Из самой сути Конфессионального принципа Лютеранской Церкви, каким мы видим его в ранних истоках и в позднейших плодах Реформационного сознания, вытекает то, что люди, которые, подобно авторам Формулы Согласия «самым искренним образом исповедуют Аугсбургское Исповедание 1530 года», если только они искренни и последовательны, с такой же искренностью исповедуют принцип Книги Согласия; и наоборот. Это искреннее, ex animo [чистосердечное] исповедание Неизмененного Аугсбургского Исповедания требует от лютеранской деноминации на деле проповедовать это самое учение — в том виде, как оно изложено в Исповедании, — во всех церквях, принадлежащих к этой деноминации. Это подчеркивает не только Формула Согласия посредством часто встречающегося оборота «мы верим, учим и исповедуем», но и само Аугсбургское Исповедание, которое провозглашает: «Наши церкви в единодушном согласии учат…».

Таким образом, те, кто принимает это Исповедание, должны реально и единодушно проповедовать изложенное в нем учение; и те, кто принимает его ex animo, должны проповедовать от чистого сердца и с увлечением.

О том, принимает ли конкретная деноминация ex animo определенный набор принципов и учений, можно судить по двум критериям: во-первых, по официальному исповеданию веры этой деноминации; во-вторых, по тому, чему на самом деле официально учат те, кому поручено ее представлять.

Если некий синод принимает ex animo определенные принципы, он тем самым становится их защитником и недвусмысленное заявляет об этом в своих основополагающих, уставных документах, дабы весь мир, и в особенности его собственные члены и члены всех прочих деноминаций, не заблуждались на сей счет.

Однако, во-вторых, официальное учение, которое проповедуют его учителя — будь то профессора, писатели, пасторы, катехизаторы, делегаты, — должно подлинно соответствовать тому принципу, который посылающая их деноминация принимает ex animo. И хотя о деноминации действительно следует судить только на основании ее официальных высказываний; тем не менее, верность и преданность деноминации ее официальным высказываниям поверяется высказываниями ее официальных учителей, будь то пасторов, профессоров или писателей, — и не тем, что они говорят в частном порядке, но тем, что они говорят со своих кафедр, в своих учебниках и публичных заявлениях от имени деноминации, которую они, по собственным словам, представляют, и в особенности тем, что они, как представители Лютеранской Церкви, делают и говорят перед другими христианскими вероисповеданиями и другими христианами.

Если деноминация принимает принципы во всей полноте, но учителя ее проповедуют иное, это похоже на банк с безупречными принципами работы, часть сотрудников которого, вопреки этим принципам и в нарушение оных, исполняют порученные им обязанности, следуя сомнительным финансовым принципам. Как бы часто такой банк ни говорил о своих принципах и своем уставе, как бы красиво ни смотрелись правила, вывешенные на его стене, и какими бы безупречными ни были его президент и члены совета директоров, если он допускает, чтобы официальные сделки совершались сомнительным образом вопреки правилам и принципам, оправдываясь тем, что руководство, дескать, не может ограничивать личную инициативу сотрудников, не стоит винить вкладчиков и другие финансовые учреждения, если они сочтут нужным изъять свои вклады и закрыть свои счета в этом банке.

Настоящий вопрос заключается не в том, что ты формально принимаешь, но во что ты веришь, что ты публично проповедуешь, и что ты оставишь в наследство тем, кто придет после тебя. Если это полноценные лютеранские вероисповедание и практика, то название и количество стандартов не так важно. Если же нет, но на тебя ложится ответственность доказать и показать, что твои ущербные стандарты не свидетельствуют об ущербности твоей лютеранской веры. Аугсбургское Исповедание не задумывалось как всестороннее, полное и окончательно изложение лютеранского вероучения. Оно заканчивается такими словами: «Мы подробно изложили только те вопросы, по которым сочли необходимым высказаться… Если пожелаете нечто большее, мы готовы, если Богу будет угодно, предоставить более обширные сведения в соответствии с Писаниями». Позднейшие Исповедания как раз и содержат эти «более обширные сведения в соответствии с Писаниями», о которых говорится в самом Аугсбургском Исповедании, и без которых оно неполно.

— Theodore E. Schmauk. The Confessional Principle and The Confessions of the Lutheran Church (as Embodying The Evangelical Confession of the Christian Church), pp. 888-890

Аугсбургское Исповедание - это ответ Церкви могуществу мира, данный на заре современной истории. По форме оно представляет собой светский документ, написанный мирянами при помощи священнослужителей и предложенный князьями вниманию величайшего двора мира. По сути же оно является носителем и хранителем веры и совести поневоле протестантской Церкви - плодов непосредственного соприкосновения с Божьим Словом - относительно Истинной Веры и Подлинной Церковной Жизни христианства.

