Открытое письмо г-ну территориальному епископу д-ру Майзеру в Мюнхене

Проф. д-р богословия Германн Зассе
41 Buxton Street
North Adelaide, South Australia
Jubilate (15 апреля) 1951 года

Мы, церковные люди, склонны отмечать этот факт с некоторым чувством удовлетворения. Разве не мы снова и снова указывали современному человеку, куда заведет избранная им дорога? Как часто мы разоблачали эрзац-религии философских и политических мировоззрения и призывали людей вернуться к вере их отцов! Какое огромное количество богословского труда было потрачено на анализ этих современных эрзац-религий последним поколением Европы и Америки! Как ревностно мы пытались воплотить результаты этого труда в апологетике, обращенной к современному человеку! И, конечно, многие обратились. Поэты, философы, врачи, естествоиспытатели и политики вернулись в Церковь. Мы слышали много захватывающих историй о скитаниях таких душ. И за ними стоят случаи подлинного обращения. Конечно, складывается ощущение, что для многих наших современников и само христианство стало попросту эрзацем утраченной эрзац-религии. Но судить их — не наше дело. Скорее, нам в Церкви следует спросить себя, как обстоят дела с нашей собственной метанойей, с нашим собственным покаянием. Одна из причин того, почему наша проповедь покаяния столь часто натыкается в мире на закрытые уши, вполне возможно, состоит в том, что и наша проповедь, и наше христианство не избавлены от иллюзий. И мир чувствует это очень отчетливо. Может ли римская церковь всерьез надеяться, что Россия и весь мир услышат призыв обратиться к Фатимской Богоматери? Должен ли мир услышать и услышит ли призыв обратиться к пятидесятническому движению или к Армии Спасения? Можно ли ожидать, что проповедь (весьма влиятельного сегодня) социального евангелия найдет своих слушателей, если в соответствии с этим евангелием соблюдение Нагорной Проповеди рассматривается как искупление человека? Только ли по причине своего нежелания покаяться мир не слышит проповедь о покаянии из уст ревностного методиста-фундаменталиста? Или, может быть, мир очень отчетливо ощущает, что во всех этих проповедях на первый план выходят иллюзии, чисто человеческие иллюзии, обряженные в христианские одежды? И как обстоят дела с проповедью покаяния в лютеранской церкви?

Читать далее

Учение о священном служении теснейшим образом связано с учением об оправдании, с «артикулом, от которого зависит, устоит Церковь или падет» (articulus stantis et cadentis ecclesiae). Вопреки распространенному в современном протестантизме мнению, оно не является отголоском католицизма в исповедании евангелическо-лютеранской церкви, чем-то чуждым учению Реформации. Ибо оправдывающей, спасительной веры не было бы в мире, не будь церковного служения (ministerium ecclesiasticum). Утверждение «Для того чтобы мы могли обрести эту веру…» (Ut hanc fidem consequamer) заканчивается не словами «Бог дал нам Священные Писания» (Deus nobis dedit scripturam sacram). Христос не оставил после Себя Своей Церкви книгу подобно тому, как Мухаммед оставил своему народу Коран. Христос учредил служение провозглашения Евангелия, «служение проповеди или устного Слова», как говорилось в седьмом из Швабахских артикулов, предтече V артикула Аугсбургского исповедания. Давайте помнить, что для Лютера — по крайней мере, в первые годы — Священным Писанием в собственном значении слова был Ветхий Завет: «Таким образом, он один именуется Священным Писанием, а Евангелию должно быть не письменным, но устным Словом… Также и по этой причине Сам Христос ничего не написал, но только говорил и называл Свое учение не Писанием, а Евангелием, то есть благой вестью или проповедью, которая должна распространяться не пером, а устами» (Kirchenpostille: Ein klein Unterricht… [1521]). Да, суть Евангелия такова, что оно должно быть не только читаемо, но и ясно проповедуемо и слышимо. Только так оно принимается верой и обретает власть над духами. Миссия, которая только и делает, что рассылает Слово Божье в виде печатных Библий кающимся язычникам, вскоре потерпит крах. Есть две фундаментальные истины, о которых в самом начале сообщает нам V артикул. И мы должны всегда помнить о них, чтобы понять суть лютеранского учения о священном служении: учение о священном служении неразрывно связано с учением об оправдании. И Богу было угодно, чтобы оправдывающая вера пробуждалась устной проповедью Евангелия.

