреть. Необычайно живой, подвижный".










Вера Титова, сыгравшая в фильме роль ведьмы: "Олег был очень нервным. Во-первых, как мне кажется, к тому времени он созрел уже для режиссерской работы. Как-то даже не выдержал, крикнул в сердцах на Надежду Кошеверову: "Вы — женщина, так помолчите!" Безумно нервный был, как пружина. Иной раз думала: вот так скажешь чего-нибудь лишнее — вообще убьет."










"Старая, старая сказка", ставшая теперь такой же киноклассикой, полтора года пробивалась к зрителям.










В этом фильме Марина Неелова сыграла свою первую роль в кино. Именно эту тонюсенькую студентку ЛГИТМИКа уже на втором курсе приглашают сниматься в кино. Неелова играет с популярнейшим в те годы Олегом Далем и до умопомрачения в него влюбляется.










Он «валил» с ног каждую из своих партнерш. Они-то впоследствии и предупреждали неопытную артисточку перед началом ее съемок: «Марина, смотри не влюбись!». Но это было невозможно. Влюбилась, как ученица в учителя. Даль ей очень помог своим «принудительным» обаянием понять актерскую сущность, дал почувствовать всю прелесть товарищеской поддержки на сцене.










Фильм вышел на экраны в августе 1969 года. Премьера фильма состоялась 20 августа, в городе Ленинграде, в кинотеатре "Родина". На премьере был и Олег Даль...





ЦИТАТЫ ИЗ ФИЛЬМА




# А вы заметили что злым волшебникам живётся легче чем добрым?



# А как у тебя с деньгами, а?

— Это, бабуся, все нормально: мелких нет, а крупных никогда не бывало.



# Нетрудно умереть за друга, трудно найти друга, за которого стоит умереть.



# Ноль плюс ноль, плюс еще ноль и помножить на ноль... все равно будет ноль.














# А чудо пожалуйста, я устрою. Я Вас устрою в университет. Без экзаменов..



# Поганый ты старикашка, жулик и обманщик!

— А я с этим не согласен. Я очень мудрый и справедливый.



# Поцелуй меня, пожалуйста, еще один разочек, чтобы я не заколдовалась обратно.



# Слуги, позвать сюда первого встречного! Если он глухой или там, сопливый, тем лучше.



# Что же у вас профессия такая – ведьма или, значит, характер тяжелый?

— Профессия. А характер как раз у меня очень даже симпатичный.










# Артистов надо уважать! Боже мой, какая у них жизнь...Хуже, чем у нищих.



# Фу, какая ты невоспитанная! Но я тебя всё-равно люблю!



# Ты не передумаешь?

— Ни за что на свете.

— Ведь у меня даже гроша нет за душой.

— А мне все равно, ведь я же тебя люблю…



# Но ведь сказка, это одно, а жизнь это другое. Правда?

— К сожалению, правда.

Серия сообщений "Фильмы-сказки":
Часть 1 - Морозко
Часть 2 - Сказка странствий
Часть 3 - Олег Даль
Часть 4 - Олег Даль...2

Олег Даль родился 25 мая 1941 года в Москве.

Детство Олега Даля прошло в городе Люблино, который в то время был пригородом Москвы. Его отец — Иван Зиновьевич Даль был железнодорожным инженером, а мама Павла Петровна — учительницей.

Смотрела фильм с большим напряжением! Вот где срабатывает осознанность тонкого чувствования, символики! Девушка получает травму на льду и теряет, еще неродившегося, ребёнка. По воле случая она встречается в детдоме с девочкой, потерявших родителей в тот же день. Лану очень обижают, еще и со здоровьем неладно. Девушка забирает Лану домой, но начинаются проблемы взаимоотношений с любимым человеком. Здорово показано проживание этой ситуации, внутренний настрой каждого героя! Все сводиться к одному: мир не меняется вокруг, если ты не меняешь себя, не разберешься в своих чувствах.

Год выпуска: 2007

Страна: Россия

Жанр: Мелодрама

Режиссер: Александр Кириенко

В ролях: Елизавета Арзамасова, Алена Бабенко, Ирина Мельник, Алексей Серебряков, Игорь Славинский, Дмитрий Лаленков др.

О фильме: Когда два года назад фигуристка Дина получила серьезную травму, закрывшую ей дорогу в большой спорт, женщина думала, что жизнь кончена. Но она нашла очень интересную работу: теперь Дина учит детей танцевать, и не где-нибудь, а в детском доме.

Одинокая женщина очень полюбила свое новое дело и особенно своих юных воспитанников.  Однажды в этом детдоме появляется новая девочка Лада, робкая, застенчивая и очень талантливая. Детям она не нравится, и они превращают ее жизнь в кошмар. Ладу некому защитить.

И тут ей на помощь приходит Дина Андреевна - одинокая женщина полюбила бедняжку всем сердцем.Дина решает забрать сироту к себе и оформляет опекунство. Они начинают жить вместе.

И тут в жизнь бывшей фигуристки приходит долгожданная любовь. На катке она встречает привлекательного мужчину по имени Глеб.

Но когда они начинают жить вместе, выясняется, что избраннику Дины вовсе не нужен чужой ребенок, да еще из детдома для умственно отсталых детей...

.Прекрасный фильм. Изумительный актерский состав. А Лиза Арзамасова так добротно рыдает по ходу фильма, что невозможно удержаться от слез!

Серия сообщений "Фильмы о детских судьбах":
Часть 1 - Удивительное видение счастья:Поллианна
Часть 2 - Фильм "Свои дети"

Иллюстрации В.А.Милашевского

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

а горами, за лесами, За широкими морями, Не на небе - на земле Жил старик в одном селе. У старинушки три сына: Старший умный был детина, Средний сын и так и сяк, Младший вовсе был дурак. Братья сеяли пшеницу Да возили в град-столицу: Знать, столица та была Недалече от села. Там пшеницу продавали, Деньги счетом принимали И с набитою сумой Возвращалися домой. В долгом времени аль вскоре Приключилося им горе: Кто-то в поле стал ходить И пшеницу шевелить. Мужички такой печали Отродяся не видали; Стали думать да гадать - Как бы вора соглядать; Наконец себе смекнули, Чтоб стоять на карауле, Хлеб ночами поберечь, Злого вора подстеречь. Вот, как стало лишь смеркаться, Начал старший брат сбираться: Вынул вилы и топор И отправился в дозор. Ночь ненастная настала, На него боязнь напала, И со страхов наш мужик Закопался под сенник. Ночь проходит, день приходит; С сенника дозорный сходит И, облив себя водой, Стал стучаться под избой: "Эй вы, сонные тетери! Отпирайте брату двери, Под дождем я весь промок С головы до самых ног". Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо, влево поклонился И, прокашлявшись, сказал: "Всю я ноченьку не спал; На мое ж притом несчастье, Было страшное ненастье: Дождь вот так ливмя и лил, Рубашонку всю смочил. Уж куда как было скучно!.. Впрочем, все благополучно". Похвалил его отец: "Ты, Данило, молодец! Ты вот, так сказать, примерно, Сослужил мне службу верно, То есть, будучи при всем, Не ударил в грязь лицом". Стало сызнова смеркаться; Средний брат пошел сбираться: Взял и вилы и топор И отправился в дозор. Ночь холодная настала, Дрожь на малого напала, Зубы начали плясать; Он ударился бежать - И всю ночь ходил дозором У соседки под забором. Жутко было молодцу! Но вот утро. Он к крыльцу: "Эй вы, сони! Что вы спите! Брату двери отоприте; Ночью страшный был мороз,- До животиков промерз". Братья двери отворили, Караульщика впустили, Стали спрашивать его: Не видал ли он чего? Караульщик помолился, Вправо, влево поклонился И сквозь зубы отвечал: "Всю я ноченьку не спал, Да, к моей судьбе несчастной, Ночью холод был ужасный, До сердцов меня пробрал; Всю я ночку проскакал; Слишком было несподручно... Впрочем, все благополучно". И ему сказал отец: "Ты, Гаврило, молодец!"

