твоя любовь прошла
оставив только ночь
И вновь придет февраль
И напомнит о тебе
20-ое число
взрывает тишину
Осколки той любви
лежат на небе серебром
твоя любовь прошла
осталась только ночь..

24.05.11

Вот что получилось с крыши замка. Обработка не значительная.
фокус 17мм
ISO500 f/14
1/400

Лёха Никонов
ГАЛЛЮЦИНАЦИИ


Содержание:

Мы шли полжизни…
Я вылез из ямы метро…
Лучший стимул для творчества…
Умоляю…
Озноб по телу…
Стансы
Белого бейлиса сок…
2008
Элегия
Ты повзрослеешь…
Я взрываю фейерверки…
И пусть облака улетают …
Это было под Выборгом…
Но разве не значат слова…
Это видимо чей-то смех…
Обезьяны…
Лотерея
Я хотел рисовать…
Кажется тянет омутом…
Орда
Если ехать в метро до Автово…
Драка
Мне с вами…
Он лизал ей между ног…
О, как же я счастлив…
Он чем-то похож на крысу…
Я по-прежнему пишу…
Не говори мне о любви…
Четырнадцать часов из четверга…
Это как после недельного торча…
Золото зари…
Словно кем-то поставлена метка…
Мы сознательно живём…
Это лучшее, что есть в нас…
Поди спроси…
Что же делать?..
Скажи мне…
Тебя так долго нет…
Собой украшая не то чтобы город…
Я звал людей…
Пытаюсь писать между строк…
Хватит!..
Стихотворение, которое я не хотел включать в сборник
В поезде…
Реки текут, звёзды блестят…
Перед кем я выёбываюсь?..
Ничто не исчезает…
Оглянись…
Я снова попал в переплёт…
Под красной лавиной заката…
Прости…
Это было написано…
Я уже не понимал…
Это не сон – нет!..
Читатель…
Тримедин








Мы шли полжизни и молчали,
нас окружал кровавый мрак,
над нами вороны кричали,
перебивая лай собак.
Я проклинал себя и силу,
что заставляла нас идти,
мы видели одни могилы
на нашем правильном пути.
Вот так кончаются стихи,
любовь, надежды, ожидания,
все телефонные звонки
и наши оправдания.
Какое дело мне до этого?
Я шёл за ним и думал вслух,
– Одежда этого поэта
Как будто со старухи снята.
– Ладно,
Веди меня в свой дыр, бул, щил
среди помоек и могил,
я должен знать, что ждёт нас всех –
ответом был ехидный смех.
Пространство сжалось, я увидел,
как через мутное стекло
лицо ужасного правителя,
что правил той страной,
в которой я родился и любил.
В его глазах торчали гвозди
… среди помоек и могил…
А ведь когда-то на портретах
во всех правительственных кабинетах
смотрело это же лицо!
И что теперь?
К чему ему былая слава?
Он весь трясётся
и кровавых
слёз ему не прекратить.
Он что, рассчитывал прожить
всю вечность,
играя жизнью миллионов?
Теперь он получил за всё.
Нас тоже вряд ли кто-то вознесёт
на небеса – подумал я.
В проклятой бездне бытия,
где время превратилось в круг
и вырывается из рук.
А он всё продолжал кривляться,
– Ведь ты его узнал? Ну-ну.
Ещё бы, ты же издевался
над ним почти на всю страну.
Доволен? – я проснулся. Утро.
Подушка. Наволочка. Книги.
Мы поступили очень мудро,
что не пошли вчера на митинг.

06.06. – 05.08.















Я вылез из ямы метро больной,
в передозе, совсем один,
словно утопленник, всплывающий весной
между расколотых льдин.
Уличный морг притворялся живым –
каждый шагал со своей особенностью,
но если посмотреть с большой высоты
все они двигались с одинаковой скоростью.
О, умение приспособиться!
Горе не сводит их с ума –
они идут с одинаковой скоростью
в такие же одинаковые дома.

21.45.02.07.06.





















Лучший стимул для творчества
конечно же, одиночество,
но в этот раз мы с пацанами
курили дурь и увидали в окне напротив
голую девку, которая
тёрла волосы полотенцем,
потом ей захотелось одеться,
мы кинули стул в окно –
стёкла полетели вниз, а эта голая блядь,
высунув голову на улицу, вся в крови начала блевать.
Дальше был ветер и гололёд
они окружали медного всадника
вместе с нами,
а он всё пялился на облака
наглыми, пустыми глазами,
создатель империи и общака.
– Здравствуйте реформатор,
как мы выглядим? –
у моих приятелей на лицах пирсинг (то есть какие-то кольца),
а я всё не мог успокоиться
и орал на медного истукана
– Как наш вид? - И кровавая рана
заката висела над нами,
и мёртвые шевелились под ногами.

18.05.19.12.05.







Умоляю,
не презирайте блядей!
Они олицетворение свободы,
пусть и в такой форме.
Но что нам форма?
Нам, выживших в девяностые,
олицетворяющих нулевые?
Они отдаются вам,
ничего не прося потом,
без желания ответа,
У вас такого нету.
Требуете от своих подруг или жён
верности,
выворачиваясь от ревности.
Каждый, мальчишкой, свой познаёт урок
между раздвинутых ног.
Теперь вы их оскорбляете
словом блядь,
так называйте так и меня.
Давай, не обидно! Я тоже не требую ответа.
Ведь нет никакой разницы
между блядью и поэтом.

23.25.01.07.











Озноб по телу, это просто
волна прихода от таблеток,
что привезли из Амстердама
пугливые матросы
в рваных джинсах,
с глазами, выжженными от работы.
На самом деле между нами
вертелись ангелы,
как на церквях периода барокко,
но наши слабые пять чувств
и не могли, и не хотели
воспринимать мир, как он есть,
В загаженном людьми подвале
долбил нелепый аР-эН-Би,
и ангелы кружились, наблюдали,
не знали правила уродливой игры.
Мой судорожный жест никто не видел
и никого я не обидел.

23.30.12.07.06.















Стансы

Ну да, конечно же ты права –
уже сказаны все слова.
Эту песню не вспомнишь, не проклянёшь,
давай, доставай свой нож.
Ссыкливая дрянь в интернете,
менты в гестаповской форме,
обыски и аресты
застряли в моём горле.
Не размер и не рифма теперь важны,
а наглая поступь страны.
О, мой нигилизм, ты всегда был прав,
но я слишком слаб, слаб,
чтобы тянуть судьбу за шнурок,
я просто играю панк-рок
и, видимо, время пришло по счетам.
Но я не плачу ментам!
Так что иди за старухой с клюкой,
за Родиной, за тоской.

16.02.01.12.07. – 17.45.16.03.08.













Белого бейлиса сок
лейся в прозрачный стакан,
вертится около ног
искусственный балаган.
В жёлтый, в зелёный – режь
цвета на куски стихом,
танцпола блестящая плешь
крутится колесом –
они здесь толкаются пьют
чего-то всё время хотят
и если друг другу дают,
потом забирают назад.
Густой сигаретный дым
над ними, как Бог летает
и прячет лишь тех двоих,
что остальные толкают.

Они здесь танцуют, пьют,
ебут в туалетах девок
и там же нюхают порошок
со вторника на понедельник.
А утром, когда светлей,
прячут глаза в карманах друг друга
и на короткий срок случайных блядей
называют своими подругами.


02.22.21.12.06. – 20.10.17.11.07.







2008

Мои друзья не умеют читать,
едва разговаривают,
в косом переулке чью-нибудь мать
к изнасилованию подробно приговаривают.
Типа молодое, незнакомое,
зиг – хайль, типа – ага,
наш президент, типа – тому подобное,
и знаете, не то, что бы без дурака,
а именно, что точно наоборот.

И открывает свой грязный рот
проститутка возле подземки –
ей действительно необходимы деньги.

14.55.30.03.08


















Элегия

Кого ебёт чужое горе?
Больница, улица, кабак,
но только в чьём же разговоре
всплывёт всё было как?
Что через ругань и аресты,
сквозь беспредел
горели, пели анапесты,
и ямб горел.
Почти у самого у края…
зачем про остальное?
Я всё отлично понимаю –
кого ебёт чужое горе?

00.00.25.03.08.



















Ты повзрослеешь, это очевидно
и вовсе не обидно,
что сморщится прекрасный рот
и вылезет живот.
Сейчас ты молода – весь мир тебе,
но я пою хвалу судьбе,
что приготовила такое испытание –
стать взрослой, перестать шутить
и приступить к тому, что значит жить:
рожать детей и шить подушки –
и ты и все твои подружки
обречены судьбой старух
и вместо белых, тонких рук –
к морщинистым ладоням.
Так за искусство мстит природа!
и вот однажды в мартобре
две тысячи какого года?
на лавке старой во дворе,
встречая мне неведомое лето –
ты вспомнишь, вспомнишь обо мне.
Ты проклянёшь несчастного поэта.

13.25.09.11.06.












Я взрываю фейерверки без толку,
я вечеру в розовой глади
говорю – хватит!
Мои книги не украшают ничью полку
и стихи не переписаны ни в чьи тетради.
Но напротив меня ветер швыряет листья
в окружении жалком – чужих представлений,
смотрит осень взглядом пристальным, лисьим,
вся измазавшись в мокрой, оранжевой пене.

2006.
























И пусть облака улетают по-прежнему,
и осень прогонит дождями лето,
я буду твердить кому бы то ни было,
что жизнь – это обморок для поэта.
Так русское слово стреляет в висок
согласной давно позабытого имени,
и перекошенный потолок
окрасится чёрным, вишнёвым, синим.
А где-то через полчаса
уже голоса на лестнице,
чьи-то пьяные голоса –
всё, пиздец, пацаны – он повесился.
я сижу в углу и смотрю на себя,
висящим под закрашенной батареей,
– послушайте, вот же я
и это не стихотворение!
Приехало три мента –
протокол, отказ забирать,
облака всё летели куда-то,
а я, отказываясь умирать,
решил всё вернуть обратно:
скорая, мусора, батарея,
верёвка, стихотворение,
и прочее, прочее, прочее.
Получив непонятно чьё одобрение,
я проснулся в объятиях чёрной ночи.
Это щас, а потом?
нулевые, среда.
Облака летят за моим окном
никуда, никуда, никуда.

