Когда Новый Завет говорит об ecclesia, речь идет прежде всего о святом народе Божьем последних времен, истинном Израиле, собравшемся для поклонения Богу. Это не значит, что к Церкви принадлежат только собравшиеся. Отсутствующие по уважительным причинам (помните: в то время выходной в воскресенье еще не был узаконен), которым «Евхаристию», освященный хлеб, тогда приносили домой, тоже принадлежат к Церкви.

В Новом Завете упоминается много разновидностей собраний: во-первых, Литургия Слова (Wortgottesdienst), унаследованная от синагоги, во время которого Слово Божье читалось, а затем провозглашалось в проповеди; во-вторых, Литургия Молитвы, которая следовала сразу за Богослужением Слова; в-третьих, Евхаристия, т. е. совершение Вечери Господней; и, в-четвертых, Агапа, или Вечеря Любви, которая изначально составляла единое целое с Причастным Богослужением, но впоследствии, когда остальные три литургические формы слились в одну, стала отдельным собранием. Во время всех этих литургий совершалась молитва — особенно во время Евхаристии, Великого Благодарения, как Причастная литургия называется по ее главной молитве, самой торжественной молитве во всем христианском богослужении. Когда мы перейдем к разговору о Вечере Господней, нам нужно будет поговорить об этой молитве, которая была тесно связана с Sanctus и со Словами Установления.

Читать далее

Поистине хорошо, правильно и спасительно во всякое время и во всяком месте благодарить Тебя, Господи, святый Отче, всемогущий и вечный Боже, за бесчисленные благословения, которые Ты столь щедро излил на нас и на все творение. Превыше всего благодарим Тебя за безграничную любовь Твою — мы были в столь ничтожном состоянии, что нас ожидали только смерть и вечное осуждение, и никакая тварь ни на небе, ни на земле не могла нам помочь, но Ты послал Сына Своего единородного, имеющего одну с Тобою божественную природу, и позволил Ему стать плотью, родившись от Святого Духа и Девы Марии, и возложил на Него наш грех, предав Его на смерть, дабы мы не умерли вовеки, и как Он победил смерть и вновь воскрес к жизни, и отныне уже не умирает, так же и все, кто возлагает свое упование на Него, побеждают грехи и смерть и через Него достигают вечной жизни...

— Префаций проприя из шведской литургии Олава Петри (1531)

Зачем нужна Литургия?  Для начала, давайте определимся с терминами и сделаем одну важную оговорку. Под «Литургией» я имею в виду Литургию западного типа  в том виде, как она была сохранена для нас лютеранской Реформацией, состоящую из пяти неизменных кантиков: Kyrie, Gloria in Excelsis, Credo, Sanctus и Agnus Dei. Простите меня за латинские и греческие названия, но они звучат красиво, и мы по-прежнему их используем. Понятие «Литургия» также включает в себя чтения из Священного Писания, предназначенные для каждого воскресенья, праздника или периода церковного года. Большая часть того, что я скажу о литургическом богослужении, относится к традиции «литургического поклонения» в целом.

Так почему же мы поклоняемся Богу, следуя западной, католической Литургии?

Читать далее

Я категорически не согласен с идеей, что та или иная конкретная форма богослужения зависит от интересов и пожеланий людей. Хотят ли люди литургию на латыни или на понятном всем языке, это не должно быть главной причиной литургических перемен. Угождение желаниям людей — это такая же тирания, как произвол конкретного архиепископа или местного священника. «Нам хочется» не входит в число причин для изменения литургии. Люди могут хотеть хлопать в такт ритмичной песне, которую исполняет непрофессиональная «группа прославления», или стоять на коленях и молиться, пока профессиональный хор поет ординарий на латыни, но все это не должно определять то, что происходит в нашей церкви воскресным утром.

Читать далее

Благодаря литургическому году христиане видят время иначе, нежели остальные люди. Мы втянуты в круговорот, который стал настолько органичной частью нашей жизни, что он определяет, как мы понимаем структуру каждого уходящего года. В уме христианина каждый год ассоциируется не столько с чередованием времен года, финансовыми отчетами, спортивными сезонами или учебными семестрами, сколько с праздниками, постами и периодами католической Церкви.

