Уже довольно давно на меня внезапно свалилось счастье в виде фильма "Чернильное сердце". Я его давно собиралась посмотреть, еще когда он шел в к/т, но, разумеется, не сложилось, и посмотрела я его только года через три после его выхода, когда его наконец показали в телевизоре.

Фильм, собственно, о том, что существуют некие Чтецы, которые своим волшебным голосом могут вытаскивать героев и всякий стафф из книг. Часто они узнают о своем даре, когда уже слишком поздно: дар имеет побочный эффект - когда кто-то появляется из книги, его место должен занять кто-то из нашего мира, и контролю этот процесс не поддается. Так случилось с переплетчиком Мо: читая вслух своей трехлетней дочке Мегги книгу "Чернильное сердце", он случайно вычитал оттуда Огненного Танцора Сажерука, разбойника и поджигателя Козерога и его прихвостня Басту, а жена Мо, Реза, оказалась запертой в книге. Через девять лет, в течение которых Мо безуспешно пытается вернуть жену, а Сажерук - вернуться домой, Сажерук находит Мо, сообщает, что Козерог стремится уничтожить все экзмепляры "Чернильного сердца", чтобы никто не смог вернуть его обратно из нашего мира, в котором ему очень нравится, и... начинаются приключения Мо и Мегги.

У меня в последнее время часто бывает так, что вот я посмотрю какой-то фильм, он мне совсем не понравится в общем и целом, но прекратить думать о нем я не могу и чем дальше думаю, тем яснее становится, что я по уши влюбилась в него. ЧС мне понравилось с первых же кадров, что неудивительно. Я люблю Фрейзера, когда он играет не джорджей из джунглей. Я нежно-нежно люблю Беттани, который в ЧС играет Сажерука со всеми вытекающими: романтический образ, подрагивающие пальцы, с которых срываются язычки пламени, танцы на центральной площади голым по пояс, этц. Я безумно люблю, когда они с Коннелли снимаются вместе, а уж когда они играют семью... Я страстно, горячо, до визга люблю Серкиса, которого я теперь узнаю по голосу и умею с трепетом видеть за обликом очередной компьютерной обезьяны. Эрго, фильм, в котором все это сочетается с красивыми съемками и парой-другой новых любимых актеров-актрис (в данном случае, Хелен Миррен - Элинор, Мэтт Кинг - Кокерель и я не помню, как зовут актрису, сыгравшую Резу), просто обречен на многочисленные пересмотры. Однако счастье заключалось в том, что фильм, оказывается, был снят по книге, которую даже перевели на русский.

Книгу Корнелии Функе, которая оказалась первой частью трилогии, я закинула в ридер в тот же вечер, но осилить смогла, увы, едва-едва половину, настолько топорным был перевод. На английский оно, к счастью, тоже было переведено, и тут дело пошло куда лучше. Я проглотила первую книгу со страшной скоростью, вторую чудом смогла растянуть на подольше, а третьей в электронном виде еще не было, и я таки доконала папу, чтобы он заказал мне всю трилогию на английском в бумажном варианте. Третью книгу я читала с таким тяжелым чувством, какого давно не испытывала при чтении, - потому что это был конец Чернильной трилогии, потому что такой одержимости авторской вселенной не было, наверно, со времен Властелина Колец, потому что герои мне снились, занимали мои мысли днем, просились на бумагу в стихах и прозе, но поймать слова мне никак не удавалось, и они до сих пор сидят где-то между ребер тяжелым комом.

Если у меня вдруг заведутся дети, первой книгой, которую я прочту им, как только они научатся что-то понимать, будет "Чернильное сердце", потому что, как сказал Беттани в одном из интервью, "если хотите, чтобы ваш ребенок начал читать, покажите ему "Чернильное сердце". Такой глубокой, спокойной, незыблемой, ярко выраженной любви к книгам как таковым я не встречала, пожалуй, нигде. Мо называют книжным лекарем; Мегги, отправляясь куда-то, в первую очередь думает, какую книгу взять с собой, и повсюду возит сундучок с книгами, одетыми ее отцом; в конце концов, в третьей книге именно любовь к книгам спасает Мо жизнь. И вот это - "Истории никогда не заканчиваются, хотя книги притворяются, что это так. Они никогда не заканчиваются на последней странице, как и не начинаются на первой" - разве это не чудесно? Разве не чудесен вопрос о том, порожден ли книжный мир гением автора или автор просто подсмотрел в щелочку и перенес увиденное на бумагу? Написанное автором - судьба книжного мира или просто один из возможных вариантов? Может ли герой преодолеть смерть, предписанную ему автором, если захочет - и захочет ли? И если книжный мир существует автономно, но написанное автором влияет на него, имеет ли автор право убивать героев ради эффектного поворота сюжета? Если у меня когда-то и возникала мысль убить кого-то в фике, то теперь она вряд ли когда-нибудь появится снова и я никогда не пойму фикрайтеров, мучающих и убивающих героев даже ради пронзительного ангста и других высоких целей.

