Настроение сейчас - осеннее

Зажигаю лампу в ванной, раздеваюсь, включаю душ, ищу на полке подходящий под моё настроение гель для душа и вижу….тебя…Несколько минут стою, заворожённая твоим мужеством. Ты лезешь по отвесной многокилометровой скале, по которой мощными потоками льётся вода…Твои ноги ежесекундно соскальзывают , но ты продолжаешь лезть наверх. В нашей природе нет таких скал, а в твоей есть. Прости, ваши многочисленные Боги думают о себе больше, чем о вас. Они зажигают вам искусственное электрическое Солнце и пускают горячий дождь…они это делают совсем не для того, чтобы наказать вас, а только лишь для собственного удобства. Не волнуйся, пожалуйста, я отойду, и я буду осторожнее с водой. Я вижу, ты только что сбросил одежду и от этого стал ещё беззащитнее. Твою кожу покрывают маленькие белые ворсинки, я приблизилась и разглядела. Не пугайся меня, я тебя не трону. Иди дальше, выше, я знаю, тебе нужно быть высоко. Ты замер и смотришь на меня. Интересно, какой ты меня видишь? У меня 4 лапки, длинное туловище и странная голова. Да. А на голове у меня волосы. У тебя таких нет. Но зато у тебя есть 8 ног. Я тебе скажу по-секрету: любой из нас тебе бы позавидовал! У тебя 8 прекрасных ног, и сейчас они выручают тебя. Если бы у тебя было 4, ты бы точно до верха не долез. Но это всё не главное. Главное, что ты – Герой! Ты родился Героем, понимаешь? И это самое прекрасное, что есть в тебе! Это прекрасно настолько, что я уже несколько минут стою замерев, заворожённая твоим движением. Я хочу быть добрым Богом! Я знаю, что многие ваши Боги выметают вас из углов, загоняют мощным ураганом в пылесос, но я не стану, обещаю тебе. Ты должен дойти до верха, чтобы встретить свою Королеву. Твоя Королева также прекрасна, как ты сам, и она тоже сейчас проделывает долгий путь к тебе. Вы будете жить вместе, любить друг друга и у вас будут дети. Много маленьких детей. Единственное, о чём мне хотелось бы тебя попросить – построй свой дом как можно выше, чтобы те дети, которые приходят в мой дом не видели вашу семью и не пугались. Наши дети очень боятся вас, я тоже боялась, когда была маленькой. Я и сейчас немножечко боюсь, но этот страх всё уменьшается. Знаешь, с Героями всегда так. Их либо боятся, либо уважают. Если героев боятся, то их непременно хотят убить. Но я не буду убивать тебя. Ты преподал мне урок мужества. Ты показал мне, что если есть цель, то для достижения этой цели – жизни не жалко. И если твой Бог включает горячий дождь, слепит тебе глаза огненным светом, и под твоими ногами нет ничего, кроме совершенно гладкой, вертикальной, многокилометровой скалы, то это говорит тебе только об одном: ты должен быть Героем. Ты должен идти к своей вершине, держа в Сердце любовь к своей Королеве. Потому что где-то там, где ты её ещё не видишь, она преодолевает такую же отвесную скалу и идёт к тебе. Знаешь, сегодня я буду весь день думать о тебе, и эти мысли будут наполнять моё Сердце светом. Потому что оно будет чувствовать твоё Сердце, которое тоже светится. И всем, кто будет предлагать мне убить тебя, я буду говорить, что никогда не сделаю этого, потому что ты – мой Учитель. А как можно убить Учителя!