— Peter J. Elliott. Ceremonies of the Liturgical Year

Одна из главных и наиболее тревожащих идей, высказываемых теми, кто предпочитает поклонение без литургии, в так называемом «современном» стиле, заключается в том, что центральную роль во всем происходящем играют индивидуальные таланты, способности, личностные особенности и предпочтения пастора (а равно и личностные особенности и предпочтения музыкантов и прочих участников богослужения). Я боюсь, что превращение пастора и музыкантов в «звездных исполнителей» богослужения повлечет за собой одно непредвиденное следствие: авторитет их слов и доверие к ним прихожан будет основываться уже не на доверии к Божьему Слову и не на уверенности в обетовании, заложенном в Таинства, а на способностях, искренности и репутации «исполнителей», — подобно тому, как артисты, способные устроить красочное шоу, зачастную ценятся выше, чем артисты с лучшим голосом или большим талантом, но не имеющие «сценического дара», чтобы придать своим дарованиям должное обрамление.

— Пастор Ларри Питерс

Зачастую Рождество — это ночь литургических излишеств. И избыточны вовсе не благовония и древние ритуалы, а те вещи, которые мы добавляем к богослужению просто потому, что это мило, или «круто», или потому, что у нас появились технические возможности, или потому, что можно сделать службу «поживее»... Прихожане привозят мне множество церковных программок (они много ездят по стране в рождественские дни, поскольку этот город для них не столько дом, сколько временное место обитания). И кое-что из увиденного в этих программках заставляет меня горестно хмуриться и вздыхать. Нам мало того, что мы зажигаем свечи и выключаем свет, чтобы спеть «Тихую ночь» на немецком языке, — мы придумываем множество способов разменять чудо рождественских яслей и Боговоплощения на пустое веселье и дешевую чувственность. От проповедей, написанных с точки зрения животного в хлеву, до «литаний», в которых мы просим Бога сделать так, чтобы люди были «подобрее в следующем году», до детишек, которых мы втыкаем в богослужение везде, где только можно, чтобы их чем-нибудь занять... а потом, в довершение всего, еще и сокращаем (или вовсе опускаем) саму литургию, чтобы «не затягивать богослужение».

Читать далее

Христос, дабы приготовить Себе народ угодный и возлюбленный, скрепленный воедино любовью, упразднил весь Закон Моисеев. И чтобы не давать более повода для разделений и сект, Он установил взамен лишь один закон, или порядок для всего этого народа — святую Мессу. (Ибо хотя Крещение также представляет собой видимое Таинство, оно совершается только однажды и, в отличие от Мессы, не является делом всей жизни.) Следовательно, впредь не должно быть никакого иного внешнего порядка богослужения, за исключением Мессы. И там, где используется Месса, присутствует истинное поклонение — даже если нет никаких иных внешних форм — пения, игры на органе, колокольного звона, облачений, украшений и жестов. Ибо все это — добавления, изобретенные человеком. Когда Сам Христос впервые установил это Таинство и совершил первую Мессу, не было ни тонзур, ни касул, ни пения, ни торжественности, но только лишь благодарение Богу и приступление к Таинству. Апостолы и все христиане долгое время совершали Мессу с той же простотой, пока не появились различные формы и добавления, соответственно которым римляне служили Мессу одним образом, а греки другим. И теперь, наконец, все пришло к тому, что главное в Мессе оказалось забытым, и люди не помнят ничего, кроме человеческих добавлений! Но чем ближе наши Мессы к первой Мессе Христа, тем они, несомненно, лучше; и чем дальше они от Мессы Христа, тем они более опасны. Поистине, величайшее и наиполезнейшее искусство заключается в том, чтобы понимать, что в действительности и по существу является неотъемлемой частью Мессы, а что добавлено к ней и чуждо ей. Ибо там, где нет ясного различения, подобные подделки легко увлекают глаза и сердце ложными впечатлениями и заблуждениями. И тогда Мессой считается то, что изобрели люди; с тем же, чем Месса является на самом деле, люди никогда не соприкасаются, не говоря уже о том, чтобы извлекать из нее пользу. И тогда увы нам! Это происходит в наше время. Ибо я боюсь, что, хотя ежедневно совершается тысяча Месс, ни одна из них, вероятно, не является настоящей Мессой. О, возлюбленные христиане, иметь множество месс не значит иметь Мессу.

— Мартин Лютер. Трактат о Новом Завете, то есть о Святой Мессе (1520)

P.S. Под "Законом" здесь Лютер имеет в виду церемониальные установления Закона, а под Мессой -- Таинство Причастия.