Фильм и книга - разные, но одинаково прекрасные. В первой книге Чернильный мир описывается в самых общих чертах, зато в двух последних действие происходит в нем, и он прописан до мельчайших, немедленно влюбляющих в себя, оригинальных деталей. В фильме немножко смещены основные акценты, но это ни разу его не портит. У Беттани получился удивительный Сажерук, трепетный, тоскующий, трусоватый, но умеющий собраться; про внешность говорить нечего, как с него писали, да и вообще Пол - это уже неоспоримый знак качества. Козерог Серкиса - совсем, совсем не такой, как книжный: если в книге это выхолощенное, вымороженное белесое существо, стремящееся только к власти ради власти, то в фильме это что-то совершенно неописуемое, яркое, ироничное, сильное, бросающееся из крайности в крайность, каждой клеткой воспринимающее все хорошее и плохое, сочась ядом и осязаемой угрозой, когда-то его слуги лажают (надо видеть, как он с безмятежной улыбкой озирает свой замок, вдавливая каблук в руку Басты), неимоверно злясь, когда что-то совсем не получается (надо видеть, как он пытается выдернуть Эскалибур из камня), трясясь от восторга, когда все идет по плану (надо видеть, как он говорит: "У меня свой замок!" или встает навстречу ликующей толпе, когда, кажется, вот-вот восторжествует его дело). В таком восторге от работы актера я не была - сюрприз! - очень давно. Очень хорошо, что Кокерелю, одному из людей Козерога, в фильме уделили намного больше места, потому что а) к списку любимых британцев добавился еще один пункт и б) это лучшая роль Мэтта Кинга so far. Очень хорошо, что из книжной грубоватой тяжеловесной старухи тетки Резы сделали такую чудаковатую, эксцентричную, но невыносимо очаровательную синьору Лоредан.

Итого я посмотрела фильм два раза с озвучкой, раз пять - без и, наверно, никогда не насмотрюсь. Я купила диск и русский перевод в бумажном варианте, скачала фильм, саундтрек и все три аудиокниги - вторую, кстати, читает Фрейзер, с которого, кстати, Функе писала Мо, а третью - замечательный Аллан Кордунер, подаривший Элинор и Фенолио, автору "Чернильного сердца", восхитительные голоса. Я даже клип сделала - вот как меня проперло :)





Вот. Хочется написать что-то еще, такое, чтобы вы сразу прониклись и побежали смотреть и читать, но слов больше нет - остались только восторженные вздохи и всхлипывания :)

Надо было поступить в аспирантуру, пять лет потратив даром, чтобы сидеть на лекции и наконец пользоваться рггушным интернетом.

~~~

Lexirene: В первой части трансформеров микроробот считал за несколько секунд всю секретную информацию с серверов американцких служб..
Интересно посмотреть, как они будут сидеть в наших бумажных архивах, созданных еще во времена социализма.
"Мегатрон, я не смог добыть нужные координаты источника энергона... там неразборчивый почерк в документах..."

xxx: Если он у меня эту курсовую примет, я перестану его уважать как преподавателя

(с) баш

Вчера на моем библионебосклоне зажглась еще одна ярчайшая звезда по имени Уильям Фолкнер.
Я, признаться, порядком отвыкла от книг за всеми этими сериалами и фикшеном, но "Солдатскую награду" проглотила за два дня. Я так не плакала со времен "Нашего человека в Гаване". Всколыхнулись мутные глубины моей опухшей души, и сейчас даже открывать эту книгу больно, ломит в солнечном сплетении. Но черт, это прекрасно. И его у нас девять томов. В этом издании очень много опечаток, и моя цель - найти его в оригинале, но он сделал мою жизнь на несколько месяцев, точно.
Герои визуализировались очень предсказуемо (возвращаясь к теме сериалов), но пусть их.
Джо Гиллиген. Джо Гиллиген. Что нужно сделать, чтобы выйти замуж за такого человека? Я сделаю.
Маргарет. Я плакала, потому что мой любимый персонаж не женился, это о многом говорит. Маргарет - такое чудо, такое чудо.

Мои Джо и Маргарет

"Мы сами создаем себе в этой жизни и рай и ад. Кто знает, может быть, после смерти с нас и не потребуют, чтобы мы куда-то шли, что-то делали. Вот это и был бы истинный рай."

После таких книг жить хочется, в людей верится. Конец открытый, но я точно знаю, что Джо не поехал искать Маргарет ни в тот же день, ни на следующий, ни через год. Это, наверно, правильно, но так плохо, так грустно. А она все-таки вышла замуж еще раз, но скоро развелась и о Джо вспоминала часто, но не его самого, а звук, цвет, вкус, которые с ним как-то связаны.

~*~*~
Да, чуваки, мне внезапно двадцать два.

Сбылась мечта идиота, Хендри - Ронни, и пусть это значит, что у Хендри почти нет шансов пройти дальше.
Борисыч: "Но Верхаас отчетливо сказал "twenty two", и я подозреваю, что это переводится "двадцать два". Ну разве он не прелесть? *_*

Да, болеть я буду за Уолдена, пока Коуп его не разделает.

Я вчера посмотрела чудесный вестерн и сегодня утром добила "Великого Гэтсби".

