Хотя синодальная структура и организация сама по себе является адиафорой, «все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор. 10:23). Для того, чтобы заботиться о чистой проповеди Евангелия (не только в книгах или конституциях, но и в постоянной публичной проповеди, а также через миссионеров в целом, как на родине, так и за рубежом) и правильном совершении Таинств (в живых, миссионерски настроенных, конфессионально ответственных приходах), следует установить четкие рамки. Синод не вправе растрачивать свои силы на многочисленные и разнородные «цели», как если бы они имели одинаковую важность. Это ведет к соскальзыванию в прагматизм «больших проектов».

Напротив, для ортодоксального синода «первой и главной обязанностью является быть верным исповеданиям на словах и на деле» (C.F.W. Walther, 1879 LCMS Iowa District Proceedings, 9). Таким образом, «стоять на страже чистоты и единства учения внутри синода и противостоять лжеучениям», было главнейшей обязанностью и ответственностью Синода Миссури в соответствии с первоначальным уставом. В случае любого реального или возможного столкновения интересов приоритет имеет евангелическая истина. Все, что синод может сделать сверх того, допустимо и хорошо, но этой задаче должен быть отдан высший и бесспорный приоритет, ибо «вся жизнь и сущность Церкви заключена в Слове Божьем» (tota vita et substantia ecclesiae est in verbo Dei)... Мф.  4:4» (Лютер против Амвросия Катарина, 1521, WA 7:721). Единственное, что может быть важнее сохранения чистоты и единства евангелического учения, — это восстановление его чистоты и единства, если они были утрачены.

На практике это означает, что синодальная структура и ее должностные лица должны оказывать помощь и поддержку верным пасторам и общинам, когда тем угрожает опасность лжеучения или гонений и преследований за истину. Подобная защита церквей и служителей Словом Божьим является главным делом епископов. Сегодня, как и во времена Лютера, принято думать, что «служение епископа требует величия, и что тот является епископом, у кого на голове митра». Вовсе нет. «Это не то служение, которое требует величия. Это служение требует, чтобы лицо, исполняющее его, заботилось о нас, охраняло нас и было нашим защитником» (Лютер, Толкование на 1 Петра [1523, LW 30:135-136; WA 12:389-390]). Более того: «Сегодня же мы видим многих людей, которые позволят проповедовать Евангелие до тех пор, пока проповедник не выступает против волков и не обличает прелатов». Однако только лишь кормить овец недостаточно. Нужно еще и отгонять волков. По сути, «волк без проблем позволит овцам пастись на хорошей траве. Чем толще овцы, тем больше они ему нравятся». Единственное, чего волк не выносит, это «злобный лай собак». Отсюда и название первого богословского журнала Синода Миссури: Lehre und Wehre («учение и защита». См. тж. ФС ДИ, XIV). Исторически епископы в целом делали это хуже, чем их паства, как пасторы, так и прихожане.

—  Kurt E. Marquart. The Church and Her Fellowship, Ministry and Governance:
Confessional Lutheran Dogmatics Volume IX, pp. 214-216

Д-р Вальтер писал: «Решения по вопросам богословия и совести должны приниматься единогласно в соответствии с Божьим Словом и Исповеданием Церкви (Ис. 8:20) …И потому община, которая хочет быть христианской, или, конкретнее говоря, евангелическо-лютеранской, не может брать на себя право определять голосованием, следует ли признать действительным или отвергнуть то или иное положение, уже определенное в Божьем Слове и Исповеданиях Церкви. Как только община отказывается признать символические книги евангелическо-лютеранской Церкви решающим критерием, она перестает быть лютеранской; а когда она больше не желает подчиняться ясным указаниями Святого Писания как Слова вечного Бога, она становится синагогой сатаны (Отк. 3:9)» (The Form of A Christian Congregation, 56-58). Когда участникам конвенции Миссури-Синода в 1881 году пришлось занять позицию за или против библейского, конфессионального учения об избрании по благодати, сформулированного в 13-ти Тезисах д-ра Вальтера, собравшимся ясно объяснили, что голосованием истинность или ложность учения определить нельзя. Скорее, голосование было нужно для того, чтобы выяснить, «кто наш, а кто нет», дабы «если есть лишь небольшое число тех, кто отрицает учение, изложенное в наших публикациях, им пришлось покинуть наш дом; или же, если мы, исповедующие истинное учение об избрании, окажемся в меньшинстве, нам пришлось бы покинуть наш нынешний родной синод» (1881 LCMS Procedings, 32).

— Kurt E. Marquart. The Church and Her Fellowship, Ministry and Governance:
Confessional Lutheran Dogmatics Volume IX, p. 208

Как носители публичных признаков Церкви Исповедания требуют практического использования и воплощения, а не формального буквоедства в любом виде. Если Евангелие проповедуется чисто, и Таинства совершаются надлежащим образом, то ортодоксия и церковное общение фактически имеют место, даже если не все ортодоксальные Символы Веры и Исповедания формально упоминаются в церковной конституции или клятвах во время пасторской ординации. И, напротив, торжественные клятвы в верности всей Книге Согласия ничего не стоят, если они остаются только на бумаге (которая, как известно, «все стерпит») формальных документов, тогда как на практике с кафедр, в семинариях и публикациях распространяются учения, противные Книге Согласия. Если Исповедания в действительности не исповедуются, это игрушечные исповедания — нечто вроде фишек в святотатственной игре в церковь.