Настроение сейчас - она была лучшей подругой

«Никогда и никто» - вспоминаю я и ворочаюсь в постели… «никогда и никто»… «никогда и никто не был мне так близок, понимаешь? – никогда и никто» - это было виртуальное…не знаю, что это было…
В меня была влюблена по сети женщина…ДРУГАЯ женщина и это, конечно, отдельная история…стервозная кажется, и невоздержанная в связях…и именно поэтому ОНА долгое время не решалась подойти ко мне в чате…да, именно ПОДОЙТИ – так она сказала. Она вспоминала потом, что я была ответом на её молитву…молитву о женщине…БЛИЗКОЙ женщине. У меня в те дни что-то не клеилось со здоровьем и я пожаловалась на это в чате – так, негромко и в пустоту. Она «подошла» незаметно и предложила мне «лекарство от тоски», как она выразилась, которое заключалось в следующием: написать то, что я люблю и что я не люблю. Её странный совет не вызвал во мне никакого противодействия. И даже то, что написанное я должна была отослать ей по е-мейлу. Тогда я переписывалась со многими. Написала и ей. Она ответила тем же. Так завязалась наша переписка. Надо сказать, она вошла в мою жизнь плотно и сразу. Она задвала мне какие-то очень глубокие вопросы а я, тогда так уверенная в незыблемости своего мировоззрения, отвечала. Наверное, уверена была и она, или нет –я не знаю. Только я стала спрашивать совсем о другом. «Где ты живёшь, где работаешь, чем увлекаешься?». «Задавать вопросы некрасиво» - сказала она. И сказала она это ТАК, что у меня на долгие годы отшибло всю охоту задавать вопросы. И на долгие годы в глазах других я стала «эгоисткой», потому что всегда рассказывала только о себе…ведь задавать вопросы НЕКРАСИВО, потому, что так сказала ОНА.
Моё фото висело тогда в чате. А в графе о семейном положении значилось: «Замужем. Есть сын». Замужем была и она. Детей у неё не было. Узнала я об этом гораздо позже. А пока…пока она высылала мне своё фото по частям. Вначале прислала глаза. Глаза как глаза, собственно, только зелёные. Необычно. А ещё – глаза были похожи на глаза Евы Польны и поэтому я на всякий я спросила, не являются ли эти глаза глазами какой-нибудь знаменитости, - какой именно, уточнять я не стала. «Нет, - последовал ответ, - я не знаменитость и никогда ею не была». «Ну нет, так нет», - подумала я и продолжила эту странную переписку. И снова – очень много о мировозззрении и никогда – о жизни. Очень скоро переписка с ней стала частью моего тогдашнего бытия. Через два-три дня – мы писали друг другу письма. Тогда она призналась мне, что не могла сразу написать мне в чате, из-за той женщины, с которой я всё время общалась и попросила меня…бросить эту женщину. Надо сказать, просьба её была выполнена мною незамедлительно. Никогда больше за всю свою жизнь я не бросала одного человека по просьбе другого – ни до этого случая ни после. А тут – я бросила, наверное, обрадовавшись, что есть тому повод. И я написала ей: «Я бросила её». И что самое удивительное – она мне поверила. А не верить мне было нельзя. Я же всегда говорила правду. Я продолжаю делать это и сейчас.
Расскажи мне о себе, - попросила она, - и я стала писать книгу. Книгу для НЕЁ. Я всё ещё пишу книгу. А ЕЁ нет со мной уже три года. Я говорю о ней, как о мёртвой. И это самое страшное. А она жива. ЖИВА, понимаете?! Она пишет, ходит по земле, и конечно же, - я очень надеюсь, - улыбается, - а меня в её жизни больше нет.
«Никогда и никто»… потом она сказала, что исчезнет из переписки на недельку. Но вернётся, обязательно. Я верила ей, и потому не волновалась. Я не осуждала её и не обижалась. Мало ли, какие могут быть у человека обстоятельства. И следуя её странной логике, я не завадавала вопросов. Она вернулась, сказав, что пережила очередную волну тяжёлых для себя восопоминаний. Были белые ночи. Однажды в одну из таких белых ночей в возрасте 22 лет она встретила мужчину, которого полюбила всем сердцем. А через два года в такую же белую ночь он умер. И теперь каждый раз она переживает боль. Мне было странно читать это, - ведь прошло так много лет. Но я приняла это как данность. Наверное, бывает такая любовь, - подумала я. Она сказала мне, что потеряв его, поседела. И теперь все эти годы красится в золотой. Через пару лет я получила её фото полностью. Но это было фото её молодости. А ещё через пару лет она сказала, что должна открыть мне тайну, после которой я возможно, захочу с ней расстаться. Я спросила у неё, что же это за тайна и она сказала мне, что имя, которое она мне написала и которым я называю её – не настоящее. Я приняла это как данность. Ведь моё имя тоже не настоящее, но я сказала ей об этом в первый же день. А она – только через 5 лет нашей переписки. Также я узнала не сразу, что сейчас у неё есть муж. И что нет детей. И что у неё порок сердца, из-за чего она не реботает, а вынуждена перебиваться случайными заработками. И что муж содержит её и маму и что если бы не болезнь…возможно она и не жила бы с ним никогда.
Периодически она всё также выходила из переписки. Я не спрашивала её, куда и зачем. Потом она призналась ещё в одной вещи, за которую ей было стыдно: её отец алкоголик и терроризировал их с матерью. Почему ей было стыдно за это? Я жалела её, но этого стыда не понимала. Ведь это то, от чего она страдала, и что делали с ней, а не наоборот. А пока она молчала, я писала ей стихи. Много стихов. Никогда и никто не увидит их больше. Это моя единственная возможность сохранить тайну, которой она так дорожила, и …которой никогда не было у меня. Эти стихи не были для меня тайными тогда, не были бы и сейчас, если бы в один прекрасный момент я не поняла: она так хочет. И если сейчас я уже ничегоне могу для неё сделать, то хотя бы это…
« Я хочу открыть тебе мой мир» – сказала она однажды. И стала водить меня на какие-то сервера. Одним из таких серверов был ЖЖ. Надо сказать, я там не прижилась. По каким-то странным техническим причинам. Сервер никак не желал принимать мой пароль и эта «заколдованная» штука сохраняется за мной и сейчас…но не в этом суть. Я увидела людей общающихся с ней и…впала в недоумение. Она вела себя там странно и её поведения я не понимала. Она кокетничала с мужчинами, что в моём ощущении жизни было в принципе недопустимо. Ведь у меня был муж…у неё был муж, но она…а однажды, она вышла в чат без меня. И там была какая-то женщина, со странным ником «Сука_любовь». Они писали в персонале, я не знаю, зачем, только…они писали, что они…целуются…и она звала меня быть третьей…я сказала ей: «Никогда не шути такими вещами!» Потом она мне ещё пару раз рассказывала, что у неё была подруга, с которой они решили поразвлечь своих мужей, и танцевали, а потом целовались у них на глазах, а потом…они обнаружили, что мужья их уснули, а она…она сказала себе: «никогда больше это не повторится…это не моё». А потом в её жизни была женщина…к которой она как я поняла, ни разу не прикоснулась, но…она назвала себя её именем…при её жизни и это – это что-то да значило…она носила на шее крестик…и почему-то мне кажется, что крестик –он неё… потом что-то случилось, женщина та живёт в Челябинске, но на мою просьбу познакомить нас, она ответила категорическим отказом. И снова: «А как ты думаешь, могла бы ты ко мне прикоснуться?» и снова моё: «Не шути так!» Резко, категорично, сказала – как отрезала. Она больше не стала писать мне об этом. Я вытеснила это из своего сознания, как неприятный эпизод. Ну как мне объяснить человеку, что у неё прекрасное тело, но…я мысленно подходила ночью к её кровати, и осыпала её лепестками белых роз…и – это ВСЁ, чего мне хотелось…Однако, я думала о ней беспрестанно… « Ты моё второе крылышко!» - говорила я ей, и готова поклясться – это было действительно так. «Я бы хотела пожить с тобой месяц в маленьком домике за городом» - писала она, только надо куда-то отправить моего мужа. А мне совершенно не хотелось никуда отправлять её мужа, мне хотелось познакомиться и с ним тоже, и с её мамой и вообще – посмотреть на Питер. «Я так глупо буду смотреться рядом с тобой - писала она, - ведь ты такая красивая, а я..» «Какая разница, как мы будем смотреться, мы же не пара» - отвечала я. Вообще, мне было всё равно, как она выглядит. Я бы любила её любую. Но для того, чтобы продолжать любить её, мне вовсе не нужно было с ней видеться. Хотя – я была бы не против, только…на месте меня держала моя немощность. Осложнения после родов затянулись аж на 8 лет. А если бы я могла доехать до Питера, да..я сидела бы с ней за столом, держала в ладонях её руки и смотрела ей в глаза…долго-долго смотрела бы…и мы бы молчали….и свечи горели бы на столе… и я читала бы ей стихи…о ней…
В моей жизни всё изменилось как-то не то, чтобы в один миг, но в довольно короткий промежуток времени. Я увидела в сети стихи потрясающей девушки. Меня словно бы поразило молнией. Я стала думать о ней, как ни странно это прозвучит, эти два направления моей мысли никак не пересекались и вовсе не мешали друг другу. Та девушка много писала о смерти, а потом вдруг исчезла. Когда она исчезла, я подумала, что произошло непоправимое и …я решилась рассказать ЕЙ, а до того времени не решалась. «Как странно думать о тебе, думающей о ДРУГОЙ» - написала она и это её «о другой» поразило меня в самое сердце. «Не надо так - попросила я, вновь отворачиваясь от очевидного, - не надо так, ладно?» Это было началом конца. Она стала исчезать. Я не окликала её, я не задвала вопросов, но я ощущала, она уходила, нет, даже не так – Уходила. Однажды, вернувшись, она позвонила мне. «Ты хоть знаешь, наксколько ты знаменита?! Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя не за это!» Знаменита? Откуда она это взяла? Я залезла в поисковик и нашла там 32 страницы со ссылками на моё имя. Я не могла поверить глазам! Мои стихи транслировались на сотнях сайтов. Дальше было хуже. Количество поклонников расло. Я завела дневник на ЛиРу и одна из местных обитательниц написала мне стих. «Как же ты не понимаешь, все они пустые! Ты такая глубокая, а они!»…казалось, её голос смолк. Я ощутила её фразу, как пощёчину. Мне так хотелось, чтобы она разделила сомной мою радость. А она…она отдялялась всё больше и больше…она не смогла вынести того, что считала Тайной Моего Сердца, доверенной только ей. А Тайны не было – было ли это хорошо или плохо, но Тайны не было – было лишь Сердце. И это Сердце, как Солнце, хотело светить всем. ВСЕМ! - это её убило. Или не её, а то, что она чувствовала ко мне.
Она находила наш развод с мужем неправильным. «Ведь маленький город, и ты никогда не найдёшь себе мужчину» - писала она. «А мне и не нужен мужчина,» - хотела было ответить я, но не решилась.
Я много мечтала о том, что когда я окончательно выздоровлю и у меня наконец-то появится девушка, я обязательно приеду с этой девушкой к НЕЙ. Она поставили мои мечты перед глухой стеной невозможности. Первая же девушка, с которой я переписывалась и с которой нас связывала просто общая тема была её буквально уничтожена мысленно. У меня был удар. Потом последовала моя влюблённость по сети в юную девушку, очень чистую душой. Не стану повторять тех слов, которые она бросила в её адрес. Скажу лишь только, что эта прекрасная девушка никогда в своей жизни таких слов не заслужила. Всё больше и больше передо мной разоврачивалась та чёрная маска, которую я боялась назвать ЕЁ лицом…но это было её лицо. Той прекрасной жензины, которую я любила, как Друга, которой я писала стихи и которая каждый день смотрела мне в глаза на моей фотографии…
Всё закончилось ожидаемо и неожиданно. Она нашла меня в аське незадолго перед операцией. Я писала в дневнике, что опухоль возникла от моего нежелания жить. «Не вводи читателей в дезинформацию - жёстко написала она, - не хочешь жить – напейся таблеток и умри!» - я прочла и у меня потемнело в глазах. «Умри»? Это написала ОНА? Я перечитала несколько раз. ЭТО НАПИСАЛА ОНА. «Прощай!» - гулко отозвалось в моей душе… «Прощай!» - непослушные пальцы скользнули по клавишам. «Только без обид» - отозвалось надписью на экране. «Конечно, без обид. Но ты и сама видишь: всё кончено». Однозвучное стоккато как тихий выстрел – мой список друзей лишён её имени. Её больше нет в моей жизни. Стопка аккуратно распечатанных писем, килограмма на два бумаги спрятана в шкаф, чтобы потом неоднократно листаться и… «Здравствуй, Айнуш…» - и терпкие слёзы внутри… « я люблю тебя…так что, даже больно…» «никогда и никто, слышишь…никогда и никто». Время, неограниченно-размытое, как облако…её имя в списке просмотров…моё письмо, вслед за именем: «Я люблю тебя» и – пустое сообщение в ответ… «никогда и никто…накогда и никто…никогда и никто больше, слышишь,Айнуш…»
(16.08.2011)

