P.S. Теперь могу смело вымещать в дневнике - рассказ дошел до адресата. И вроде бы даже понравился ^^'  Маленькое произведение по миру книг К.Паолини "Эрагон". 10 263 символов.

P.S.² Да, Всадника звали Киаланди, а не Киаландри. Но читала это имя я с ошибкой изначально, отсюда пошло неправильное написание на протяжении всего текста, которое было исправлено везде, кроме поля "Название документа", ибо о нем я просто-напросто забыла и отправила Эльке, вспомнив пятью минутами после. Поэтому спишем на ошибку летописца и в историю войдет именно с ошибкой.

Киаландри и Фермора

Посвящается Эльсуле - Анастасии Гладковой)

Киаланди и Фермора. Читать

Кан-Торогу

[Персонажу книг "Алмазный меч, Деревянный меч" Н.Перумова посвящается]

Звенел под сводами последний крик-
Встав на пути у Безымянной Мглы,
Ты был в бесстрашии ее двойник
Во тьме глубин всей матери-земли.

Твой бой неравен; ты устал!
И в миг последний до заклятья
За имя Вольных жизнь отдал,
Ведь Вольный Вольному как братья.

Вас предал гном. Ты не узнал,
Что стал ценой, назначенной иными,
Чтоб Сидри меч Алмазный взял,
И их народ обрел всесилье.

18.06.2010  14:41

Завывает метель

Тихо рыдает младая метель,

Вторит ей ветер под старенькой крышей.

Не слушай их, друг мой, не слушай, не верь:

На смену метелям приходит метель.

Давай-ка припомним походы лихие,

Когда мы с тобою, спиною к спине,

Сжав сабли до боли, бойцы удалые,

Стояли на вражьей высокой стене.

Ты мне прошептал: «Уходи, будет поздно!»

А я же ответил, пронзя чью-то грудь:

«Мы вместе росли и сраженье мне сродно!

А значит, вдвоем суждено нам уснуть!»

Разрушены стены. Придавленный камнем,

Лежу, умирая, на чуждой земле.

Гляжу в бесконечное звездное небо.

 Ты слышишь меня?            

                                               Завывает метель…

20.10.2009   23:34

Разговор Мстителя и Убийцы

[Кратко: тот, кто оставлял за собой лишь горящие жилища и убитых людей, уходит из очередного пристанища смерти. Уходит и не знает, что по пятам за ним идет Мститель, охваченный пламенем более горячим, чем то, что пляшет по крышам домов. Идет и знает, что должен победить.]

Убийца:
 - Ты! - чья месть нас нагонит на всходе зари!
Ты! - кто поднял венец палача-судьи?!
Мститель:
 - Твоя плата окупит с лихвой
Те все страдания, что за тобой!

Вьется вороньей толпой,
Сполохом вспыхнет лес за тобой!
Но стой! Кто за спиной?
Мстителя мститель нагонит с зарей!

Ты не уйдешь! - это судьба!
Ты не уйдешь - это цена,
Стоимость жизни, сожженной дотла!

Мститель:
 - Слишком долго страданье и смерть
Нес за собою неслышный твой шаг,
То было в прошлом, теперь же поверь -
Её не обманет никто из людей!

Вьется вороньей толпой,
Сполохом вспыхнет лес за тобой!
Но стой! Кто за спиной?
Мстителя мститель нагонит с зарей!

Ты не уйдешь! - это судьба!
Ты не уйдешь - это цена,
Стоимость жизни, сожженной дотла!

Чьи же руки по локоть в крови,
Кто же взял роль палача, судии,
В ком воплотятся сомненья молвы,
Кто мир покинет на всходе зари?!

22.12.2008 23:00

История встречи с лютнистом, записанная в непогоду.

"Порою дальняя дорога бывает к странникам жестока!

Не в силах одолеть напасть - метель подобно оголодавшей волчице впивалась в незащищенное лицо, я был вынужден свернуть с намеченного пути и направить коня к огням придорожного жилья, хотя скорое послание как неистовое пламя Светлой и Величавой обжигало сердце.

Вскоре я поравнялся с указателем. На изъеденной ветрами стальной пластине проступали буквы: "Пхес".

Снежный покров сокрыл всю бедность этого селенья, но не мог совсем избавить от ощущения ее присутствия. Она дремала в заметенных провалах прогнивших крыш,  напевала колыбельную скрипящим половицам, след в след ступала за тощей дворовой псиной - единственной вышедшей на встречу тварью. Без лая пес смотрел не на меня - сквозь с отстраненностью умирающего, видя перед собой живого. Свалявшаяся шерсть тяжело вздымалась на впалых боках, а из очей бессловесной псины смотрели голод и смиренность перед неизбежным.

Мой конь прошел три десятка шагов, когда я обернулся. Пёс всё так же стоял посреди белоснежного покрывала, а невидящий взгляд словно в ожидании кого-то был направлен на дорогу к Пхесу.