02.35.15.07.08.



Это было под Выборгом
в день сентября.
Так чего же мы выбрали,
радость моя?
Пересудов и сплетен,
что весь город поёт.
Так чего же мы выиграли,
горе моё?
Мы построили памятник
без народной тропы,
не большой и не маленький
из обломков судьбы,
без иллюзий надежды,
без нечаянных слов.
Посмотри, как и прежде
между нами любовь,
что похожа на шлюху
в ожиданьи расплаты,
протяни же мне руку,
где рассветы, закаты,
где прошедшее время,
где улыбка твоя.
Это было под Выборгом
в день сентября.

13.40.24.03.08.









Но разве не значат слова,
произнесённые вслух
тех, что едва-едва
шипят на губах старух.


14.33. 23.08.07.




























Это больно, как время года,
как беспечное время торча,
как альбомы, что вышли из моды,
как привычное многоточие…
Это видимо чей-то смех
обрывается в нас кулаками
и луна, одинаковая для всех
снова прячется за облаками,
фонари беспощадных звёзд
разрывают на части вату,
превращая пространство в гипноз
ошарашенного заката.
Лес вцепился в кровавый гранит
и говядину чернозёма,
а напротив него висит
созвездие из картона.

01.30.13.03.06.

















Обезьяны вокруг меня
судят цены на молоко,
окончание этого дня
далеко, далеко, далеко.
Не вылезая из предыдущих,
он представляет собою
религию простодушных –
огромную, как любовь,
и отрезая ломоть
рваного облака, рвёт небо на части.
А мне остаётся только что,
как только и восхищаться.

06.09.11.07





















Лотерея

Видишь, память кидается в прошлое
недоверием вырванных фраз,
мы запомнили только хорошее,
но запомнит ли кто-нибудь нас?
из раздавленных светом подвалов,
чердаков и публичных домов…
а девчонка опять доставала
два билетика – страх и любовь.
Первый – это, конечно, удача
и сияние глаз в темноте,
а второй (разве может иначе?)
свобода в другой широте.
Так что хули искать виноватых?
И запомнит ли кто-нибудь нас.
Видишь, память бросается в прошлое
недоверием вырванных фраз.

20.30.17.04.08.















Я хотел рисовать, как Ван-Гог.
Я хотел рисовать закат.
Я хотел видеть жизнь, как предлог.
Я глотал твою пыль, Ленинград.
Я жду ареста со дня на день
так же, как Мандельштам или Селин,
Я завязал нюхать амфетамин.
Я себя представляю учеником Марциалла.
Воспеваю унылую мерзость Питера.
Например, одна моя подруга видела,
как сестра у брата сосала
прямо перед своими родителями.

15.40.24.08.07.





















Кажется тянет омутом.
Чья же в этом вина?
Стихов бесполезное золото
вышвырну из окна.

02.00.24.04.07.





























Орда

Я сюда никогда не вернусь –
пусть гранит заливает дождями
ошалевшая туча. И пусть
никогда не увижусь с друзьями,
что по тюрьмам и лагерям..
с нашими тёлками, что стали шалавами,
я уже никому не продам килограмм
травы и того, что граммами.
Золотое, синее, белое,
красное, чёрное.. может быть хватит?
что же я, блядь, наделал?
на что свою жизнь потратил?
и бьётся на воздухе рыбой мысль,
и небо застыло в окошке иконой.
Вчера мне приснилась вся моя жизнь,
только я в этом сне нихуя не понял.

23.43.21.07.08.















Если ехать в метро до Автово,
развязав с героином и даже с мечтами, –
точный до того,
что самого тошнит от собственной точности.
Если же вы читали мои предыдущие сборники,
уважаемые товарищи в потёмках,
то понятней не стало,
а это значит, что жизнь много, много больше,
чем можно себе представить.
Вот повод для гордости,
печали и страха – какая разница?
Всё это просто – ерунда.
Не Рим, не Троя, не Орда,
не утро и не ночь –
Империя лежит у наших ног,
красивая и гордая шалава
в одежде бедной. Пусть
ты вечно пьяная и в непотребном виде.
И видите?
Как падает на плечи бледный свет
и ничего такого нет.
Ни ночь, ни день,
ни даже вечер
или утро,
так безрассудно
галлюцинировать не год – тринадцать лет,
ни Рим, ни Троя, нет, нет, нет –
холодная пронзительная ночь,
которую готовила судьба.
Ужасные дела!
Признать своё же поражение
в стихотворении.
Какая катастрофа!
Но девочкой обиженной Европа
седлает ритуального быка –
у грязных луж вдоль Невского проспекта,
где вновь рождается последняя строка,
в горячих лапах северного лета.

16.00.24.07.07.






























Драка

Гремит июль ударами грома,
мне это знакомо.
Ты в призрачном парке.
Здесь, недалеко, пройдя через арку
и набрав определённый код
можно попасть на чердак, где живу.
Год какой-то свиньи, год кентавра.
если честно - мне похуй.
В жалком, подложном свете луны
здесь вдоль проспекта стоят проститутки.
Я – Никонов Лёха,
из моего окна видны
только крыши.
Ко мне повернулся водитель маршрутки
– Можно, пожалуйста, потише?
– Иди ты в жопу, о житель горячего юга!
Меня уже три часа ждёт подруга…
И знаешь, неважно – жара ли, метель,
Она меня будет ждать весь день.

15.00.24.07.07.












Мне с вами детей не крестить,
в окопы не падать и даже
мне с вами не говорить
о купле-продаже.
Что солнце и чёрный страх?
что ваши смешные советы?
что цифры на ваших деньгах?
и ваши дурные газеты?
На это одно – удар!
строкою, размером, словом!
Грабёж, ритуал, пожар.
И ничего другого.

12.27.16.03.08.





















Он лизал ей между ног,
а она стонала –
это был немецкий порнофильм.
С русыми волосами, маленькой грудью
она, запрокинув голову,
дергалась от его языка.
И смотрела в камеру сумасшедшими глазами…
Мне сказали,
что моя репутация – хуже некуда и что так
я не останусь в литературе.
хули
это было понятно сразу…
Пацан уже трахал эту заразу,
в белых, как снег носках,
а потом он опять лизал
ее скользкий розовый клитор…
тот, кто это когда-нибудь видел
понимает о чем я.
между тем
девчонка продолжала орать,
как зарезанная свинья.

02.00.07.02.06.












О, как же я счастлив,
когда колбаса, что вы разменяли
на Свободу с визгом, собачьим воем
подорожала вдвое.
Но было бы много круче
в десятки, в десятки раз!
мне не хватило бы авторучек
радоваться за вас.
Потому что известно,
во что верите –
жизнь очевидно проста,
так что требуйте, требуйте, требуйте
пряника и хлыста.

17.00.11.07.




















Он чем-то похож на крысу –
сказала моя знакомая
и все его, блядь, министры
какие-то бестолковые.

03.06.





























Я по-прежнему пишу дурные слова.
Что делаешь ты?
Слушаешь музыку, читаешь книжку
или всё-таки думаешь обо мне?
или с отчаяния привела пацана,
и он тебя трахает. Ах, не надо, это всё лишнее.
У меня температура тридцать восемь.
Здесь давно не понятно,
куда делось лето.
Здесь давно неизвестно,
куда спряталась осень.

22.10.20.04.05.






















Не говори мне о любви –
вчерашний день проспался
и пряник Спаса на Крови
в канаве кувыркался,
фасадом меряясь с зарёй –
он безусловен, жуток
и выглядит пустым враньём
любое время суток.
Ты говоришь, что невозможно…
что мы знакомы два часа…
и кажутся такими безнадёжными
испуганные небеса.

03.25.07.04.06.





















Четырнадцать часов из четверга…
На площади пустой
разорванный лоскут седьмого года.
Играется свобода
испорченной мечтой –
где жизнь без правил,
грязный секс,
наркотики, которые оставил
до следущего года, воля к власти,
где рефлекс
участвует в игре
свободных сил,
где в декабре
ты тормозил
такси, просил
тебя везти в холодный дом…
Не помню, что потом.

Случайность – сука перед течкой,
четырнадцать часов.
Четверг, как будто бесконечный.

02.47.11.12.07.












Это как после недельного торча
неузнаваемо,
это выстраивается в очередь
рабочая окраина
за горем любви –
признаний расплату
за ночи и дни,
рассветы, закаты –
нам будет урок
не ждать больше смысла
где бегают сны,
как серые крысы,
где тихо впотьмах шевелится лето,
где мы в середине
чужого проспекта
не знаем, как быть,
кому дальше верить,
рисунок судьбы
не перепроверить,
не перевирать,
не врать, не позорить,
не помнить, не знать
ни счастья, ни горя.

20.00.10.08.07.










Золото зари,
повторяя строчку
яростно гори,
оставляя прочный,
звонкий звукоряд –
он почти гипноз.
Миллиарды спят
и гудит мороз.
Солнце, разорви
белый панцирь рек,
золотом зари
обливая снег.

02.15.07.02.06.





















Неужели ты всё забыла?
Здесь у неба пепельный цвет.
Петербург это просто могила,
как признался один поэт.
Под бордовым шатром заката
под напором прошедших лет
серый снег точно мокрая вата
облепил городской силуэт.
Словно кем-то поставлена метка,
и поэтому кажется сном,
что изгиб фиолетовой ветки
притаился за бледным окном,
что фасады домов сверкают
жарким инеем февраля,
что трясётся у нас под ногами
недоступная счастью земля.