Сегодня мне приснился сон, что в моей комнате, в квартире, где я живу, я задумала клеить поверх обоев саомклеящуюся плёнку, на которой были изображения гранатов…Огромные, если сравнивать с их действительной величиной, доходящие до полуметра…Моя мать, чудом оказавшаяся рядом, пыталась оспорить меня: нужно ли клеить изображения гранатов в комнату, ведь их могут увидеть? Нужно, - отвечала я…это МОИ гранаты…Я смотрела на эти изображения…может ли иметь растение Душу? Может ли оно дарить нам послание? Может ли передавать настроение, тем, что оно - есть, тем, что оно – смотрит на нас. И если фотограф – а это была фотография – увидит это – он донесёт это послание до других, и все другие, не видящие прежде, не знающие и не чувствующие теперь станут обладать этим…тем, что было скрыто в гранате…но это мой сон…значит я здесь всё…и фотограф…и гранат…Я смотрела на них…Это были расколотые пополам плоды, расколотые так мастерски, что ни одна частичка их красной блестящей плоти не была повреждена…они были раскрыты, но не были ранены…что это – быть раскрытым, но не раненым – это любовь…и сейчас эти гранаты должны быть на моей стене…обязательно на моей стене…читать полностью

(Правильная) страсть всегда даётся нам как подарок…после. Если мы, глядя на человека сразу же чувствуем страсть от того, что у нас с ним БУДЕТ - это чувство неправильно. Мы хотим взять то, что нам по праву не принадлежит. Мы забегаем вперёд и ставим телегу впереди лошади. Правильное чувство – это когда нам хорошо от того, что у нас уже есть. У нас есть человек и есть радость от этого человека. Мы не томимся ожиданием особой ( для нас) близости с ним, будь то близость сексуальная или эмоциональная. Нам не плохо от этого ожидания. Нам хорошо от этого человека. От того, что у нас с ним уже есть.
Равно это распространяется на дело. Когда мы сеем в поле – нам нравится сам процесс. Чистота нашего зерна и качество почвы. Мы видим свет от процесса. Мы делаем наше дело, получая эмоциональную отдачу тут же – она и есть наполненность действия.
Страсть – это то, что большей частью связано с будущим в нашем сознании. С тем, как мы себе его представляем. Мы желаем его переломить, но это насильственный способ. Мы желаем ЗАВОЕВАТЬ этого человека, а значит, в какой-то мере мы ВОЮЕМ с НИМ САМИМ, с его полем. Вот почему любовь, начавшаяся как вспышка, имеющая своей целью добиться объекта делает часто несчастными обоих. Если случается такое, не нужно сразу стремиться осуществить то, что ты видишь ( в своём воображении). Нужно поблагодарить за это видение и продолжать общение в нормальном режиме. Когда (если) это будет нужно, это произойдёт легко и без усилий.

Летом я по обыкновению была на несколько дней отправлена к бабушке с дедушкой. В отличие от моего отца, которому чужды были практически все мужские занятия, мой дед обожал рыбалку. Он любил рыбачить с лодки при помощи зимней удочки. Часто он брал с собой бабушку и меня. Как только я научилась держать в руках удочку, я стала принимать участие в этом заманчивом процессе. Воспоминания о рыбалке рождают в моей душе смешанные чувства. Я вспоминаю детский восторг ожидания и понимаю, что сейчас я уже никогда не повторю тех своих действий. А делала я, если вдуматься, ужасные вещи: разрывала руками червяка и насаживала его на крючок. Затем ждала, когда маленькая рыбка подплывёт и этого червяка схватит. Подцепленная рыбка снималась с крючка, бросалась в сетку, приспущенную с лодки и обречённая, плавала там, вместе с другими, такими же обречёнными. По возвращении домой рыба, как и положено в таком случае, зажаривалась и съедалась. И весь этот процесс вызывал во мне головокружительный азарт! Я была спокойным ребёнком, могла часами сидеть и смотреть на воду. В такие минуты я думала. Иногда мои мысли прерывала бабушка:
- Ты слышала когда-нибудь про гипноз? – однажды спросила она.
- Я? Про гипноз? Нет, а что это?
- Вот смотришь кому-то в глаза и внушаешь.
- А «внушаешь» - это как?
- Мысленно заставляешь делать что-нибудь. Например, тебе мальчик нравится, а ты ему внушаешь: «люби меня».
- А если не нравится? А так только на мальчиков можно делать? дальше

Настроение сейчас - писательское

Перейдя в пятый класс, я стала учиться хуже. Точнее сказать – я просто посещала школу, не особенно стараясь что-то там усвоить. Я сидела тихо и смотрела в окно на проплывающие по небу облака. Замечаний мне особых не делали, т.к. моё поведение не было «вызывающим» ( это такой любимый термин учителей) и не мешало общему процессу обучения, царящему в классе. Однако моё невнимание сказывалось на моих оценках. Я была немного огорчена этим, впрочем, не настолько, чтобы поменять на усиленное внимание к обучению то вдохновение, которое возникало у меня при взгляде на прекрасные утренние рассветы. Понемногу я стала любоваться не только ими… читать дальше