Когда мы находимся под справедливым и заслуженным отлучением, нам следует уделять больше внимания тому, за что нас подвергли отлучению, — тому, чтобы либо делать, либо не делать этого (в зависимости от ситуации). Ибо отлучение всегда налагается по причине греха (который гораздо хуже любого отлучения). Но и здесь, как и во всем остальном, мы обычно по ошибке размышляем лишь о том, как болезненно наказание, но не о том, почему мы ему подвергаемся. Где ты сегодня найдешь людей, которые так же боятся согрешить и прогневить Бога, как боятся отлучения? И выходит, что мы боимся целительного наказания больше, чем ужасных грехов. Но и к этому следует отнестись с терпением и позволить, чтобы это происходило, — ради нашей чувственной природы, которая не видит духовный вред греха, но лишь чувствует боль наказания. Однако страх перед отлучением стал слишком велик благодаря тиранической власти и угрозам духовных судей, которые заставляют простых людей больше бояться наказания, нежели греха. Если отлучение несправедливо, нам следует особо остерегаться действий или бездействия, слова или молчания, за которые мы подверглись отлучению, — разве что мы делаем это без греха и не причиняем вреда нашему ближнему. Вместо этого нам следует смиренно сносить отлучение и с готовностью умереть в нем, если иначе нельзя. Не следует нам бояться и того, если нас не допустят к Таинству и похоронят на неосвященной земле. Почему? Потому что истина и праведность — это удел внутреннего духовного общения. Тот, кто оставляет их, подвергается отлучению Божьему, которое вечно. И потому их не следует оставлять ради внешнего общения, которое неизмеримо менее важно, или чтобы спастись от отлучения. Более того, возможность приступить к Таинству и быть погребенным в освященной земле отнюдь не стоит того, чтобы оставить ради этого истину и праведность. Чтобы никто не дивился сказанному, я пойду еще дальше и скажу, что человек, умерший справедливо отлученным, не умирает в осуждении — разве только если он не раскаялся в своем грехе и презрел отлучение. Ибо покаяние и печаль исправляют все, даже если твое тело выроют и бросят в воду.

Читать далее

Даже Папа напомнил своим епископам, что мессы, тайно, без всякой торжественности, в крайней простоте совершаемые в концентрационных лагерях, вплотную приближаются к мессе древней Церкви и ни в чем не уступают папской мессе. Между тем, в лютеранской Германии сегодня можно услышать, как богословы — подчас вышедшие из нелитургического Вюртемберга — говорят, что существует форма богослужения, составляющая сущность Церкви, и даже что григорианское пение составляет суть христианской литургии. Литургическому движению в лютеранской церкви пора пробудиться от своих романтических мечтаний и подчинить себя правилу, которому должна подчиняться вся жизнь Церкви: norma normans Святого Писания и norma normata церковных исповеданий. И это относится ко всем лютеранским церквям в мире — и к скандинавским, в которых так сильно англиканское влияние, и к американским, в которых европейское литургическое движение уже нашло отклик. Если эта серьезная самооценка не произойдет, литургическое движение станет тем, чем оно уже стало для многих своих приверженцев, — концом лютеранства и дорогой в Рим.

— Hermann Sasse. Letters to Lutheran Pastors No. 26, July 1952

Между вероисповеданием и литургией в здоровой церкви должна существовать неразрывная связь. Литургия — это догматика, выраженная в молитве; догматика — это богословское содержание литургии. Против стремления поставить литургию выше догматики, которое в литургических движениях разных конфессий воплощается в известной фразе lex orandi lex credendi… в римской церкви выступил нынешний папа [Пий XII] в своей энциклике Mediator Dei, где он указывает, что эту фразу можно повернуть в противоположную сторону, и что во всех случаях литургия должна определяться догматикой. Если это уже понимают в Риме, насколько лучше это должны понимать в церкви, которая считает... правильное понимание Евангелия также и критерием литургии.