03.06.

















Мы сознательно живём
только половину жизни.
Даже эта половина
из-за долгой зимы проходит в квартирах.
Всё, что у нас есть.
Я понимаю – нечего лезть
в проблему изначально неразрешимую
и подчиняясь любому режиму
действительности,
я, иногда (или мне только кажется),
вижу решение.
Дело в том, что наше положение
есть исключительная удача
и разве могло быть иначе?
Кто из нас может быть уверенным хоть в чём-то?
– Месячные у неё по нечётным.

22.20.26.12.05.

















Это лучшее, что есть в нас.
И даже наоборот.
Что было раньше, то и сейчас.
И поворот.

Влево ли, вправо
– Откуда?
Кто вы такие?
Зачем?
Этой дорогой, этой отравой,
этим ничем

мы напоили страну до блёва –
вот, что такое слово!
вот, как может подействовать песня

на одного и на всех вместе.
толку-то, но что может известней,
чем свист хозяина, что ищет суку.

В грязной парадной, в дурацкой песне
мальчик протянет девчонке руку.

15.30.16.03.08.











Поди спроси, как там дела.
Черёмуха еще не зацвела.
Апрель наглеет.
Иди с холодного двора
в холодные аллеи.
Потом из парка по Фурштатской
туда, где снег,
где на весну клыками лацкает
прошедший век,
который прожит или пережит
на четверть, треть,
ты слышишь этот жуткий скрежет?
Грохочет медь.
И снова маленьким
огнём в ночи,
цветочком аленьким –
в руке ключи.

16.00.16.03.08.
















Что же делать? что же делать?
я попал в капкан
и придуманные песни
провалились в океан.
Точно дуло автомата
пялится в меня Ничто
и какие-то ребята
шарят по пальто.
Где я? С кем? Какого года
пропустил из нулевых?
это обморок свободы
выворачивает стих.
Так же как над бездной,
так же в никуда,
в лету, в неизвестность,
где горит звезда.

16.00.12.08.08.

















Скажи мне, чего ты хотел найти
на своём ненормальном пути?
Пропасть, которую перешагнёшь?
Это обычная ложь.
Точно такая же, что и всегда:
мерцающие поезда,
время, что не остановишь,
не пожалеешь, всего лишь
выстраиваешь прогноз
на будущее без слёз,
на будущее без драк.
Чего ты добился, дурак?
и что ещё впереди у тебя?
За домом налево-направо.
Кривляются чёрные тополя
в дырявых оконных рамах.

01.50.31.03.08.

















тебя так долго нет.
Я только что выкинул книжку,
в которой одни слова.
Я бы выкинул и кровать,
но она слишком тяжелая.
О, этот счастливый день,
вспышка молнии,
которая для нас
точно мигание глаз.
Одно и то же.
Я знаю, что может
пустота.
я стою перед ней.
один из нас.

06



















Собой украшая не то чтобы город –
окраину в сером асфальте,
сквозь унылого вида ханыг
и скупщиков краденного, прорываясь –
продираясь сквозь слов бесполезный картон,
сквозь толпу, охуевшую с холода
я украшаю собою район,
одной из окраины города.

13.00.09.11.06.

























Я звал людей, а не скотов!
а мне – ты снова пишешь про любовь,
но улицы в огне уже не загорятся
искусственным проклятым светом,
и знаешь.. хватит притворяться
непонятым поэтом.

07.07.



























Пытаюсь писать между строк –
помню, что было жарко,
когда появился Бог.
Испуганная официантка
оцепенела с пустыми
глазами. Кафе провалилось в ад,
прохожие тоже застыли
у входа в универмаг…
Потом всё пошло по-прежнему –
они торопились жить
и только какая-то сумасшедшая
продолжала истошно вопить.

01.40.11.08.06.





















Стихотворение, которое я не хотел включать в сборник.

Теперь плевать,
теперь мне похуй.
Вам лучше знать,
что хорошо, что плохо,
вы точки расставляете над и,
но нет у вас ни веры, ни любви.
Вы судите меня,
но кто вы сами? –
грязь у поэта под ногами!
Живёте, чтобы заработать
и отдыхать в субботу,
ужравшись пивом в кабаке..
А у меня зажаты в кулаке
все тайны мира и звезда,
и если бы вы видели меня, когда
я это понимаю..
тогда б возможно…
Конечно нет!
Что может заслужить поэт
в начале обезумевшего века –
лишь оскорбления и грязь из интернета,
аплодисменты на концертах
и штамп невролога в рецепте.
Но в ночь, когда всё снова плохо,
когда кончается трава,
когда плевать, когда всё похуй,
вдруг появляются слова
и мир кружится, ночь светлеет,
из вязкой ямы бытия
сверкает, появляется мгновение –
мечта моя.

06.00.02.09.08.
В поезде

… всё это просто условные вещи.
Красный стоп-кран в руках соседа.
Он прав. Потому что с точки зрения вечности
никто никуда не уехал.

07



























Реки текут, звёзды блестят,
люди идут вперёд и назад.
Время диктует другие законы,
люди расходятся в разные стороны;
с белыми глазами,
в пиджаках или цветных кроссовках,
уверенные в существовании настолько,
что строят планы не только на завтра,
нет!...дальше!...гораздо дальше!...

00.00.04.08.05.
























Перед кем я выёбываюсь?
Вот слон в посудной лавке,
закусывает водку жевачкой,
а рядом какая-то злобная шавка
лает, как и положено настоящей злобной шавке.
вон – бляди сидят, уже обнюханные
хорошо кокаином, а не спидами,
и тут же строит из себя умницу
доходяга с обколотыми руками
и, типа, интеллигенты в клетчатых пиджаках,
немного нервные
и при деньгах –
чё им здесь надо?
Я понимаю – это засада!
Но ведь поэт – не тот, кто читает.
Поэт – кого слушают,
так что пусть себе бухают
или ещё лучше – нюхают.

22.50.01.06.07.















Ничто не исчезает
и корчится везде.
Смотри, как небо тает
в прозрачной бирюзе,
как долго это длится,
как все ползет собой,
как улетают птицы,
и падает прибой.

06

























Оглянись, перед тем, как уйти
и запомни, что навсегда.
уходи, уходи, уходи –
пропоёт в мокром небе звезда.
и деревья в зелёный ряд
и трава в голубом пруду,
города, что в сугробах спят,
города, что горят в аду.
Широта моей родины – знак,
что позор, унижение, страх,
и кровавые пятна на грязных руках
и на мятых деньгах –
это звон старой песни в инете,
на диске и на концерте.
Ты, слышишь ли эту песню?
а это значит, что вместе.
мы в это время. Молчи! –
это от сердца ключи.

21.00.02.08.08.















Я снова попал в переплёт:
зима, поезда, гололёд.
Вид из окна вагона
не предлагает цветных пейзажей –
степь и деревья, покрытые сажей.
Мы в паутине колючего снега,
а помнишь то самое главное лето?
Что теперь? Ментовские обыски
в лязгающих поездах
и мокрый канат вдоль пропасти,
натянутый на городах.

02.40.06.02.06.






















Под красной лавиной заката
прозрачные слёзы льёт,
девчонка, которая не виновата,
что всем даёт.
Прекрасна судьба поэта
в немытой, позорной стране
и бедная девочка эта
сегодня придёт ко мне.

00.45.15.08.06.

























Прости за стыд,
прости за веру,
за глупый вид
и за манеры,
за то, что называл себя поэтом –
прости за это,
прости за смех и эти раны,
за то, что я тебя достал,
но говорят, я скоро стану
панк-стар.
Верёвка, пистолет, отрава
и передоз.
Заслуженная слава
надолго и всерьёз.
Но разве получалось чистым
уйти из под огня?
Я оставался анархистом…
А может не было меня?

02.50.25.03.08.















Это было написано
и чего с этим делать?
так летят точно выстрелы
лебединые песни,
что пора расставаться,
что прощай и привет –
наша жизнь на бумаге
лишь количество лет.
Не хочу в это верить!
за повтором повтор.
точно так же мы лазили
через детский забор.
Только пьяные песни
остались у нас,
только вера в неверие
и сияние глаз.
Но черёмуха крикнет
ошалевшим пятном,
что пора расставаться,
что причина в одном –
без обиды и смысла.
не хочу в это верить!
Это было написано,
и чего с этим делать?

23.55.04.08.08.









Я уже не понимал
очевидность этих суток,
ночь звенела в проводах
мёртвых телефонных трубок.
Дверь открылась. Я вошёл,
– Зачем ты пришёл?
Знаете, какой был ответ?
– Я тоже участвую в этом шоу –
его без тебя нет.
Я, собственно зритель,
причём единственный.
– Какой твой любимый поэт?
– Не ты,
я совсем не врубаюсь в стихи,
сказал и пристально
посмотрел на себя.
Это было отвратительно,
но всё-таки
это был я.

06














«Дар напрасный…»

Это не сон – нет!
Не эЛэСДэшный трип.
И не в тоннеле свет.
И даже не краткий миг.
И не урок, нет!
Не кара, не визги звёзд.
Не мышеловка стен.
Это совсем не мост
между Этим и Тем.
Что же ты? Без меня
не существуешь! Зачем?
И всё же тебя кляня,
стоя перед ничем,
перед ничто без глаз,
я навсегда, насовсем
верю в последний раз.

21.06.19.08.08.















Читатель, знай - перед тобой
пустой бессонницы цветы,
простые, разные слова.
сейчас мы вместе я и ты
и продолжается глава.

03.20.23.04.05.




























ТРИМЕДИН
“Тримедин – препарат, вызывающий галлюцинации”…
Медицинский словарь.