Я старалась не расспрашивать Алёну о её жизни. Я понимала, что приехав сюда, она хотела бы от этой жизни отдохнуть, но всё же кое-что я узнавала, и это было для меня немалым открытием. Например то, что Алёна недовольна своей мамой и больше находит понимание с отцом. Отец, по её словам, был более душевным человеком, плюс ко всему умел делать многое, в частности – шить на машинке. Для меня это было сенсацией. К тому возрасту у меня уже успело сформироваться мнение, что неспособность к любого рода практическим действиям – неотъемлемое мужское качество.
Я всё больше наблюдала за Алёной, и с каждым днём мне всё явственнее открывалась её красота. Тоненькая фигурка, мягкие движения, светлые локоны и задумчивый взгляд…Но…глядя на неё не могла не вспоминать Наташу и это противоречие не давало мне покоя…Мне всё чаще грезились холмы, первоцветы, весеннее солнце, удивительная литовская речь и её трогательная попытка перенести меня через ручей…
-Я должна сказать тебе…а ты должна хранить это… - однажды сказала Алёна, - вот я вижу, как я иду по коридору, - маленький человечек, а коридор голубой и светится, я иду, одна…на самом деле я одна – родители, брат – это всё…нет их…я одна…И я люблю себя ТУ, потому что её ТУ больше никто не любит…
Я смотрела на неё с грустью. Мне нечего было сказать. Я понимала, что Сила, проходящая через меня, не должна касаться девочки, идущей вдоль коридора; проходящая через меня Сила принадлежит остроконечным замкам дворца, крикам грачей, небу и…Наташе…
Через несколько дней я провожала Алёну, уезжавшую обратно в Ригу. Она стояла на бархатистом ковре у стеклянной двери держа в руке небольшой чемоданчик и в растерянности глядя куда-то перед собой. Мамы её почему-то рядом не было.
- Ты пришла проводить меня? -спросила она, будто бы раздумывая, улыбаться ей или нет.
- Да, - тихо сказала я и улыбнулась.
Мы обе стояли молча и смотрели друг другу в глаза. Я ощущала всем своим существом, что вижу эту уникальную девочку в последний раз. Дух мудреца, заключённый в теле ребёнка, взрослые слова: «меня презирают два народа», «родители, брат…это всё…нет их…я одна…её ту больше никто не любит…» Я огляделась вокруг. Во всем холле не было никого, кроме усатого охранника, сидящего у самой двери и наблюдавшего за нами. Я собиралась сделать то, что – я знала – мама и прабабушка точно не одобрят. Но ведь их нет рядом, а охраннику всё равно. Год назад, с Наташей, у меня была тысяча возможностей, но так и не решилась, и если я не сделаю этого сейчас… медленно наклонилась и коснулась губами белокурого локона на её виске, стараясь запечатлеть ощущения от касания…запечатлеть навсегда…
- Не нужно было этого делать – печально произнесла она.
Её тоже поругали бы за это? -подумала я и переспросила:
- Почему?
- Не знаю, - ответил мне мудрый дух, говоривший её устами, - не нужно…
Затем она сняла с волос голубую резинку и протянула мне:
- Иди, - я не хочу, чтобы ты видела меня уходящей!
Всё это мне напоминало прощание навсегда в фильмах для взрослых. А это и было прощанием навсегда.
Я сжимала в кулаке бархатистую резинку и с колотящимся сердцем поднималась по лестнице. Мама была в номере.
- Что-то случилось? – она тревожно посмотрела на меня.
Я старалась усмирить предательски колотящееся сердце и сдержать подступившие к глазам слёзы:
-Алёна уехала .

Миниатюрные дворцы, крошечные башни со шпилями…казалось, вся эта архитектура создана не как самоцель, а лишь служит напоминанием: есть другие миры, они, несомненно, существуют, в ни живут люди и люди эти наделены особыми способностями. Они открытые, искренние и никогда ни над кем не смеются. У них длинные волосы и большие глаза, а на головах они носят обручи. Это те самые люди, которые виделись мне, когда я мграла с девочками на юге. Теперь же я встречаю дома, похожие на те, в которых, должно быть, они живут. Рассказ Тани навёл меня на размышления. Я стала думать о том, что бы стала делать я, если бы стала взрослой СРАЗУ. Нет, целоваться с мальчиками я бы не стала точно! Я бы стала жить одна, непременно одна в одном из похожих на эти домов. За окном бы шёл дождь, а я сидела бы за столом и писала. Что бы я писала – я пока не знала, но несомненно, это было бы что-то очень серьёзное. А ещё я путешествовала бы по Миру и знакомилась с разными людьми. Так думала я и часами бродила по улицам. Иногда среди зимы вдруг начинался дождь, иногда внезапный порыв ветра чуть не сбивал меня с ног, а иногда над головой стаями кружили чёрные птицы. В этом городе почти не было солнца – но тем притягательнее он был для меня.
***
Я сидела в санаторской столовой и отламывала маленькой ложечкой кусочки творожной запеканки, монотонно клала их в рот, параллельно изучая лицо новой соседки - хорошенькой женщины лет 30, сидевшей напротив меня, с чёрными волосами и зелёными глазами. «Бывают же красивые женщины» - думала я. Вот интересно: волосы она красит, веки подводит чёрной тушью. А глаза…сами глаза могут быть такими красивыми от природы?» Впрочем, красота женщины была разве что внешней либо её внутренний мир был занят мыслями, уловить которые я не могла, и потому я вскоре перестала на неё смотреть. Был у меня в том возрасте термин, которым я обозначала, наверное, близость и созвучие внутреннего мира человека лично мне, свою ( конечно же –свою!) способность откликнуться и срезонировать с этим человеком. В ТАКОМ случае я говорила, что у человека «красивое поле». Так вот «поле» у этой женщины с моей точки зрения отсутсвовало, поэтому я перестала на неё смотреть. Я задумалась.
«Розенберг» - услышала я еле заметно произнесённое где-то за дальним столом. Надо же, у кого-то такая красива фамилия, - подумала я, - наверное, это какой-нибудь молодой парень, сказочник, типа Андерсена, - и моё воображение тут же послушно нарисовало высокого темноволосого худощавого юношу с карими глазами и пушистыми ресницами. Но тут же странная фраза оборвала мои мысли. Я даже не смогла понять, принадлежала ли эта фраза кому-то извне или была рождена моим собственным сознанием. «Ну почему сразу парень-то!» Я ещё подумала некоторое время о странном словосочетании «сразу парень», казавшемся мне лишённым какого бы то ни было значения, а потом забыла, но ясно утвердила для себя одно: «кто бы этот человек ни был, мы подружимся, завтра же».
На следующий день, выходя из столовой, я заприметила в очереди белокурую девичью головку, увенчанную волнистым “хвостиком», стянутым махровой резиночкой голубого цвета. Девочка была ниже меня ростом и явно младше возрастом, и поэтому я, не раздумывая, положила ладони ей на плечи и скомандовала: «стой!» Девочка повиновалась и дальше мы пошли вместе.
- Как тебя зовут? – спросила я.
- Алёна Розенберг, -отвечала девочка, правда, в документах написано «Лена», но ты же знаешь…Я ЗНАЛА. Знала то, что сложно объяснить сейчас современному читателю. А именно: некоторые имена и женские и мужские были в советское время под негласным запретом. Никто не знал толком, почему можно было смело называть ребёнка Сергеем или Александром, а вот Иваном почему-то нельзя. Никто нигде не писал, ПОЧЕМУ. Имя Алёна было одним из «запрещённых» в советское время.
- Так значит ты -Розенберг?
- Я.
- А я думала ты – парень!
- Ну почему сразу парень?! – произнесла девочка и стала настйчивым движением отряхивать свою юбочку так, как будто бы я только что наклеила на неё новенькую мужскую сущность и её срочно нужно было оттуда убрать.
Она посмотрела на меня, а я вспомнила вчерашний вечер и покраснела до кончиков ушей. Но она этого не заметила. Меня длительное время поражало то, что другие люди не замечали происходящего во мне. Как им удаётся скрывать то, что они чувствуют, когда видят, что со мной происходит? – думала я, пока не осознала: они не видят. Внутреннее так и остаётся внутренним и другим людям его не видно.
С появлением Алёны все другие девочки как-то сразу исчезли из моей жизни. Понемногу я узнавала её. Тогда среди широких масс населения ещё не бытовал термин «ребёнок-индиго», но Алёна была, несомненно, одной из таких детей. Я быстро уловила это и выразила по-своему.
- Почему ты не сразу отвечаешь, когда я тебя о чём-то спрашиваю? – поинтересовалась она.
- Потому что я не знаю, как с тобой говорить.
- Как это?
- Вот смотри: когда я тебя вижу, я знаю, что тебе 8 лет. Но когда я тебя слушаю, я слышу, что тебе 14.
- А тебе сколько?
- 12.
Алёна посмотрела на своё тело, начисто лишённое каких бы то ни было признаков взрослости и решительно сказала:
-14 для меня явно много. Давай будем думать, что мне 11. Когда я буду с кем-нибудь знакомиться, я буду говорить, что мне 11 и тогда ты забудешь, что мне 8.
- Врать нехорошо, - вздохнула я.
Мне очень хотелось, чтобы эта маленькая девочка была хоть чуть-чуть старше. Чтобы я могла говорить с ней о том, о чём с такими маленькими детьми говорить не принято. Я видела её крошечное тельце…и я слышала что-то другое, порой мне казалось, что в этом теле обитает древний, мудрый, неведомый мне доселе дух, порой говорящий со мной языком Диккенса и Достоевского. Никто из девочек, обитавших в тот период в санатории даже близко не мог сравниться с Алёной. Если Таня была красивой в те моменты, когда вязала узлы или рассказывала о поцелуе, то Алёна была красива всегда, что бы она ни делала. Мне хотелось говорить с ней обо всём. И однажды я просто перестала ассоциировать её дух с её телом. Так было правильнее всего. Вскоре мы научились молчать, глядя друг другу в глаза. Мы садились напротив друг друга за стол, сидели и молчали. Время теряло для нас смысл. Было что-то больше чем время, и больше, чем мы сами. И когда мы были вместе, это, то, что было в каждой из нас, становилось ещё больше. И мы обе знали это. Но было и то, что не давало мне полностью насладиться уникальностью наших отношений: в такие моменты я вспоминала Наташу, которая была из тех же мест, и я невольно сравнивала девочек. Я скучала по Наташе и как бы ни было мне хорошо с Алёной, я понимала, что предпочла бы видеть Наташу, а не её. От этого чувства становилось неловко. Я хотела бы слушать рассказы Наташи о её замечательном крае, о клубнике, о золотых колосьях пшеницы…но передо мной сидела Алёна – прекрасная маленькая девочка со светлыми локонами, и удивительно взрослым взглядом на Мир, к которому я никак не могла привыкнуть. Алёна не спешила рассказывать о своей жизни. Я чувствовала, что ей не хочется вспоминать свой город и я не торопилась с расспросами. Но однажды любопытство всё же взяло верх:
- Расскажи о своём городе. Тебе там, наверное, хорошо?
-Мне там плохо, очень плохо – Алёна опустила глаза.
- Почему?
- Потому что это Рига. Там хорошо только коренным жителям.
- А ты? Разве ты не родилась там?
- Родилась. Коренные жители – это латыши. А я наполовину еврейка, наполовину – русская. Латыши считают меня русской, а русские – еврейкой. И везде я чужая. Меня презирают оба народа.
Я задумалась. Для меня понятие «народ» было чем-то чисто символическим, взятым из уроков истории. Два народа в моём понимании могли например, не уживаться друг с другом…но так, чтобы два больших народа презирали одну маленькую девочку…Однако, я знала, что такое быть презираемой. Меня презирал целый класс, за то, что я не похожа на них, за то, что я талантлива…и если два народа презирают одну девочку - она бесспорно достойна уважения.
-Ты опять с Алёной – мама не сердилась, но немало удивлялась, - почему ты с Алёной?
- У неё папа еврей.
Я соврала. То есть фактически то, что сказала, было правдой. Но мне было категорически всё равно, кто у Алёны папа и конечно же, вовсе не это было причиной моей столь сильной к ней привязанности. Причиной было то, о чём мне говорить не хотелось ни с мамой ни даже с самой Алёной. И это были остроконечные башни замков старой Риги, её особый воздух, который казалось, считывался мною с показанных ею открыток, дух тех мест. Куда меня влекло неодолимо и воспоминания о Наташе, которой мне так не хватало.

