Открытое письмо г-ну территориальному епископу д-ру Майзеру в Мюнхене

Проф. д-р богословия Германн Зассе
41 Buxton Street
North Adelaide, South Australia
Jubilate (15 апреля) 1951 года

Мы, церковные люди, склонны отмечать этот факт с некоторым чувством удовлетворения. Разве не мы снова и снова указывали современному человеку, куда заведет избранная им дорога? Как часто мы разоблачали эрзац-религии философских и политических мировоззрения и призывали людей вернуться к вере их отцов! Какое огромное количество богословского труда было потрачено на анализ этих современных эрзац-религий последним поколением Европы и Америки! Как ревностно мы пытались воплотить результаты этого труда в апологетике, обращенной к современному человеку! И, конечно, многие обратились. Поэты, философы, врачи, естествоиспытатели и политики вернулись в Церковь. Мы слышали много захватывающих историй о скитаниях таких душ. И за ними стоят случаи подлинного обращения. Конечно, складывается ощущение, что для многих наших современников и само христианство стало попросту эрзацем утраченной эрзац-религии. Но судить их — не наше дело. Скорее, нам в Церкви следует спросить себя, как обстоят дела с нашей собственной метанойей, с нашим собственным покаянием. Одна из причин того, почему наша проповедь покаяния столь часто натыкается в мире на закрытые уши, вполне возможно, состоит в том, что и наша проповедь, и наше христианство не избавлены от иллюзий. И мир чувствует это очень отчетливо. Может ли римская церковь всерьез надеяться, что Россия и весь мир услышат призыв обратиться к Фатимской Богоматери? Должен ли мир услышать и услышит ли призыв обратиться к пятидесятническому движению или к Армии Спасения? Можно ли ожидать, что проповедь (весьма влиятельного сегодня) социального евангелия найдет своих слушателей, если в соответствии с этим евангелием соблюдение Нагорной Проповеди рассматривается как искупление человека? Только ли по причине своего нежелания покаяться мир не слышит проповедь о покаянии из уст ревностного методиста-фундаменталиста? Или, может быть, мир очень отчетливо ощущает, что во всех этих проповедях на первый план выходят иллюзии, чисто человеческие иллюзии, обряженные в христианские одежды? И как обстоят дела с проповедью покаяния в лютеранской церкви?

Читать далее

Американские пасторы превратились в лавочников, а церкви — в лавки. Их одолевают заботы лавочника: как доставить удовольствие покупателям, как переманить их от конкурента, торгующего по соседству, как покрасивее упаковать товары, чтобы покупатели выложили побольше денег...

Библейский факт таков, что успешных церквей не бывает. Есть общины грешников, из недели в неделю собирающиеся пред лицем Божьим в городах и деревнях по всему миру. Святой Дух собирает их и производит в них Свою работу. Один из грешников в такой общине носит звание пастора, и на него возложена конкретная ответственность. И именно этой ответственностью пасторы все чаще пренебрегают.

— Eugene Peterson. Working the Angles: The Shape of Pastoral Integrity (1987), p. 2.

Скай Джетани

Я впервые услышал имя Джима Гилмора, когда в 2002 один известный всей Америке консультант по организации церквей вручил мне его книгу «Экономика впечатлений». Если бы я хотел, чтобы моя церковь выросла, объяснил он мне, мне пришлось бы использовать рыночные стратегии, описанные в книге Гилмора. Много лет спустя я пересказал эту беседу с консультантом в своей первой книге, «Божественный товар», и объяснил, почему считаю его совет ошибочным. Я конкретно написал об опасности применения рецептов Гилмора к церковной жизни. Через несколько месяцев мой телефон зазвонил. Это был Джим Гилмор, который хотел меня поблагодарить. Так началась наша дружба.

Из биографии Джима вы узнаете много подробностей о его достижениях в бизнесе и книжном деле, но лучше всего к нему подходит описание «профессиональный наблюдатель». И его способности весьма востребованы разными фирмами и университетами. Когда у меня возникает интерес к какой-то случайной теме, я  пишу Джиму и в ответ получаю список из пяти книг по данному вопросу, которые обязательно нужно прочесть. Похоже, он знает все обо всем! Это единственный известный мне человек, который преподает одновременно в бизнес-школе, семинарии и на архитектурном факультете. Собирая материал для своей следующей книги, я побеседовал с Джимом о нынешнем состоянии Церкви и о том, как христианам следует подходить к взаимоотношениям с миром.

Читать далее

В первом моем приходе одной из возложенных на меня обязанностей было создать живое, заточенное на ученичество служение малых групп. Поскольку в семинарии меня этому не учили, чтобы научиться вести малые группы, я (вместе с еще двумя членами прихода) посетил недельную учебную программу, которую вел профессиональный преподаватель.