Там, где визга никто не слышал улицу резал кривой солнечный луч. Даже птицы зря врубали свою шарманку. всё было бесполезно… Нулевые проваливались в небытие, а мы, точно какие-то крысы, прятались в комнате, где телевизор нервно мигал в углу, бормоча что-то на уже непонятном языке – Смотри, что делается …кого-то резали, жгли и стреляли. В прямом так сказать эфире.. но кому какое дело до страданий этих манекенов?.. электромагнитные волны, воздух, галлюцинации. О, придатки жалкие в своём оцепенении... такие необходимые для этих суровых, прямоугольных ящиков. сидите ли вы сейчас на своих диванах?.. Лихорадка в моём чёрном сердце, тримедин в путающихся словах… а она уже пристально смотрела в глаза смеющимся, наглым взглядом… красное пятно, синий отлив мятой простыни, испуганное, опрокинутое лицо… Я отлично представляю, как пристально наблюдаете вы за нами… Хотите приколоться?.. смотрите – она ещё голая, доступная сейчас любому из вас…роденовская джульетта с неразвитой грудью и гладкой шеей… смотрит в телевизор. белая футболка – Смотри что творят!.. она издевалась. Какая скука… ведь даже, если всё происходило в самой что ни на есть подлинной реальности и люди стреляли, жгли друг друга… – что с того? перенесённые в гладкую плоскость экрана их омерзительные дела (которые, находясь, мы именно в том месте, где всё и происходило, привели бы нас в ужас, превратили в трясущихся от страха животных, с непредсказуемым поведением) вызывали только раздражение…жертвы, палачи… что должно произойти?.. а с другой стороны экрана?.. и если такого рода мысли приходили во время новостей, что говорить про остальное…Выключи, ты это говно – кинул я подушкой в пучеглазого монстра. Она даже не отвела взгляда от ледяной поверхности жуткого гипнотического глаза… недавно смеющиеся глаза будто окоченели; так непьющий человек, находящийся в каких-нибудь гостях вдруг с удивлением замечает, как его только что разумный и даже интересный собеседник начинает нести, всегда внезапно и всегда неожиданно полную околесицу, повышая голос с каждой выпитой рюмкой… Ничего здесь нельзя было сделать… В кухне поставил чайник на плиту, тримедин лучше запивать чем-нибудь горячим… в окне, уже подёрнутом тонкой рябью дождевых капель что-то шевелилось и страдало… везде одно и то же… крона огромного дерева, уже усыпанная бледно-зелёной пудрой. и ветер, не могущий раскачать основание этого атласа, отрывался на верхних, самых тонких, самых красивых ветках, расшатывая их на свой зловещий лад… сквозь эту ходившую ходуном, облепленную блеклыми изумрудами массу просвечивал бесконечный океан разноцветных, восхитительных огней. это новостройки по ту сторону реки жили своей загадочной жизнью. Я как раз заварил себе дозу си-си-пи. И с этого места до меня начало постепенно доходить, что пока я тут перед вами распинался, дверной звонок орал ошалело, страшно… И вот здесь то я наконец понял, что ничего хорошего меня не ожидает… в самом деле неожиданности редко бывают полезными. Тем более в начале. Вспомните своё рождение. Как? Впечатляет?. Повторите?.. чаще всего неожиданность – это аванс за будущий депресняк, если она приятна, в противном же случае это сегодняшний депресняк… Вряд ли это были архангелы с мешками экстази и кислоты, с карманами набитыми марихуаной и новыми английскими записями… вы уже кажется поняли о чём я подумал?.. Менты!.. мусора, блядь… К счастью, которое всегда сопутствует автору, даже если он конченый неудачник, это был всего лишь наш общий знакомый – считал себя поэтом и по понятиям среды в которой мы обитали таковым и являлся… Сразу перешёл к делу – дай глотнуть…сунул в руки брошюру – на почитай, тут про меня написали. Я послушно начал читать “«Вика Нахалёва «Казус Хипхоп» –.. целью этого скромного, урезанного неумолимым автором эссе ни в коем случае не является полная и окончательная дешифрация небольшого, состоящего из тридцати трёх стихотворений сборника стихов. Это всего лишь попытка разобраться в том, что на самом деле происходит в двух последних стихотворениях; одно из которых прячется под жалкой вывеской комментария, а другое недоверчивый читатель назовёт всего лишь прозой, бессмысленной игрой предложений, непонятным образом оказавшихся в поэтическом сборнике. Попробуем же разобраться, так ли случайны эти два стиха, если вообще можно говорить о случайности в книге стихов, жизни, сне… Некоторые из подземных ходов, которыми автор надёжно снабдил свою скромный по объёму но никак не по композиции труд. Начнём с того, что вообще представляет собою «Хипхоп». По уверениям автора комментария, это всего лишь рядовое стихотворение сборника, что вызывает естественное недоверие в силу невозможной разницы в отношении к другим стихам и по причине того, что мы привыкли считать стихотворением. А если это проза, то есть ли в ней какой-то сюжет и смысл?..” Да уж, сюжет и смысл… ну-ну. Я, кстати, был неплохо знаком с его так называемыми стихами, на мой вкус скорее агитками с крикливыми рифмами и внешним блеском согласных… Впрочем он был не совсем здоров. Так по крайней мере утверждали сплетни – лучший документ характера… его сознание уже давно страдало странным, но впрочем свойственным многим людям недостатком… его метафизические, поэтические и прочие дела для него всегда следовали от частного к общему… это доходило иногда до смешных крайностей,.. так например зайдя однажды в туалет эМского вокзала он, прочитав на стене непристойное предложение, выносил из этого суждение, переворачивающее все его бывшие представления об отношениях между людьми и теперь каждый раз, когда ему приходилось пользоваться вокзальным сортиром опускал глаза словно эта надпись была одинакова для всех вокзальных туалетов. Такого рода обобщения сделали из него мнительного и раздражающегося по всякому поводу скептика не доверявшего людям и именно в силу своей же недоверчивости всячески обставляемого ими. Девушки которых он любил, устав от его вечных подозрений и упрёков наставляли ему рога и бросали, а друзья принимая эту недоверчивость как упрёк именно в их адрес больше не навещали его, а он, находя очередные подтверждения правильности своей мизантропической позы сочинял всё более и более мутные, оскорбительные стихи, в которых всё меньший выход находила его природная утончённость и всё больший – позёрство… Литры желчи, которые он выливал на страницы своих сборников с непостижимым упорством уже тяжело было называть, собственно, стихами… какой-то покер вместо слов. Однако, и это было самым примечательным, его новые стихи пользовались у неизвестно откуда взявшейся публики известным спросом… и в то время, когда мы – настоящие поэты – с удивлением и недоверчивостью открывали его ранние сонеты с наивными, впечатанными в стройный размер рифмами – чернь с упоением цитировала его наспех сколоченные проклятия, а его чтения пользовались подпольным и вследствие этого особенным, своего рода утонченным успехом. Глумов же видя в этом очередное доказательство человеческой тупости, мнил себя то ли Верленом, то ли Биафрой; в зависимости от количества выжранной наркоты… Сказать откровенно, меня выводила из себя его дутая слава, основанная на очевидном невежестве современной публики… по понятным всем причинам печататься этот бедолага не мог, что придавало его персоне сияющий, маргинальный вид… читая стихи только на концертах группы, где усердно и безнадежно мимо орал в микрофон, он утверждал где только мог, что современная поэзия из предмета письма должна превратиться в устную речь…Не мог жить без очередной навязчивой идеи. миража… они кружили голову, казалось ещё немного… С другой стороны, была некая справедливость в его маниакальных утверждениях, ведь современные поэты занимаются, по правде сказать, бутафорией, полной хуйнёй… публикуют унылые загадки-шарады, намеренно игнорируя современные обороты речи с их взрывным, резким, пленительным звоном… даже не пытались использовать настоящую народную речь. Дело не в матах или развратных сценах, которыми наш поэт щедро усыпал свои стихи – сами обороты этой современной речи брезгливо откидывались ими как неправильный русский язык. и в этом была их главная ошибка. ведь то, что они считали "правильным русским" было всего лишь трафаретом… В отличии от настоящего уличного языка, усыпанного вульгаризмами, уголовщиной и заимствованиями из таких же народных устных языков… Всё это было замечательно. Но черта характера о которой было упомянуто, заставляла его считать всех поэтов вообще, жалким сбродом очкастых интеллигентов…, о чём он не уставал заявлять всюду, наживая таким образом врагов в тех самых литературных кругах, которые в свою очередь не нисходили к нему с высоты своего непреклонного величия, считая необразованным выскочкой поэта, которого цитировали их же дети…
Тем временем этот деятель уже тянулся за кружкой с кофе и тримедином. Я сунул ему в руки остатки бомбы и встал со стула… Не помню упоминал ли я о своей стрелке со Страхом, но стрелка эта была ещё действительна – что-то ему отчаянно от меня требовалось и голосовая почта превратилась в требник… часы ещё не пробили полночь, а принцесса исчезала… катастрофически, невозвратно… видишь, как я продираюсь через скверы в жарком полумраке, через набережную в тиаре из жёлтых фонарей, через ночь, свалившуюся в небытие, потом сдаюсь. Такси!.. О, мой последний кэш… – Кто это? – заговорил домофон. – Открывай, блядь… – Кто это?… вот вы, наверное, думаете, что сейчас и начнётся… Знаете что? Предлагаю прерваться. В смысле – вот моя кухня, ничё тут интересного, конечно, но всё же…некоторые принципы, вторжение реальности, все приёмы… Один тут приходит ко мне и говорит – Лёха, ты должен написать всю правду… но бесплатно. – Во дела… – Но ты же анархист. Зачем тебе деньги? Вот так всегда. Ты – анархист. А эти, что орут?.. Так у них жопа сто пудово прикрыта! Панк-рок на мамино бабло… а я опять в каталажку… Тут концерт был в Н. Дали сыграть три песни. Потом приехало три уазика. Начали панкоту пиздить. На сцену мент вылез. Типичный мусор – с усами, животом… и давай мне чё-то втирать… Такие дела – я пою – они охуели – а справа мент чё-то орёт!.. и чё думаете? Нам заплатили за этот концерт? зато потом по местному хуевидению – это некрофилы, ренегаты и наркоманы… А ведь эти журналюги, что слепили эту туфту для пиздовизора раскуривались нашим же стафом. Все. Поголовно. Врубаетесь?.. Нет?.. Я так и знал. Это раньше я возмущался, протестовал, разоблачал, теперь – нахуй! Мне всё объяснили. Оказывается, меня кто-то продал или купил. Но послушайте, где мои деньги?.. Знаете, две-три сотни баксов пришлись бы весьма кстати. Так что пришлите адресок этого барыги… Я жду. Жду уже, кстати, семь лет… Всё обещают привезти, показать.. И ещё – на что по-вашему должен жить поэт?.. может, пришлёте денег?. Нет?.. но почему?. вы же апофеоз бескорыстия.. работаете, небось?.. Сочувствую! но почему вы решили выместить свою злобу на мне?.. Ах, я забыл! он пишет стихи! Уничтожить!!! так что мне то всё, поверьте, ясно, а вот именно сейчас я в недоумении – какое из стихов должно предшествовать тримедину. Может, “Я уже не понимал…”? Или вы думаете по-другому? Как?.. ах, забыл, что мы с вами находимся совсем в другом месте… но хватит, хватит, возвращаемся туда, где заговорил домофон. – Кто это? – Открывай, блядь… – Кто это?