— Hermann Sasse. The Lutheran Understanding of the Consecration

Евангелие — это радостная весть о воплощении Сына Божьего, Его искупительной смерти за нас, Его воскресении из мертвых, Его вознесении на небеса, Его нахождении одесную Бога Отца Всемогущего, откуда Он придет судить живых и мертвых. Воля Христова такова, чтобы это Евангелие проповедовалось всем народам до скончания мира. Однако Евангелие должно быть не просто вестью о том, что случилось в прошлом, и что должно произойти в будущем; провозглашение вести должно сопровождаться совершением того Таинства, котором само по себе является указанием на смерть Христову до тех пор, пока Он придет. Читать далее

Лютеранское учение об освящении Даров исходит из того, что каждое совершение Вечери Господней являет собой неизъяснимую тайну — точно так же, как первая Вечеря Господня (вопреки мнению реформатской церкви) была не метафорическим действом, но таким же чудом. Каждая Вечеря Господня, которую мы совершаем, — это чудо ничуть не меньшее, нежели чудеса, которые Иисус творил во дни Своей жизни на земле. То же самое справедливо и в отношении Крещения, хотя и несколько иным образом. Читать далее

Личность проповедника — будь то неприметная или притягательная, слабая или харизматичная, — отступает на задний план, когда проповедь произносится и слушается должным образом. Традиция литургической проповеди является диаметральной противоположностью нынешнему "культу личности", который как в политике, так и в церковной жизни уводит внимание людей от действительно важных вопросов. Проповедь имеет своей целью не развлечение или ублажение людей, не демонстрацию ораторских способностей и не сообщение некоей информации, это не возможность для проповедника поделиться со слушателями своими личными впечатлениями и воспоминаниями; это серьезный призыв к покаянию и провозглашение Божьей благодати.

— Earnest Koenker. Worship in Word and Sacrament, pp. 54-55

Посему, братия, более и более старайтесь делать твердым ваше звание и избрание;
так поступая, никогда не преткнетесь, ибо так откроется вам свободный вход
в вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа.
Для того я никогда не перестану напоминать вам о сем,
хотя вы то и знаете, и утверждены в настоящей истине.

— 2 Петра 1:10-12

Подобно ребенку, который повторяет про себя название того, за чем его послали, чтобы наверняка не забыть и ничего не перепутать, мы как Церковь собираемся там, куда призвал нас Господь, чтобы повторить Ему то, что является несомненной истиной, и еще раз удостовериться в том, что мы никогда этого не забудем. Где присутствует имя Бога, там присутствует и Он Сам. Это не пустая, набившая оскомину формула: «Мы собрались здесь во имя…», — но наше признание того, где и с какой целью Он поставил Свое имя. Место, где пребывает Его имя, обозначено не чувствами, но водой, хлебом и вином. И когда Иисус говорит: «Где двое или трое собраны во имя Мое…», — Он говорит о гостях, собравшихся вокруг Слова и Стола Господних. Мы называем это поклонением, или богослужением, или литургией, или мессой. Здесь Он пребывает, здесь пребывает Его имя, и здесь Он позволяет нам приблизиться к Нему. Именно здесь нам открывается доступ к плодам Его праведной жизни, дарующей жизнь смерти и разверзающего гроб воскресения.

Это место обозначено присутствием Слова и Стола, но также и Литургией Слова и Литургией Стола. Мы не выдумали Слово и Стол, но приняли этот дар от Господа (как и св. Павел писал: «Ибо я от Самого Господа принял то, что и вам передал, что Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был…»). Не дар Церкви, а свидетельство Господа призывает нас прийти сюда и причаститься средств благодати, которые дают нам то, что обещают. И потому мы сохраняем не только общую форму богослужения, но конкретные слова (в числе которых Слова Установления и Молитва Господня).

Мы повторяем эти слова. Но не как заклинание, исполненное магической силы, или мантру, очищающую нас для более глубокого духовного контакта. Мы повторяем их, потому что эти слова представляют собой Свидетельство — анамнесис, или воспоминание, которое Господь заповедал нам совершать, и средство, с помощью которого Он исполняет Свое обещание в нас, среди нас и через нас.

Мы повторяем то, чего не должны забыть. Это и есть главный аргумент в пользу литургии — размеренного постоянства, помогающего нам помнить о том, о чем мы не смеем забывать. Если в храме воскресным утром постоянно происходит что-то новое и незнакомое, это лишает людей возможности повторять и запоминать. Если музыка нацелена на развлечение слушателей и исполнителей, это лишает людей возможности повторять и запоминать. Если в песнях и гимнах говорится о моих чувствах, а не о Слове Божьем и Его Евангелии, это лишает людей возможности повторять и запоминать. Если в центре всеобщего внимания находится проповедник или другой человек, это лишает людей возможности повторять и запоминать.