Вестерн именовался "Доджтаун", и я в восхищение, что меня очень удивляет, потому что обычно я не люблю вестерны и фильмы, по эстетике сходные с "Унесенными ветром". Оказалось, что вестерны я не люблю только иствудоподобные, ибо они кажутся мне слишком тяжелыми и мрачными. А насчет "Унесенных" в процессе просмотра поняла, что они меня дико раздражают исключительно потому, что я искренне не понимаю, как можно с обожанием смотреть на Гейбла (да и вообще смотреть, с любыми другими эмоциями), когда рядом есть такой Ховард. Посему "Доджтаун" пошел на ура, ибо так давно не видела я фильмов, где мужики - настоящие мужики, женщины - настоящие женщины, злодеи - настоящие злодеи и получают по заслугам, и драки в салунах, и шерифские звездочки, и гарцующие лошади, и неуклюжие шутки, и в конце кибитка с храбрым ковбоем и его верной женой радостно катит сеять разумное-доброе-вечное в Вирджинии на фоне пламенеющего заката. И какие там костюмы, да, какие костюмы, и Эррол Флинн мне все-таки понравился страшно *_*

За "Гэтсби" я взялась, откровенно говоря, только чтобы при случае важно покивать и сказать, что да, конечно, я читала Фитцджеральда. Дочитать-то дочитала, но так и не поняла, что это было и как к этому относиться. После обсуждения с папой пришла к выводу, что непонятно мне, зачем он написал еще одну книгу про это. Это как, знаете, есть некий книжный эталон по какой-то теме, я уже как-то писала об этом, типа Сабатини про пиратов или Ремарк про войну, и если ты это прочитал, все остальное на эту тему для тебя будет "еще одна книга про пиратов", хорошая, интересная, замечательная, но все-таки только "еще одна". И вот у Фитцджеральда этот сюжет, как один из влюбленных не выдерживает груза своей любви и сбегает. Примерно то же было у Голсуорси в "Конце главы", но там я рыдала, до крови кусала губы, ненавидела Дезерта, а здесь, нуу, даа, плохая Дэйзи, редиска слабохарактерная, разбила Джею сердце, да только вот Джея-то не жалко совсем. Ника жалко, хотя тоже, в общем-то, не за что: все его использовали в своих корыстных целях, а он и не пискнул ни разу, хотя как честный благородный американец мог бы и даже должен был. Вот что очень понравилось, потому что очень скучаю по этому чувству, которого давно нет, и вдруг захотелось проехаться в зимнем поезде: "И когда, бывало, поезд тронется в зимнюю ночь, и потянутся за окном настоящие, наши снега, и мимо поплывут тусклые фонари висконсинских полустанков, воздух вдруг становился совсем другой, хрусткий, ядреный. Мы жадно вдыхали его в холодных тамбурах на пути из вагона-ресторана, остро чувствуя, что кругом все родное - но так длилось всего какой-нибудь час, а потом мы попросту растворялись в этом родном, привычно и нерушимо".

"Саус Парк", серия, когда Стэн и Картман врезались на катере в бобровую плотину и соседний город затопило.

Стэн: Пап, но ведь этим людям кто-нибудь помогает?
Рэнди: Это неважно, Стэн. Главное - найти виноватого.

Варнинг: нытье узколобого слэшера-неумехи.
Внезапно вляпалась в джен. Когда родилась идея, был соблазн сбиться на легкий, не выше PG, слэш по любимому пейрингу, но теперь ясно, как стакан: безжалостный, с претензиями на философические и поэтические размышления джен до конца, которого уже пару-тройку недель не видно. Комната завалена тушками умерших в ужасных мучениях обоснуев. Ничего не могу поделать: хочется. Лучше бы бес прозы никогда во мне не просыпался.

А еще я много читаю с экрана, от чего болит голова, но опять очень хочется, и единственное мне оправдание - многа букаф по-английски, и пусть это интервью и фики. Ведь там такие пассажи встречаются, от которых я просто таю. "Linda Craddock: If not an actor, what profession would you have chosen? Kavan Smith: Astro physicist, race car driver, bango player, Cooking show host, K-1 fighter, thief, encyclopedia salesman, alcoholic, bass fisherman, go-go dancer, beat poet, nobel prize winning author of world’s most important book… yeah that’s what I would have done". Ooooh, major =___=

А еще я часами сижу на ютубе и смотрю видеофики по любимому пейрингу, у которого даже, оказывается, есть специальное название - МакШеп. Я горжусь своим фандомом, у нас тоже есть жаргонизмы. Вот только почему же по нему так мало переводят и пишут на великом и могучем?

А еще мне очень интересно, когда же уже мне все это надоест; когда уже я допишу этот треклятый цикл; когда уже я научусь концентрироваться на чем-то одном, заканчивать его и только потом приниматься за что-то другое; когда уже начнется последний сезон Врат, которые я давным давно скачала целиком, но почему-то не хочу посмотреть за один день и успокоиться. Тем более, что чем дальше в лес - тем больше противных глупых некрасивых баб, которых сценаристы вешают на моих любимых героев дров, и есть смысл сразу отодрать присохшие бинты. Глупые создатели сами порождают волну противоестественных идей: было в сериале две нормальных тетки; одна умерла, другую уже прибрали к рукам. Отсюда вывод - het sucks.

Так или иначе, вся эта малина дает мне чувство принадлежности к большой интернациональной общности, ласкающее мое социальное начало и при этом не требующее выходить из дома и общаться с живыми людьми, что греет мою мизантропическую душонку.

Мы слишком бедны душой и телом, чтобы обладать без гордыни или принадлежать, не чувствуя унижения.

Покажите мне хоть одного ребенка, Пайл, в котором все было бы просто. Когда мы молоды, в нас целый лес всяких сложностей. Старея, мы становимся проще.

Грэм Грин "Тихий американец"

Я все глубже тону в бескрайнем чистом водоеме под названием "Грэм Грин".