— Hermann Sasse. The Lutheran Doctrine of the Office of the Ministry

Когда Новый Завет говорит об ecclesia, речь идет прежде всего о святом народе Божьем последних времен, истинном Израиле, собравшемся для поклонения Богу. Это не значит, что к Церкви принадлежат только собравшиеся. Отсутствующие по уважительным причинам (помните: в то время выходной в воскресенье еще не был узаконен), которым «Евхаристию», освященный хлеб, тогда приносили домой, тоже принадлежат к Церкви.

В Новом Завете упоминается много разновидностей собраний: во-первых, Литургия Слова (Wortgottesdienst), унаследованная от синагоги, во время которого Слово Божье читалось, а затем провозглашалось в проповеди; во-вторых, Литургия Молитвы, которая следовала сразу за Богослужением Слова; в-третьих, Евхаристия, т. е. совершение Вечери Господней; и, в-четвертых, Агапа, или Вечеря Любви, которая изначально составляла единое целое с Причастным Богослужением, но впоследствии, когда остальные три литургические формы слились в одну, стала отдельным собранием. Во время всех этих литургий совершалась молитва — особенно во время Евхаристии, Великого Благодарения, как Причастная литургия называется по ее главной молитве, самой торжественной молитве во всем христианском богослужении. Когда мы перейдем к разговору о Вечере Господней, нам нужно будет поговорить об этой молитве, которая была тесно связана с Sanctus и со Словами Установления.

Читать далее

По самой своей природе лютеранская церковь, церковь неизмененного Аугсбургского исповедания, является конфессиональной церковью в строгом понимании этого слова, и лишь в таком качестве она может существовать. Таков однозначный урок американской церковной истории.

Сегодня в Америке не было бы лютеранства, если бы лютеранам не хватило мужества явить миру, и в особенности христианскому миру, skandalon конфессиональной церкви. Из Священного Писания они знали, что сердечной веры не бывает без исповедания уст. Они научились от Лютера тому, что вера приходит от слышания, через проповедь чистого Евангелия, и что Церковь живет Словом Божьим, которое проповедуется во всей истине и чистоте, и Таинствами, которые совершаются согласно установлению Господа Христа. Вопреки всем религиозным и нерелигиозным обычаям того времени, они не стыдились идентифицировать себя с великими догмами ортодоксальной Церкви всех времен, с учениями лютеранских исповеданий, поскольку распознали в них истинное толкование Священного Писания как безошибочного (untrüglich) Слова Божьего.

Читать далее

Я считаю невозможным искать утешаться тем, что лютеранское исповедание пока еще признается de jure, а гетеродоксия считается противозаконной. В конечном итоге совершенно неважно, какими методами — законными или противозаконными — заблуждение побеждает в церкви. Сатану это не волнует. Напротив, он, вероятно, вполне доволен богословием "как будто", которое ведет себя так, как будто все по-прежнему в полном порядке, как будто нет необходимости твердо противостать заблуждению и изгнать его из Церкви, как будто Слово Божье ровным счетом ничего об этом не говорит.

Читать далее

Тогда приходит понимание славной свободы лютеранской церкви, которая не знает никакого закона de constituendis ministris, потому что Иисус Христос ни прямо, ни косвенно такого закона не давал. Тогда ministerium ecclesiasticum, находящееся не над приходом, но внутри прихода, действительно становится поистине великим, ибо отныне все внимание уделяется не тому, каким образом это служение возникло, но тому, что оно несет. В таком случае апостоличность служения зависит не от его более или менее сомнительного апостольского происхождения, но от его апостольского содержания. Это означает, что у служения нет никаких иных задач, но есть только одна цель — та, что была поручена апостолам, — а именно, проповедовать чистое Евангелие, совершать Таинства, установленные Христом, и более ничего.

Читать далее

Бывает vocatio immediata. В этом случае призвание осуществляет один Бог, без участия человека. Так было с апостолами, пророками и учителями, если мы можем исключить из нынешнего рассмотрения носителей дара исцеления и прочих особых духовных даров. Один лишь Христос может сделать человека апостолом. Когда нужно было выбрать замену Иуде, Он сделал это с помощь жребия. Бог оставил за Собой одним право призывать людей на служение пророков. Ни в Ветхом, ни в Новом Завете нет никаких указаний на то, что люди могут внести в это какой-то вклад. В понимании Ранней Церкви аналогичная ситуация существовала со служением «учителя» — человека, наделенного сверхъестественной способностью толковать Писания, под которыми в те дни подразумевали Ветхий Завет. Эти служения, возникшие путем vocatio immediata, являются достоянием всей Церкви. Призванные таким образом люди могут осуществлять свое служение где угодно. Церковь, общину, должен заботить только один вопрос: может ли она признать charisma данного конкретного «служителя», или она считает его лжеапостолом, лжепророком или лжеучителем — трудная задача, которую можно было решить лишь с помощью духовного дара «различения духов».