– Русский поэт – Страхов считался продюсером нескольких местных групп – пиздил у них бабло, заодно поучая этих отморозков как и что им играть…несколько раз, ещё в прошлом году, он устраивал мне несколько чтений и сейчас я твёрдо решил стрясти с этого барыги, если не бабла, то наркоты, а надо заметить это и было его действительной работой. Снабжая всех музыкантов города тримедином, он заколачивал на этом больше денег чем с выступлений любой из продюсируемых им групп, что лично мне, как вы сами догадываетесь…, но неуёмное тщеславие заставляло его тешиться перед самим собой званием продюсера, что иногда было для него даже невыгодно… К примеру заявившийся среди потной июньской ночи поэт с требованием гонорара за прошедшие выступления. – Блядь, знаешь как я попадаю на твоих стихах? Они, на хуй не нужны никому… Сколько я по-твоему тебе должен?.. Что?.. – впрочем, все фокусы этого клоуна были мне известны, и уже через десять минут я превратился в счастливого обладателя следующей коллекции: грамм си-си-пи, три таблетки зитакса, кусок гашиша, упаковка тримала… и самое главное – семь шариков тримедина – Где он доставал эти препараты – переспросил следователь и добавил про себя… впрочем я кажется догадываюсь что…– Лёха! – трясёт меня Страх – до твоего поезда час, а ты уже не соображаешь ничего…Я всё устроил. Будешь читать в «Счастье» перед какой-то местной группой – всё это время запихивает мне в карман билеты…во даёт!... Пока плавал я в липком жёлтом тумане, придумывал начало для новой поэмы, упорядочивал текст, этот прощелыга что-то уже устроил. Понятное дело! Треть его запаса переместилось в мои штаны… – У тебя поезд, поезд… Ты это понимаешь? Я всё устроил… если Страх сказал… Лёха, у тебя поезд через полчаса… я уже денег вбил больше чем твои сраные стихи стоят… Вот чмо! Даже не понимал, что не стоят стихи ничего, кроме жизни. Пухлый и пучеглазый стоял он надо мной в футболке с нелепой надписью и кружкой кофе в перебинтованной руке – Там ещё пол тримедина и дозняк си-си-пи!.. отличный коктейль… не парься, пацан, тебя встретят… вот немного денег. Пока я глотал это месиво, он что-то пытался говорить. Сам уделанный в полное говно, этот прощелыга нёс невероятную околесицу, а время катастрофически сжималось и комкалось, и только его нелепые тирады напоминали о происходящем. Изливая душу которой у него не было и в помине, он начинал терять над собой контроль – Тебе покажется странным, но не есть ли наше удивительное стремление пробраться ближе, к этому блиндажу галлюцинаций, к фабрике рифм… но как объяснить… ща… именно поэтому…, то есть почему такая плата за нарколайф?
– Да потому что наркотики это круто, чувак.
– Действительно круто… и что?.. как везде срабатывает закон компенсации… одно и то же, одно и то же… Самый Главный в Жизни Приход, Самый Главный в Жизни Депресняк. – Здравствуйте. тут кайфа накопилось чрезмерно непознанное удовольствие, так что будьте добры - головой в дерьмо. Привет!.. но поймите же, что вся глубина трагедии упирается именно в неочевидность истинного – зачеркни это слово, редактор – положения дел… В этом смысле ироничный фатализм предпочтительнее фанатичного экстремизма… врубись, Лёха… Иногда мы сами вспоминаем о своём пределе – завершении книги, альбома, жизни… или хотя бы о том, что осталось у меня после твоего грабежа и вот однажды ночью просыпаемся, полные самих дурных предчувствий, а потом всё снова забываем… и кажется уже навсегда…
Я тем временем прятал в потайной карман своих джинс уже утрамбованные сокровища… Комната с нелепым треугольным столом и крикливыми обоями потемнела, уменьшилась. Неважно было, иллюзия это или нет, суть состояла в том что аттракцион начинался… Но был ли я к нему готов? Между нами – мутные глаза Страхова уже смотрели сквозь меня и это "между нами" определённо являлось диалогом с уже неведомым мне миражом – тебя там встретят – единственное, что мог я разобрать в его пещерном языке… Ещё мне было понятно, что в результате всех своих размышлений он пришёл к мысли или, если хотите, чувству, новому и непривычному для него, в силу своей альтруистичности и финансовой бесполезности. Чувство это называлось кайф. И оно захватило его кажется надолго. Разговаривать о чём то практичном не представлялось возможным… если этот пузатый, розовощёкий полный сил и цинизма клоун заговорил о поэзии, это могло означать только одно. Непредсказуемость эффекта. Полный переворот.. Меня вполне могла ожидать ещё худшая учесть… готов ли я был к этому аттракциону спрашиваю себя ещё раз… Впрочем что было толку в этих вопросах – по моим очевидно-приблизительным расчетам оставалось около тридцати-сорока минут… и где-то за пределом бумажных листов, сияющих компьютерных мониторов – именно так, кажется, назвал Страхов нашу реальность, он заканчивая свой удивительный монолог, застыл с открытым искривлённым гласной ртом, а я что-то обещая падал в шатающуюся дверь. Добраться до вокзала – цель, столь малозначительная и может не убедительная в ваших глазах, где отражается весь этот текст, было моей единственной поэтической задачей в буквальном смысле этого слова… и пусть не прощают мне метафизики, но понимают, что зловещий коктейль Страхова, уже начинавший действовать на моё и без того оглушенное тримедином сознание вывернул моё сердце наизнанку… а сам я, или уже не я видел только сверкающий перрон, легавых нацистов, нацистских легавых, частника в разбитом красном вертолете… или снова… вывороченная лестница, сквер в пурпурном свете, бордовая "волга", розовые внутренности, эМ-ского вокзала, менты в фашистской форме, мусорская форма на нацистах… и вот он – вагон в котором я отсюда уеду... и снова увижу то, что видел всегда. То, что и вы можете увидеть – обжигающий руку подстаканник… очередь в запертый сортир… Я, конечно, переборщил и с наркотой, и с мизантропией, но разве так было не всегда? это ваще мой стайл. А вы?.. Типа умные-разумные?.. Есть ещё один прикол: Хотите, значит, в трезвом состоянии, так сказать, разумно проживать свой хлопок?.. пожалуйста-с! но я то тут при чём? Меня ваш разум и добродетель нисколько не гипнотизируют.. меня даже блевать тянет от их извращенных законов, претензий на высший суд, метафизическое стукачество.. Всем этим, извиняюсь за выражение, сократоидам я не то, что цикуты.. Всех в печь! Нет на них Иова!.. Впрочем, чё толку? причины, следствия, трижды три – позорные предикаты слизи.. оцепенение перед Ничем.. и прочее, прочее, прочее… Кстати! Иисус умер за все дела чикатилло! творил вместе с ним! и с тобой все дела обляпывал! Лично! Ты хоть в курсе?. Хотя кому какое дело?.. Здесь, между тем, начали грызть вермишель. Спагетти-панк, бля.. Отлично!. шарик тримидина ...едкий ментол зубной пасты и пара затяжек гашиша. Вечный сортир… А вот это место вроде ничё получилось. Как? Не считаете? Но почему?.. мм … да-да… лезу в повествование – неспешное и ритмично? А ведь это моя заслуга!.. Не находите? Впрочем, кому интересно? Опять стихи?.. ему чиво, мало?.. А ведь знаете, ваши жизни в моих руках. Нет, серьёзно. Когда-нибудь о нулевых будут судить по этим стихам. Вряд ли, конечно, вы сможете безоговорочно и со страстью разделить моё скромное убеждение в этом. Впрочем, я не претендую. Нет. Нет.. Три-та-та. Три-та-та. Три-та-та. Ого! Это мой мобильник.
– Алло.
– Это Алексей Никонов?
– В некотором роде.
– Ага… Вас беспокоит музыкальный журнал «Олин Стон». Несколько вопросов. Суждений. Самооговоров?
– Нехило! Но ведь я не музыкант.
– Это неважно. Скажите, в действительности ли вы утверждали, что в стране установился принципат?..
– Конечно. Империя требует жертв!. Ура! И это приведёт вас всех к полному краху… надеюсь.
– Не понял. Впрочем, вы, конечно, опять перебрали. А много ли секса будет в этом сборнике?
– Почти нет. А чё?
– О! В этом вы прогадали!
– Как? В чем дело?
– Ну… Это же первое правило… Больше секса, насилия, извратов всяких… Публика это страсть как любит. Ценит. Наша интеллигенция…
– Значит, я опять облажался?
– Ну конечно.
Алло, алло…
– Да.
– Сколько денег вы поимели с нового альбома?
– Да нихуя!
– Как?
– Ни с одного. Ни рубля.
–Гордитесь?
Класс! Гордитесь. Да мне, блядь, жрать нечего! Не то, что накуриться!.. Гордитесь. Может, этот деляга мне денег зашлёт? Или вы? Сомневаюсь. Найти меня не сложно. Так, что буду ждать пока меня не осыпет золотой дождь. Думаете, осыпет? Золотой?. Ах, ну да! секс, наркотики и рок-н-ролл. Веселье – обоссаться!.. Хотите на моё место? Вперёд!. Я отключил телефон… Нет ли чего пожрать? Впрочем, это не важно, не так ли? Продолжаем? Итак, всё тот же Вечный сортир! Привет! А меня уже догнало!.. Я забился в угол и смиренно и терпеливо ненавижу вид из окна – сгнившие заборы, кривые, залатанные какой-то хуйнёй домишки, вылизанные вокзалы с миномётами. Слева? – опухшие, непроспавшиеся лица с наклеенными газетами. но если долго и пристально вглядываться в уже отбеленную оконную муть, то среди чёрных ям, грязи, среди мусора и неизвестного назначения канав с коричневой, бурой водой, вдруг – на короткие пять-шесть секунд, которые и есть вечность – появляется и тонко вычерченная ярко синяя лента реки под гудящим мостом, окруженная склонёнными деревьями с куском бледного, желтоватого неба в проеме… И эти редкие подарки уже оправдывали происходящее. Влево - “ролтон” активно заливают кипятком… верно?.. воровато оглядываясь по сторонам, липкими, жирными руками вырывают крылья у вареных кур и ангелов… суета не прекращалась… вот тогда то я и съел облатку си-си-пи, да еще запил кофе с транками… Пошли вы!! Я ещё раз повторяю – упорядочение хаоса никогда не входила в круг моих интересов… эти ублюдки не были хуже меня, скорее наоборот… Сила, заставляющая их суетиться даже восхищала… а вот они как раз были крайне далеки от подобных чувств… что ж, я не напрашивался… потом вытащил из кармана ТТ и начал шмалять…Все мы здесь добрые люди, и стихи не стоят ничего …Стекло в окне уже оплавилось, лесная каша полезла в глаза, и если в этом окне картинка двигалась в противоположную сторону, то в другом – наоборот. точно в зеркале…или может… может, вы не совсем еще поняли, с кем имеете дело?.. Алло, алло… опять звонят… давно заметил… стоит расписаться. Отравиться сюжетом, проникнуть в такую хрупкую кристальную литературную ткань с ловкостью резчика по льду… видишь пьяного панка, падающего в подворотню выборгской парадной, рухающей в пустоту. видишь даже значок на его убогой футболке… и тут, конечно же, какие-то мудаки начинают названивать… О, это опять из журнала?.. чем сейчас занимаюсь?.. да ерундой полной… без сюжета и врача… без финала и дилера… а вообще, я бы не отказался от нормального косяка. блядь, показали хотя бы куда мы продались. можно было бы снять с этих уродов денег. алло, алло, это скучно?.. но что бы вы хотели? я из рабочей семьи… приходиться выкручиваться. У вас то, небось, полные холодильники жратвы.. Сука, блядь, пиздец, не покупатель и не продавец – я же не барыжу стихами… или песнями. я – рабочий класс. Произвожу ценности. И не барыжу не потому, что не покупают… есть деятели – пожизненное пользование, контракт, публичный дом. ты уже не одноразовый гондон. Понимаете?.. кто нашёл сутенёра понаглее, тот и … остальное – вопрос пиар.. но я то не Глумов, повторяю в тысячный раз, хотя, конечно, в этом смысле, уже сам себе сутенёр.. как доказать? но ведь я здесь главный. в тексте. я здесь вообще бог! захочу – сделаю пустую страницу, пяльтесь –


