"Тихий американец" был проглочен очень быстро. Это же хэппи энд, друзья мои, все в кои-то веки кончилось хорошо, хотя я поняла это много после того, как закрыла книгу. Наверно, потому, что с первых строк влюбилась в Фаулера, соответственно, ревность омрачила все. Но это ничего. Меня больше встревожило, что Пайла совсем не было жалко. Как-то это ненормально все-таки. Такой положительный чувак был.
"Комедианты" не то, чтобы понравились меньше. Мне стало очень грустно по прочтении, грустно не светло и очищающе, а мрачно и тяжело. Все эти рассуждения о ненастоящей жизни, притворстве, замещении главного целого незначительными осколками меня всегда повергали в мировую скорбь. У Грина я увидела это, как в микроскоп, гипетрофированно: все, кто не притворялся, умерли - Марсель, Жозеф, доктор Мажио, странно, что Филипо остался жив; главный враль Джонс на несколько минут перестал быть комедиантом и через некоторое время тоже умер. Что за страсть у него убивать врачей? Гассельбахер в "Нашем человеке...", Мажио здесь. И Марта, вот из-за чего мне так печально: если бы она пришла к Брауну в последний раз, мне было бы легче, несмотря на то, что в Брауна я тоже сразу влюбилась. И ни у кого я еще не встречала таких прекрасных и целомудренных описаний близости героев. Благодаря "Комедиантам" я теперь знаю, кто такие тонтон-макуты, Барон Суббота и Франсуа Дювалье. Зато не знаю, к какому выводу пришла в итоге. Я буду снова и снова перечитывать эту книгу, пока не определюсь и не исчезнет мерзкое ощущение, что я стою перед полуоткрытой дверью, за которой ад кромешный, и не подозреваю, что если от моего неосторожного движения дверь откроется полностью, я ухну туда безвозвратно, и мое незнание меня не спасет. Страшно, господа.

tbc

Вот вам кусок интервью с вице-президентом Академии Художеств и по совместительству членом и профессором всего, чего только можно, Дмитрием Швидковским из периодического издания "Власть", № 36, год 2007, тема - реставрация Царицына, которую, как сказано в шапке интервью, нормальные ученые называют вандализмом.

Кусок интервью.

ППКС, как говорится. Читая такие вещи, я изумляюсь, кто этот чувак, откуда он и с какой стати читает и публикует мои мысли под своим именем. Я не претендую - ни в коей мере! - на звание ангела с огненным мечом от истории/культуры/архитектуры/чего угодно еще, и намного чаще, чем это позволено нормальному краеведу (знаю-знаю, оксюморон, но тем не менее), меня не трогают перипетии судьбы того или иного объекта историко-культурного наследия. Но здесь я вынуждена негодовать просто по долгу службы, потому что моя гипотетическая экскурсия по Царицыну - основная творческая часть диплома - целиком и полностью зиждется на эмоциональном восприятии объекта. Я не говорю уже о личной заинтересованности в существовании заросших тропинок, пустого парка даже в праздники и возможности сходить в церковь, не пробиваясь через дикие толпы нахальных невежественных идиотов; черт возьми, у меня отобрали лучший кусок моего детства! Меня бесит, что в нашей стране никогда не слушали и не слушают умных людей; спасибо, конечно, что их больше не расстреливают и разрешают высказываться, но, ей-Богу, "лучше не знать другой жизни - начинаешь ненавидеть эту"; невольно, малодушно и эгоистично хочется ничего не знать, не видеть, не слышать и твердо верить, что у нас все прекрасно, как при Йосе. Меня бесит, что русские, некогда самые читающие, самые аристократичные, самые культурные, теперь гоняются за красивостями различной степени примитивности (и как правило это степень "ниже некуда, аффтар, окучивай мандрагоры"). Меня бесит, что даже ученые несут такой бред, что хочется откусить себе уши. Меня с каждым днем все больше бесят люди вообще и собственная пассивность. Эти разглагольствования меня тоже бесят, но душа чешется и требует хотя бы в такой бледной и неубедительной форме уподобиться Данко.

В колонках играет - ДДТ - В последнюю осень

"В вечерние часы, когда сгущается под сводами лип мгла, белый мрамор, перед тем как погрузиться в ночной мрак, становится еще белее, а потом внезапно исчезает, как бы тает во тьме. И только в "белые ночи" этот мир статуй все время странно белеет среди стволов, покрытых наростами, среди сияющих в тиши вод прудов: квадратных, круглых или схожих с месяцем на ущербе. Этот мир статуй мог казаться преисполненным своей особой таинственной жизни."

Н.П. Анциферов. Пушкин // Пригороды Ленинграда. Города Пушкин, Павловск, Петродворец. М., 1946. C. 44.

И дальше, цитируя письмо Пушкина к П.А. Плетневу 22 июня 1831 г.:
"...хандра хуже холеры, одна убивает только тело, другая убивает душу... Умрем и мы. Но жизнь все еще богата; мы встретим еще новых знакомцев, новые созреют нам друзья; дочь у тебя будет расти, вырастет невестой, мы будем старые хрычи, жены наши - старые хрычевки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята; мальчишки станут повесничать, а девочки - сентиментальничать, а нам-то и любо. Вздор, душа моя, - не хандри, холера на-днях пройдет, были бы мы живы, будем когда-нибудь и веселы." (С. 54)

Я умилилась и воспрянула.