Читать далее

Для нас, христиан лютеранского исповедания, пришедших из территориальных и национальных церквей Европы, бесконечно трудно, а для многих так и вовсе невозможно увидеть разницу между нацией и Церковью, как того требует Слово Божье. Эта глубоко укорененная человеческая потребность территориально ограничить святое и божественное соединяется в среде христианства с тем фактом, что Божье откровение давалось людям в конкретных местах и в конкретные моменты времени («при Понтии Пилате»). Новозаветную же истину о том, что у нас, христиан, нет иного «святого града», кроме небесного Иерусалима, нет иной «святой земли», кроме нашего небесного Отечества, нет иного «святого народа», кроме народа святых Всевышнего, христианству приходится усваивать снова и снова с тех пор, как ранняя христианская Церковь оставила романтическую привязанность к Иерусалиму, а сделала она это, кстати сказать, под влиянием гнева Божьего, излившегося на то самое место, где величие и слава Бога однажды обитали в буквальном смысле слова (Псалом 25:8; см. также Исаия 6). Так, Церковь Реформации была вынуждена с тяжелым сердцем распрощаться со святым городом Запада, убедившись, что антихрист установил свой престол над могилами апостолов. И современный лютеранин не отправится в Айслебен или Мансфельд, Айзенах или Эрфурт, Виттенберг или Магдебург, чтобы найти там Церковь Реформации, точно так же, как евангелические христиане того времени не ходили в Рим в поисках ecclesia apostolica.

Читать далее

Ключом к пониманию влияния, которое Церковь оказывает на мир, является новозаветный принцип: «В мире, но не от мира» (Иоанна 17). Не следует ошибочно толковать чудесную гармонию между «в мире» и «не от мира», описанную в первосвященнической молитве нашего Господа, как указание на некий компромисс между двумя возможными типами отношения христианина к миру. И когда только люди откажутся от столь примитивных методов толкования Писаний? Утверждение, что Новый Завет предлагает два разных типа отношения к государству (один, описанный в 13-й главе Послания к римлянам, согласно которому государство — это Божье установление, и другой, описанный в 13-й главе книги Откровения, согласно которому государство — это зверь, выходящий из бездны), а учение апостолов до и после гонений Нерона каким-либо образом определялось их личными обстоятельствами, попросту не соответствует действительности. Точка зрения ранней Церкви на государство ясна и последовательна. Церковь игнорирует государство. «Наше же жительство — на небесах…» (Филиппийцам 3:20). «…Не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евреям 13:14). Строго говоря, это единственное, что Новый Завет говорит о государстве. Христиане стоят лицом к лицу с политической силой, превосходящей все, что знала предыдущая история мира. Однако парализующий страх, с которым их сограждане и современники относятся к государству, христианам незнаком. «Не имеем здесь постоянного града!» Эти слова, записанные в одном из документов, имеющих отношение к римской общине, является ответом на культ Roma Aeterna. Неудивительно, что христиан обвиняли в непочтении и недостатке патриотизма (odium generis humani).

Читать далее

Предметом спора между Лоэ с одной стороны (а также, хотя и в несколько ином ключе, Вильмаром и Клифотом) и Вальтером с другой была проблема взаимоотношений служителей и общины… Что первично? Община созидается служителями или служители созидаются общиной? На первый взгляд, эта проблема похожа на вопрос о том, что было первым — курица или яйцо. Однако за ней скрывается проблема величайшей богословской значимости. Все наше учение о Церкви зависит от ее разрешения.

Читать далее

О каждой второй церкви можно сказать, воспользовавшись известной фразой Кальвина, что в ней сохраняется ordo, quo Dominus ecclesiam gubernari voluit. Это справедливо в отношении католических церквей Востока и Запада, а равно и в отношении церквей Реформации. Мнения расходится лишь в том, что именно представляет собой этот ordo: вселенскую монархию папы, или епископально-синодальную структуру восточной и англиканской церквей; коллегиальное руководство, осуществляемое равными по рангу пресвитерами, или автономию отдельных конгрегационалистских и баптистских общин, — и это лишь часть существующих форм управления церковью, о которых говорят, будто они установлены в Новом Завете. Подлинное величие Лютера и смелость его основополагающего богословского принципа строгого разделения Закона и Евангелия становятся очевидны, когда мы видим, как он, пренебрегая всеми прочими возможностями, идет своим одиноким путем: Христос не дал Своей Церкви никакого закона de constituenda ecclesia. Допустима любая форма церковного управления, которая оставляет возможность надлежащего использования средств благодати и никоим образом не ограничивает их применение.