***
То место было особым. У себя в городе я никогда бы не стала бродить по улицам просто так. Здесь я любила ходить к источнику. Когда я услышала слово «источник» впервые, я представила себе ключ, бьющий откуда-то из-под земли. В реальности всё оказалось совсем по-другому. «Источником» оказалось здание , внутри которого находился огромный круглый фонтан, точнее, что-то очень похожее на фонтан, со множеством маленьких краников из которых текла вода. Я подходила к кранику со смешным названием «Нафтуся» и пила странно пахнущую воду из не менее странной кружки, больше походившей на небольшой плоский чайничек. К источнику я любила ходить одна. По дороге мне попадались люди, но я не очень обращала на них внимание. Я больше смотрела на небо и слушала крик грачей. И чем дольше я ходила по этому странному месту, тем больше понимала людей, любящих соседнюю страну и не очень уважающих нас. Там, в соседней стране, должно быть, тоже есть остроконечные замки, а у нас их нет. И мы, люди лишённые таких зданий, не несём в себе чего-то того, что несут жители той страны. Я не делилась этими мыслями ни с кем. Я точно знала: меня НИКТО не поймёт.

Как в “Детскую комнату» пробрались сумерки, я даже и не заметила. Руководительница кружка рукоделия читала какую-то книгу, а мы - несколько девочек – плели зверьков из верёвки. Таня, сидевшая неподалёку от меня, уже несколько дней привлекала моё внимание, но я не решалась себя обнаружить. Исподволь я наблюдала, как её проворные пальцы туго стягивали верёвки в узлы.
- Слишком крепко вяжешь, Таня – изредка вмешивалась руководительница. Девочка на несколько минут ослабляла было боевую хватку, но потом всё возвращалось на круги своя. Тельце зверька выходило чуть скошенным, узлы последовательно распускались и всё начинало поновой.
В тот день я засиделась позже обычного. Недавно мама познакомилась с женщиной, которая мне не нравилась , они иногда пили чай в нашем номере, потому сегодня домой я не спешила. Когда тень сумерек уже освоилась на полу а электрический свет так и не был включён, девочки вышли из комнаты и расходились по своим корпусам. Путь к нашему корпусу шёл через коридор и м вышли вместе. Галерея по бокам была полностью состоящей из окон, от пола до потолка, что придавало ей вид таинственной части хрустального дворца, невесть как вклинившейся во вполне современное строение санатория. Неслышной поступью Таня подошла к окну. Мне нравилась её бесшумная походка. Она ничуть не противоречила силе, исходившей от её коренастой фигурки с уже вполне оформившимися женскими очертаниями, а лишь ещё более придавала ей что-то очень земное, непонятное мне, другой, и оттого ненадолго, но притягательное. Девочка, видимо, чуть смутилась, заметив мой взгляд:
- Ты всё время смотришь на меня.
- Да, - мне ничего не оставалось, как признать это.
- Почему?
- Тебе не нравится?
- Просто удивительно, - она приподняла руку и посмотрела на свою ладонь, как будто ответ был запечатлён там.
- Ты красивая, - медленно произнесла я, - взрослая.
- Я недавно стала СОВСЕМ взрослой, - сказала Таня.
- А можно стать взрослой БЫСТРО? – решила уточнить я, - разве это происходит не постепенно?
- Я целовалась с мальчиком! – внезапно произнесла Таня, сразив меня столь неожиданным ответом.
Я отступила на шаг, вспомнив мальчиков из нашего класса. Перспектива подойти близко к любому из них вызывала во мне естественное отвращение, почти физическую тошноту. Впрочем, Таня, углублённая в воспоминания совсем не заметила этой моей реакции.
- Знаешь, ему 18 лет, у него такие чёрные глаза и синяя рубашка. Был вечер, я была у него в гостях. Я задержалась в дверях, он поцеловал меня, а потом проводил домой.
Я снова засмотрелась на Танины руки. Вспомнила, как они вязали узлы. Сейчас движения её пальцев были другими. Она соединила ладони вместе, обхватив пальцы одной руки – другой, будто обнимая. Я улыбнулась.
- А ты смеёшься, - грустно сказала Таня, будто пожалев, что говорила мне всё это.
- Я не смеюсь, я улыбаюсь.
- Хочешь также?
- Нет.
- Тогда почему?
- Ты становишься ещё красивей, когда говоришь об этом.