Палыч определенно спасает. Обратилась к этой книге в надежде найти чего-нибудь методического (что меня тянет ко всему, на чем стоят заветные инициалы, как железку магнитом, - это само собой; что перед глазами встает каждый описываемый образ и слезы невольные и сладкие текут - тоже). А нашла дополнительное и неоднократное подтверждение сходства Царского села и Царицына. Это может вылиться в еще один тезис, не знаю пока, в какой, но точно буду его подгонять к обличению и поношению реставрации многострадальной Черной Грязи *хищно потирает ручонки и плещет в ладошки*

Дж.С. Фоер "Полная иллюминация". Некий американец еврейского происхождения желает посетить захолустную украинскую деревеньку Трахимброд, чтобы найти женщину, которая спасла его деда от нацистов. Гидом-переводчиком и водителем ему служат два местных жителя, представляющие семейное предприятие "Туры Наследия" - Алекс-внук и Алекс-дед соответственно (плюс собака-поводырь Сэмми Дэвис Наимладшая, ибо дед считает себя слепым). Они долго едут и наконец не находят ничего: ни деревни, ни той самой Августины, зато находят последнюю уцелевшую жительницу Трахимброда, которая дарит американцу коробку со всякими odds & ends. В этой коробке оказывается и фотография Алекса-деда с семьей, которая влечет за собой неожиданный и печальный конец. Половина книги таки оказалась написанной тем самым чудным электроннопереводчиковым стилем, который меня всегда восхищал; рассказ ведется в виде писем Алекса-младшего американцу и глав романа о Трахимброде и его жителях с 1791 по 1945 гг., который пишет американец. Просмотренный прежде прочтения фильм впечатления не испортил, даже усилил. Наверно, потому, что книга намного сильнее в психологическом плане. В фильме линия предательства Дедушкой лучшего друга под дулом нацистского автомата была сведена к раскрытию тайны Дедушкиного происхождения и его сомнительного с точки зрения обоснованности самоубийства. Алекс как предстал в самом начале этаким лихим бездумным прожигателем жизни, без колебаний свалившим бы в Штаты при первом же удобном случае, так этот образ до конца и дожил, несмотря на шок от известия об антисемитизме украинцев, скорбь во взгляде на вскрытые Дедушкины вены и окрик на вокзале (и, конечно, очаровательную мордочку Гудзя). В книге в итоге это оказывается совсем другой человек, ясно понимающий, что ему светит в жизни, на что он может рассчитывать и что должен сделать, пусть даже через силу. В основе здесь лежат человеческие трагедии, которые ужасны вне зависимости от своего масштаба: война, мучительное нравственное перепутье, от которого любой путь ведет к еще большему мучению, случайная гибель, позор, изнасилование, жизнь с нелюбимым человеком и проч. Тем яснее понимаешь, как огромен и велик человек, который приемлет неизбежную боль и умеет найти причину этому приятию. На этом фоне истерично смешны абсурдные вкрапления из жизни евреев и корявый язык Алекса, который "не первосортен в английском" и изрекает фразы типа "иметь говно среди мозгов" и "производить храпунчики". Книга странная; я еще не до конца определила, что это - алмаз или грифель, но в ней что-то есть. Хотя бы то, что я до развязки так и не догадалась, чем все кончится.

Б. Акунин "Весь мир театр". Иллюстрированный Акунин! Скорее да, чем нет. Образ Эраста Петровича, созданный художником Игорем Сакуровым, мне приглянулся. Роман неплохой, читается за день, действие разворачивается в большинстве своем напротив Малого, что меня грело, хотя автор едко прошелся по моему любимому театру. Поняла, что совсем не нравится японщина в фандоринском контексте, Масы было вполне достаточно. Тем не менее, японская пьеса в приложении понравилась, особенно изображение стихов в строчку. Опять же еще не поняла, как относиться к итоговому сердечному счастью Фандорина; скорее всего, я рада. И чудно сказано: "А России не революсьон, России надо скипидару под хвост, чтоб бегала шустрей" ^^

Э.М. Ремарк "Искра жизни". Чудовищный перевод. О недостатках все. Все составляющие, которые делают для меня Ремарка идеальным, имеются: сильные люди в нечеловеческих условиях; суровая, скорбная, но высокая и чистая любовь; умопомрачительные описания природы; сентенции, бьющие прямо в солнечное сплетение. Нет только красивейших описаний распития алкоголя, но это и понятно: место действия - нацистский концлагерь, время - весна 1945 г., действующие лица - узники. Чудное, восхитительное чувство очищения гарантировано, Бергер остался жив и даже оперировал. Только Пятьсот девятого можно было и не убивать Т_Т И временами очень, очень, ужасно страшно.

Я на седьмом небе от восторга. Оказывается, страшно давно не видела красивой истории про любовь со счастливым концом. Тем приятнее было посмотреть "Касатку" по А.Н. Толстому (в Малом, понятное дело).
Прямо с порога я расстроилась, ибо был не тот состав, на который шла. Первый акт спасла Харитонова, одетая в изумительное бирюзовое платье, поющая глубоким чуть хриплым голосом романсы под собственный гитарный аккомпанемент и как всегда играющая просто идеально; она, Пашкова и Глушенко - единственные актрисы, в игре которых еще ни разу я не заметила ни одной фальшивой ноты. Зато во втором акте я начала попискивать от восхищения, ибо даже нелюбимый Коршунов-средний был замечателен, очень на своем месте (и все равно он лучше Зотова, играющего с ним в очередь). И у меня новый любимый актер - Михаил Фоменко: от них с Харитоновой глаз было не оторвать! Я даже позволила себе предположить, что в этой роли он лучше Вершинина >.< Хотя манера его здорово напоминает Низового, он иногда еще харизматичнее последнего, да и вообще это не самый плохой пример для подражания.


