А слово "любимый" - оно особое, оно не возникает в горле, как все остальные, и не выходит через губы наружу бесследно. Оно рождается в груди, слева, и расходится кругами по телу, и уже голосовые связки, подчиняясь этой волне, произносят какие-то звуки, или пальцы стучат по кнопочкам, и падают, падают хрустальные шарики переливами внутри - в животе, под кожей и мышцами, и звенит каждая нервная клетка, и вибрирует на своей ноте. А потом оно докатывается теплом до пальцев ног и вот тогда уже вырывается наружу. Поэтому его невозможно сдерживать. Даже если зажать рот ладонями, оно будет разливаться вокруг и кричать на весь мир, что люблю.

Я не могу в прозе - об этом. У меня строчки складываются в стихи как-то непринужденно и автоматически. Но и стихами я тоже не могу, стихи нужно дописывать, ставить запятые и точки, и эффектные концовки. А я не хочу эффектных концовок, совершенно не хочу.

Мне кажется, я должна этому миру. Должна делать что-то доброе и прекрасное, поехать на Гаити или, в крайнем случае, подкармливать бездомных животных до конца своих дней. Потому что не может быть, чтобы вот так на халяву мне давались эти глаза бесконечные. Это звездное небо, этот запах лета, эти прекрасные люди вокруг. Потому что не может быть такого, чтобы просыпаться с улыбкой и засыпать с улыбкой, и чтобы мир, оглушительно прекрасный, врывался в мысли и бил по мозгам. Потому что вот так смотреть часами в глаза друг другу и начинать наконец верить, что все это правда, а не чья-то дурацкая шутка - это не может быть просто так.

Тихо-тихо, легко-легко,
Тоньше сна, да и не уснуть.
С неба падает молоко
В недоношенную весну.
Расступается пустота,
Солнце льет свой медовый сок
И никто никогда тебя - так,
В переносицу и в висок.
Страшно трогать, как никогда,
Но не трогать еще страшней,
Сколько нужно еще прождать
Бесполезных, бессильных дней?
Выскребать из себя куски,
Оживлять свой небесный свет...

Нет, понимаешь, это не наш февраль
Тонет в снегу, вязнущем, как кисель.
Это, видать, просто пришла пора,
Время тебя вновь отделить от всех.

Чтобы когда все побредут домой
Жарить блины к плановым новостям
Ты вдруг собрал силы, сглотнул комок,
Ну и шагнул молча ко всем чертям.

Нет, понимаешь, там, где растет трава,
Бродят смешные пони и облака,
Там, на чужих солнечных островах
Спрятан твой дом, тающий в веках.

Кто-то ведь там ждет, о тебе грустит,
Шепчет слова, чтобы пришла весна.
Кто-то еще может тебя спасти,
Вытащить из мерзлого полусна.

Только пока ты все еще тут,
Силишься дни липкие листать
Там, обретая форму и красоту
Ждет твоя несбыточная мечта.

Мой новый год пахнет морской водой
И у него горько-соленый цвет
Мой новый год падает на ладонь
И застывает каплями в траве.
Море звенит, море поет гимн,
Плещет в груди тысячи огоньков,
Плачет во сне: Господи, помоги,
Дай мне хоть раз выйти из берегов.
Дай затопить желтые фонари
Темной своей, мерзлой своей волной,
Господи, только слушай, не говори.
Сам ведь любил это не так давно.

Господи, что же это - опять в пути?
Все, что мне нужно - спать на его плече.
Что же ты смотришь - смилуйся, защити,
Я не хочу вновь мастерить ковчег.
Я ведь и так здесь, на своей горе,
Мне ведь и так страшно смотреть вниз.
Если все знать - значит нести крест,
Сжалься, ты всё знаешь, не отвернись.
Пусть тем, кто шел молча тебе вслед,
Кто умирал ради твоих молитв,
И оставлял веру свою в золе -
Пусть ничего больше не болит.
Мы ведь и так все на твоем крючке,
Хочешь ковчег - будет тебе, держи.

А у меня прописью на листке:
"Меньше курить. Больше любить жизнь"

Что же это, пережили все-таки?

И каждый раз эта мысль поражает меня до глубины души. Как будто мне дали еще один шанс там, где этого шанса не должно быть никак. Как в попсовых американских фильмах, когда все герои связаны и подвешаны за ноги над чаном с кислотой, а до взрыва осталось две секунды, вдруг появляется кто-то, кто спасает всех и перерезает тот самый красный провод. Вот так я воспринимаю весну.

Выйдя из дома впервые за неделю, после простуды, первым делом я заметила вылезающие из промерзшей земли подснежники, и ощутила вдруг трогательное единство с ними - этими маленькими вопреки-всему-цветочками.