Мне 12 лет. Я стою на небольшом мосту, проходящему над заледенелой речкой и зачарованно смотрю на небо…В очередной раз моё тело теряет ощущение себя…только серость затянутого пеленой неба, только крик чёрных птиц над головой…Как же здесь хорошо! Какое же здесь всё МОЁ…так бы и осталась здесь, так бы и жила…да только люди здесь чужие, и говорят на другом языке, и ненавидят нас…за то, что мы произносим те же слова немного по-другому…а любят соседнюю страну, наверное, потому что слова в той стране произносятся более похожим образом…а птицы здесь чёрные, у нас таких нет….а ещё здесь через меня течёт Сила…
…Внезапный хруст снега поблизости заставляет меня опустить голову. Я вижу перед собой девочку в белом платье, с белыми волосами, почти как снег, на котором мы стоим. На фоне всего этого и девочка кажется мне нереальной. Я внимательным взглядом осматриваю девочку. Серые глаза, в которых словно застыли льдинки смотрят на меня столь же внимательно. У девочки светлые длинные ресницы. ( И кто сказал, что светлые ресницы – это некрасиво!)
-Тебе не холодно? - поражаюсь я, будучи сама в пальто.
-Нет, -отвечает девочка.
- А ты откуда?
- Из пятого корпуса.
- А вообще откуда?
- А вообще из Донецка.
- Это далеко?
-Нет. А ты откуда?
- Челябинская область. Это далеко.
- Россия, да.
- Красиво у вас!
- А что?
-Птицы чёрные. Это вОроны или ворОны?
- Грачи.
Я поворачиваю голову и вижу чуть в отдалении небольшую церквушку. Удивляюсь тому, что она стоит не на самом высоком месте.
- А это что?
- Планетарий.
- А вроде церковь.
- Раньше была церковь, а сейчас – планетарий. Бога же нет.
- Думаешь?
- А ты думаешь по-другому?
- Здесь – да. Здесь я обо всём думаю по-другому. Здесь всё по-другому и ты в платье. Как тебя зовут?
- Лена. Зачем ты спрашиваешь, мы же не увидимся?
- Потому и спрашиваю. Я хочу тебя запомнить. Ты белая, платье у тебя белое, ласточка на платье и вокруг чёрные птицы. Это – ПО-ДРУГОМУ…Когда я буду взрослой, я напишу о тебе.
- Что напишешь?
- Что я была в городе, в котором всё было по-другому, и я была ДРУГОЙ, и ты была в белом платье с ласточкой…Лена…
Меня накрыло странное чувство одновременно глубокой радости и щемящей тоски. Чему радовалась и по чему тосковала я не могла бы тогда объяснить. Да и сейчас - вряд ли. Но когда меня спрашивают, что такое счастье, я говорю: счастье – это ДРУГОЙ город и я ДРУГАЯ.

Мне вспоминались южные лягушки, зелёные и прохладные, лягушки, которых я собирала в саду, сажала в мешок, таскала какое-то время в руке, хвасталась прохожим, беззаботно прогуливающимся по аллее прибрежного городка, а затем, несколько неохотно, но всё, же сострадательно выпускала обратно. Мне вспоминались круглые улитки, белоснежные и бежевые, гроздьями облепившие садовые заборы, их красивые домики – произведения «естественной архитектуры». Помню, как рыжий деревенский мальчишка, немного постарше меня, набрал ведро горячей воды и кидал туда гроздьями улиток, вследствие чего их домики мгновенно захлопывались и становились прозрачными. читать далее

ПО ТУ СТОРОНУ

28 августа 2007 года ранним утром я как обычно бродила по сети. Уже порядком утомлённая этим занятием, я хотела уж было свернуть все «окна», как мой взгляд приковала запись в одном из дневников. Это был дневник, случайно открытый мною. Незнакомая мне юная девушка писала о своей жизни. В её посте было столько одиночества и боли, что я, сама не зная почему, написала в комментарии к её посту:
«Если бы у меня сейчас выросли большие крылья, я бы обняла тебя ими и защитила от всего-всего, что есть негативного в этом мире». Написав это, я выключила компьютер и пошла спать. Было уже раннее утро. К моему немалому удивлению, вечером от этой девушки я получила письмо. А когда я это письмо прочла, моё удивление выросло ещё больше:
«Знаешь, я так долго молилась Высшим Силам, чтобы ты услышала меня. Я никогда бы не посмела написать тебе первой, поскольку ощущаю огромную разницу между нами. Но…я люблю тебя. Люблю уже давно. Меня зовут Ангел».читать далее

Которую ночь не сплю. Но, наверное, это малая плата за ту духовную трансформацию, что происходит во мне сейчас. Так что по этому поводу я совершенно не беспокоюсь. Просто не сплю и всё.
Лето, будучи почти все три месяца холодным, к середине августа решило порадовать нас тёплыми днями. И потому, впервые за всё лето я открыла на ночь окно. И конечно же, комары не заставили себя ждать, от чего мой сон, и без того чуткий и неспокойный покинул меня окончательно. Я закрыла окно, включила фумигатор и снова легла, в надежде уснуть. Но…увы…И тогда я зажгла свет. Взглянув на стену, я увидела Златоглазку – маленькую фею ночи, сидящую на стене. Я с детства была неравнодушна к златоглазкам. Они покоряли меня своей прозрачностью и необыкновенными переливами нежно-зелёных крылышек. И, конечно же, взглядом своих прекрасных глаз... Фумигатор распространял вокруг себя резковатый запах, похожий на цветочный, но совершенно искусственный, и от этого, видимо, мертвящий всё вокруг на расстоянии нескольких метров. «Наверное, ей плохо - подумала я, глядя на нежное, чуть подрагивающее тельце Златоглазки, и вновь открыла окно, - сейчас она почувствует дуновение ветерка в окне и вылетит». Я выключила свет, и вновь попробовала заснуть. Но…всё с тем же успехом. Я вслушивалась в тишину…и я слышала нежный звон её крылышек, бьющихся о потолок…Мне было странно, что она не улетает в открытое окно. Я подумала, что она, должно быть, плохо видит на большом расстоянии, даже в темноте…И пока я думала это, нежный звон стал приближаться…и вот она была уже близко-близко…я замерла, вслушиваясь…как вдруг она коснулась моих ладоней, сложенных на груди…Есть ли что-то в этом мире, что притягивает одно существо к другому так, как притягивает зверей и птиц просветлённый человек в описании религиозных практик или в сказаниях о добродетельных людях, на чьи молитвы слетались все чувствующие существа, бывшие на досягаемом расстоянии? Есть ли эта сила притяжения? Порой на секунду мы все становимся верующими…мы открываемся ЭТОМУ…Златоглазка коснулась моих ладоней и подарила мне волшебный звон своих крылышек. Наверное, это послание Неба «Ты любима!», - одно из тех Чудес, которые наша Душа жаждет ощущать ежечасно…Наверное…Уснуть я уже не смогла…Я подумала о Небе, далёком Небе, что любит нас, прощает нам Всё и освещает наш Путь, каким бы трудным, тернистым, и запутанным он ни был…Я подумала о Законе Притяжения, в существовании которого всё время сомневаюсь…я подумала о многих вещах сразу – не словами и даже не образами – ощущениями. «Пусть все существа будут счастливы! - я закрыла глаза , - пусть будет так!»