А какие страсти! И как чудесно все кончилось! Пожалуй, редкая девушка не мечтает, чтобы к ней адресовались с такими словами и испытывали такие чувства. "Как я вас ненавидел! О Господи! Длинные эти белые ночи без сна, на железной кровати. Какие кошмары лезли в голову. Я неотступно жил в ваших комнатах. Моим воображеньем были пропитаны все ваши платья. Я пробирался за вами во все спальни, душил вас, молил пощады... Ужасно! Умирал у ваших ножек. Я их хорошо помню. Красные каблучки на туфельках. Раскаленными каблучками прямо в мозг... Никто, ни одна женщина не могла погасить моего воображения. Я знал, - гибну, гибну!.. И каждый вечер снова шел глядеть, как вы, надменная, порочная и все же потрясающая, пели фальшивым голоском все одну и ту же мерзость про какого-то старичка," - ох, как меня пробрало. Ужасно не хватает такого чистого счастья и в жизни, и на экране.

Праздники все-таки не лишены определенной приятственности. Сегодня я приблизилась к семипроцентной скидке в "Глобусе" еще на две тыщи.

Миниатюрная "Москва Златоглавая", сборник стихов про Москву от Ломоносова до Есенина с картинками. Не поняла, по какому принципу отбирались стихи и иллюстрации, но для дипломного проникновения душой города очень подходяще. Только ляссе сразу распустилось :(
"Good omens" Пратчетта и Геймана. Хааа, наконец-то они в моих руках! *загробный хохот*
Сборничек Заболоцкого из "Золотой серии поэзии". Уж почти десять лет я страстно люблю его, а "Столбцы" у меня появились только сегодня. Стыд и позор!
Ремарк, "Искра жизни" и "История любви Аннеты". Первое, похоже, что-то концлагерное, второе - сборник рассказов и публицистика, очень хорошо оформлено, ужасно приятно щупать.
И наконец, главное, за чем я шла в "Глобус", - "Полная иллюминация" Джонатана Сафрана Фоера. Книга, по которой сняли фильм, в котором снимается Гудзь из Gogol Bordello. Введение написано, насколько я поняла, от лица его персонажа. Это как иностранный текст, переведенный электронным переводчиком. Я давно так не смеялась, все двадцать минут, пока читала. Жаль, что книга не вся такая. "Своего первого сына я обзову Александр. Если хотите знать, что будет, если мой первый сын будет девочкой, я вам скажу. Он не будет девочкой". Вот дочитаю "Идиота", отрефлексирую и немедленно проглочу Фоера за одну ночь.

Не было "Обетованной земли" Ремарка и Поппи Брайт. Пиранделло был только на итальянском, каррамба!

"Границы книги никогда не очерчены достаточно строго: в ее названии, в первой и последней строке, во внутренних конфигурациях и в обособляющих ее формах содержится система отсылок к другим книгам, другим текстам и фразам, которые и образуют узлы языковой сетки... Бессмысленно говорить о книге как о подручном предмете, - книга не укладывается в маленький параллелепипед, который якобы заключает ее в себе; единство книги, следовательно, изменчиво и относительно. Как только оно становится предметом исследования, так тотчас же утрачивает свою однозначность и уже не указывает на самого себя, а о его природе мы можем судить, только исходя из сложного поля дискурса."
Мишель Фуко "Археология знания", 1969.

Стоит оговориться, что я совсем не поняла этой книги. За привлекательным названием и не менее привлекательным всеобщим отвращением к ней не таилось почти никакой четкой концепции или хотя бы внезапного откровения. Творчество разнокалиберных фриков всегда привлекало меня, но Фуко, похоже, не моя весовая категория - это своя волна в последней инстанции. И все-таки больше всего при чтении подобных произведений, претендующих на звание научного прорыва или хранилища новой парадигмы, меня интересует следующее: что послужило толчком к рождению собственной системы знания, к перестановке имеющихся элементов или созданию новых, своих? Почему автор вдруг решил, что ему (а равно и всему остальному научному сообществу) недостаточно уже существующих идей? Анкерсмит писал, что изучение истории побуждается травмой в том или ином виде. Вполне с ним согласна и думаю, что эту мысль можно распространить за пределы научной деятельности на жизнь в целом. Так вот, что стало для демиурга нового направления такой травмой? По-моему, очень занимательная проблема.
А вообще, хоть и темна вода в облацех, фуковская категория дискурса очень симпатична.

Давным-давно выработанная сентенция "Хочешь вернуть мозг на место - бери русскую классику" в последние годы обрела для меня статус почти религиозно догматический. Видимо, из-за постоянного выноса этого самого мозга. После очередных западноевропейских историографических бури и натиска панацеей послужила "Русская идея" Бердяева. Что-то сказочное, конечно, особенно в связи с аспирантским экзаменом по философии. Бердяев знал смысл всего этого, хоть и был левым марксистом и из-под влияния этих идей так окончательно и не вышел. Однако книга хороша уж тем, что каждая строка кричит: "Я русский, и я молодец!", под чем я жирно подписываюсь. Тезис о мессианском эсхатологическом профетическом страдающем религиозном русском сознании и мистической связи бескрайности русских просторов с широтой русской души очень тронул. И ведь ничего революционно нового не сказал, но как изящно и стройно вывел! А этот пассаж про Ткачева: "...культурный уровень его очень невысок. Он был также литературным критиком, очень плохим, признал "Войну и мир" бездарным и вредным произведением". "Умница Ткачев!" - вскричали мы с папенькой хором. Очень любопытно в связи с этим, носила ли русская земля хоть одного философа, не ставившего опростившегося графа на один уровень с Пушкиным и Достоевским?