Теперь я воздушная, легкая и прозрачная. Как Амели, помните, в тот момент, когда она уже вернула хозяину коробку с сокровищами и шла по улице, тогда еще на фоне звучит чудесная "La noyee". Я влюблена в мир и хочу, чтобы мне дарили маленькие букетики фрезий и улыбались.
Чтобы все вокруг улыбались.

Мне тут сегодня сказали фразу "Просто захотелось тебя почитать", отчего мое творческое самолюбие вдруг проснулось и начало бить копытом. Поэтому на случай, если еще кому-то нравится "меня почитать", кладу сюда два стихотворения, которые не были здесь выложены раньше.

ткнуть в искусство

Нет ничего более унылого, чем больничные коридоры по вечерам. Утром в них кипит жизнь, бегут в физиотерапию детишки в сменной обуви, на лестнице пререкаются какие-то мамочки, трогательные молодые папаши караулят под дверями отделений, интерны сбиваются в кучки, хохочут.

Вечером же это совсем другой мир. Декорации для съемок артхаусных драм. Тусклые лампочки, повороты, ведущие в темноту. Звук шагов, эхом отдающийся по этажам. Сонные нянечки в хирургии. В детстве я не то чтобы любила, но чувтсвовала какой-то кайф в том, чтобы приезжать в больничку вечером, потому что в приемном всегда кипит жизнь, горит свет, суетятся сестрички, толпятся подростки с переломами и родителями. В приемном всегда было уютнее и теплее, чем где бы то ни было. Особенно зимой.

Сегодня подумалось еще о том, как, наверное, здорово сидеть в лаборатории после обеда и смотреть в микроскоп, записывая результаты. Спокойно, тихо, в такие вот зимние сумерки, после того, как ушли последние вьетнамские студенты и закончились обходы палат. Какое-то созерцательное настроение накатило.

Кстати, в детстве я думала, что начмед - это такой специальный дежурный, который работает по ночам. Думала, что "ночмед" - от слова ночь.=)

Дышать - это когда тебе плюют в душу, разворачиваются и уходят, и ты тоже разворачиваешься и идешь. И дышишь. Все. Больше ничего. Вдыхаешь и выдыхаешь раз за разом. И кажется, что нет ничего важнее, чем слушать, как все внутри успокаивается с ритмичным движением легких.

Слышать. Это когда июнь и ты выходишь за хлебом, а уже собираются тучи, и начинают падать первые капли настоящего летнего дождя. И ты слышишь, как каждая капля ударяется о лист и стряхивает с него пыль. Ускоряешь шаг, а капель все больше, и листья шумят. И тут по всему небу раскатывается первый гром, ты от неожиданности даже приседаешь немного, и уже никуда не спешишь, а стоишь посреди двора и чувствуешь, как струи дождя бьют тебя по голым плечам.

Ненавидеть. Это практически так же, как любить, только с другим вектором. Это тесная связь с тем, кого. Колоссальная энергия разрушения. Нафиг такое...

Если вдруг что - все знают, что делать, да?

Здравствуй, далекий, несбыточный,
Как там, в тоскливом раю?
Что же, надежду твою
Так и оставили в пыточных?
Где-то на самом краю...

Правила писаны мудрыми,
Если решился идти,
Помни, что будут в пути
Горы с проходами трудными,
Пламя и взрывы плотин.

Вечная сила сгорания
Стихнет с последней росой.
Встань безоружный, босой.
Рай твой оплачен заранее
Каждой упавшей слезой.

Если внутри уже тесно им,
Звать не пугайся в бреду.
Верь, что я скоро приду,
Только пройду семь смертей своих
В темном, кипящем аду.

Наши крещенские морозы - это -1 к вечеру, а мне зябко до дрожи, и домой вроде не хочется. Теперь снова есть музыка в наушниках и можно гулять по улицам. Помню, год назад так же начались морозы и я уходила гулять по вечерам совсем одна, и ставила на повтор "Маяк". Теперь ставлю его снова, и мне так больно и так светло от него, как не было никогда. И от этого больно хочется идти дальше, в светлое будущее. Осознавать, что просто мой путь оказался длиннее, и раз он длиннее, то я, наверное, лучше, и буду становиться еще лучше с каждым шагом.

Странные мы, закаленные от серьезности дебильностью жизни, происходящей вокруг. Наше поколение голосует за Лупана, за короля лемуров, это они серьезно выдали нам паспорта и пустили во "взрослое"? Наше взрослое - это свалить в Прагу весной и привезти оттуда пива на всех друзей. Свалить в Питер, Стокгольм, Лапонию. А когда закончатся деньги - вытащить из дома последние консервы и отправиться в наши, родные Крымские горы, в картинки, которые стоят перед глазами каждую минуту этой промозглой зимы, где солнце и там, вдали, море сливается с небом. Переживаем зиму, согреваясь в Суслике родными улыбками. Планируем весну по дням. Верим, что солнце будет, и будут закаты над розовыми скалами и восходы под гитарные переборы.
Хочется как-то оживать уже...