[…]

Этот ответ, хотя поводом к его появлению послужило конкретное событие, стал одним из ключевых моментов истории и неизменным изложением принципа. Он принадлежит к тому типу документов, которые именуются уставами, и которые, получив официальное одобрение в качестве описания деятельности того или иного движения, становятся однозначным определением и неизменной основой его принципов. Сама идея юридической силы этих документов предполагает, что они не должны меняться - разве что через большие промежутки времени, и если появится повод, по меньшей мере, столь же серьезный и весомый, как тот, что послужил причиной их создания. Хотя такой документ и становится неизменным основополагающим инструментом, это не всегда осознают его непосредственные составители. Так было и с самими Писаниями, и со многими другими историческими документами. До тех пор, пока еще остаются живые свидетели записанных в них принципов, письменное свидетельство может казаться делом второстепенным, и его ценность не всегда получает должное признание. Однако после того, как исчезает живой голос, и на свет появляются новые поколения, письменный документ становится единственным авторитетным и неизменным основанием для дальнейшего толкования.

— Theodore E. Schmauk. The Confessional Principle and The Confessions of the Lutheran Church (1911), p. lxxix

Христианство для Лютеранской Церкви - это зависимость от Христа. Эта зависимость абсолютна, незрима и реальна. Ее единственным орудием является собственное Слово Христа. И это Слово, кстати сказать, возвещается нам в институте, который, хотя и не является источником авторитета, тем не менее, представляет собой божественную и объективную реальность, незримое общение Христа, Тело, в котором присутствует и действует сила Божья к спасению. Таково лютеранское Исповедание.

— Theodore E. Schmauk. The Confessional Principle and The Confessions of the Lutheran Church (1911), Preface, p. xvi

Мы признаём, что, по мере того, как начинают сиять новые звезды, и появляются новые идеи и точки зрения, и утверждается право каждой новой эпохи порождать собственные идеи и чувства, существующее интеллектуальное построение веры будет меняться; однако это изменение не затронет никакую часть библейской сути - лишь человеческую форму ее осмысления в Исповедании. Невозможно разграничить здравость веры и здравость учения - разве что в том случае, когда учение явно не является неизменным откровением неизменного Слова Божьего.

И потому, когда идеи новой эпохи и жизнь какого-либо нового движения в Церкви пытаются обрести право на самостоятельное существование, мы говорим: да, пусть будет развитие - но лишь до тех пор, пока принципы новой эпохи не требуют отказаться от принципа, единого для всех эпох, а стремятся занять свое историческое место в рамках последнего. Как верующие свидетели, мы готовы подвизаться и пострадать за Исповедание, неизменное на все времена, поскольку оно соответствует Истине, которая образует и судит все эпохи и правит ими.

Мы сознаем цену, которую придется заплатить за такую позицию. Поветрия познания направлены прочь от неизменной веры и пытаются опрокинуть неизменное Исповедание. Церкви прямым текстом говорят, что она станет мертвой и безжизненной - наподобие окаменелой морской раковины в пустыне, - если не спустится со своих конфессиональных твердынь и не присоединится к "живым силам", порождающим бушующие вокруг волны.

Читать далее

http://openlibrary.org/a/OL1561015A/Theodore-Emanuel-Schmauk

Текст книг можно сохранить в формате DejaVue или PDF, нажав на ссылку "Print"

Единство, которого требует Христос, - это не единство отдельных проявлений вежливости, и не просто единство названия, и не просто единство дипломатических манер непримиримых оппонентов; Он требует единства убеждений, единства учения, единства принципов, единства богословия. Мы должны быть едины в вере.

Когда мы изредка обмениваемся любезностями, или посылаем одного-единственного человека на кафедру другой деноминации, чтобы он произнес одну-единственную проповедь, ожидая, что он вернется таким же, каким был раньше, и вновь будет, как и прежде, проповедовать с собственной кафедры, или когда мы позволяем члену одной деноминации время от времени причащаться в церкви с совершенно другим исповеданием веры, это не только не имеет ничего общего с тем внутренним единством, которого жаждет Христос, но и вводит людей в заблуждение относительно того, какого именно единства жаждет Христос. Такого рода единство лишено какого-либо основания, оно бессмысленно и просто дает людям возможность почувствовать себя "хорошо". Люди обманывают себя, стремясь к единству, которое игнорирует, а не исправляет заблуждения, которое забывает о различиях, а не разрешает их.

Такое единство не стремится перерасти даже в полноценное внешнее единство, не говоря уже о том, что оно не затрагивает подлинную суть вещей. Оно говорит: "Кости сломаны, смотреть на это слишком больно: давайте сложим сломанные кости и подкрасим место перелома, чтобы мир увидел, что мы едины"

[…]

Любой ценой вправить кости, предотвратить неправильное срастание, сломать их снова, если они срослись неправильно, причинять боль до тех пор, пока все не станет на свои места, не удовлетворяясь временным решением проблем - разве это не жестокость и не упрямство со стороны хирурга? Но разве не в этом его долг врача? Стоит ли обзывать его "тупым фанатиком" только потому, что он, пренебрегая ненужными любезностями и правилами этикета, отказывается откладывать на потом необходимую, хотя и болезненную процедуру, понимает необходимость делать все как надо, и не готов просто красиво заштопать порванную кожу со словами "с твоими костями все в порядке".

— Theodore E. Schmauk. The Confessional Principle and The Confessions of the Lutheran Church (1911), pp. 919-920