Ну как? Впечатляет? где-то уже видели?.. Наконец дошло! Вижу я тут вас уже основательно подзаебал своим нытьём. Я вообще, видимо, не должен жрать?. Нехило. А вы? чем зарабатываете?.. Всё! Я пошел за пистолетом. Стоп! Денег то нет. Даже на косяк не хватит… а, кстати, как вам мои «Стансы»?.. там есть одна рифма… Что? А ну я так и знал. Конечно не важно. Я всё понял. А что если тебе... алло, алло… повесили трубку… тем временем, мрак начал рассеиваться.– Уважаемые пассажиры! Убедительно просим не забывать свои вещи в вагоне… вот именно… Увидев посторонний подозрительный предмет, немедленно… Ах, ну это конечно!.. я им – или вам – или ему, какая разница, оставляю текст, всю свою сомнительную жизнь – и чё?.. кому какое дело… думаете, что ни к чему?.. Отлично! Тогда я выхожу прямо на перекошенный перрон…не совсем, конечно, прямо… а вот и вокзальное чистилище с ментами без глаз, барыгами и прочей привокзальной мелочью… из точки а в бесконечность б… Двери вокзала, тяжелые и массивные, я толкал уже плечом… обхуяренный и опасный,.. поэт в начале века, вступающий в Орду… ничего не шаталось – нет! просто тротуар склонило влево и надо быть очень внимательным!.. безнадежный, ортодоксальный нарко-псих, вступал я на эту враждебную территорию, и солнце прыгало где-то сверху, но только кто его замечал?.. Я тут, кстати прикинул.. Что опять отвлекаю? Ненадолго! Пару лозунгов. Мы же практически друзья! Или нет? Сюжет, кстати, пропал куда-то… вот, например, где девка, что в начале была? а была ли девка?.. Вообще, чего она делает в тексте?.. … … Забыл… не, серьёзно. Ведь хотите по-честному? так вот – забыл. Чё-то она должна была делать… по-видимому… замечу одно – её имя начинается с С. Какая разница? Но это уже моё дело, понимаете? или я должен вас развлекать? Видимо, опять чё-то не рассчитал. Не вошёл, так сказать в обойму. Вот если добавить побольше порнухи и изврата, педерастии, скотоложества и других фейерверков, тогда да!.. Хо-па! Есть другая идея… так вот, знаете что? Пора создавать «Народную волю»! Историческая необходимость… мусора вообще никого не боятся! А если раздать автоматы школьникам? Студентам? В Купчино, Весёлом посёлке, Металлострое, Елизаре? Как? Неплохая идея?.. И по ведру. Знаете, сколько барель нефти стоит?.. Во-во. Так. Где мы остановились? я уже в Орде?.. Подобно Чингисхану, вооруженный до зубов, накаченный самыми опасными и разрушительными препаратами, начинал я эту войну… и когда оранжевые ящерицы ползали по вагону, я был далек от удивления… продираясь сквозь черный ночной кисель, поезд с неуклонной, высчитанной скоростью падал в Орду. Был ли я в капкане, как утверждал Страх или – эта мысль – главное, что осталось от ночного вулкана – я сам, словно приготовленный кому-то капкан, спрятанный в книжной листве, в интернетском спаме, прятался на плацкартной полке в облаке галлюцинаций… видите, как огарок луны отражается в углу окна, а мерцающие тусклые пейзажи в его рахитичном свете, словно бьют током в провода телеграфных столбов… высвечивают эту больную девку, сошедшую с ума… и вот психопатка исходится криком, сжимая в каждой руке по здоровенному ножу – давай, мол, подходи, и стоит осмелиться, сделать шаг – раз!!! и долго хлещет кровь … но послушайте … нет, послушайте – что-же происходит дальше? потом, когда не подходит никто уже, а хули – дураков нет! – она себя начинает резать. Себя! Полосует по белому вечно-юному прекрасному нездешней красотой телу… Сумасшедшая мразь … но … видишь, видишь, как какую-то…нет! не минуту – меньше – смотрит нам в глаза взглядом… Олениной. И снова ножом… За что? За что, сука? Выгнала меня из белой ночи, и теперь Орда маячит передо мной в кровавом галлюцинаторном свете… И там – ни ночь, ни день, ни явь, ни сон, ... но что тебе с моего имени, ответь? Убери, наконец, этих ангелов, несущих свою унылую службу – я их, блядь, видеть не могу, а вы… видите?.. И просит песен моя измена – хвала тебе, наркота! В жёлтых, красных и синеньких, в ампулах, порошке и концентрате… Нас ждут прекрасные притоны, и что нам с остального?.. тройка это, электричка или осел?.. роуд-муви – говорят в Америке … Пусть так, джон… в туалете поезда – я не стал вам сообщать об этом, чтоб не сглазить – закинулся желтыми и скоростью… типа плюс на минус
равняется… Хорошей это было приметой! Вот, что я вам скажу… а я всегда считал приметы делом исключительной важности… запланировать удачный исход, в виде нескольких ритуальных жестов всегда казалось донельзя поэтичным… Начнем же вглядываться в оконную муть … долго, долго… мы будем смотреть ровно столько, сколько для этого понадобится … потому что – раз! и на одно кетаминовое мгновение,
вдруг проявится желтая изогнутая в середине лента дрожащей реки под визжащим мостом, в окружении жалких деревьев под восходящим опаловым солнцем …а вокруг снова рвали упаковки “Ролтона” и “Сникерс… Как мог, как смел я не любить этих уродов?.. адская смесь Страхова, тем временем, приблизилась к своему пику – видимость оказалась липой… к сожалению, это было всегда … но понять это возможно, именно в эти, так молитвенно призываемые поэтами секунды, когда всё похуй и жизнь трын-трава… Та самая жизнь, которая пытала и смеялась над нами, унижая нас каждую секунду своего незаконного существования … Так скажем ей всё. Без позы выспренного скоростника и безразличия системного героинщика … Ведь чёрный флаг по прежнему пылал костром, несмотря на бесконечность наебалова… а я въезжал в Орду, до одури обхуяченный, как всегда несчастный. И наблюдательный, как всегда … Суть сравнения, между прочим ещё и в том, что пункт назначения обеспечивал вовсе не я … и ни к чему мне было открывать глаза – три грации снова вертелись передо мной и пели вечную песню, раскачиваясь в такт этого безразличного ко всему движения. И вдруг снова – с ножами в обеих руках запрыгала по заплёванному полу – Россия в зелёных холмах, пьяная в стельку, в земляничной крови и слезах … – нет, не надо было мне открывать глаз – наркотическая шарада требовала настоятельного ответа. Я прорывался в Орду – город доносчиков и неведомого мне подполья, слухи, о котором носились по губернии. Именно об этом пытался намекнуть Страх, но моё состояние… Высокомерие, нарко-психоз не дали тогда дослушать… теперь же массивные двери В-ского вокзала уже толкали меня в сборник стихов, прямо на улицу… не уверен, что встречу Вергилия… Орда! Город, всегда приводивший меня в нарко-ступор… и я снова собираюсь убрать весь запас прямо сейчас, как только представится случай… иначе к чему эти роуд-муви… без спецэффектов шоу уже не делается, говорил я в таких случаях и, безусловно, был прав… Все эти гниды – бумагомараки и гуманистические уроды – обставляющая читателей мафия – где за исключением десяти-пятнадцати впечатляющих случаев, происходит откровенный, пошлый и невозможный процесс гниения и разложения… Наебалово!.. Как, впрочем, и везде… пацаны… Я надеюсь, мы понимаем друг друга… так – это… я особенно не волновался за предстоящее выступление, прикидывая – кто меня встретит?... и решил тут сделать небольшой перерыв.. О! последний раз, уверяю вас… Хотите приколоться?.. Как думаете, будет продаваться тримедин в их книжных магазинах? я имею ввиду эти грандиозные склады отходов человеческой слизи.. всякие там «Словоеды».. бля.. Во-во. Никогда!.. Ха, здесь вы ошиблись!.. Знаю точную дату. Год, после того, как окочурюсь. У вас будет возможность проверить. А вот сейчас нехило бы пожрать.. Ха, например, пожил бы у вас пару месяцев. Отъелся. Мылся бы, бля, в нормальной ванной, а то здесь она находится в кухне, которая находится в коридоре, в котором находится туалет. Почему нет?.. Ах, мама-папа-дядя-тётя? Жена-тёща-дети-соседи? Но вы же панки! На пару часов в день?.. Но какие ко мне вопросы? Вы вообще не панки? Тем более… Мне бы пистолет! И пару грамм