«Единство Церкви состоит не в принятии одних и тех же Исповеданий, а в принятии и проповеди одних и тех же учений». И, конечно, «церковная община не утрачивает своей ортодоксальности из-за случайно вкравшихся заблуждений, если только она противостоит этим учениям и, в конечном итоге, искореняет их посредством богословской дисциплины». Сама природа Евангелия, а следовательно, и природа евангелической Реформации, требует, чтобы содержание ценилось выше формы, а реальность — выше внешности.

Именно в церковном общении, в первую очередь, происходит исповедание или отречение. Когда церковное общение ограничено кругом церквей, между которыми есть подлинное согласие относительно Евангелия и Таинств, как их определяет Книга Согласия, эти Исповедания используются в полном соответствии с их замыслом и намерением. С другой стороны, когда номинально лютеранские церкви официально практикуют или допускают общение кафедры и алтаря с церквями и служителями, учение которых противоречит Книге Согласия, они, тем самым, объявляют эти Исповедания недействительными, даже если непрестанно поют им дифирамбы по церковно-политическим мотивам. Объединяясь с нелютеранскими церквями в общении кафедры и алтаря, лютеранские церкви перестают быть лютеранскими церквями и превращаются в синкретические секты.

Конечно, вполне можно представить, что время от времени отдельные лютеранские богословы или даже целые группы богословов и их последователей будут обнаруживать, что они утратили свои прежние убеждения и больше не верят, не проповедуют и не исповедуют так, как того требует Книга Согласия. Если это несогласие публично признаётся, и из этого делаются надлежащие практические выводы, никто не может обвинить этих людей в недостойном поведении. Что действительно нетерпимо, и что разрушает целостность Церкви, так это постоянные заверения в конфессиональной верности, когда реальность явно говорит о противоположном.

— Kurt E. Marquart. The Church and Her Fellowship, Ministry and Governance:
Confessional Lutheran Dogmatics. Volume IX, pp. 74-75

Всему этому полностью противоречит идея сектантов и активистов о том, что священнослужители — это, прежде всего, «тренеры» мирян. Как будто Христос сказал не «Паси овец Моих», а «Сколоти из моих овец рабочие бригады, чтобы они сами занимались „настоящим“ служением»! Если задача священнослужителя — не раздаяние сокровищ Евангелия, а что-то другое, то это уже не евангелический (в понимании V Артикула Аугсбургского Исповедания), а законнический и юридический институт. Более того, евангелическое служение не допускает манипулирования людьми. Оно всецело полагается на то, что Бог Сам все совершит посредством Своих святых средств «тогда и там, где Ему угодно» (АИ V:2), а не тогда и там, когда и где предсказывают или предписывают социологические опросы, человеческие стратегии и «формулировки целей». Образ смиренного пастора из знаменитой молитвы, которая украшает стены многих лютеранских сакристиев, бесконечно далек от образа напыщенного религиозного дельца, которому владение «научными» методами гарантирует x процентов статистического успеха на у процентов «эффективных» усилий. Что же именно в служении является божественным установлением? Ведь разговор идет не о так называемом «служении в принципе», но о конкретном служении Слова и Таинства, вверенного здесь, на земле, людям из плоти и крови. «В принципе», т. е., если рассматривать служение как простое поручение провозглашать Евангелие и совершать Таинства, даже Хёфлинг с радостью согласился бы признать «служение» божественным установлением. Однако служение «в принципе» — это такой же плод воображения, как абстрактное Евангелие и абстрактные Таинства. Эти изначально конкретные божественные средства спасения [media salutis] должны применяться в рамках столько же конкретного установленного свыше публичного служения, но при этом последнее не должно само превращаться в еще одно «средство благодати».

— Kurt E. Marquart. The Church and Her Fellowship, Ministry and Governance: Confessional Lutheran Dogmatics. Volume IX, pp. 123-124

Церковное общение
Преп. проф. Курт Э. Маркуарт

Слово «общение» обычно предполагает общительность, товарищество, возможно, даже шумную дружескую возню с воздушными шариками и пончиками в «общем зале» церкви. В таком случае, церковное общение приобретает особый смысл — становится некоей «религиозной версией» дружеской близости.

Однако такое понимание будет большой ошибкой. Церковное общение — это не некая специфическая разновидность «общения» в целом. Прежде всего, оно никак не связано с общением между людьми. Церковное общение — это общение, присущее Церкви. Именно о нем говорится в нашем Символе Веры: «Верую в общение святых». Церкви (а следовательно, и их отдельные члены) либо находятся, либо не находятся в общении друг с другом. Что это означает?

Читать далее

«Признаки» Церкви
Преп. Д-р Курт Маркуарт

Зачем Церкви нужны «признаки», и что они собой представляют? Св. Павел говорит «о Христе и о Церкви»: «Тайна сия велика» (Еф. 5:32). Лютер поясняет эти слова так: «…это великая тайна, которую следует постигать верой. Она незрима и неосязаема, а потому это таинство, то есть нечто тайное, загадочное, невидимое, сокрытое» (Luther's Works 41:164).

Церковь — это мистическое Тело Христово, состоящее из всех, кто присоединен к Нему дарованной Богом верой. Это Святой Храм, растущий на основании апостолов и пророков (Еф. 2:20-21). В нынешнее время подобные вещи недоступны нашему взору. Мы не видим никакой единой Святой Церкви Христовой, верующих, которые «омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца» (Отк. 7:14).

Читать далее