Почему мы сохраняем неизменный текст Символа Веры? Почему мы не исправляем анахроничный слог всем знакомой молитвы «Отче наш»? Почему мы слово в слово повторяем Слова Установления, а не пересказываем их каждый раз на новый лад? Потому что это — как признают даже самые пламенные сторонники перемен — священные слова, которые не могут быть изменены под страхом лишения людей того, что им принадлежит. Мы, лютеране, с самого начала говорили, что слова мессы (богослужения), как и Слова Установления и Молитвы Господней, являются достоянием не предстоятеля общины и не ее отдельных членов, но Господа и Его Церкви. Мы повторяем их Ему и таким образом говорим о том, что совершенно истинно, совершенно точно и совершенно важно, — Слова, которые не прейдут, даже когда прейдут небо и земля. Мы повторяем их Ему, но мы также повторяем их для того, чтобы никогда не забыть.

— Пастор Ларри Питерс

Начиная с какого-то момента протестанты стали относиться к богослужению как к одному из методов благовестия неверующим. Более того, некоторые утверждают, что воскресное богослужение — это главный инструмент благовестия. Если исходить из такого понимания богослужения, все, что происходит в церкви воскресным утром, нужно сделать как можно более понятным для еще не уверовавших — все должно быть притягательно, располагающе, нестрашно, доступно. Следовательно, во всем, что мы делаем утром в воскресение, мы должны руководствоваться принципом миссии.

Как сказал мне один сторонник такого подхода, если твоя целевая аудитория состоит из одних немцев, любящих классическую музыку, с рождения уважающих порядок, получабщих удовольствие от пения гимнов с трудными мелодиями и предпочитающих пассивное созерцание активному участию, тогда, конечно, служи литургию. Но если твоя целевая аудитория выглядит иначе, невозможно использовать литургию (гимны, орган и т. п.) и при этом успешно благовествовать неверующим. Дескать, культурная атмосфера воскресного богослужения должна соответствовать культуре тех, до кого ты пытаешься достучаться…

У этого подхода есть один принципиальный недостаток — те, кто еще не верует в Бога, не могут Ему поклоняться. Точка. Это не мои выдумки. Так Бог говорит в Писании. Лишь те, кто знает Его (посредством Крещения и веры), могут поклоняться Ему в духе и истине, как Он того хочет, требует, добивается.

Я не спорю — на каждом воскресном богослужении есть «еще не верующие», сидящие на скамьях вперемешку с верующими. Да, воскресеным утром в двери храма заходят люди, не имеющие ни малейшего понятия, что такое христианская вера, и составляют мнение о том, что такое вера, исходя из того, что видят и слышат. Но один лишь факт присутствия этих людей в церкви вовсе не означает, что происходящее воскресным утром предназначено им, или что происходящее должно быть им понятно, — и уж тем более это не означает, что происходящее следует приспосабливать к предпочтениям еще не верующих…

Один читатель, критически отозвавшийся о другой моей заметке в этом же блоге, в которой я пренебрежительно отзывался о поклонении, подражающем мирской культуре, высказался в защиту тех, кто «использует лютеранскую хвалу и поклонение как средство для того, чтобы нести Закон и Евангелие погибающим и приводить их к кресту Иисуса Христа». Однако этот человек ошибается. Я понятия не имею, что такое «лютеранская хвала и поклонение», однако поклонение совершенно точно НЕ является средством для того, чтобы нести Закон и Евангелие погибающим и приводить их к кресту Иисуса Христа. Да, погибающие могут слышать Закон и Евангелие во время богослужения. Да, Дух Святой посредством этого Слова может открывать их сердца навстречу вере. Но только Тело Христово может поклоняться Христу, Главе этого Тела, и Триединому Богу, Которого Он нам являет. Да, мы всегда рады видеть в храме тех, кто еще не принадлежит к Церкви, но говорить, что поклонение в первую, или даже во вторую очередь является средством проповеди погибающим, — это чистой воды заблуждение. Или мы уже забыли древнее различие между Литургией оглашенных и Литургией верных?