Стало в третий раз смеркаться, Надо младшему сбираться; Он и усом не ведет, На печи в углу поет Изо всей дурацкой мочи: "Распрекрасные вы очи!" Братья ну ему пенять, Стали в поле погонять, Но сколь долго ни кричали, Только голос потеряли: Он ни с места. Наконец Подошел к нему отец, Говорит ему: "Послушай, Побегай в дозор, Ванюша. Я куплю тебе лубков, Дам гороху и бобов". Тут Иван с печи слезает, Малахай свой надевает, Хлеб за пазуху кладет, Караул держать идет. Поле все Иван обходит, Озираючись кругом, И садится под кустом; Звезды на небе считает Да краюшку уплетает. Вдруг о полночь конь заржал... Караульщик наш привстал, Посмотрел под рукавицу И увидел кобылицу. Кобылица та была Вся, как зимний снег, бела, Грива в землю, золотая, В мелки кольца завитая. "Эхе-хе! так вот какой Наш воришко!.. Но, постой, Я шутить ведь, не умею, Разом сяду те на шею. Вишь, какая саранча!" И, минуту улуча, К кобылице подбегает, За волнистый хвост хватает И прыгнул к ней на хребет - Только задом наперед. Кобылица молодая, Очью бешено сверкая, Змеем голову свила И пустилась, как стрела. Вьется кругом над полями, Виснет пластью надо рвами, Мчится скоком по горам, Ходит дыбом по лесам, Хочет силой аль обманом, Лишь бы справиться с Иваном. Но Иван и сам не прост - Крепко держится за хвост. Наконец она устала. "Ну, Иван, - ему сказала,- Коль умел ты усидеть, Так тебе мной и владеть. Дай мне место для покою Да ухаживай за мною Сколько смыслишь. Да смотри: По три утренни зари Выпущай меня на волю Погулять по чисту полю. По исходе же трех дней Двух рожу тебе коней - Да таких, каких поныне Не бывало и в помине; Да еще рожу конька Ростом только в три вершка, На спине с двумя горбами Да с аршинными ушами. Двух коней, коль хошь, продай, Но конька не отдавай Ни за пояс, ни за шапку, Ни за черную, слышь, бабку. На земле и под землей Он товарищ будет твой: Он зимой тебя согреет, Летом холодом обвеет, В голод хлебом угостит, В жажду медом напоит. Я же снова выйду в поле Силы пробовать на воле". "Ладно", - думает Иван И в пастуший балаган Кобылицу загоняет, Дверь рогожей закрывает И, лишь только рассвело, Отправляется в село, Напевая громко песню: "Ходил молодец на Пресню". Вот он всходит на крыльцо, Вот хватает за кольцо, Что есть силы в дверь стучится, Чуть что кровля не валится, И кричит на весь базар, Словно сделался пожар. Братья с лавок поскакали, Заикаяся вскричали: "Кто стучится сильно так?" - "Это я, Иван-дурак!" Братья двери отворили, Дурака в избу впустили И давай его ругать, - Как он смел их так пугать! А Иван наш, не снимая Ни лаптей, ни малахая, Отправляется на печь И ведет оттуда речь Про ночное похожденье, Всем ушам на удивленье: "Всю я ноченьку не спал, Звезды на небе считал; Месяц, ровно, тоже светил, - Я порядком не приметил. Вдруг приходит дьявол сам, С бородою и с усам; Рожа словно как у кошки, А глаза-то-что те плошки! Вот и стал тот черт скакать И зерно хвостом сбивать. Я шутить ведь не умею - И вскочи ему на шею. Уж таскал же он, таскал, Чуть башки мне не сломал, Но и я ведь сам не промах, Слышь, держал его как в жомах. Бился, бился мой хитрец И взмолился наконец: "Не губи меня со света! Целый год тебе за это Обещаюсь смирно жить, Православных не мутить". Я, слышь, слов-то не померил, Да чертенку и поверил". Тут рассказчик замолчал, Позевнул и задремал. Братья, сколько ни серчали, Не смогли - захохотали, Ухватившись под бока, Над рассказом дурака. Сам старик не мог сдержаться, Чтоб до слез не посмеяться, Хоть смеяться - так оно Старикам уж и грешно. Много ль времени аль мало С этой ночи пробежало,- Я про это ничего Не слыхал ни от кого. Ну, да что нам в том за дело, Год ли, два ли пролетело, - Ведь за ними не бежать... Станем сказку продолжать. Ну-с, так вот что! Раз Данило (В праздник, помнится, то было), Натянувшись зельно пьян, Затащился в балаган. Что ж он видит? - Прекрасивых Двух коней золотогривых Да игрушечку-конька Ростом только в три вершка, На спине с двумя горбами Да с аршинными ушами. "Хм! Теперь-то я узнал, Для чего здесь дурень спал!" - Говорит себе Данило... Чудо разом хмель посбило; Вот Данило в дом бежит И Гавриле говорит: "Посмотри, каких красивых Двух коней золотогривых Наш дурак себе достал: Ты и слыхом не слыхал". И Данило да Гаврило, Что в ногах их мочи было, По крапиве прямиком Так и дуют босиком. Спотыкнувшися три раза, Починивши оба глаза, Потирая здесь и там, Входят братья к двум коням. Кони ржали и храпели, Очи яхонтом горели; В мелки кольца завитой, Хвост струился золотой, И алмазные копыты Крупным жемчугом обиты. Любо-дорого смотреть! Лишь царю б на них сидеть! Братья так на них смотрели, Что чуть-чуть не окривели. "Где он это их достал? - Старший среднему сказал. - Но давно уж речь ведется, Что лишь дурням клад дается, Ты ж хоть лоб себе разбей, Так не выбьешь двух рублей. Ну, Гаврило, в ту седмицу Отведем-ка их в столицу; Там боярам продадим, Деньги ровно поделим. А с деньжонками, сам знаешь, И попьешь и погуляешь, Только хлопни по мешку. А благому дураку Недостанет ведь догадки, Где гостят его лошадки; Пусть их ищет там и сям. Ну, приятель, по рукам!" Братья разом согласились, Обнялись, перекрестились И вернулися домой, Говоря промеж собой Про коней и про пирушку И про чудную зверушку. Время катит чередом, Час за часом, день за днем. И на первую седмицу Братья едут в град-столицу, Чтоб товар свой там продать И на пристани узнать, Не пришли ли с кораблями Немцы в город за холстами И нейдет ли царь Салтан Басурманить христиан. Вот иконам помолились, У отца благословились, Взяли двух коней тайком И отправились тишком. Вечер к ночи пробирался; На ночлег Иван собрался; Вдоль по улице идет, Ест краюшку да поет. Вот он поля достигает, Руки в боки подпирает И с прискочкой, словно пан, Боком входит в балаган. Все по-прежнему стояло, Но коней как не бывало; Лишь игрушка-горбунок У его вертелся ног, Хлопал с радости ушами Да приплясывал ногами. Как завоет тут Иван, Опершись о балаган: "Ой вы, кони буры-сивы, Добры кони златогривы! Я ль вас, други, не ласкал, Да какой вас черт украл? Чтоб пропасть ему, собаке! Чтоб издохнуть в буераке! Чтоб ему на том свету Провалиться на мосту! Ой вы, кони буры-сивы, Добры кони златогривы!" Тут конек ему заржал. "Не тужи, Иван, - сказал, - Велика беда, не спорю, Но могу помочь я горю. Ты на черта не клепли: Братья коников свели. Ну, да что болтать пустое, Будь, Иванушка, в покое. На меня скорей садись, Только знай себе держись; Я хоть росту небольшого, Да сменю коня другого: Как пущусь да побегу, Так и беса настигу". Тут конек пред ним ложится; На конька Иван садится, Уши в загреби берет, Что есть мочушки ревет. Горбунок-конек встряхнулся, Встал на лапки, встрепенулся, Хлопнул гривкой, захрапел И стрелою полетел; Только пыльными клубами Вихорь вился под ногами. И в два мига, коль не в миг, Наш Иван воров настиг. Братья, то есть, испугались, Зачесались и замялись. А Иван им стал кричать: "Стыдно, братья, воровать! Хоть Ивана вы умнее, Да Иван-то вас честнее: Он у вас коней не крал". Старший, корчась, тут сказал: "Дорогой наш брат Иваша, Что переться - дело наше! Но возьми же ты в расчет Некорыстный наш живот. Сколь пшеницы мы ни сеем, Чуть насущный хлеб имеем. А коли неурожай, Так хоть в петлю полезай! Вот в такой большой печали Мы с Гаврилой толковали Всю намеднишнюю ночь - Чем бы горюшку помочь? Так и этак мы вершили, Наконец вот так решили: Чтоб продать твоих коньков Хоть за тысячу рублев. А в спасибо, молвить к слову, Привезти тебе