"У французов есть выражение: эффект лестницы. По-французски Esprit d'Escalier, эспри д'эскалье. Оно относится к моменту, когда ты находишь правильный ответ, но уже поздно. Например, на вечеринке тебя кто-то оскорбляет. Ты должен как-то ответить. Когда на тебя все смотрит, когда на тебя это давит, ты говоришь что-то неубедительное. Но ведь потом ты уходишь с вечеринки.
И именно в тот момент, когда начинаешь спускаться по лестнице вдруг о, чудо. Тебе приходит в голову идеальный ответ. И это окончательное унижение.
Вот что такое эффект лестницы."

Чак Паланик "Кишки"

Самое омерзительное порождение человеческого сознания, этот эспри д'эскалье.

"Апология истории, или Ремесло историка" - книга-откровение. Как и бесчисленные другие научные труды, она должна была быть прочитана на первом курсе, к самому первому семинару по истории России. Не была, ибо тогда я еще совершенно не понимала, что вокруг меня происходит, что надо делать и куда бежать. "Ни о чем не жалей", - сказал мне моя мудрая сестра, я с ней согласилась, но отделаться от этой детской, абсолютно антиисторичной привычки "а-что-было-бы-если-бы-а-вот-бы-хорошо-чтобы-было-иначе" никак не могу. И теперь сижу и жалею, что никогда не делаю нужные вещи вовремя.

Уверена, что если бы преодолела свою мерзкую лень четыре года назад, то набралась бы смелости и ушла со своего факультета. Потому что сразу, пока еще не приросла мясом к этому месту, получила бы ответы на неосознанные, но от этого не менее болезненные вопросы. Потому что вот я читаю Блока, и мне очень стыдно и плохо, хотя он писал вещи вполне понятные и логичные. В моем бессознательном эти сентенции, конечно, присутствовали. Но разница между ними и словами Блока - как между мечом в ножнах и без оных: если в тебя потыкать первым, будет просто неприятно, а вот если вторым - можно и помереть. Чувствую себя совершающей святотатство: кажется, что к этой книге нельзя прикасаться не влюбленному в историю человеку, не такому, каким был сам Блок. Но оторваться не могу. Пожалуй, никогда не читала книги из заданий к семинарам с таким мучительным наслаждением.

"Способность к восприятию живого - поистине главное качество историка"; "...эрудит, которому неинтересно смотреть вокруг себя на людей, на вещи и события, вероятно, заслуживает, чтобы его... назвали антикварным орудием. Ему лучше отказаться от звания историка"; "Всегда в начале - пытливый дух"; "Зрелище поисков с их успехами и неудачами редко бывает скучным. Холодом и скукой веет от готового, завершенного" - хочется пасть на колени и молить о прощении.

Блок был идеальным историком. Не имея возможности посещать архивы и библиотеки из-за нацистской оккупации, лишенный собственной библиотеки и записей, он по памяти цитировал, кажется, все - от Геродота и средневековых хартий до современных литераторов и историков. Меня это повергает в особенный трепет, как в отношении Блока, так и применительно к моей дипломной персоналии - Анциферову, и еще больше убивает: ну куда я суюсь с моей дырявой памятью? В какие, к черту, историки? В отличие от многих своих коллег, у которых слово с делом разбегались на километры, он следовал своей методологии неукоснительно: считая, что в истории недопустима автаркия, он приводит огромное количество очень уместных и изящных аналогий и примеров из естественных и точных наук и, похоже, чувствует себя в математике, биологии и физике так же свободно, как в истории.

Когда я читаю книги такого рода и качества, больше всего на свете мне хочется знать язык оригинала, чтобы попытаться за оборотами речи, характерными чертами авторского стиля увидеть человека, творца, ученого. Наверно, это единственный признак историка по Блоку, который в какой-то степени можно отнести ко мне.

Широчайшие возможности моей возлюбленной мобилы позволяют мне помимо всего прочего читать на ней книги. Естественно, мой книжный бес не позволяет мне с экрана читать Достоевского или Ницше, а вот всякие проходные штучки для получасового занятия глаз, вроде Замятина или Берроуза, очень хорошо идут.
Так вот, на одном из сайтов с мобильными книгами я пару недель назад наткнулась на "Забавный случай с Бенджамином Баттоном". Сегодня начала читать, сегодня же и закончила, ибо сие творение - объема невеликого. Я даже как-то не заметила, как оно кончилось. Создатели фильма - люди очень фантазеристые, ибо от книги в фильме осталось только имя Бенджамина и идея молодения с возрастом. В последнее время количество экранизаций, которые мне нравятся больше, чем книги, подозрительно увеличилось. В книге я не нашла никакого общечеловеческого посыла, ни ответов на вечные вопросы, ни мощных движений души и глубоких переживаний, каковыми наполнен фильм. Язык легкий, читать забавно, но в целом впечатление непонятное, книга на недолгий путь в метро. За это время не успевает даже сложиться сколько-нибудь определенный визуальный образ героев. С фильмом сравнивать вообще не следует, пожалуй, ибо это абсолютно самостоятельные вещи.