Это остается самым непреодолимым препятствием между сторонниками богослужения, ориентированного на потребности, нужды и культурные предпочтения людей, и сторонниками того, что поклонение должно соответствовать историческому образцу Слова и Трапезы (в формате Литургии, состояшей из Служения Слова и Служения Таинства). Истинный предмет разногласий — не возраст, которому соответствуют те или иные гимны (или песни). Не то, в какой момент богослужения должна происходить Исповедь. Не то, каким языком должен изъясняться литург — на «христианском» жаргоне или на «молодежном» сленге. И не то, нужны или не нужны церковные облачения. Превыше и прежде всего суть разногласий сводится к простому, главному вопросу: кто способен поклоняться Богу?

Моя собственная община за последние годы увеличилась втрое, построила новое здание, стала жертвовать больше денег на миссионерское служение, открыла церковный детский сад, увеличила штат служителей и предприняла все мыслимые шаги к тому, чтобы гости чувствовали себя у нас хорошо. Я за то, чтобы община росла. Я за благовестие. Я верю, что мы должны проповедовать Закон и Евангелие тем, кто еще не уверовал. Однако поклонение — не место для благовестия. Только те, кто через веру и Крещение уже стал частью Церкви, СПОСОБНЫ поклоняться Богу. Те же, кто «еще нет», могут рассуждать о том, что видят и слышат, извлекать из этого уроки и даже ощущать притягательность Тайны (именно так многие из моих самых новых прихожан описывают чувства, которые испытывают на Литургии) — но поклонение принадлежит тем, кто сам уже принадлежит к общине верующих.

Однажды мне довелось побывать на конференции, где сторонник современного поклонения и сторонник традиционного поклонения по очереди должны были ответить на вопрос «К кому обращено поклонение — к тем, кто в Церкви, или к тем, кто вне ее?» «Традиционалист» сказал, что он в затруднении, потому что ни один из вариантов нельзя считать однозначно правильным. Поклонение обращено к Богу — да, оно производится в нас Богом, но и обращено к Богу. Богослужение со всеми его дарами предназначено для тех, кого Он называет Своими, омытых в живой воде Крещения и по действию Святого Духа верой откликнувшихся на проповедь Евангелия.

Благовестие, миссия, катехизационное обучение и воцерковление должны быть органически соединены с Литургией и исходить от Церкви, собравшейся вокруг Слова и Таинств. Свидетельство Церкви о Христе начинается в контексте того, что она делает в воскресенье утром, но воскресное богослужение — не миссионерское собрание.

Когда добрые люди и добрые пасторы говорят: «Утром в воскресенье мы сделаем все от нас зависящее, чтобы донести Закон и Евангелие до погибающих, чтобы привести их к кресту Христа», — я понимаю, что они имеют в виду, на что они надеются, и что ими движет… Но правы ли они? Является ли поклонение миссиионерским инструментом? Можно ли использовать поклонение для благовестия (или даже обучения, если уж на то пошло)?

Я верю, что воскресное богослужение должно быть гостеприимным и привлекательным — в нашем приходе мы делаем распечатки, потому что живем на юге США, где многие местные жители не имеют литургического опыта, и каждое воскресенье в церковь впервые приходят от трех до восьми новых семей. Я не люблю чинить людям препятствия и не хочу, чтобы им было неуютно. Но если человек с улицы заходит в церковь и не чувствует себя хоть немного не в своей тарелке, значит, в церкви что-то не в порядке. Евангелие — это весть, которая режет человеку слух и ставит под сомнение реальность того, во что верит мир, живущий без Христа. Мысль о действенном Слове совершенно чужда людям, живущим в атмосфере чувств, потребностей и желаний. Мистерия Таинств совершенно чужда тем, кто не принадлежит к общине верных. Мы не можем перекинуть мостик через пропасть, отделяющую нас от тех, кто снаружи, принижая то, что происходит внутри. Мы оказываем неверующим плохую услугу. Кроме того, мы оказываем очень плохую услугу тем 95% присутствующих, которые принадлежат к Церкви вследствие Крещения и веры, церковного обучения и исповеди.

Я верю в проповедь неверующим, миссию, благовестие и свидетельствование. Я верю в необходимость использования методов, которые приличествуют нам как христианам лютеранского вероисповедания. Я верю в необходимость использования передовых технологий. Я верю, что самая важная статья расходов церкви — это миссионерская работа. Я верю, что мы должны смотреть на свое здание, на парковку, на внутреннее устройство храма глазами новичка, чтобы удостовериться, что мы не создаем для вновь пришедших никаких ненужных препятствий. Но я также верю, что все происходящее в церкви воскресным утром должно определяться не миссионерскими задачами, но Словом Божьим, контекстом общины, состоящей из крещеных верующих, собравшихся вокруг Слова и Трапезы, и Церковью, которая и представляет собой собрание тех, кого Бог призвал, собрал, просветил и освятил.