Вообще спиральное развитие жизни - это факт, но движение вроде как должно происходить по возрастающей. В моем же случае, если срочно не начать что-то делать, спираль рискует снова скрутиться до того места, где она была три года назад. Если вдруг вы достаточно долго наблюдаете за моими творческими потугами, вы должны знать, что времена тогда были не из лучших.

Чертовски хочется просто посидеть за кружкой пива напротив человека с умными глазами и поговорить. Ну вот просто поговорить. Почему именно сейчас все вокруг вдруг решили, что мне, должно быть, очень скучно без молодого человека? Просыпаться по утрам от звонков и читать приходящие ночью милые смс поначалу было забавно, но блин, мне не скучно, я не хочу никого и вообще пересматриваю свою систему мира. На этом этапе мне нужны живые глаза, голоса и смех. А все почему-то либо думают, что я хожу в адском депрессняке, не принимаю ничьих приглашений и вообще не могу появляться в местах, где появляется Назгул, либо пытаются целовать у подъезда.

В маршрутке женщина говорит по телефону:
- Привееет!
- А что ты сейчас делаешь?
- Уууу, молодец. В детский садик ходишь?
- Ясно. А мальчик есть?
- Ну позови маму.
...

Ну ппц же. Люди, с кем из нас что-то не так - со мной или с ней?

Я люблю вас, мои милые, мои гордые, пьяные, смелые, колокольчики серебрённые, шестиструнные, закаленные.

Вы красивее всех, разные, голосистые, прекрасные, вы теплее всех солнц, юные, беззаботные, безумные, залетаете в мир с грохотом, заливаетесь от хохота, заполняете ночь шутками. Я люблю вас, мои чуткие.

Обнимаете, уезжаете и опять за стеклом таете, остаётесь внутри мыслями, неподвластными мне смыслами, ветром, путающим волосы, разноцветным своим голосом - не прощаясь, а "до скорого" над огнями ночного города.

Я люблю вас, мои странные, заживляющие раны и возносящие ввысь, ранние, полуночные, предрассветные, я люблю вас, мои светлые. И пока мне еще пишется, я скажу вам одно, главное - я люблю вас, мои славные.

Честно говоря, раньше думала, что недельные беспробудные отмечания Нового года - это все-таки преувеличение и организм такого вынести не может. Ошибалась, признаю.
Тем более не верилось, что из подобного отмечания можно вылезти совершенно новым человеком.
Ну как это называется, когда попадаешь на собственную кухню и понимаешь, что плита не должна быть справа - она должна быть слева!
Пятый день закончился как обычно - утром шестого - тем, что закончились песни. Пальцы левой руки в последний раз так болели, когда я училась ставить аккорды шесть лет назад.

Море прекрасно, ночной Митридат прекрасен, бесконечный холодный дождь и ветер, вырывающий из рук сумки, ночи при свечах с гитарой, звонки из Симферополя, Васильев из динамиков на главной площади, попытки нарядить с балкона елку, растущую возле дома - все настолько правильно именно сейчас и именно для меня.
Столько эмоций, что до сих пор не удается их переварить.
Я снова пишу стихи. Рожаю слова и строчки, ломаю голову над порядком и синонимами.

"А ведь так теперь весь год!" - говорим мы каждый раз и счастливые лучики разбегаются от глаз. Я хотела бы, чтобы все годы были такими.

Очень хочется спать.

П.С. А в районе Старого Крыма настоящий снег, как в "Чародеях".

Ну что же.

Вот все и сказано, зачеты сданы, вещи сложены, батарейки заряжены, карты памяти вычищены.

Черт, у меня такое чувство, что я навсегда уезжаю...

Поменяла все - от тетрадки для записей своих глупых мыслей, до струн на гитаре и музыки в наушниках.

Начинать все сначала оказалось интересно и познавательно, только как-то одиноко.

Я хотела бы вернуться весной. Или не возвращаться совсем.

С наступающим)

И все же иногда наваливается на грудь неподъемная тоска. Когда далеко заполночь выключаю свет и ложусь в постель, или утром, когда с новым звонком будильника с ресниц слетают последние кусочки теплых снов, или когда плеер на шаффле снова и снова выдает "Несбыточную".
Да и чего уж там - на улице столько дождя, что, кажется, Бог наконец вспомнил о нас и это второй Всемирный.
Моя тоска - по несбывшемуся, по летним вечерам на пляже, по своим влюбленным глазам, по бесконечной, нерушимой вере своей в то, что все можно преодолеть.
Только не говорите никому, что мне плохо - это моя маленькая тайна.

Мне кажется, на этот раз под елками все будут поздравлять друг друга не с наступлением нового 2010, а с долгожданным и желанным окончанием старого 2009.