В рамках итогового коллоквиума по истории культуры нам велели читать отечественную художественную литературу 1920-х, в частности Ильфа-Петрова, Булгакова, Платонова и Замятина. Бессмертные эпопеи про мебель из дворца и собачку в напоминании не нуждались, а вот Платонов и Замятин были мною проигнорированы в школьные годы: первый из-за сильнейшего рвотного позыва, возникшего уже на четвертой строчке, а вторым я тогда не прониклась и незаметно задвинула его за шкаф, благо никаких контрольных на знание текста не предвиделось. Посему Замятин был скачан на телефон и прочитан на прошлой неделе. Вернее, проглочен с огромным удовольствием, ибо уже в конце первой главы весь мой скепсис улетучился начисто, скоро я нашла себе любимого персонажа (S), и удовольствие портило только то, что при первой попытке я засунулась-таки в конец и он не был для меня сюрпризом. Не Хаксли, конечно, не Оруэлл, не Брэдбери, но вполне удобоваримо. Немного топорный слог, но весьма характерный для эпохи, поэтому интересный. Я даже закладочки делала себе на будущее.

Тем двум в раю был предоставлен выбор: или счастье без свободы - или свобода без счастья, третьего не дано. Они, олухи, выбрали свободу - и что же: понятно - потом века тосковали об оковах. Об оковах - понимаете, - вот о чем мировая скорбь. * Этакая легкая достоевщинка *

...работа высшего, что есть в человеке - рассудка - сводится именно к непрерывному ограничению бесконечности, к раздроблению бесконечности на удобные, легко переваримые порции...

...нет счастливее цифр, живущих по стройным вечным законам таблицы умножения. Ни колебаний, ни заблуждений. Истина - одна, и истинный путь - один; и эта истина - дважды два, и этот истинный путь - четыре. И разве не абсурдом было бы, если бы эти счастливо, идеально перемноженные двойки - стали думать о какой-то свободе, т.е. ясно - об ошибке?

Теперь поэзия - уже не беспардонный соловьиный свист: поэзия - государственная служба, поэзия - полезность... Вся жизнь во всей ее сложности и красоте - навеки зачеканена в золоте слов. Наши поэты уже не витают более в эмпиреях: они спустились на землю; они с нами в ногу идут под строгий механический марш Музыкального Завода; их лира - утренний шорох электрических зубных щеток и грозный треск искр в Машине Благодетеля, и величественное эхо гимна Единому Государству, и интимный звон хрустально-сияющей ночной вазы, и волнующий треск падающих штор, и веселые голоса новейшей поваренной книги, и еле слышный шепот уличных мембран.

Дочитала купленную недавно книгу Ремарка "Тени в раю". Осталась очень довольна прочитанным, неожиданно, потому что не очень люблю его произведения, посвященные эмиграции. "Тени" - очень гармоничная книга; на мой взгляд, немного подкачала любовная линия, но и она в целом не нарушала гармонии. Все на своем месте, герои говорят и делают именно то, чего от них ждешь и хочешь. Традиционный ремарковский ушат холодной воды в виде застрелившегося любимого персонажа. Не менее традиционные мастерские, очень вкусные описания еды и выпивки (эти вещи Ремарк описывает так же ювелирно и красиво, как Голсуорси - природу). Лучше всего читается небольшими частями, выделенными самим автором, и только тогда, когда потянет. В этом основное "техническое" отличие от других его книг, которые хочется взять и проглотить залпом, за день, за ночь, а потом отходить две недели, разражаясь периодически рыданиями, перемежаемыми периодами светлой или темной грусти и внезапными вспышками жизнелюбия.
Никуда без пары ответов на великие вопросы бытия:

У человеческого воображения плохо со счетом. Собственно, оно считает только до одного. То есть до того, кто находится рядом с тобой.

Вы знаете, жизнь протекает в разных пластах, и у каждого - свои цезуры, свои паузы. Обычно эти цезуры не совпадают. Один пласт подпирает другие, в которых жизнь на время угасла. Самая большая опасность, когда цезуры возникают одновременно во всех пластах. Тогда-то и наступает момент для самоубийства без видимой причины.

У меня период увлечения "Культурой", ничего кроме смотреть не могу. Вчера моя верность была вознаграждена сполна спектаклем Малого "Правда - хорошо, а счастье лучше" и "Своим среди чужих". Оставлю при себе излияния по поводу моего трепетного отношения к Кайдановскому, Богатыреву, Пороховщикову, Солоницыну и Шакурову (которого, кстати, полюбила как раз после этого фильма) и просто выражу свой постоянный восторг текстом. "Бая собакой называешь, а сам баем хочешь стать. Наберешь себе батраков, будешь их нагайкой лупить. Будешь, будешь. Это, брат, марксизм. От него никуда не денешься", "Господи, ну почему ж ты помогаешь этому кретину, а не мне?! - Потому что ты жадный. А даже Бог велел делиться", "Убью тебя, паскуда", "Делом надо заниматься, до'огой мой. Делом" - ну разве это не прекрасно? Фильм этот смотрела раз десять точно, и все равно каждый раз рыдаю, когда ротмистр роняет слезу и отворачивается.