обнову - Красну шапку с позвонком Да сапожки с каблучком. Да к тому ж старик неможет, Работать уже не может; А ведь надо ж мыкать век, - Сам ты умный человек!" - "Ну, коль этак, так ступайте, - Говорит Иван, - продайте Златогривых два коня, Да возьмите ж и меня". Братья больно покосились, Да нельзя же! согласились. Стало на небе темнеть; Воздух начал холодеть; Вот, чтоб им не заблудиться, Решено остановиться. Под навесами ветвей Привязали всех коней, Принесли с естным лукошко, Опохмелились немножко И пошли, что боже даст, Кто во что из них горазд. Вот Данило вдруг приметил, Что огонь вдали засветил. На Гаврилу он взглянул, Левым глазом подмигнул И прикашлянул легонько, Указав огонь тихонько; Тут в затылке почесал, "Эх, как темно! - он сказал. - Хоть бы месяц этак в шутку К нам проглянул на минутку, Все бы легче. А теперь, Право, хуже мы тетерь... Да постой-ка... мне сдается, Что дымок там светлый вьется... Видишь, эвон!.. Так и есть!.. Вот бы курево развесть! Чудо было б!.. А послушай, Побегай-ка, брат Ванюша! А, признаться, у меня Ни огнива, ни кремня". Сам же думает Данило: "Чтоб тебя там задавило!" А Гаврило говорит: "Кто-петь знает, что горит! Коль станичники пристали Поминай его, как звали!" Все пустяк для дурака. Он садится на конька, Бьет в круты бока ногами, Теребит его руками, Изо всех горланит сил... Конь взвился, и след простыл. "Буди с нами крестна сила! - Закричал тогда Гаврило, Оградясь крестом святым. - Что за бес такой под ним!" Огонек горит светлее, Горбунок бежит скорее. Вот уж он перед огнем. Светит поле словно днем; Чудный свет кругом струится, Но не греет, не дымится. Диву дался тут Иван. "Что, - сказал он, - за шайтан! Шапок с пять найдется свету, А тепла и дыму нету; Эко чудо-огонек!" Говорит ему конек: "Вот уж есть чему дивиться! Тут лежит перо Жар-птицы, Но для счастья своего Не бери себе его. Много, много непокою Принесет оно с собою". - "Говори ты! Как не так!" - Про себя ворчит дурак; И, подняв перо Жар-птицы, Завернул его в тряпицы, Тряпки в шапку положил И конька поворотил. Вот он к братьям приезжает И на спрос их отвечает: "Как туда я доскакал, Пень горелый увидал; Уж над ним я бился, бился, Так что чуть не надсадился; Раздувал его я с час - Нет ведь, черт возьми, угас!" Братья целу ночь не спали, Над Иваном хохотали; А Иван под воз присел, Вплоть до утра прохрапел. Тут коней они впрягали И в столицу приезжали, Становились в конный ряд, Супротив больших палат. В той столице был обычай: Коль не скажет городничий - Ничего не покупать, Ничего не продавать. Вот обедня наступает; Городничий выезжает В туфлях, в шапке меховой, С сотней стражи городской. Рядом едет с ним глашатый, Длинноусый, бородатый; Он в злату трубу трубит, Громким голосом кричит: "Гости! Лавки отпирайте, Покупайте, продавайте. А надсмотрщикам сидеть Подле лавок и смотреть, Чтобы не было содому, Ни давежа, ни погрому, И чтобы никой урод Не обманывал народ!" Гости лавки отпирают, Люд крещеный закликают: "Эй, честные господа, К нам пожалуйте сюда! Как у нас ли тары-бары, Всяки разные товары!" Покупальщики идут, У гостей товар берут; Гости денежки считают Да надсмотрщикам мигают. Между тем градской отряд Приезжает в конный ряд; Смотрит - давка от народу. Нет ни выходу ни входу; Так кишмя вот и кишат, И смеются, и кричат. Городничий удивился, Что народ развеселился, И приказ отряду дал, Чтоб дорогу прочищал. "Эй! вы, черти босоноги! Прочь с дороги! прочь с дороги!" Закричали усачи И ударили в бичи. Тут народ зашевелился, Шапки снял и расступился. Пред глазами конный ряд; Два коня в ряду стоят, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, В мелки кольца завитой, Хвост струится золотой... Наш старик, сколь ни был пылок, Долго тер себе затылок. "Чуден, - молвил, - божий свет, Уж каких чудес в нем нет!" Весь отряд тут поклонился, Мудрой речи подивился. Городничий между тем Наказал престрого всем, Чтоб коней не покупали, Не зевали, не кричали; Что он едет ко двору Доложить о всем царю. И, оставив часть отряда, Он поехал для доклада. Приезжает во дворец. "Ты помилуй, царь-отец!- Городничий восклицает И всем телом упадает. - Не вели меня казнить, Прикажи мне говорить!" Царь изволил молвить: "Ладно, Говори, да только складно". - "Как умею, расскажу: Городничим я служу; Верой-правдой исправляю Эту должность..." - "Знаю, знаю!" - "Вот сегодня, взяв отряд, Я поехал в конный ряд. Приезжаю - тьма народу! Ну, ни выходу ни входу. Что тут делать?.. Приказал Гнать народ, чтоб не мешал. Так и сталось, царь-надежа! И поехал я - и что же? Предо мною конный ряд; Два коня в ряду стоят, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, В мелки кольца завитой, Хвост струится золотой, И алмазные копыты Крупным жемчугом обиты". Царь не мог тут усидеть. "Надо коней поглядеть, - Говорит он, - да не худо И завесть такое чудо. Гей, повозку мне!" И вот Уж повозка у ворот. Царь умылся, нарядился И на рынок покатился; За царем стрельцов отряд. Вот он въехал в конный ряд. На колени все тут пали И "ура" царю кричали. Царь раскланялся и вмиг Молодцом с повозки прыг... Глаз своих с коней не сводит, Справа, слева к ним заходит, Словом ласковым зовет, По спине их тихо бьет, Треплет шею их крутую, Гладит гриву золотую, И, довольно засмотрясь, Он спросил, оборотясь К окружавшим: "Эй, ребята! Чьи такие жеребята? Кто хозяин?" Тут Иван, Руки в боки, словно пан, Из-за братьев выступает И, надувшись, отвечает: "Эта пара, царь, моя, И хозяин - тоже я". - "Ну, я пару покупаю! Продаешь ты?" - "Нет, меняю". - "Что в промен берешь добра?" - "Два-пять шапок серебра". - "То есть, это будет десять". Царь тотчас велел отвесить И, по милости своей, Дал в прибавок пять рублей. Царь-то был великодушный! Повели коней в конюшни Десять конюхов седых, Все в нашивках золотых, Все с цветными кушаками И с сафьянными бичами. Но дорогой, как на смех, Кони с ног их сбили всех, Все уздечки разорвали И к Ивану прибежали. Царь отправился назад, Говорит ему: "Ну, брат, Пара нашим не дается; Делать нечего, придется Во дворце тебе служить. Будешь в золоте ходить, В красно платье наряжаться, Словно в масле сыр кататься, Всю конюшенну мою Я в приказ тебе даю, Царско слово в том порука. Что, согласен?" - "Эка штука! Во дворце я буду жить, Буду в золоте ходить, В красно платье наряжаться, Словно в масле сыр кататься, Весь конюшенный завод Царь в приказ мне отдает; То есть, я из огорода Стану царский воевода. Чудно дело! Так и быть, Стану, царь, тебе служить. Только, чур, со мной не драться И давать мне высыпаться, А не то я был таков!" Тут он кликнул скакунов И пошел вдоль по столице, Сам махая рукавицей, И под песню дурака Кони пляшут трепака; А конек его - горбатко - Так и ломится вприсядку, К удивленью людям всем. Два же брата между тем Деньги царски получили, В опояски их зашили, Постучали ендовой И отправились домой. Дома дружно поделились, Оба враз они женились, Стали жить да поживать Да Ивана поминать. Но теперь мы их оставим, Снова сказкой позабавим Православных христиан, Что наделал наш Иван, Находясь во службе царской, При конюшне государской; Как в суседки он попал, Как перо свое проспал, Как хитро поймал Жар-птицу, Как похитил Царь-девицу, Как он ездил за кольцом, Как был на небе послом, Как он в солнцевом селенье Киту выпросил прощенье; Как, к числу других затей, Спас он тридцать кораблей; Как в котлах он не сварился, Как красавцем учинился; Словом: наша речь о том, Как он сделался царем.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