Читать далее

В Церкви Христовой нет места поклонению людям. Пусть мир знает своих героев и живет поклонением им; в Церкви нет поклонения героям! Павел, этот удивительный гений, вдохновлявший жизнь Церкви в раннеимперские времена, занимал положение наравне с Аполлосом и другими апостолами, которые, вероятно, гениями не были. Лютера, этого героя веры, следует воспринимать лишь как сомневающегося человека, который складывает руки и молится: "Господи, верую; помоги моему неверию".

— Hermann Sasse. Mysteries of God (проповедь на 1 Коринфянам 4:1-5, произнесенная в Эрлангене в 3-е воскресенье Адвента 1940 года).

Итак, мы подходим к вопросу о Реальном Присутствии, который мы должны затронуть здесь хотя бы вкратце. Почему для Лютера это был вопрос о самом Евангелии? Господь Христос присутствует во всех средствах благодати. Он приходит к нам в проповеди Евангелия, в Крещении и в Отпущении грехов. В этих Таинствах Он присутствует в Своей Церкви, которая есть Его Тело. Кроме того, где двое или трое собраны во имя Его, собраны вокруг Его Слова и Таинства, там Тело Христово присутствует во всей его полноте. Ибо Тело Христово — это не организм. Его нельзя расчленить. Оно всегда присутствует во всей полноте, точно так же как сакраментальное Тело всегда во всей полноте присутствует в каждой частице освященного хлеба.

Читать далее

Во всех письмах, приходивших в рождественские дни из разных областей лютеранской церкви в Европе и Америки, из территориальных и свободных церквей, больших и малых церквей, без исключения говорится о глубоком внутреннем расстройстве этих церквей. В них говорится о прискорбных вещах, о которых почти не пишут церковные газеты, о вещах, о которых высказываться публично совсем нельзя или можно с большими ограничениями. Однако все эти голоса создают у человека, живущего за пределами Европы и Америки, впечатление, что лютеранским церквям всего мира угрожает одна-единственная болезнь. Это крайнее обмирщение самой церкви.

Читать далее

О каждой второй церкви можно сказать известными словами Кальвина, что она исповедует ordo, quo Dominus ecclesiam gubernari voluit (порядок, согласно которому по воле Господа церковь должна быть руководима). Это справедливо и применительно к католическим церквям Востока и Запада, и к реформатским деноминациям. Они расходятся между собой лишь в том, что именно должен представлять собой этот ordo: вселенскую папскую монархию или епископально-синодальное управление восточных и англиканских церквей; приходы, руководимые коллегией пресвитеров, или баптистские общины (и это лишь часть моделей церковного устройства, о которых говорят, будто они предписаны Новым Заветом). Подлинное величие Лютера и смелость его фундаментального богословского приципа разделения Закона и Евангелия становятся очевидными, когда мы видим, как он, удаляясь от этого множества прочих возможностей, идет своим, особым путем: Христос не дал своей Церкви никакого закона de constituenda ecclesia. Допустима любая форма церковного управления, если она позволяет должным образом применять средства благодати, если она никоим образом не ограничивает их использование.

— Hermann Sasse, Letters to Lutheran Pastors VIII (1949)

Как можно объяснить эту ограниченность древнего христианства и его богословия? Конечно, не следует забывать, что божественное откровение, данное в Святых Писаниях, столь богато, что целые столетия требуются, чтобы в полной мере понять его содержание. Невозможно ожидать от Церкви эпохи первых Вселенских Соборов, чтобы она заранее решила проблемы средневекового западного мира. Однако и сам выбор проблем, которые решала Церковь в то время, определялся горизонтом жизни и мысли отцов. Греки считали дурным вкусом воспроизводить в изображениях сцену распятия. Разве вы повесите у себя в столовой картину, изображающую преступника на виселице? Когда речь заходила о смысле искупления, греческие отцы никак не могли расстаться с идеалистическим представлением о человеке. Даже великий Афанасий (293-373 гг.) никогда не задуывался, quanti ponderis sit peccatum («как тяжела ноша греха»). Они все пелагиане. Для них, как для Достоевского  (1821-1881) и для всех русских православных, грешник — это, по существу, бедный больной человек, которого следует лечить терпением, любовью и небесным лекарством, тогда как для римлян он — преступник, нарушитель Закона, нуждающийся в исправлении и оправдании. Но как мне понять крест, если я не знаю, кто и что привело Христа на крест?