Вывески трактира я не разглядел, но оттуда яснее всяких знаков тянуло горячей стряпней. На шум из дверей выскочил мальчишка, схватил поводья и увел уставшего коня за здание в конюшню. Еще раз оглянувшись, но не найдя глазами пса, я потянул дверь на себя и погрузился в обволакивающее тепло горящего очага.

В зале помимо меня сидело еще четверо. Двое из них что-то живо обсуждали за дальним столом, третий, краснолицый с опухшими глазами, топил неизвестную горечь в перебродившем разбавленном вине, а четвертый поначалу и вовсе не привлек моего внимания.

Невысокий и худой, рыжеволосый, он сидел у самой стойки, вполголоса болтая с хозяйкой заведения - немолодой уже полной женщиной. На коленях у него лежала лютня.

"Певец" - с уважением заключил я, присаживаясь рядом. Быстрый взгляд серо-зеленых глаз - и лютнист подвинулся.

 - Сильна ли непогода? - певуче спросил он, стоило мне закончить трапезу.

 - Клянусь всеми ветрами, давно не видел я такого снегопада! Дорогу занесло и теперь и на ночь глядя вряд ли можно найти путь. 

  - Скорее уж снег станет могилой, чем Светлая и Величавая откроет свои тропы, - с грустью ответил юноша и я понял, что он так же был загнан сюда разыгравшейся стихией.

Несколько минут мы молчали, думая каждый о своем. Я - о скором поручении короля доставить его указ в пригорный край, о своей невесте, которая с тревогой и тоскою смотрела сейчас за резное оконце. Как согревала мою душу прядь ее волос у сердца!

Рука дернулась к величайшему сокровищу, и тут певец, должно быть тайком наблюдавший за мной всё это время, поднял смеющиеся глаза и спросил:

 - Быть может, песня согреет ваше истерзанное сердце?

Не дожидаясь ответа, проворные пальцы певца пробежали по трепещущим струнам и нежные голоса их наполнили залу.

Простые звуки ложились на каждое движенье руки лютниста, но заставляли сдерживать детский восторг. Вот она, Музыка, рождалась предо мною, угасая в тлеющих угольках и красноватых сполохах огня! То тише, то громче, звеня под самым потолком и уходя в подвалы, будя надежды и тревоги. И повинуясь ей, я снова в мыслях своих потянулся к невесте, за тысячу лиг отсюда следящей за пустой дорогой.

А с Музыкой сливалась Песня.

Я сдержал вздох. Лютнист пел нам не о любви, грусти или разлуке, пел он и не о войне, не о погибших героях, оплаканных друзьями. Простые слова ложились на звон встречающейся стали, а в ней, заглушенные, но незаглушимые, звучали крики матерей, потерявших своих сыновей.

Пораженный, я молча поднялся с места и, бросив трактирщице монету, не оглядываясь вышел вон.

У порога, заметенный снегом, лежал тот самый тощий пес. Снежные хлопья падали на холодный нос, чтобы больше не растаять.

В последствии судьба развела меня с моим другом, но ей же было желанно свести наши дороги вновь.

С той зимней ночи прошло больше двух лет. Я выполнил поручение короля, женился и у меня родился сын. Вместе с семьей я переехал подальше от границы, откуда все чаще и чаще приходили тревожные вести.

Теперь его величество снова желал видеть своего покорного слугу. С оружейным обозом, идущим в приграничье, где состоялось первое потрясшее всех сражение, я отбыл из города, когда совсем недалеко впереди увидел знакомые рыжие вихры и лютню. В изумлении я поравнялся с лютнистом и со смесью непонимания уставился на притороченный к луке седла меч.

 - Куда же ты идешь? Обоз движется в приграничье! Там война! - воскликнул я.

Лютнист потупился и отрывисто бросил:

 - Знаю.

А я только сейчас увидел короткий шрам на правой щеке и материнский плач, застывший в его глазах.

Он умер в первом же случайном столкновении, безоглядно бросившись под стрелы. И когда одна из них со свистящим всхрипом вошла ему в грудь, я оставался рядом.

До самого рассвета мой друг, имени которого я не знал, боролся с подходящей смертью.

И последними словами, выскользнувшими из холодеющих губ, были: "Ты знаешь, а ведь я так и не сумел ее услышать".

Я не знал его имени. Не знали его остальные, прозвав веселого попутчика просто: Лютнист.

Некому было донести эту весть до его дома, но некому было забыть крик матери, потерявшей сына, певшего в таверне посреди ночной метели о том, чего так и не смог услышать".

По моему счетчику записей сия уже двухсотая. Значит, можно отвлечься от повседневной рутины)

"Двое"

Они застыли друг напротив друга. Молча, неподвижно, будто и не люди то, а камень без души.