Какое-то время служение малых групп считалось в евангелических кругах последним словом и, будь то хорошо или плохо, проникало и в некоторые лютеранские общины. Моя община была в их числе. Она приняла на веру утверждение, что малые группы теперь — лучший способ производить на свет искренних учеников Иисуса Христа.

Вкратце, в моем собственном опыте организации малых групп были как положительные, так и отрицательные моменты. И хотя я занимался этим служением в лютеранской (Синод Миссури) «мега-церкви», большинство прихожан относилось к нашей затее без особого энтузиазма. Группы, которые нам все же удалось создать, собирались с некоторой долей регулярности. Однако они, как и приход в целом, просто не давали такого прироста учеников, который нам обещал обучавший нас на курсах гуру.

Читать далее

Я считаю невозможным искать утешаться тем, что лютеранское исповедание пока еще признается de jure, а гетеродоксия считается противозаконной. В конечном итоге совершенно неважно, какими методами — законными или противозаконными — заблуждение побеждает в церкви. Сатану это не волнует. Напротив, он, вероятно, вполне доволен богословием "как будто", которое ведет себя так, как будто все по-прежнему в полном порядке, как будто нет необходимости твердо противостать заблуждению и изгнать его из Церкви, как будто Слово Божье ровным счетом ничего об этом не говорит.

Читать далее

Тогда приходит понимание славной свободы лютеранской церкви, которая не знает никакого закона de constituendis ministris, потому что Иисус Христос ни прямо, ни косвенно такого закона не давал. Тогда ministerium ecclesiasticum, находящееся не над приходом, но внутри прихода, действительно становится поистине великим, ибо отныне все внимание уделяется не тому, каким образом это служение возникло, но тому, что оно несет. В таком случае апостоличность служения зависит не от его более или менее сомнительного апостольского происхождения, но от его апостольского содержания. Это означает, что у служения нет никаких иных задач, но есть только одна цель — та, что была поручена апостолам, — а именно, проповедовать чистое Евангелие, совершать Таинства, установленные Христом, и более ничего.

Читать далее

Для нас, христиан лютеранского исповедания, пришедших из территориальных и национальных церквей Европы, бесконечно трудно, а для многих так и вовсе невозможно увидеть разницу между нацией и Церковью, как того требует Слово Божье. Эта глубоко укорененная человеческая потребность территориально ограничить святое и божественное соединяется в среде христианства с тем фактом, что Божье откровение давалось людям в конкретных местах и в конкретные моменты времени («при Понтии Пилате»). Новозаветную же истину о том, что у нас, христиан, нет иного «святого града», кроме небесного Иерусалима, нет иной «святой земли», кроме нашего небесного Отечества, нет иного «святого народа», кроме народа святых Всевышнего, христианству приходится усваивать снова и снова с тех пор, как ранняя христианская Церковь оставила романтическую привязанность к Иерусалиму, а сделала она это, кстати сказать, под влиянием гнева Божьего, излившегося на то самое место, где величие и слава Бога однажды обитали в буквальном смысле слова (Псалом 25:8; см. также Исаия 6). Так, Церковь Реформации была вынуждена с тяжелым сердцем распрощаться со святым городом Запада, убедившись, что антихрист установил свой престол над могилами апостолов. И современный лютеранин не отправится в Айслебен или Мансфельд, Айзенах или Эрфурт, Виттенберг или Магдебург, чтобы найти там Церковь Реформации, точно так же, как евангелические христиане того времени не ходили в Рим в поисках ecclesia apostolica.

Читать далее

Ключом к пониманию влияния, которое Церковь оказывает на мир, является новозаветный принцип: «В мире, но не от мира» (Иоанна 17). Не следует ошибочно толковать чудесную гармонию между «в мире» и «не от мира», описанную в первосвященнической молитве нашего Господа, как указание на некий компромисс между двумя возможными типами отношения христианина к миру. И когда только люди откажутся от столь примитивных методов толкования Писаний? Утверждение, что Новый Завет предлагает два разных типа отношения к государству (один, описанный в 13-й главе Послания к римлянам, согласно которому государство — это Божье установление, и другой, описанный в 13-й главе книги Откровения, согласно которому государство — это зверь, выходящий из бездны), а учение апостолов до и после гонений Нерона каким-либо образом определялось их личными обстоятельствами, попросту не соответствует действительности. Точка зрения ранней Церкви на государство ясна и последовательна. Церковь игнорирует государство. «Наше же жительство — на небесах…» (Филиппийцам 3:20). «…Не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евреям 13:14). Строго говоря, это единственное, что Новый Завет говорит о государстве. Христиане стоят лицом к лицу с политической силой, превосходящей все, что знала предыдущая история мира. Однако парализующий страх, с которым их сограждане и современники относятся к государству, христианам незнаком. «Не имеем здесь постоянного града!» Эти слова, записанные в одном из документов, имеющих отношение к римской общине, является ответом на культ Roma Aeterna. Неудивительно, что христиан обвиняли в непочтении и недостатке патриотизма (odium generis humani).