[...]

Недостаточно полное понимание тяжести греха — вот причина, по которой Древняя Церковь и Восточная Церковь так и не пришли к theologia crucis.

Theologia crucis — достояние Западной Церкви, и начинается оно, как и всякое подлинное богословие, с литургии.

— Hermann Sasse, Letters to Lutheran Pastors 18

Однако Церковь не должна забывать, в чем заключается ее уникальная задача. Да, действительно, при определенных условиях Церковь тоже может вступать в переговоры с государством через министра иностранных дел (Aussenminister). Но она должна ясно усвоить: ей не произвести на мир никакого впечатления своими резолюциями, объявлениями и предложениями. По обе стороны железного занавеса все это бесследно исчезает в государственных корзинах для бумаг. Лишь немногие политики от Церкви производят сегодня впечатление на мир. Но не потому, что они представляют Церковь, а потому, что они политики. Лютеранские церкви всего мира так и не усвоили этот урок, хотя могли бы научиться этому у отца Лютера, который был далеко не так наивен и чужд пониманию мира, как многие часто полагают. Лютеранские церкви по-прежнему тешат себя иллюзиями, что они могут ожидать от мира чего-то иного, нежели драгоценного святого креста, который должно понести на себе всем, кто проповедует человечеству Закон Божий и Евангелие Иисуса Христа. Но эта иллюзия скоро развеется.

Читать далее

…Когда наши уста немы, тогда говорит Он. Когда мы истощаем собственную мудрость и собственные силы, тогда Он говорит нам Свое великое Слово: "И се, Я с вами во все дни до скончания века!" С этими словами Он однажды послал Своих апостолов в мир, поручив им дела, которые, по человеческому разумению, невозможны, и направив их в места, которых они не знали. И они радостно пошли по неведомому пути. Они знали, что Его прощение, Его мир, Его сила с ними. "Се, Я с вами во все дни" — это тайна Церкви. Ибо на чем стоит Церковь? Не на нашей вере, не на святости нашей жизни — иначе она давно уже сгинула бы со страниц истории, — но на одном только Христе, Господе нашем. Ubi Christus, ibi ecclesia — этими словами должно начинаться любое определение Церкви. Раз есть только один Кириос, есть только одна Церковь. Не слишком ли часто мы об этом забываем? То, что есть только один Христос, что Бог воскресил Распятого и соделал Его Господом, и что этот Господь подлинно и лично пребывает с нами во все дни, — все это не притчи и не картинки, но реалии, которые мы познаем верой. Там, где Его Евангелие проповедуется ясно и чисто, где надлежащим образом совершаются Его Таинства, там Он присутствует реальным и личным образом.

Читать далее

В Германии некий кандидат в пасторы, отказавшийся от рукоположения, заявил своему епископу: «Возможно, я мог бы проповедовать по обычным воскресеньям, но я не могу проповедовать на Рождество и Пасху; я не могу проповедовать о мифах». И он был прав. Проповедовать о мифах нельзя. И когда один высокоученый профессор богословия в Германии на полном серьезе предложил вообще отменить празднование Рождества, это было вполне логично. В подобных случаях становится очевидной глубочайшая причина кризиса христианского служения: утрата живой веры, распад богословской ткани, который можно наблюдать во всех деноминациях христианского мира. Зачастую создается впечатление, что «христианские» страны мира охватила та же духовная эпидемия, которую греки перенесли в VI-V веках до н. э., и которая чуть позже началась в Индии. Вера отцов умирает, и на смену ей приходят философские умствования социально-политических идеологий. Богословие «смерти Бога» в Америке, агностицизм, открыто исповедуемый англиканскими священниками в Австралии, превращение sola fide (только верой) и theologia crucis (богословие креста) в безжизненные умствования в лютеранских кругах, новая герменевтика, уничтожающая Слово Божье («Мы утратили Слово Божье и никак не можем снова его отыскать», — как выразился ректор одного конгрегационалистского колледжа) — все это указывает на процесс распада, идущий во всем христианском мире и влекущий за собой не только бесчисленные личные трагедии, психические срывы и нравственные конфликты, но и развал церквей. Подобно великим трагедиям, постигавшим человечество в прошлом, этот процесс сопровождается странной эйфорией, свойственной всем смертельным болезням. То, что поистине может означать конец Церкви, воспринимается как чудесное обновление, невиданное возрождение Церкви и ее миссии в мире.

— Hermann Sasse, ‘The Crisis of the Christian Ministry’, Lutheran Theological Journal (Adelaide) May 1968, pp34-46.