Позади оставался пылающий город. Горящие улицы, обрушенные здания и оставленные людьми дома - победители и побежденные вместе задавались вопросами: зачем? Кому все это нужно? Остекленевший взгляд главнокомандующего -  пожалуй, единственного, кто еще мог вернуть солдатам веру - навеки затерялся в затянутых гарью небесах. Люди, защищавшие своё, не дали врагу пощады.

Рыцари короны на статных лошадях, гордое знамя королевского наследника - золотой сокол на синем небе, сверкающие острия наточенных клинков. Тихий шепот мальчонки, схватившегося за материнское платье:

 - Куда они идут, мама?

 - На войну, сынок, на войну.

Рыцарь, такой же, как и остальные, ловя восторженные взгляды малышни и полные слез молитвы остающихся, опустил забрало. У самых городских ворот его примеру последовали остальные. Королевский наследник - вельдерон по-старому - заставил коня подняться на дыбы  и что-то прокричал толпе и людям, а вслед за ним затрубили со стен боевые рога.

 - А они вернуться, мама?

 - Должны. Они нам обещали.

Толпа молчала. Все понимали - не вернутся. 

Пустошь пред городом усеяна телами, и только ржание раненой лошади, потерявшей своего хозяина, разносится в округе. Говорят, такие кони обучены искать владельца даже в рыночной толпе. Златотканый сокол качает изорванными крыльями на слабом ветерке. 

Они стояли друг напротив друга. Позади - война, впереди - бой. Один уже когда-то стал убийцей, продав свой меч за горсть пустого серебра, другой вот-вот им станет.

 - Не ждал, что встретишь меня здесь?

 - Не ждал. А ты гляжу, ничуть не удивлен?

 - Я уже устал всему удивляться. Но ни за какое золото миров я бы не поверил что ты продашь свой меч таким.

 - Таким? - усмешка кривит губы, - Каким? Наследник развязал войну. А ты вверил ему клятву.

 - Да какая теперь разница?

Они стояли друг напротив друга. Оба держали слово, оба сжимали клинки, оба выше всего святого ценили верность и приказ.

 - Вашего командира нашла хорошая стрела. Он мертв, я видел.

 - Наследник был выбит из седла и попал под копыта коням своих же рыцарей. Но мы клялись не им, забыл?

 - Мечтай, приятель. Я не предаю.

Позади был горящий город и все то, за что нельзя не мстить. Но за спинами обоих была другая жизнь, которую нельзя перешагнуть, отбросив, словно сломанную куклу. И в этой жизни были дома, солнце и яркие-яркие звезды в предрассветную пору. Учитель, взявший двух сирот на обучение, давший шанс начать свою жизнь снова. 

Рыцари короны на статных лошадях, гордое знамя короля - серебряный олень в золотом лесу, сверкающие острия наточенных клинков. Тихий шепот мальчишек, неотрывно глядящих на дорогу:

 - Куда они идут, Учитель?

 - Знамо дело, на войну.

 - На войну? Неужели она началась снова?

 Учитель отрывает изучающий взгляд от лотка с книгами и сдерживает усталый вздох:

 - Она не прекращалась. То загорается, то затухает и так длится год от года. Простые игры могучих королей. Когда-то было два маленьких королевства, которые росли и наконец, встретились на крошечном клочке земли по ту сторону Реки. Каждая оскалилась сотней маленьких клыков, но ни одна не отступила.

Рыцарь, такой же, как и остальные, ловя восторженные взгляды малышни, опустил забрало. У самых городских ворот его примеру последовали остальные. Король заставил вороного жеребца подняться на дыбы  и что-то прокричал толпе, а ему уже вторили боевые барабаны.

 Один из мальчишек откинул со лба золотую прядь волос, стряхнул пыль с рукава темноволосого второго и задал свой вопрос:

 - А что теперь на той земле, Учитель?

 - Пустыня, знамо дело. Земля выжжена огнем и вытоптана сапогами, а крови столько, что ничто живое не осмелится найти там свой приют и через сотню лет. Простые игры могучих королей.

Могучий король в последний раз покидал свой дворец. Его завернутое в шелк изрубленное врагами тело уцелевшие всадники принесли вместе с вестью о победе. Теперь уже мало кто помнил, как вельдерон поклялся омыть вражий берег ответной кровью. Могучий король был мертв, а игры, начатые им, продолжились, как только знамя выпало из ослабевших рук.

Они стояли друг напротив друга. Кровь, своя и чужая, пропитала доспехи из проклепанной кожи, покрывала лица и теперь уже не понять, чьи волосы злат колос на ветру, а чьи цвета крыла молодых грачей.

Есть только город, догорающий вдали, остро наточенная смерть и прошлое.

Есть только клятвы, враг и блеклый росчерк стали, устремившийся навстречу.

А прошлое... Зачем хранить в душе разбитых кукол?