Читать далее

Предметом спора между Лоэ с одной стороны (а также, хотя и в несколько ином ключе, Вильмаром и Клифотом) и Вальтером с другой была проблема взаимоотношений служителей и общины… Что первично? Община созидается служителями или служители созидаются общиной? На первый взгляд, эта проблема похожа на вопрос о том, что было первым — курица или яйцо. Однако за ней скрывается проблема величайшей богословской значимости. Все наше учение о Церкви зависит от ее разрешения.

Читать далее

О каждой второй церкви можно сказать, воспользовавшись известной фразой Кальвина, что в ней сохраняется ordo, quo Dominus ecclesiam gubernari voluit. Это справедливо в отношении католических церквей Востока и Запада, а равно и в отношении церквей Реформации. Мнения расходится лишь в том, что именно представляет собой этот ordo: вселенскую монархию папы, или епископально-синодальную структуру восточной и англиканской церквей; коллегиальное руководство, осуществляемое равными по рангу пресвитерами, или автономию отдельных конгрегационалистских и баптистских общин, — и это лишь часть существующих форм управления церковью, о которых говорят, будто они установлены в Новом Завете. Подлинное величие Лютера и смелость его основополагающего богословского принципа строгого разделения Закона и Евангелия становятся очевидны, когда мы видим, как он, пренебрегая всеми прочими возможностями, идет своим одиноким путем: Христос не дал Своей Церкви никакого закона de constituenda ecclesia. Допустима любая форма церковного управления, которая оставляет возможность надлежащего использования средств благодати и никоим образом не ограничивает их применение.

Читать далее

В Церкви Христовой нет места поклонению людям. Пусть мир знает своих героев и живет поклонением им; в Церкви нет поклонения героям! Павел, этот удивительный гений, вдохновлявший жизнь Церкви в раннеимперские времена, занимал положение наравне с Аполлосом и другими апостолами, которые, вероятно, гениями не были. Лютера, этого героя веры, следует воспринимать лишь как сомневающегося человека, который складывает руки и молится: "Господи, верую; помоги моему неверию".

— Hermann Sasse. Mysteries of God (проповедь на 1 Коринфянам 4:1-5, произнесенная в Эрлангене в 3-е воскресенье Адвента 1940 года).

Во всех письмах, приходивших в рождественские дни из разных областей лютеранской церкви в Европе и Америки, из территориальных и свободных церквей, больших и малых церквей, без исключения говорится о глубоком внутреннем расстройстве этих церквей. В них говорится о прискорбных вещах, о которых почти не пишут церковные газеты, о вещах, о которых высказываться публично совсем нельзя или можно с большими ограничениями. Однако все эти голоса создают у человека, живущего за пределами Европы и Америки, впечатление, что лютеранским церквям всего мира угрожает одна-единственная болезнь. Это крайнее обмирщение самой церкви.

Читать далее

О каждой второй церкви можно сказать известными словами Кальвина, что она исповедует ordo, quo Dominus ecclesiam gubernari voluit (порядок, согласно которому по воле Господа церковь должна быть руководима). Это справедливо и применительно к католическим церквям Востока и Запада, и к реформатским деноминациям. Они расходятся между собой лишь в том, что именно должен представлять собой этот ordo: вселенскую папскую монархию или епископально-синодальное управление восточных и англиканских церквей; приходы, руководимые коллегией пресвитеров, или баптистские общины (и это лишь часть моделей церковного устройства, о которых говорят, будто они предписаны Новым Заветом). Подлинное величие Лютера и смелость его фундаментального богословского приципа разделения Закона и Евангелия становятся очевидными, когда мы видим, как он, удаляясь от этого множества прочих возможностей, идет своим, особым путем: Христос не дал своей Церкви никакого закона de constituenda ecclesia. Допустима любая форма церковного управления, если она позволяет должным образом применять средства благодати, если она никоим образом не ограничивает их использование.

— Hermann Sasse, Letters to Lutheran Pastors VIII (1949)

Но когда мы, лютеране, говорим о Церкви, мы не имеем  виду нравственный облик или деятельность людей. Для нас это не означает социальную работу или чудотворные собрания. Мы не пользуемся словом "церковь" для обозначения молодежных организаций и родительских групп, прогресса человечества или цивилизации. Признаками Церкви для нас, в отличие от значительной части современного христианства, не являются "демократия и сухой закон", т. е. демократия и борьба с торговлей алкоголем. Мы также не считаем, что "церковь" — это синоним всех детей Божьих, соединившихся в общей молитве. Для нас Церковь — это нечто совершенно иное. Но что же?