мари. Вот дело! Щас лето и солнце упёрлось в потёртый паркет. На нём табуретка с тетрадкой, в которой пишу, ещё значок, пепельница, презерватив, зажигалка… Кажется, я снова заговариваюсь… Вижу, вас это уже не удивляет. Может, пропустите этот абзац? Хотя, подождите! А вот если я добавлю света, декораций, роскошных интерьеров? Девок голых накидаю, чтоб мастурбировали, текли, орали от похоти? Не плохо? Думаю, вам это больше понравится. Или предпочитаете мальчиков? И тех и других?.. в немыслимых позах, гладких и стройных, с узкими бёдрами и шёлковыми изнанками ляжек… но стоп! у нас здесь всё гораздо зауряднее. Мерцающий город в сыром тумане, где я, скорчившись над табуреткой, терзаю, насилую тетрадь, и молнии сверкают надо мной, и кажется, над вами, и дело такое – либо я вернулся, либо не уезжал никуда, и не снилась мне улица в обморочном свете… Кто мог разобрать? Дождь ли хлестал, как из ведра или это слова сыпались на тетрадный лист с неотвратимостью мгновений. Похожая ситуация, не такая конечно, но похожая произошла со мной ещё в начале нулевых. Приехал я за парой килограммов к одним чертям. Ну, куранули там, ширнулись. Они чё-то зарубились по жести, а я вышел на балкон, заваленный всяким барахлом – кастрюли, ломаные лыжи, запчасти от велосипеда, какие-то сумки, свёрнутые ковры и обои, вёдра с тряпками и разобранный диван; в общем, хлам. Это.. курю, значит, смотрю на ковёр свернутый. Вижу чё-то торчит. Ёб! Это ж ноги. Человеческие. Босые человеческие ноги. Синие какие-то. И ногти – длинные, жёлтые, с бурой каймой. На них и сблевал. Барыги стали объяснять, мол, варили день, варили два… Потом типа человек опрокинулся. Ну а кто будет мусоров вызывать?.. хорошо февраль – подморозился. Вот они его на балкон и поставили. Отдыхать. Ты, Лёха не парься.. в общем, я быстро оттуда убрался… Впрочем, к чему это я?.. Да! Ведь что бы мне не втирали эти отморозки, верил то я своим глазам. От того и сблевал. То же и сейчас. Мороз сменила гроза, чердак еле сдерживает грозовой водопад. Одно утешает – что прежде, чем вода доберётся до моей каморки, она наконец то смоет с лица земли эту гнусную, отвратительную и презренную бактерию под названием человечество. Истинно, день этот будет праздником для остальных несчастных, которым не повезло родиться на одной планете с этой заразой… Опять. Опять я отвлёкся. Так о чём это я?.. от этих колёс путаются все события. И вся моя жизнь перепутана вместе с этим текстом. Вот я на вокзале Орды или, скажем, в такси с сумасшедшим водителем или на красном диване Страхова даю очередные показания… галлюцинации. Но если рассказывать историю – чего ради?.. Лично я завязываю, и пошёл мутить чё-то новое. А тут как придется. Посмотрим.. Уродливый панк произнёс только для вида вопросительно – Глумов?.. Потом мы ехали на хату и солнце уже не светило как раньше, и день устрашающе надвигался на лобовое стекло, пяля свой уже белый зрачок… хотелось пить, хотелось девку – здесь, где-нибудь в парадной – прямо сейчас... но больше всего хотелось жить. даже так! в этом очередном капкане из слов, из которого рвусь, рвусь… и это было той самой неоспоримой вечностью, доказательства которой я безнадёжно искал все эти годы… Всё это требовало, повторяю я, настоятельного разъяснения, однако события, поставившие меня в столь неловкую ситуацию уже весело и с песней руководили сюжетом, попутно портя форму и стиль, пытаясь хоть каким-то образом скомпрометировать автора перед читателем, условность которого не принималась им в расчёт, а считалась окончательно доказанным фактом, значение которого возрастало по мере понимания свершившегося и настоятельно требующего объяснения вопроса – Что я вообще делаю в Орде?.. в десять часов утра – довольно вскричал Доб, перебивая неизвестно откуда появившегося Боба… Два эти панка действовали мне на нервы – всё время пока мы тряслись в дежурном такси, эти душевнобольные состязались в знании Ахматовой и Пастернака, поняв, что мне похуй, долбоёбы беспокойно запыхтели и принялись расхваливать Биафру… В ответ я попытался втолковать этим неприличным гномам их истинную миссию!.. и Гёльдестерн понял, оставив нас в квартире на седьмом этаже блочного дома в компании достаточно интересной, чтобы умолчать о ней в этой становящейся всё более невнятной поэме… не забывая ни на секунду про ножи, что были занесены надо мною, я всё-таки втёр этим малолетним оболтусам, что хоть я и затарен всевозможными, уничтожающими мозг препаратами, не следует полагаться на одни лишь фуражные запасы – была необходима регенсценировка… Вся военная тактика и стратегия были на моей стороне! Весь тысячелетний опыт военных сражений, осад, короче говоря, спланированных массовых убийств, говорил о том, что без выяснения материальной стороны вопроса – чем затариться на месте операции – бой невозможен!.. Кто знал, на сколько времени я включён в эту игру… О, Розенкранц!. Что если это займёт месяцы, тысячелетия, себя повторяющую вечность. Я должен по крайней мере знать, что есть в этом гадском городе и сколько стоит здесь всё это дерьмо – тримал, жёлтые, скорость, си-си-пи, тримедин, зенитакс, мелиум и прочая хуйня – пойми, братан, втолковывал я этому долбоёбу – если я не обнесусь всеми этими веществами перед выступлением, то какой в нём будет смысл?.. Я должен почувствовать сегодняшний ритм этого города… На чём торчит маргинальная его часть?.. дошёл ли до вас тримедин?.. только так – настроившись на волну потребления именно этого коллективного, всеобщего и равноправного добывания кайфа, я превращу выступление в настоящее реалистическое шоу. Ведь наркотики – это тоже, если хотите, проявление вечности – Разрушение, Хаос – наша надежда и любовь, наша необходимость! Как говорил один поэт – “это важно, как редкие и удивительные минуты, когда ты, окутанный облаком эйфории, точно в морфии, а на деле всего лишь вспоминаешь пейзаж или повторяешь стих…”.
Именно это я пытался объяснить Бобу и Добу, двум придуркам лет двадцати в майках анархия и рваных джинсах… где-то на краю Орды один из них уже ищет барыг… а я тем временем стараюсь, чтобы время перед выступлением не прошло незамеченным для ангелов, притаившихся в моих джинсах, и вывалив препараты на красный, ярко-красный круглый (вообще крайне странный, даже подозрительный) табурет, выпустил их на волю и, словно на картинах Мурильо закувыркались они вокруг … и розовый свет, исходящий от них уже не раздражал, а восхищал; в предвкушении Бури, как и в предвкушении покоя, таится одно и то же чувство – Ожидание Кайфа!.. просто у каждого он свой. Я начал с тримедина. Всё таки новое – это хорошо отрегулированное старое… опыт вперемешку со случаем… Слагаемые перекраивают, а не переставляют; и вот я уже на седьмом этаже от “Счастья” – нелепое название кафе, где я читаю сегодня… перед выступлением какой-то местной группы. Я же представляю, бля, поэтическую часть… а сейчас я вдыхал призрачный мираж вместе с серой дорогой тдм и номифина, когда появился Доб или Боб, или они оба… два этих чмошника вдруг показались мне нормальными симпатягами, к тому же тдм и скорость, что они притаранили толкали меня к излишнему и нездоровому дружелюбию, навязчивой фамильярности… но парням всё было нипочём, готов поклясться, что они засадилсь раза в три больше меня и только выпучивали глаза в соответствии с замечаниями классика.. Наше дело правое, враг будет разбит – заявил я, выдавая каждому по шарику тримедина и дозе си-си-пи… требовалась небольшая плавучесть, размытость, если хотите... Таким простым и банальным способом мы с этими аборигенами постепенно и неторопливо подбирались к самой сути явления. Явления неизученного и на первый взгляд, непреодолимого. Истина, до которой мы дошли в момент прослушивания “i grass-love” была очевидна и насущна… причём задача эта казалась такой неожиданной, важн