ачинается рассказ От Ивановых проказ, И от сивка, и от бурка, И от вещего коурка. Козы на море ушли; Горы лесом поросли; Конь с златой узды срывался, Прямо к солнцу поднимался; Лес стоячий под ногой, Сбоку облак громовой; Ходит облак и сверкает, Гром по небу рассыпает. Это присказка: пожди, Сказка будет впереди. Как на море-окияне И на острове Буяне Новый гроб в лесу стоит, В гробе девица лежит; Соловей над гробом свищет; Черный зверь в дубраве рыщет, Это присказка, а вот - Сказка чередом пойдет. Ну, так видите ль, миряне, Православны христиане, Наш удалый молодец Затесался во дворец; При конюшне царской служит И нисколько не потужит Он о братьях, об отце В государевом дворце. Да и что ему до братьев? У Ивана красных платьев, Красных шапок, сапогов Чуть не десять коробов; Ест он сладко, спит он столько, Что раздолье, да и только! Вот неделей через пять Начал спальник примечать... Надо молвить, этот спальник До Ивана был начальник Над конюшней надо всей, Из боярских слыл детей; Так не диво, что он злился На Ивана и божился, Хоть пропасть, а пришлеца Потурить вон из дворца. Но, лукавство сокрывая, Он для всякого случая Притворился, плут, глухим, Близоруким и немым; Сам же думает: "Постой-ка, Я те двину, неумойка!" Так неделей через пять Спальник начал примечать, Что Иван коней не холит, И не чистит, и не школит; Но при всем том два коня Словно лишь из-под гребня: Чисто-начисто обмыты, Гривы в косы перевиты, Челки собраны в пучок, Шерсть - ну, лоснится, как шелк; В стойлах - свежая пшеница, Словно тут же и родится, И в чанах больших сыта Будто только налита. "Что за притча тут такая? - Спальник думает вздыхая. - Уж не ходит ли, постой, К нам проказник-домовой? Дай-ка я подкараулю, А нешто, так я и пулю, Не смигнув, умею слить,- Лишь бы дурня уходить. Донесу я в думе царской, Что конюший государской - Басурманин, ворожей, Чернокнижник и злодей; Что он с бесом хлеб-соль водит, В церковь божию не ходит, Католицкий держит крест И постами мясо ест". В тот же вечер этот спальник, Прежний конюших начальник, В стойлы спрятался тайком И обсыпался овсом. Вот и полночь наступила. У него в груди заныло: Он ни жив ни мертв лежит, Сам молитвы все творит. Ждет суседки... Чу! в сам-деле, Двери глухо заскрыпели, Кони топнули, и вот Входит старый коновод. Дверь задвижкой запирает, Шапку бережно скидает, На окно ее кладет И из шапки той берет В три завернутый тряпицы Царский клад - перо Жар-птицы. Свет такой тут заблистал, Что чуть спальник не вскричал, И от страху так забился, Что овес с него свалился. Но суседке невдомек! Он кладет перо в сусек, Чистить коней начинает, Умывает, убирает, Гривы длинные плетет, Разны песенки поет. А меж тем, свернувшись клубом, Поколачивая зубом, Смотрит спальник, чуть живой, Что тут деет домовой. Что за бес! Нешто нарочно Прирядился плут полночный: Нет рогов, ни бороды, Ражий парень, хоть куды! Волос гладкий, сбоку ленты, На рубашке прозументы, Сапоги как ал сафьян, - Ну, точнехонько Иван. Что за диво? Смотрит снова Наш глазей на домового... "Э! так вот что! - наконец Проворчал себе хитрец, - Ладно, завтра ж царь узнает, Что твой глупый ум скрывает. Подожди лишь только дня, Будешь помнить ты меня!" А Иван, совсем не зная, Что ему беда такая Угрожает, все плетет Гривы в косы да поет. А убрав их, в оба чана Нацедил сыты медвяной И насыпал дополна Белоярова пшена. Тут, зевнув, перо Жар-птицы Завернул опять в тряпицы, Шапку под ухо - и лег У коней близ задних ног. Только начало зориться, Спальник начал шевелиться, И, услыша, что Иван Так храпит, как Еруслан, Он тихонько вниз слезает И к Ивану подползает, Пальцы в шапку запустил, Хвать перо - и след простыл. Царь лишь только пробудился, Спальник наш к нему явился, Стукнул крепко об пол лбом И запел царю потом: "Я с повинной головою, Царь, явился пред тобою, Не вели меня казнить, Прикажи мне говорить". - "Говори, не прибавляя, - Царь сказал ему зевая. Если ж ты да будешь врать, То кнута не миновать". Спальник наш, собравшись с силой, Говорит царю: "Помилуй! Вот те истинный Христос, Справедлив мой, царь, донос. Наш Иван, то всякий знает, От тебя, отец скрывает, Но не злато, не сребро - Жароптицево перо..." - "Жароптицево?.. Проклятый! И он смел такой богатый... Погоди же ты, злодей! Не минуешь ты плетей!.." - "Да и то ль еще он знает! - Спальник тихо продолжает Изогнувшися. - Добро! Пусть имел бы он перо; Да и самую Жар-птицу Во твою, отец, светлицу, Коль приказ изволишь дать, Похваляется достать". И доносчик с этим словом, Скрючась обручем таловым, Ко кровати подошел, Подал клад - и снова в пол. Царь смотрел и дивовался, Гладил бороду, смеялся И скусил пера конец. Тут, уклав его в ларец, Закричал (от нетерпенья), Подтвердив свое веленье Быстрым взмахом кулака: "Гей! позвать мне дурака!" И посыльные дворяна Побежали по Ивана, Но, столкнувшись все в углу, Растянулись на полу. Царь тем много любовался И до колотья смеялся. А дворяна, усмотря, Что смешно то для царя, Меж собой перемигнулись И вдругоредь растянулись. Царь тем так доволен был, Что их шапкой наградил. Тут посыльные дворяна Вновь пустились звать Ивана И на этот уже раз Обошлися без проказ. Вот к конюшне прибегают, Двери настежь отворяют И ногами дурака Ну толкать во все бока. С полчаса над ним возились, Но его не добудились. Наконец уж рядовой Разбудил его метлой. "Что за челядь тут такая? - Говорит Иван вставая. - Как хвачу я вас бичом, Так не станете потом Без пути будить Ивана". Говорят ему дворяна: "Царь изволил приказать Нам тебя к нему позвать". - "Царь?.. Ну ладно! Вот сряжуся И тотчас к нему явлюся", - Говорит послам Иван. Тут надел он свой кафтан, Опояской подвязался, Приумылся, причесался, Кнут свой сбоку прицепил, Словно утица поплыл. Вот Иван к царю явился, Поклонился, подбодрился, Крякнул дважды и спросил: "А пошто меня будил?" Царь, прищурясь глазом левым, Закричал к нему со гневом, Приподнявшися: "Молчать! Ты мне должен отвечать: В силу коего указа Скрыл от нашего ты глаза Наше царское добро - Жароптицево перо? Что я - царь али боярин? Отвечай сейчас, татарин!" Тут Иван, махнув рукой, Говорит царю: "Постой! Я те шапки ровно не дал, Как же ты о том проведал? Что ты - ажно ты пророк? Ну, да что, сади в острог, Прикажи сейчас хоть в палки - Нет пера, да и шабалки!.." - "Отвечай же! запорю!.." - "Я те толком говорю: Нет пера! Да, слышь, откуда Мне достать такое чудо?" Царь с кровати тут вскочил И ларец с пером открыл. "Что? Ты смел еще переться? Да уж нет, не отвертеться! Это что? А?" Тут Иван Задрожал, как лист в буран, Шапку выронил с испуга. "Что, приятель, видно, туго? - Молвил царь. - Постой-ка, брат!.." - "Ох, помилуй, виноват! Отпусти вину Ивану, Я вперед уж врать не стану". И, закутавшись в полу, Растянулся на полу. "Ну, для первого случаю Я вину тебе прощаю, - Царь Ивану говорит. - Я, помилуй бог, сердит! И с сердцов иной порою Чуб сниму и с головою. Так вот, видишь, я каков! Но, сказать без дальних слов, Я узнал, что ты Жар-птицу В нашу царскую светлицу, Если б вздумал приказать, Похваляешься достать. Ну, смотри ж, не отпирайся И достать ее старайся". Тут Иван волчком вскочил. "Я того не говорил! - Закричал он утираясь. - О пере не запираюсь, Но о птице, как ты хошь, Ты напраслину ведешь". Царь, затрясши бородою: "Что? Рядиться мне с тобою! - Закричал он. - Но смотри, Если ты недели в три Не достанешь мне Жар-птицу В нашу царскую светлицу, То, клянуся бородой, Ты поплатишься со мной: На правеж - в решетку - на кол! Вон, холоп!" Иван заплакал И пошел на сеновал, Где конек его лежал. Горбунок, его почуя, Дрягнул было плясовую; Но, как слезы увидал, Сам чуть-чуть не зарыдал. "Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил? - Говорит ему конек, У его вертяся ног. - Не утайся предо мною, Все скажи, что за душою. Я помочь тебе готов. Аль, мой милый, нездоров? Аль попался к лиходею?" Пал Иван к коньку на шею, Обнимал и целовал. "Ох, беда, конек! - сказал. - Царь велит достать Жар-птицу В государскую светлицу. Что мне делать, горбунок?" Говорит ему конек: "Велика беда, не спорю; Но могу помочь я горю. Оттого беда твоя, Что не слушался меня: Помнишь, ехав в град-столицу, Ты нашел перо Жар-птицы; Я сказал тебе тогда: Не бери, Иван, - беда! Много, много непокою Принесет оно с собою. Вот теперя ты узнал, Правду ль я тебе сказал. Но, сказать тебе по дружбе, Это - службишка, не служба; Служба все, брат, впереди. Ты к царю теперь поди И скажи ему открыто: "Надо, царь, мне два корыта Белоярова пшена Да заморского вина. Да вели поторопиться: Завтра, только зазорится, Мы отправимся, в поход". Вот Иван к царю идет, Говорит ему открыто: "Надо, царь, мне два корыта Белоярова пшена Да заморского вина. Да вели поторопиться: Завтра, только зазорится, Мы отправимся в поход". Царь тотчас приказ дает, Чтоб посыльные дворяна Все сыскали для Ивана, Молодцом его назвал И "счастливый путь!" сказал. На другой день, утром рано, Разбудил конек Ивана: "Гей! Хозяин! Полно спать! Время дело исправлять!" Вот Иванушка поднялся, В путь-дорожку собирался, Взял корыта, и пшено, И заморское вино; Потеплее приоделся, На коньке своем уселся, Вынул хлеба ломоток И поехал на восток - Доставать тое Жар-птицу. Едут целую седмицу, Напоследок, в день осьмой, Приезжают в лес густой. Тут сказал конек Ивану: "Ты увидишь здесь поляну; На поляне той гора Вся из чистого сребра; Вот сюда то до зарницы Прилетают жары-птицы Из ручья воды испить; Тут и будем их ловить". И, окончив речь к Ивану, Выбегает на поляну. Что за поле! Зелень тут Словно камень-изумруд; Ветерок над нею веет, Так вот искорки и сеет; А по зелени цветы Несказанной красоты. А на той ли на поляне, Словно вал на океане, Возвышается гора Вся из чистого сребра. Солнце летними лучами Красит всю ее зарями, В сгибах золотом бежит, На верхах свечой горит. Вот конек по косогору Поднялся на эту гору, Версту, другу пробежал, Устоялся и сказал: "Скоро ночь, Иван, начнется, И тебе стеречь придется. Ну, в корыто лей вино И с вином мешай пшено. А чтоб быть тебе закрыту, Ты под то подлезь корыто, Втихомолку примечай, Да, смотри же, не зевай. До восхода, слышь, зарницы Прилетят сюда жар-птицы И начнут пшено клевать Да по-своему кричать. Ты, которая поближе, И схвати ее, смотри же! А поймаешь птицу-жар, И кричи на весь базар; Я тотчас к тебе явлюся".- "Ну, а если обожгуся?- Говорит коньку Иван, Расстилая свой кафтан. - Рукавички взять придется: Чай, плутовка больно жгется". Тут конек из глаз исчез, А Иван, кряхтя, подлез Под дубовое корыто И лежит там как убитый. Вот полночною порой Свет разлился над горой, - Будто полдни наступают: Жары-птицы налетают; Стали бегать и кричать И пшено с вином клевать. Наш Иван, от них закрытый, Смотрит птиц из-под корыта И толкует сам с собой, Разводя вот так рукой: "Тьфу ты, дьявольская сила! Эк их, дряней, привалило! Чай, их тут десятков с пять. Кабы всех переимать, - То-то было бы поживы! Неча молвить, страх красивы! Ножки красные у всех; А хвосты-то - сущий смех! Чай, таких у куриц нету. А уж сколько, парень, свету, Словно батюшкина печь!" И, скончав такую речь, Сам с собою под лазейкой, Наш Иван ужом да змейкой Ко пшену с вином подполз, - Хвать одну из птиц за хвост. "Ой, Конечек-горбуночек! Прибегай скорей, дружочек! Я ведь птицу-то поймал", - Так Иван-дурак кричал. Горбунок тотчас явился. "Ай, хозяин, отличился! - Говорит ему конек. - Ну, скорей ее в мешок! Да завязывай тужее; А мешок привесь на шею. Надо нам в обратный путь". - "Нет, дай птиц-то мне пугнуть! Говорит Иван. - Смотри-ка, Вишь, надселися от крика!" И, схвативши свой мешок, Хлещет вдоль и поперек. Ярким пламенем сверкая, Встрепенулася вся стая, Кругом огненным свилась И за тучи понеслась. А Иван наш вслед за ними Рукавицами своими Так и машет и кричит, Словно щелоком облит. Птицы в тучах потерялись; Наши путники собрались, Уложили царский клад И вернулися назад. Вот приехали в столицу. "Что, достал ли ты Жар-птицу?" - Царь Ивану говорит, Сам на спальника глядит. А уж тот, нешто от скуки, Искусал себе все руки. "Разумеется, достал", - Наш Иван царю сказал. "Где ж она?" - "Постой немножко, Прикажи сперва окошко В почивальне затворить, Знашь, чтоб темень сотворить". Тут дворяна побежали И окошко затворяли. Вот Иван мешок на стол: "Ну-ка, бабушка, пошел!" Свет такой тут вдруг разлился, Что весь двор рукой закрылся. Царь кричит на весь базар: "Ахти, батюшки, пожар! Эй, решеточных сзывайте! Заливайте! Заливайте!" - "Это, слышь ты, не пожар, Это свет от птицы-жар, - Молвил ловчий, сам со смеху Надрываяся. - Потеху Я привез те, осударь!" Говорит Ивану царь: "Вот люблю дружка Ванюшу! Взвеселил мою ты душу, И на радости такой - Будь же царский стремянной!" Это видя, хитрый спальник, Прежний конюших начальник, Говорит себе под нос: "Нет, постой, молокосос! Не всегда тебе случится Так канальски отличиться. Я те снова подведу, Мой дружочек, под беду!" Через три потом недели Вечерком одним сидели В царской кухне повара И служители двора; Попивали мед из жбана Да читали Еруслана. "Эх! - один слуга сказал, - Как севодни я достал От соседа чудо-книжку! В ней страниц не так чтоб слишком, Да и сказок только пять, А уж сказки - вам сказать, Так не можно надивиться; Надо ж этак умудриться!" Тут все в голос: "Удружи! Расскажи, брат, расскажи!" - "Ну, какую ж вы хотите? Пять ведь сказок; вот смотрите: Перва сказка о бобре, А вторая о царе; Третья... дай бог память... точно! О боярыне восточной; Вот в четвертой: князь Бобыл; В пятой... в пятой... эх, забыл! В пятой сказке говорится... Так в уме вот и вертится..." - "Ну, да брось ее!" - "Постой!" - "О красотке, что ль, какой?" - "Точно! В пятой говорится О прекрасной Царь-девице. Ну, которую ж, друзья, Расскажу севодни я?" - "Царь-девицу! - все кричали. - О царях мы уж слыхали, Нам красоток-то скорей! Их и слушать веселей". И слуга, усевшись важно, Стал рассказывать протяжно: "У далеких немских стран Есть, ребята, окиян. По тому ли окияну Ездят только басурманы; С православной же земли Не бывали николи Ни дворяне, ни миряне На поганом окияне. От гостей же слух идет, Что девица там живет; Но девица не простая, Дочь, вишь, месяцу родная, Да и солнышко ей брат. Та девица, говорят, Ездит в красном полушубке, В золотой, ребята, шлюпке И серебряным веслом Самолично правит в нем; Разны песни попевает И на гусельцах играет..."