— Rev. Larry Peters (Clarksville, TN)

Хвалу Тебе воздаём, Боже, через Твоего возлюбленного Сына Иисуса Христа, Которого Ты послал нам в последние времена, как Спасителя и Искупителя и Ангела Твоего Совета.

Он — Твоё Слово, неотделимое от Тебя, которым Ты всё сотворил и в котором Твоё благоволение.

Его Ты послал с Небес в утробу Девы, и Он был зачат внутри Неё и стал плотию, показав через рождение от Духа Святого и Девы, что Он Твой Сын.

Он исполнил Твою волю, и приготовил для Тебя народ святой, Он руки распростёр в страдании, чтобы верующих в Него избавить от страданий.

Он, когда был предаваем на добровольные страдания, чтобы упразднить смерть, и разорвать узы диавола, и сокрушить ад, и просветить праведников, и восстановить порядок Своим Воскресением, взяв хлеб, и воздавая Тебе благодарение, сказал:

„Приимите, ядите, это Тело Моё, которое за вас преломляется во оставление грехов.“

Подобным образом и чашу, говоря:

„Это Кровь моя, за вас проливаемая.

Когда творите это, творите в Моё воспоминание.“

Воспоминая, таким образом, его смерть и Воскресение, мы предлагаем Тебе эти Хлеб и Чашу, благодаря Тебя, ибо Ты позволил нам стоять перед Тобой и священнодействовать Тебе,

И мы молим Тебя, чтобы Ты послал Духа Своего Святого на приношение Твоей Святой Церкви, и даровал всем причастникам быть едиными, чтобы они могли исполниться Духом Святым для утверждения их веры во истине, что мы можем хвалить и прославлять Тебя, через Твоего возлюбленного Сына, Иисуса Христа, через Которого Тебе слава и честь, со Святым Духом, во Святой Твоей Церкви, ныне и всегда и во веки веков. Аминь.

Мы допускаем использование облачений, алтарей и свечей до тех пор, пока они не будут израсходованы, или нам не будет угодно внести изменения. Но мы не противимся никому, кто в данном вопросе поступил бы иначе. Однако в истинной Мессе настоящих христиан алтарь не может оставаться там, где он находится сейчас, и священник всегда будет обращен лицом к людям, как, несомненно, поступил Христос во время последней Вечери. Но пусть это подождет до своего времени.

— Мартин Лютер. Предисловие к Немецкой Мессе и Чину Богослужения (1525)

Когда алтарь превращается в подмостки, а поклонение превращается из ритуала, в котором участвуют, в представление, которое дают, происходит неизбежное смещение акцентов с Христа на исполнителя, с принятия прощения грехов на ожидание некоего развлечения. Результат этого можно видеть повсюду в американском христианстве - Слово Божье заменяется театральным действием, в которое включены несколько обязательных упоминаний об Иисусе.

Кроме того, это предсказуемое следствие того, что поклонение воспринимается как adiaphoron, а Евангелие - как информация. Поклонение, убеждают нас, не прописано в Писании, и если учение верно, любой способ донесения этой информации не только допустим, но и желателен.

На практике это приводит к таким печальным зрелищам, как представленное выше.

Препятствием на пути этого разложения является традиционная Литургия, которая четко разграничивает святое и мирское, Град Человеческий и Град Божий, и является дорожным знаком, который указывает нам, когда мы покидаем пределы земного мира с его греховной развращенностью и вступаем в вечность с ее божественной славой. Когда же эта граница нарушается, результатом является не благословенное освящение мирских вещей, но нечто прямо противоположное: проклятое вторжение мира - с его неутолимой жаждой удовлетворения своего "я" и своей плоти - в Святое Святых, где центром и фокусом всего должен быть Господь.

Эта печальная реальность стала серьезным камнем преткновения для пасторов, "лидеров поклонения", бюрократов и "экспертов", которые утверждают, что Литургия устарела, или, по крайней мере, уже недостаточна для некоторых аудиторий и поколений.