Я никак не мог понять
что нами руководит
ночь застрявшая в паутине проводов
звёзды или луна
Любовь
это всё для слабоков
Надо чертить круг
чтобы жить внутри
за стеной этого грязного мира
наебалова и развода
и если курнуть
то надо сразу бежать
жечь деньги
или толкать
разницы нет
последние романтики сыграли свой
последний концерт
весна будет поздно
любовь тает лёд
с крыш капает вода
и лужи полны слёз
20.02.07

Этот город в канвульсии
бился невиданным ритмом ударов
знакомый лишь наркоманам
с приходом наступавшим с закатом
и тёмно-синими красками
вечер истерично орал
перед лицом наступающей ночи
в динамиках ментовских раций
играло радио Мафия
Но вечер орал и над Финским заливом
Я увидел огни
Вдруг всё заткнулось
Как будто мира не стало
Я закурил косяк
что привезла мне поездом с юга
одна моя лучшая подруга
и я увидел невозможность
в осколках когда-то сиявшей звезды
все было в саже
Всё будет по-прежнему
где было
и есть
холодно
но небо застыло
и ничего больше нет

В колонках играет - Еноты_Взорванное лето

Вино сигареты и водка с абсентом
Париж всё прекрасен
мне нравится блеск твоих глаз
великолепие Люксембургского сада
вряд ли с этим сравнится
Туманный силует башни
на фоне одиноких огней
вновь напомнил тебя
Твои жесты походку
Я видел во всем
Мне нравится когда идёт дождь
И город одет в серый тон
Правдивый и современный
Твой поцелуй точно ветер в лицо
С берега Сены
Блядь это всё розовые мечты
кем-то заменённой реальности
Я знал, что тебя не люблю
Но и забыть...

Все мои подружки
Со временем стали похожи все как одна
Дом забота работа
Обыденный день в четырёх стенах
Похожий один на один
Телевизионной вышки штык проткнул холодное небо
И над городом застыл серый мрак
Снова идёт дождь
И над городом виден знак
Обречённости
Скоро будет концерт рок звёзд
У меня есть вино
И дым сигарет
А на деле я пялился в монитор
И писал эти стороки

В колонках играет - Химера_Вороны

Эта тема довально проста
Но мне интересна ваша реакция
Зачем нужны ритмы, ударения, слоги
Главное - рифмой заткнуть пустые места
Схема проста
Написал пару слов - строка
Собрал несколько строк - вот и стишок
Вот она
Поэзия Двадцать Первого Века
Конвеерная шлюха в могиле
называемой Санкт-Петербург
Где вечно спешащие люди
На работу, с работы - неважно
всегда
Носят маски на лицах
они все мертвы, притворяясь живыми
Словом,
Петербург - это одна большая могила
поэзии наступившего века...

Я остался снова один
между стенами и холодом
небо выглядевшее нелепо
от похотливого
столь поганого цвета
пялилось на меня
в её глазах блестел страх и
ненависть в сердце
вырезала осколком
стекла след на нашей
убитой любви
как фонари
последней
уходящей электрички
оставляют след на тьме

Ты была так прекрасна
И я хотел тебе сказать
Может быть это всё важно
Но только не для тебя ...

Всё было круто
Но чего я хотел
Разговоры о вечном
И о тебе ...

Так редко мы бываем вместе
И ещё реже вдвоём
Ты резала грудь одной из гранью вопроса
И доставала оттуда сердце
Всё в шрамах от такой любви
Небо смотрело на это сквозь
Розовые стёкла солнцезащитных очков
Всё было чёрным
вокруг я сломал декорации
И увидел цвета настоящего и реального
Это было ужасно
А что видели вы?

Рифма застыла на первой строке
Жирным пятном на последней странице
Были брошены чувства
А люди мешали с говном
И думали, что это любовь
Любовь
Секундная вспышка
Время
Не имеет значения
Как и выброшенный чёрный котёнок
На белом снегу ...
Дальше нет смысла
Загадывать и верить в календари
В музыку и стихи ...

Жалкая реальность
Лезет царапаясь в душу
надо что-то менять или
оставить как есть
плюнув на всё и на всех
деньги и нож -
вот справедливость
Любовь стала шлюхой
Я наверно больной
Или болен весь мир
небо прикрылось закатом
он снова меня поймёт
белые ночи закончились
а я всё грущу о ней
она за горизонтом оранжевых дней
...

11.08.06 0:46

Разорванным листом из записной книжки
Закончилась наша игра
Новый день начнётся закатом
В телефоне слова
Говорит, что любит
Отлично врёт!

Мы же и так всё знаем,
Знаем, что пространство пиздит
Знаем, что это всего лишь игра
И побег из реальности нас не спасёт никогда
И то, чего не должны знать
Мы всё равно знаем

Это было серьёзно
Ей - казалось игрой
Хлопнула дверь и звук
Разорвал тишину
«Я тебя не люблю!»


Смерть – всего лишь доказательство Веры в Любовь,
которая надоела 12.08.06

Этот город скоро
подохнет
от грязи и вони.
Одна ты такая!?!
Я Тебя Люблю!
А впрочем,
Не надо ... ...

Все надежды расстреляли
А любовь всё живёт,
На сердце огень.
В глазах пустота
Тебя всё достало
И нет сил ждать

Кровавый закат и
Чистое небо
Поэтому
Лезвие
Кровь
Наркотики
Время
Тебя всё
И нет сил

Объективная реальность
оказалась
объективней
происходящего
Я возненавидел любовь
Огни, фонари ночного города красили вечер
Я ненавижу любовь!!!
Сначала говорит, что любит,
Потом ...
Я ненавижу ...
В городе темно и холодно
Я ненавижу любовь ...
Как всякое средство
Т.е. любовь -
всего лишь повод не быть одному

Это плохое стихотворение
Не воспринимайте его серьёзно.

Посмотри в это синее небо
Возможно ты там увидишь
свободу и вечность...
там никто не обламает кайф
это единственное место в городе
где можно делать
что хочешь
Конечно это иллюзия, хоть и кажется реальным...

Когда я сегодня вышел на улицу
Я увидел закат цвета венозной крови
Я знал, что сегодня возможно кого-то убьют
Но мои слова взлетали и рвались на части
Как новогодний салют
Я знал нарисованность действия
т.е. то что реально - низость
хоть и кажется чистым
бездарности нет красивей
эта зима возможно последняя ...

Где-то вне этого города
Вне пространства и цивилизаций
Я понял, что нет ничего прекрасней дождя
Ровно вычерченных косых его линий
Представлявших собой совершенство
Кончался день
А ночь
уже лезла сквозь стёкла в квартиры
Простая суть происходящего здесь выражала лишь то
Что я видел
Я верил тебе и любил ...
Но ты не сделала вид, что это имеет значение
Впрочем, это было не важно.
Фенолфталеиновый взрыв
И реальность
рассыпалась на тысячи искр и огней кружащихся
в круговороте времён
То, что казалось вечным,
оказалось ничем
Я начал что-то понимать
когда день смыл все тёмные краски
С подыхающей ночи
Только сука вечер вновь напомнит об этом
Рисуя знаки в окнах напротив
...

Давай остановим время
И забудим эту осень
Будем пить и курить ещё больше
Целоваться в подъездах
И ждать новое лето
Нет
бесполезно
Зима холод и ветер
ТВои широко открытые глаза
Книга Ницше о жизни
Их реакция мне впрочем понятна.

Помнишь, как вечерами
Мы шатались по улицам
Это был
детский сон воплощенный в реальность
Будничных дней
Нам видимо не хватало
Воздуха и пространства
И звёзд на небе нам было мало
А та ... холодная ночь вреальности
Когда ты вдруг пропала
А я остался за гранью
с разбитым сердцем
и брошенными чувствами на мостовой
Тишина задавала ритм
Мне сделалось плохо
это всё Пропуск в реальность
рисованых
дней.
Нет
это лишь наебалово.

Фиолетовый закат свалился на крыши домов
Город стал ещё меньше
Над Невой всё так же висят мосты
Решительно и нерушимо
Пустые поезда тащатся в сторону вокзала
Чтобы потом взорваться грохотом колёс
и радуясь стону рельс
попытаться что-то изменить
пустые платформы проносятся мимо
быстрей чем кончается сигарета и кофе
на твоих губах стал похожий на вечер
Зачем ты пытаешься разгадать бесконечность?
Неужели это
важнее любви?
Блядь, так зачем же ты пытаешься разгадать бесконечность?

Левый Фронт Искусства