Спальник тут с полатей скок - И со всех обеих ног Во дворец к царю пустился И как раз к нему явился; Стукнул крепко об пол лбом И запел царю потом: "Я с повинной головою, Царь, явился пред тобою, Не вели меня казнить, Прикажи мне говорить!" - "Говори, да правду только, И не ври, смотри, нисколько!" - Царь с кровати закричал. Хитрый спальник отвечал: "Мы севодни в кухне были, За твое здоровье пили, А один из дворских слуг Нас забавил сказкой вслух; В этой сказке говорится О прекрасной Царь-девице. Вот твой царский стремянной Поклялся твоей брадой, Что он знает эту птицу, - Так он назвал Царь-девицу, - И ее, изволишь знать, Похваляется достать". Спальник стукнул об пол снова. "Гей, позвать мне стремяннова!" - Царь посыльным закричал. Спальник тут за печку стал. А посыльные дворяна Побежали по Ивана; В крепком сне его нашли И в рубашке привели.

Царь так начал речь: "Послушай, На тебя донос, Ванюша. Говорят, что вот сейчас Похвалялся ты для нас Отыскать другую птицу, Сиречь молвить, Царь-девицу..." - "Что ты, что ты, бог с тобой! - Начал царский стремянной. - Чай, с просонков я, толкую, Штуку выкинул такую. Да хитри себе как хошь, А меня не проведешь". Царь, затрясши бородою: "Что? Рядиться мне с тобою? - Закричал он. - Но смотри, Если ты недели в три Не достанешь Царь-девицу В нашу царскую светлицу, То, клянуся бородой! Ты поплатишься со мной! На правеж - в решетку - на кол! Вон, холоп!" Иван заплакал И пошел на сеновал, Где конек его лежал.

"Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил? - Говорит ему конек. - Аль, мой милый, занемог? Аль попался к лиходею?" Пал Иван к коньку на шею, Обнимал и целовал. "Ох, беда, конек! - сказал. - Царь велит в свою светлицу Мне достать, слышь, Царь-девицу. Что мне делать, горбунок?" Говорит ему конек: "Велика беда, не спорю; Но могу помочь я горю. Оттого беда твоя, Что не слушался меня. Но, сказать тебе по дружбе, Это - службишка, не служба; Служба все, брат, впереди! Ты к царю теперь поди И скажи: "Ведь для поимки Надо, царь, мне две ширинки, Шитый золотом шатер Да обеденный прибор - Весь заморского варенья - И сластей для прохлажденья",

Вот Иван к царю идет И такую речь ведет: "Для царевниной поимки Надо, царь, мне две ширинки, Шитый золотом шатер Да обеденный прибор - Весь заморского варенья - И сластей для прохлажденья". - "Вот давно бы так, чем нет", - Царь с кровати дал ответ И велел, чтобы дворяна Все сыскали для Ивана, Молодцом его назвал И "счастливый путь!" сказал. На другой день, утром рано, Разбудил конек Ивана: "Гей! Хозяин! Полно спать! Время дело исправлять!" Вот Иванушка поднялся, В путь-дорожку собирался, Взял ширинки и шатер Да обеденный прибор - Весь заморского варенья - И сластей для прохлажденья; Все в мешок дорожный склал И веревкой завязал, Потеплее приоделся, На коньке своем уселся; Вынул хлеба ломоток И поехал на восток По тое ли Царь-девицу.

Едут целую седмицу, Напоследок, в день осьмой, Приезжают в лес густой. Тут сказал конек Ивану: "Вот дорога к окияну, И на нем-то круглый год Та красавица живет; Два раза она лишь сходит С окияна и приводит Долгий день на землю к нам. Вот увидишь завтра сам". И; окончив речь к Ивану, Выбегает к окияну, На котором белый вал Одинешенек гулял. Тут Иван с конька слезает, А конек ему вещает: "Ну, раскидывай шатер, На ширинку ставь прибор Из заморского варенья И сластей для прохлажденья. Сам ложися за шатром Да смекай себе умом. Видишь, шлюпка вон мелькает.. То царевна подплывает. Пусть в шатер она войдет, Пусть покушает, попьет; Вот, как в гусли заиграет, - Знай, уж время наступает. Ты тотчас в шатер вбегай, Ту царевну сохватай И держи ее сильнее Да зови меня скорее. Я на первый твой приказ Прибегу к тебе как раз; И поедем... Да, смотри же, Ты гляди за ней поближе; Если ж ты ее проспишь, Так беды не избежишь". Тут конек из глаз сокрылся, За шатер Иван забился И давай диру вертеть, Чтоб царевну подсмотреть. Ясный полдень наступает; Царь-девица подплывает, Входит с гуслями в шатер И садится за прибор. "Хм! Так вот та Царь-девица! Как же в сказках говорится, - Рассуждает стремянной, - Что куда красна собой Царь-девица, так что диво! Эта вовсе не красива: И бледна-то, и тонка, Чай, в обхват-то три вершка; А ножонка-то, ножонка! Тьфу ты! словно у цыпленка! Пусть полюбится кому, Я и даром не возьму". Тут царевна заиграла И столь сладко припевала, Что Иван, не зная как, Прикорнулся на кулак И под голос тихий, стройный Засыпает преспокойно. Запад тихо догорал. Вдруг конек над ним заржал И, толкнув его копытом, Крикнул голосом сердитым: "Спи, любезный, до звезды! Высыпай себе беды, Не меня ведь вздернут на кол!" Тут Иванушка заплакал И, рыдаючи, просил, Чтоб конек его простил: "Отпусти вину Ивану, Я вперед уж спать не стану". - "Ну, уж бог тебя простит! - Горбунок ему кричит. - Все поправим, может статься, Только, чур, не засыпаться; Завтра, рано поутру, К златошвейному шатру Приплывет опять девица Меду сладкого напиться. Если ж снова ты заснешь, Головы уж не снесешь". Тут конек опять сокрылся; А Иван сбирать пустился Острых камней и гвоздей От разбитых кораблей Для того, чтоб уколоться, Если вновь ему вздремнется. На другой день, поутру, К златошвейному шатру Царь-девица подплывает, Шлюпку на берег бросает, Входит с гуслями в шатер И садится за прибор... Вот царевна заиграла И столь сладко припевала, Что Иванушке опять Захотелося поспать. "Нет, постой же ты, дрянная! - Говорит Иван вставая. - Ты в другоредь не уйдешь И меня не проведешь". Тут в шатер Иван вбегает, Косу длинную хватает... "Ой, беги, конек, беги! Горбунок мой, помоги!" Вмиг конек к нему явился. "Ай, хозяин, отличился! Ну, садись же поскорей Да держи ее плотней!" Вот столицы достигает. Царь к царевне выбегает, За белы руки берет, Во дворец ее ведет И садит за стол дубовый И под занавес шелковый, В глазки с нежностью глядит, Сладки речи говорит: "Бесподобная девица, Согласися быть царица! Я тебя едва узрел - Сильной страстью воскипел. Соколины твои очи Не дадут мне спать средь ночи И во время бела дня - Ох! измучают меня. Молви ласковое слово! Все для свадьбы уж готово; Завтра ж утром, светик мой, Обвенчаемся с тобой И начнем жить припевая".

А царевна молодая, Ничего не говоря, Отвернулась от царя. Царь нисколько не сердился, Но сильней еще влюбился; На колен пред нею стал, Ручки нежно пожимал И балясы начал снова: "Молви ласковое слово! Чем тебя я огорчил? Али тем, что полюбил? "О, судьба моя плачевна!" Говорит ему царевна: "Если хочешь взять меня, То доставь ты мне в три дня Перстень мой из окияна". - "Гей! Позвать ко мне Ивана!" - Царь поспешно закричал И чуть сам не побежал.