Есть старая добрая поговорка о хороших соседях и заборах. Литургия - это не adiaphoron. Это забор, обеспечивающий добрососедские отношения между Церковью (нашим вечным небесным гражданством) и миром (в котором мы скитаемся, как странники), в котором христиане живут, но который не имеет в них ни малейшей части. Именно это мы имеем в виду, когда вместе исповедуем:

В этом случае следует прислушаться к словам Павла: "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою?.. И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь" (2 Кор. 6:14, 17). Точно так же не являются истинной адиафорой, или вещами безразличными, бесполезные и глупые зрелища, которые не способствуют ни доброму порядку, ни христианской дисциплине, ни евангельской пристойности в Церкви (Формула Согласия: детальное изложение, X:6-7).

Стратегия христианского миссионерства всегда заключалась не в том, опускать Церковь до уровня мира и учить христиан танцевать хип-хоп, в а том, чтобы приближать мир ко Христу и даровать людям благословения.

— Ларри Бин, пастор лютеранской церкви "Салем" в г. Гретна, штат Луизиана, редактор раздела в журнале Gottesdienst

Празднование Вечери Господней настолько исполнено горящей любви, а участие в ней настолько исполнено благодати и праведности, но при этом ее празднование является еще и кульминацией жизни прихода...

Они строят алтарную часть храма таким образом, чтобы алтарь был ее вершиной. Наше богослужение напоминает подъем на высокую гору. Оно начинается с вопля из глубины сердец: "Господи, помилуй!", - и делает шаг вверх, к исповеданию веры в искупление словами ангельской песни: "Слава в вышних Богу!" Потом оно поднимается еще выше вместе с чтением Послания и Евангелия, на которые эхом откликается Символ Веры. После проповеди наступает время молитвы обо всех бедствиях и правителях земли. Потом, по завершении прошений, следует благодарение с возгласом: "Вознесите сердца ваши!" И чинопоследование продолжает подниматься все выше. В молитве благодарения мы сливаем свои голоса с [небесным] хором Победившей Церкви, соединяясь с нею в пении троекратного славословия и возгласом "Осанна!" приветствуем Того, Кто приближается к нам в Своей Вечере. Опустившись на колени, мы произносим Молитву Господню и выслушиваем Слова Установления. Мы поднимались от одной ступеньки к другой и теперь, наконец, приход оказывается на вершине горы - небеса над верующими раскрылись, а перед ними накрыт небесный стол с единым хлебом и единой чашей для всех, ибо сама Церковь есть единая семья детей Божьих, семья братьев и сестер во Христе.

Есть что-то очень трогательное в этом совместном шествии прихода к алтарю, и в наших сердцах как будто звучит голос: "Встану, пойду к Отцу моему", - и в доме нашего Отца начинается праздник, царский пир, и ангелы радуются, и Отец веселится, вновь видя, как Его сыновья и дочерь собираются за столом. Они принимают тело и кровь Христа, исповедуя, что это те самые тело и кровь, которые были преломлены и пролиты на Кресте. Как сказал св. Павел: "Всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете", - и так оно и есть. Ибо каждое празднование Вечери - это великое возвещение смерти Христа пред Богом и пред миром. Здесь находится кульминация богослужения, которое затем быстро завершается песнью Симеона: "Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко, по слову Твоему, с миром, ибо видели очи мои спасение Твое", - ибо на вершине горы Сам Господь встретил нас в Таинстве, и мы приблизились к Нему настолько, насколько это возможно во время земного странствования.

[…]

Когда христианин принимает тело и кровь Христа как верный залог прощения, - это вершина благодати. Ибо этим самым телом, которое было предано за нас на кресте, этой самой кровью, которая была пролита за нас, Христос искупил вину человечества, и эту самую жертву - Его тело и Его кровь - Он дает нас в святой Вечере как гарантию того, что наш долг прощен. Гарантия - это не просто расписка, расписка - не просто честное слово. Стоимость гарантии всегда так же велика, как и размер долга. Тело и кровь Христа, преданные на Голгофе, были платой за долг мира; тело и кровь Христа, преподаваемые мне во время Вечери, порождают во мне невыразимую уверенность и радость, поскольку они даются мне как гарантия того, что Иисус Христос есть умилостивление за грехи наши, и не только наши, но и грехи всего мира. Но где прощение грехов, там и жизнь и спасение. Вот почему для христианина участие в Вечере - это вершина благодати.

— Макс Коммен, суперинтендент епархии Люнебург-Целле (1870)