Читать далее

Эти эксперименты с "новыми видами церковности", я уверен, проистекают из страстного желания добиться того, чтобы Церковь росла. Однако их сторонники не сознают, что средства, предлагаемые для этих целей современным миром, настолько эффективны, что истина лишь в очень малой степени влияет на их успех. Принципы маркетинга работают в религиозной сфере — по крайней мере настолько, что церкви быстро наполняются людьми, если смешать в правильной пропорции юмор, веселье, дружелюбие, музыку, развлечения и воодушевление. Однако Ос Гиннес задает совершенно правильный вопрос: что в такой церкви является "высшим авторитетом"? Церковь только тогда является Церковью, пишет он, когда она живет Божьей истиной, и если на смену этому авторитету приходит что-либо иное, возникает опасность того, что "христиане будут жить жизнью веры по собственным правилам, совершать самовольное служение и проповедовать придуманное ими самими евангелие".

— Prof. David F. Wells. Above All Earthly Powers: Christ in a Postmodern World, 2005, p. 307

…Когда наши уста немы, тогда говорит Он. Когда мы истощаем собственную мудрость и собственные силы, тогда Он говорит нам Свое великое Слово: "И се, Я с вами во все дни до скончания века!" С этими словами Он однажды послал Своих апостолов в мир, поручив им дела, которые, по человеческому разумению, невозможны, и направив их в места, которых они не знали. И они радостно пошли по неведомому пути. Они знали, что Его прощение, Его мир, Его сила с ними. "Се, Я с вами во все дни" — это тайна Церкви. Ибо на чем стоит Церковь? Не на нашей вере, не на святости нашей жизни — иначе она давно уже сгинула бы со страниц истории, — но на одном только Христе, Господе нашем. Ubi Christus, ibi ecclesia — этими словами должно начинаться любое определение Церкви. Раз есть только один Кириос, есть только одна Церковь. Не слишком ли часто мы об этом забываем? То, что есть только один Христос, что Бог воскресил Распятого и соделал Его Господом, и что этот Господь подлинно и лично пребывает с нами во все дни, — все это не притчи и не картинки, но реалии, которые мы познаем верой. Там, где Его Евангелие проповедуется ясно и чисто, где надлежащим образом совершаются Его Таинства, там Он присутствует реальным и личным образом.

Читать далее

Мы не упраздняем чинов среди служителей Церкви; напротив, мы сохраняем различие между епископом, священником и диаконами. Однако мы никоим образом не устанавливаем какого-либо различия власти между ними и того разграничения, которое хотят видеть паписты... Тот факт, что епископы поставлены в Церкви выше пресвитеров, проистекает «из человеческого установления после апостольских времен с целью устранения расколов», как учит Иероним Стридонский.

— Иоганн Герхард. О Церкви

В Германии некий кандидат в пасторы, отказавшийся от рукоположения, заявил своему епископу: «Возможно, я мог бы проповедовать по обычным воскресеньям, но я не могу проповедовать на Рождество и Пасху; я не могу проповедовать о мифах». И он был прав. Проповедовать о мифах нельзя. И когда один высокоученый профессор богословия в Германии на полном серьезе предложил вообще отменить празднование Рождества, это было вполне логично. В подобных случаях становится очевидной глубочайшая причина кризиса христианского служения: утрата живой веры, распад богословской ткани, который можно наблюдать во всех деноминациях христианского мира. Зачастую создается впечатление, что «христианские» страны мира охватила та же духовная эпидемия, которую греки перенесли в VI-V веках до н. э., и которая чуть позже началась в Индии. Вера отцов умирает, и на смену ей приходят философские умствования социально-политических идеологий. Богословие «смерти Бога» в Америке, агностицизм, открыто исповедуемый англиканскими священниками в Австралии, превращение sola fide (только верой) и theologia crucis (богословие креста) в безжизненные умствования в лютеранских кругах, новая герменевтика, уничтожающая Слово Божье («Мы утратили Слово Божье и никак не можем снова его отыскать», — как выразился ректор одного конгрегационалистского колледжа) — все это указывает на процесс распада, идущий во всем христианском мире и влекущий за собой не только бесчисленные личные трагедии, психические срывы и нравственные конфликты, но и развал церквей. Подобно великим трагедиям, постигавшим человечество в прошлом, этот процесс сопровождается странной эйфорией, свойственной всем смертельным болезням. То, что поистине может означать конец Церкви, воспринимается как чудесное обновление, невиданное возрождение Церкви и ее миссии в мире.

— Hermann Sasse, ‘The Crisis of the Christian Ministry’, Lutheran Theological Journal (Adelaide) May 1968, pp34-46.