Вот Иван к царю явился, Царь к нему оборотился И сказал ему: "Иван! Поезжай на окиян; В окияне том хранится Перстень, слышь ты, Царь-девицы. Коль достанешь мне его, Задарю тебя всего".- "Я и с первой-то дороги Волочу насилу ноги; Ты опять на окиян!" - Говорит царю Иван. "Как же, плут, не торопиться: Видишь, я хочу жениться! - Царь со гневом закричал И ногами застучал. - У меня не отпирайся, А скорее отправляйся!" Тут Иван хотел идти. "Эй, послушай! По пути, - Говорит ему царица,- Заезжай ты поклониться В изумрудный терем мой Да скажи моей родной: Дочь ее узнать желает, Для чего она скрывает По три ночи, по три дня Лик свой ясный от меня? И зачем мой братец красный Завернулся в мрак ненастный И в туманной вышине Не пошлет луча ко мне? Не забудь же!" - "Помнить буду, Если только не забуду; Да ведь надо же узнать, Кто те братец, кто те мать, Чтоб в родне-то нам не сбиться". Говорит ему царица: "Месяц - мать мне, солнце - брат" - "Да, смотри, в три дня назад!" - Царь-жених к тому прибавил. Тут Иван царя оставил И пошел на сеновал, Где конек его лежал.

"Что, Иванушка, невесел? Что головушку повесил?" - Говорит ему конек. "Помоги мне, горбунок! Видишь, вздумал царь жениться, Знашь, на тоненькой царице, Так и шлет на окиян, - Говорит коньку Иван. - Дал мне сроку три дня только; Тут попробовать изволь-ка Перстень дьявольский достать! Да велела заезжать Эта тонкая царица Где-то в терем поклониться Солнцу, Месяцу, притом И спрошать кое об чем..." Тут конек: "Сказать по дружбе, Это - службишка, не служба; Служба все, брат, впереди! Ты теперя спать поди; А назавтра, утром рано, Мы поедем к окияну"

. На другой день наш Иван, Взяв три луковки в карман, Потеплее приоделся, На коньке своем уселся И поехал в дальний путь... Дайте, братцы, отдохнуть!

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

а-ра-рали, та-ра-ра! Вышли кони со двора; Вот крестьяне их поймали Да покрепче привязали. Сидит ворон на дубу, Он играет во трубу; Как во трубушку играет, Православных потешает: "Эй, послушай, люд честной! Жили-были муж с женой; Муж-то примется за шутки, А жена за прибаутки, И пойдет у них тут пир, Что на весь крещеный мир!" Это присказка ведется, Сказка послее начнется. Как у наших у ворот Муха песенку поет: "Что дадите мне за вестку? Бьет свекровь свою невестку: Посадила на шесток, Привязала за шнурок, Ручки к ножкам притянула, Ножку правую разула: "Не ходи ты по зарям! Не кажися молодцам!" Это присказка велася, Вот и сказка началася.

Третья часть

Серия сообщений "Художник-иллюстратор":
Часть 1 - Кто он - Иван Билибин
Часть 2 - Билибин И.Я. - художник-иллюстратор
...
Часть 23 - Конек-Горбуней...иллюстрации...2
Часть 24 - Кочергин Н.М.- Конек-Горбунок
Часть 25 - Ершов...Конек-горбунок...3
Часть 26 - Ерко, Владислав-Алиса в Стране чудес
Часть 27 - Владислав Ерко.Снежная королева
Часть 28 - Владислав Ерко и его Сказки туманного Альбиона

Серия сообщений "Сказки из книг":
Часть 1 - Сказка о лисичке-сестричке и сером волке
Часть 2 - Сказки Сутеева
Часть 3 - В домике на куриной ножке
Часть 4 - Ершов...Конек-горбунок...3
Часть 5 - Царевна-лягушка

иллюстрации к сказке П. Ершова "Конек-Горбунок"

Кочергин Николай Михайлович (1897 - 1974) - Окончил Строгановское центральное художественно-промышленное училище в 1918 году. Первую известность приобрел как художник театра и график, но впоследствии больше занимался книжными и журнальными иллюстрациями. Более 25 лет Николай Кочергин посвятил иллюстрированию детской литературы. Кочергин также считается одним из тех, кто стоял у истоков искусства советского политического плаката. В годы гражданской войны он руководил плакатной мастерской в Харькове, а во время Великой Отечественной войны выполнял плакаты в творческом объединении «Боевой карандаш». Николай Михайлович Кочергин заслуженный художник РСФСР.

Серия сообщений "Художник-иллюстратор":
Часть 1 - Кто он - Иван Билибин
Часть 2 - Билибин И.Я. - художник-иллюстратор
...
Часть 22 - Белов К.П.-иллюстратор
Часть 23 - Конек-Горбуней...иллюстрации...2
Часть 24 - Кочергин Н.М.- Конек-Горбунок
Часть 25 - Ершов...Конек-горбунок...3
Часть 26 - Ерко, Владислав-Алиса в Стране чудес
Часть 27 - Владислав Ерко.Снежная королева
Часть 28 - Владислав Ерко и его Сказки туманного Альбиона

ДМИТРИЕВ

Когда в связи с очередными юбилейными датами в газетах и журналах пишут о самом романтичном и трудном периоде в истории Московской средней художественной школы – эвакуации в годы войны на Урал, кого только (было бы званий и наград побольше) не упоминают. Даже иногда тех, кто в то время не сидел за школьной партой, а геройски сражался на фронте. Почёт и признание бывшие вундеркинды получили потом благодаря взгляду в прошлое с разумений дня сегодняшнего. А на деле всё было не так.

В те давние годы лидерами коллектива юных художников, сильно голодных, постоянно желающих рисовать, одетых кое-как, обутых порой в лапти, являлись личности иные, но не менее колоритные, оставившие светлую о себе память. Одним из них был Митичка (Дмитрий Павлович) Дмитриев. Среди нас, школьников первого набора, Митя был чрезвычайно озорным и непредсказуемым в поступках.

Небольшого росточка, белобрысый, с голубыми, чуть навыкате глазами, он обладал дерзостно скандальным нравом. Если где-то происходил скандал, шум, драка – можно быть уверенным, обязательно там окажется Митя. По аналогии с героями литературной классики, имевшими взбалмошный характер, он, как мне представляется, напоминал (применительно к иным обстоятельствам) своего тёзку из романа Ф.М. Достоевского – Митеньку Карамазова.

В довоенные годы я жил с ним в одном доме на Колодезной улице в Сокольниках. Вместе ездили на трамвае в школу, ходили друг к другу в гости. Хорошо помню его добрейшую (из староверов) маму – Марию Нестеровну. Она мужественно оставалась в растревоженной Москве в трагические осенние дни 1941 года, когда немцы были почти на пороге. У Мити в их коммунальной скромной комнате был специально отгороженный шкафами уголок. На книжной полке великолепные кнебелевские издания монографий о Левитане, Рябушкине, Нестерове, шеститомная грабаревская «История русского искусства» в золотых переплётах, массивные труды Н.П. Кондакова по церковному художеству.

Рядом аккуратно сложенные столярные инструменты, штихели. Митя был, как говорится, «мастер на все руки», всегда что-то мастерил, строгал, пилил. Часто писал на миниатюрных дощечках с левкасным грунтом иконки, канонически строгие. Увлечённо занимался линогравюрой, офортом, ксилографией. Даже резал цветные иллюстрации и полный текст (полууставом) «Слова о полку Игореве».

С Митей мне посчастливилось быть (первая творческая командировка) в 1944 году в только что освобождённом от немцев Крыму, в том числе в разрушенном Севастополе. Рисовали, писали этюды непрерывно, а вот с питанием было плохо. По московским продуктовым карточкам нам давали вместо хлеба кукурузные зёрна.

Подкреплялись налётами на опустевшие после депортации местных жителей сады.

В Ялте часто ходили в Дом А.П. Чехова. Мария Павловна Чехова и гостившая там в это время Ольга Леонардовна Книппер-Чехова беседовали с нами, угощали чаем и инжиром. А мы рисовали их.