Настроение сейчас - оставляет желать лучшего

В свои 11 я была достаточно высокого роста, однако, несмотря на все усилия врачей по насыщению моего организма витаминами и родителей по насыщению его же пищей, вес мой продолжал быть катастрофически недостаточным. Но в отличие от врачей, я была довольна своим телом. Я могла подолгу смотреть на себя в зеркало, улыбаясь себе и любуясь на свою изящную фигурку.
Я почти совсем не общалась с другими детьми, предпочитая разговаривать с собственными родителями а также с родителями других детей. Мне нравилось внимание взрослых и я любила заводить с ними разговоры о их проблемах в воспитании моих сверстников. Я делала умный вид, понимающе качала головой и изо всех сил наслаждалась своим превосходством. Мне и правда было многое непонятно в жизни этих странных существ, производящих вокруг себя столь много шума. И мне самой искренне казалось тогда, что у моих собственных родителей никаких проблем в моём воспитании не было. Это было и так и не так одновременно. Свои внешним спокойствием я заметно отличалась от других детей, но родители втайне переживали за меня. Я не любила гулять, а если и гуляла, то одна. И домой я всегда приходила вовремя, и совершенно не интересовалась мальчиками.
читать далее

Настроение сейчас - грустно и страшно от жизни

Мне было 11 лет. Наступала поздняя осень. Наверное, это было странно, но холод в то время я любила больше, чем тепло. Каждый раз, когда к земле подступал холод, у меня сладко замирало сердце. Я ощущала то, что было невыразимо во всей его глубине, да и не было у меня потребности выражать это и делиться этим состоянием с кем-нибудь ещё. И каждую осень ко мне приходило одно и то же состояние, которое можно было бы охарактеризовать тремя словами:
КОСМОС СТАНОВИТСЯ БЛИЖЕ.

Я ощущала это всем своим маленьким тельцем. Он, Космос, был везде… В холодном запахе ветра, в его волнующих прикосновениях, забирающихся под мою одежду и холодящих кожу до мурашек…Космос был даже под моим ногами, с необыкновенной, еле различимой в тишине улиц города природной музыке, извлекаемой из крошечных кристалликов инея…Космос был во мне, в каждой моей клеточке…Он проходил через мои глаза, когда я смотрела и всё, на что я смотрела – это тоже был КОСМОС.

….Это явление возникло, казалось, за одну ночь. Проходя по одной из ближайших улиц, я заметила то, чего не было ещё несколько дней назад…Высокое, по моим тогдашним детским меркам, в несколько этажей, сооружение, будто бы было привнесено в городской ландшафт самими инопланетянами. А если не они, то кто же ещё мог выстроить ТАКОЕ! Я подошла ближе. Нет, мне не кажется: это есть! Его можно потрогать руками! Сооружение состояло из металлических труб и деревянных досок, закреплённых между собой в причудливую конструкцию, из кабинок и люков – квадратных и прямоугольных отсеков с круглыми отверстиями вверху, внизу и по бокам. Кабинки нагромождались друг на друга, и сквозь люки можно было переходить из одной кабинки в другую.
Нырнув в ближайший ко мне люк, я сразу же ощутила себя внутри совершенно автономного пространства, которое окружило меня заботой, любовью и защитой. От чего именно оно меня защищало, я до сих пор не могу сказать точно, но я вдруг ощутила себя сильной, очень сильной.. Я поднялась выше. До какого-то момента это было не сложно. И я была уже почти на самом верху, когда что-то внезапно остановило меня, указав мне явно на предел моих возможностей, будто бы ограничив: «То, что выше - не для тебя. Не поднимайся!» Я улеглась на дно кабинки, раздосадованная на свою трусость и посмотрела вверх. То, что я там увидела, заставило меня забыть обо всём. Сквозь круглый люк на меня мягким, светлым и удивительно любящим взором смотрели звёзды. Среди них я выделила две, находящиеся очень близко друг от друга. «Это МОИ звезды» - подумала я. И я с новой силой ощутила, как Космос проникает в меня. Моё тело зависло казалось, где-то между небом и землёй, и я вдруг стала думать о том, что завтра обязательно буду смотреть в глаза учительнице и думать о том, чтобы она спросила того мальчика, который недавно меня обидел, и он обязательно получил двойку, а потом его избили родители…а ещё я выучу стих со второго прочтения, а ещё…так думала я, пока основательно не замерзла и не поняла, что и в сооружении и вне его уже достаточно темно, для того, чтобы я вспомнила наконец-то, что надо идти домой и родители ждут меня к ужину.
-Где ты была? – спросили они в один голос, когда я радостно скинув ботинки, закрыла входную дверь.
Я рассказала им о том, где я была и что ощущала там.
- Это «Муравейник» - сказал папа. И рассказал мне, что это чудо спроектировал живущий в нашем городе архитектор со звучной фамилией Славский. Что больше нигде в нашем мире таких «Муравейников» нет.
Теперь каждый мой день был наполнен трепетом. Я с нетерпением ждала вечера, когда смогу пойти гулять и снова залезть в «Муравейник». Надо сказать, у других детей это сооружение не вызывало такого интереса. Там редко кто появлялся, но если и появлялся, мы не контактировали друг с другом. Мне же это продолжало давать удивительные ощущения. Вдохновение к творчеству посещало меня чаще, память стала лучше, и настроение, обычно печальное, стало более радостным. Но…любое счастье имеет особенность заканчиваться. Увы, именно так устроена жизнь. Где-то в середине зимы в школе нам стали напоминать о том, что весна не за горами и конец года будет ознаменован очередным блоком контрольных работ. Родителям даже не нужно было напоминать мне о том, что нужно сократить время прогулок. Это решение я приняла сама. Я усиленно готовилась к окончанию года. Сейчас я понимаю, что ровно с тем же успехом я могла бы к нему и не готовиться. Результат всё равно был бы нулевой. Со странным упорством что-то внутри меня не хотело усваивать школьную программу. Оно, это «что-то» хотело сидеть на уроках, глядя в окно на прекрасные рассветы, писать стихи и…оно очень хотело в «Муравейник». Но я запретила ему. И всё закончилось тем, что я заболела.…Я не помню сейчас, писала ли я эта самые контрольные, к которым так долго готовилась…Впрочем, это не имеет никакого значения…
Я шла, направляясь к любимому мною месту знакомой тропинкой. Весенняя грязь липла к моим кроссовкам, солнышко светило ярко и был день…Я шла в радостном предвкушении встречи с «Муравейником». Как обычно, я смотрела себе под ноги, углублённая в свои мысли…Я дошла до места, подняла глаза и…моему взору предстала груда деревянных досок, аккуратно сложенных друг на друга и голый каркас, напоминающий мёртвое дерево, лишённое листьев. Это было горе. На том месте, где раньше была любовь, образовалась пустота… эту пустоту я несла к себе домой, и как обычно, поделилась ею с родителями. Я делилась с ними всем, ну, или почти всем.
- Папа, «Муравейник» сломали!
- Я знаю, доченька, его специально сломали, демонтировали. Дело в том, что как раз, когда ты болела, там начал таять снег, замёрз на трубах и…мальчик один долез до верха, поскользнулся на самом верху и разбился.
- Насмерть?!
- Не знаю точно, возможно, что и насмерть.
«Хорошо, что я вовремя остановилась» - подумала я, но тут же меня пронзила мысль, наполненная страхом за человека, ставшего мне так странно близким, хотя долгое время я не задумывалась над этим. Эта мысль затмила всё и горе от потери «Муравейника» и даже печаль от предполагаемой смерти мальчика – ведь мальчика я не знала…
- Папа, а Славский?
- Не стали его судить, - успокоил папа, - невиновным признали. Он столько сделал для города! Лучшие дома города – его! Здесь всё – его! Все знали, что он не хотел. Отпустили его в Москву, на повышение.
Я вышла из кухни, удалилась в свою комнату, села за стол и закрыла глаза. Я видела в своём воображении высокого худощавого человека лет сорока, совершенно седого, со светлой улыбкой, счастливого, бродившего по улицам Москвы. Именно таким я представляла себе Славского. И я почему-то была уверена: он обязательно найдёт ошибку в проекте, он сделает так, чтобы его конструкции больше не покрывались льдом, и он построит в Москве много-много таких «Муравейников». В это мгновение я вновь ощутила в себе присутствие той Силы, которая посещала меня во время моих чудесных вечеров. Я поднесла ладони к лицу и, не открывая глаз, подняла голову вверх…чем-то, что было во мне всегда, с самого рождения, но получило такой счастливый расцвет в «Муравейнике», чем-то там, глубоко внутри я изо всех своих детских сил подумала: «Пусть ему будет счастье!»