Учился Митя странно. Какие то предметы терпел, другие избегал. Дойдя до выпускного класса, обворожив профессоров Суриковского института талантливыми своими графическими начинаниями, он без экзаменов (!) сразу же был принят на третий курс (редчайший случай!) графического факультета. Такое поразительное доверие ему было оказано! Мы, его друзья, только-только начинали свой долгий студенческий путь, а он вон куда враз прыгнул. Через пять лет мы приступили к выполнению дипломных программ, а Митя всё ещё оставался, не продвинувшись, на третьем курсе. Оказывается, занимался он (и успешно) только рисованием, освоением графических техник и полиграфических премудростей.

А предметы общеобразовательного цикла, общественно–политические дисциплины не удостаивал вниманием. И имел с первого курса задолженность по ним.

Характер у Мити был непоседливый. Он вознамерился перевестись из Суриковского института в Репинский, переехать в Ленинград. Там с восторгом приняли его. Но снова на третий курс. Проучившись около года и не сдав ни одного зачёта по общеобразовательным предметам, Митя снова вернулся в родной Суриковский институт, правда, опять на третий курс. Задолженности свои он и не думал ликвидировать.

Некогда было. Митя увлёкся (с бегством из Москвы в тихую сельскую местность) подающей надежды актрисой театра имени Евг. Вахтангова, студенткой Щукинского училища. Оно располагалось в одном здании с нашим живописным факультетом, некоторые аудитории для лекций были общими.

Как все прирождённые графики, Митя обладал отменной зрительной памятью. Вот один случай из институтских лет. Работая над традиционным заданием «По летним впечатлениям», Митя сначала сочинил (и очень ловко) целиком по памяти и воображению композиционный эскиз. Потом подготовил к нему, снова по памяти, якобы натурные подготовительные этюды и наброски. Фигуры людей в тех же, что и в эскизе, поворотах, своеобразие одежды, пейзажное окружение. И представил всё это на суд просмотровой комиссии.

Митины работы произвели впечатление. «Вот как надо делать композицию! – ссылаясь на его опыт, нравоучали нас институтские педагоги. – Главное что? Главное – последовательность! Почему эскиз получился? Собран добротный, детально с натуры проработанный материал».

Так и не получив диплома о высшем художественном образовании, Митя тем не менее успешно трудился в книжных издательствах, был первым (1955) художественным редактором популярного в те годы журнала «Юность». Мите, на мой взгляд, принадлежат лучшие иллюстрации к подарочному изданию сказки П. Ершова «Конёк-горбунок». Почётных званий не имел.

Умер от рака в возрасте 55 лет.

  ПС Низкий поклон Мастеру Врезки и его авторам - 12 раз редактировала пост. Если что не так - не обессудьте :(  ссылку на статью, где говорится о Д. Дмитриеве

  источник иллюстраций

Серия сообщений "Художник-иллюстратор":
Часть 1 - Кто он - Иван Билибин
Часть 2 - Билибин И.Я. - художник-иллюстратор
...
Часть 21 - иллюстратор Ольга Ионайтис
Часть 22 - Белов К.П.-иллюстратор
Часть 23 - Конек-Горбуней...иллюстрации...2
Часть 24 - Кочергин Н.М.- Конек-Горбунок
Часть 25 - Ершов...Конек-горбунок...3
Часть 26 - Ерко, Владислав-Алиса в Стране чудес
Часть 27 - Владислав Ерко.Снежная королева
Часть 28 - Владислав Ерко и его Сказки туманного Альбиона

Серия сообщений "История вещей":
Часть 1 - История швейных машин

История квиллинга:

На английском языке это рукоделие называется «quilling» — от слова «quill» или «птичье перо». В отличие от оригами, родиной которого является Япония, искусство бумагокручения возникло в Европе в конце 14 — начале 15 века. В средневековой Европе монахини создавали изящные медальоны, закручивая на кончике птичьего пера бумагу с позолоченными краями. При близком рассмотрении эти миниатюрные бумажные шедевры создавали полную иллюзию того, что они изготовлены из тонких золотых полосок.

Эта древняя техника сохранилась и до наших дней и очень популярна во многих странах мира. Бумагокручение быстро распространилось в Европе, но, потому, что бумага, особенно цветная и высококачественная, была очень дорогим материалом, бумажная пластика стала искусством для дам из богатых слоев общества.

В наши дни бумагокручение широко известно и популярно как хобби в странах Западной Европы, особенно в Англии и Германии. Но самое широкое распространение это искусство получило, когда оно «переехало» на Восток. Богатейшие традиции тончайшей графики и пластики, изготовления бумаги и работы с ней дали искусству бумажной пластики новую жизнь.

Серия сообщений "Народное творчество":
Часть 1 - Сказки на шкатулках
Часть 2 - Куклы-3...Квиллинг

     Дэвид родился и вырос в  семье художников. Его отец и мать встретились в  художественном институте, как студенты  в 50-е годы .  Отец работал графическим дизайнером, а  мать изучала дизайн костюмов.  Их влияние отразилось и в творчестве Дэвида.

    Дэвид  закончил "Колледж дизайна" в 80-ых и работал в течение многих лет  в игрушечной промышленности , затем иллюстратором книг, а в настоящее время является внештатным художником детских журналов. Его работы яркие, жизнерадостные  и конечно очень нравятся детям.

Сайт автора

идея:http://blog.i.ua/community/1952/880813/

Серия сообщений "Художники":
Часть 1 - Стрельникова Надежда
Часть 2 - Шишкин Евгений
Часть 3 - работы Devida Galchutt

Художник Шишкин Евгений Владимирович закончил художественную школу, художественное училище. Работал в области художественной обработки металлов: витражи, горячая эмаль. Сейчас занимается живописью и графикой. Член Союза художников Санкт-Петербурга. Принимал участие во многих выставках. Большое количество работ художника находится в частных коллекциях России, Франции, США, Германии, Японии, Испании, Аргентины, Парагвая.

Родился в городе Иваново. Окончил дизайнерское отделение Художественного Училища, ф-т Дизайна, и культурного сервиса Ивановской Текстильной Академии. Принимает участие в выставках с 1998 года, в 2001-ом состоялась персональная выставка в Новой галерее ИОХМ. В 2002 году выставлялся в Сербии. В 2007 году - в Новой галерее Ивановского областного художественного музея. В 2008 году принимал участие в молодежной выставке "Заводной апельсин"

Серия сообщений "Художники":
Часть 1 - Стрельникова Надежда
Часть 2 - Шишкин Евгений
Часть 3 - работы Devida Galchutt

П. П. Ершов. "Конек-горбунок".

Русская сказка в трех частях.

Омское книжное издательство. 1959.

Это самая большая по объему и, пожалуй, самая значительная по художественному результату работа К. П. Белова в области книжной графики. Им выполнены обложка, титульный лист, шмуцтитулы, заставки, концовки, инициалы (буквицы) и 20 страничных иллюстраций. На нижнем поле, под изображением, на каждом рисунке графитным карандашом рукой художника написана цитата из текста сказки. Эти фразы и приняты музеем как названия иллюстраций.

В марте 1991 года в старинном доме – памятнике деревянного зодчества, известном среди омичей как «дом с мезонином», открылся музей народного художника РСФСР Кондратия Петровича Белова(1900-1988)

В одной из комнат воссоздана мастерская художника: по стенам развешаны семейные фотографии, в шкафу – любимые книги, на вешалке – пальто, шляпа и трость Кондратия Петровича, на мольберте – оставшаяся незавершенной работа мастера.

Кондратий Белов: жизнь и творчество:

http://belovmuseum.ru/belov

Серия сообщений "Художник-иллюстратор":
Часть 1 - Кто он - Иван Билибин
Часть 2 - Билибин И.Я. - художник-иллюстратор
...
Часть 20 - иллюстратор Kinuko Y. Craft Site
Часть 21 - иллюстратор Ольга Ионайтис
Часть 22 - Белов К.П.-иллюстратор
Часть 23 - Конек-Горбуней...иллюстрации...2
Часть 24 - Кочергин Н.М.- Конек-Горбунок
...
Часть 26 - Ерко, Владислав-Алиса в Стране чудес
Часть 27 - Владислав Ерко.Снежная королева
Часть 28 - Владислав Ерко и его Сказки туманного Альбиона

Серия сообщений "Писатели-сказочники":
Часть 1 - Ершов...Конек-горбунок...1
Часть 2 - Ершов...Конек-горбунок...2

Серия сообщений "Писатели-сказочники":
Часть 1 - Ершов...Конек-горбунок...1
Часть 2 - Ершов...Конек-горбунок...2