Настроение сейчас - рыцарское

Однажды утром ты просыпаешься и понимаешь, что ты – отважный рыцарь! И всё, что тебе нужно – это вызволить из крепости прекрасную даму и жениться на ней…
И ты ходишь-бродишь по пустынным окрестностям, желая найти хоть одну крепость…
И вот – о чудо – ты находишь эту крепость! Ты находишь прекрасную даму, и она очень недурна собой. Ты достаёшь коня, доспехи и оружие. Ты начищаешь доспехи и оружие до блеска, чтобы в таком вот облачении предстать перед прекрасной дамой и спасти её, легко и весело!
И вот ты подходишь к замку, и говоришь: «О, прекрасная дама! Я сейчас спасу тебя! У меня есть белый конь! Видишь?» И ты слышишь в ответ: «Иди, проспись, дурачок! Это вовсе не тюрьма моя! Я здесь живу! Это мой дом! Но таким людям как ты здесь вовсе не место!» и ты слышишь счастливый смех прекрасной дамы, смех, счастливый и без тебя…
Ты возвращаешься домой, привязываешь коня, скидываешь доспехи и бросаешься на кровать…и ты понимаешь, что никакой ты к чёрту не рыцарь…

Настроение сейчас - не верится, что их нет на самом деле

ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ПЕРЕСЕКАЮТСЯ

«Эта история выдумана. Имена героев, чувства, события и ситуации – вымышленные» - выводит моя рука. Рука выводит, а что-то внутри меня сопротивляется: « Их никогда не было? Не было? Как же так!?...»


Миля открыла глаза. На неё смотрел зловещий белый потолок. Потолок не всегда был зловещим. Когда-то в детстве он был тёплым и добрым, потом он был пустым и беспомощным, он грустно взирал на неё и не мог помочь… он стал таким, когда ей начали сниться сны, сны о том, о чём она никогда и никому тогда не смела рассказать…никогда и никому…а потом это изменилось, на какое-то время потолок перестал так много значить в её жизни, а сейчас он снова проявился…и сейчас он был зловещим…и ей не хотелось просыпаться. Она уже не может, как в детстве, искать на потолке Бога…Миля помнит, как она была совсем маленькой девочкой, и мама сказала ей: «Бог там, наверху», и когда она говорила это ей, над ними был потолок её комнаты, и Миля с тех пор знала, что когда ты хочешь чего-то просить у Бога, надо обращаться к потолку…
Тогда, когда мама учила её вере в Бога, Милю ещё звали Леной. При рождении ей дали имя Елена, которое по её мнению, совсем не отражало её сути. Каждый раз, когда она слышала «Лена», произнесённое кем-то в её сторону, она вздрагивала, как от боли…
«Как же они не слышат, я не Лена, я Миля, Миля я!» Имя «Милена» она услышала где-то по телевизору, или по радио, она не помнит. С тех пор она решила называть себя так. Это было в далёком детстве, но с тех пор она мало изменилась…Разве что эти сны, несколько лет подряд мучившие её… Но сейчас даже эта боль немного поутихла, уступив место новой, от которой и стал таким устрашающим потолок, стены вокруг и даже сам воздух комнаты. Миля так часто слышала в своей голове слово, впервые произнесённое врачами несколько месяцев, и с тех пор так часто повторяемое везде, где она находилась, и слово это было: «лейкоз».
дальше

Настроение сейчас - вспоминаю

Мне 10 лет. Мы с мамой отдыхаем в доме отдыха «Голубая Даль» в Геленжике.
Раннее утро, но солнце уже встало. Там вообще всё не так, как у нас на Урале. И солнце встаёт рано, и тепло, как будто бы и не конец февраля вовсе, а апрель. Я встаю ранним утром и стараюсь неслышно подойти к раковине, чтобы умыться. Но чуткая мама просыпается.
- Ты куда в такую рань? – удивлённо спрашивает она.
- Мама, у меня сегодня должна появиться лучшая подруга, она приедет из Прибалтики.
- Ты уже с ней познакомилась? – переспросила мама.
- Нет, я СЕЙЧАС ДОЛЖНА С НЕЙ ПОЗНАКОМИТЬСЯ. Она ждёт меня. И я должна идти. читать дальше

Я живу в Челябинске. Окно моей комнаты выходит на здание, которое каждый вечер завораживает мой взор своими рекламными огнями, переливающимися всеми цветами радуги.
- Что это за здание? – спрашиваю я у хозяина квартиры, в которой живу. Он улыбается:
- Мимо этого здания Вы каждый день ходите на учёбу.
Я вспоминаю: и правда – хожу. И проходя мимо этого здания, вижу на нём большую рекламу, изображение которой всё сплошняком соткано из различных светящихся лампочек. Но странно: днём, под охватывающим всё пространство сиянием солнечного света лампочки на меня столь завораживающего эффекта не производят. Только ночью, когда они окружены темнотой, я издали смотрю на них, и сердце замирает в восторге.
И так каждый день. И вот в один из таких вечеров, глядя на это здание, окруженное светом мерцающих лампочек, мне вдруг подумалось о том, какое воздействие на всех нас оказывает романтическая любовь. Когда мне говорят, что романтическая любовь, представляя собой иллюзию, являет нам те черты и качества человека, которые в реальности в нём отсутствуют, я с этим не соглашаюсь. Я не хочу и не буду верить в это, поскольку на самом деле это не так.
Своё неверие я долго не могла аргументировать словесно. То, что формировалось в моём сознании на уровне ощущений, мне не удавалось перевести в сколь-нибудь доходчивые слова и образы, с тем, чтобы внятно донести их до окружающих меня людей.
И только сейчас, глядя на это здание с рекламными огнями, я вдруг чётко представила себе образ романтической любви, порождённой - увы – как правило, эмоциональным голодом. Я подумала, что влюблённый человек видит в другом присутствующие действительно в этом другом черты, но видит их выпукло, ярко, отчётливо. Что же для этого нужно? Нужно, чтобы в Душе была ночь. Нужно, чтобы человек в этот момент не видел света, а тот, другой, стал бы ему маяком на пути, или маленьким фонариком – кому какой образ нравится больше. Но мало-помалу в нашем сознании наступает день. И те же качества, те же «горящие огни» в Душе другого, мы, при «солнечном свете» нашего благополучия воспринимаем уже не с такой жаждой и не с таким восторгом. Что же делать? Думаю, самым правильным будет – иногда «выключать свет». «Выключать» его осознанно, иногда выдвигая в пространство нашего восприятия себя ту часть личности, которая нежна, хрупка и просит света. А иногда – мочь усиливать свой свет. Чтобы быть для любимого человека огоньком в ночи.

Твои тёртые джинсы и монгольские скулы…
( Д. Арбенина)

ТОЛЬКО ОДИН МУЖЧИНА

Я знаю её около трёх лет, но мы никогда не были близкими подругами. И даже просто подругами не были. Здоровались, улыбались друг другу и садились за свои студенческие парты. «Привет-привет». И ни одного вопроса или ответа более. И всё же мой взгляд останавливался на ней невольно. Не знаю, что было тому причиной – необычность ли её внешности, или что-то ещё. Казалось, сквозь её тонкие черты проглядывала какая-то не броская, чуть заметная, но всё же ощутимая сердцем тайная глубина, коей носители её обыкновенно не спешат делиться с другими. Её хрупкая фигурка и явно монголоидные черты лица – явление, достаточно редкое для наших широт, основным населением которых являются люди крепкие и ширококостные. И среди этого окружения она была сродни маленькому бриллианту, брошенному кем-то по случайной оплошности в груду крупных поделочных камней…
Она работает в ювелирном магазине, пытается совместить работу с учёбой и от этого всегда выглядит уставшей.
Мы оказались вместе на постсессионной практике, которая состояла в том, чтобы сидеть с утра до ночи в душном маленьком кабинете, перебирать деловые бумаги и изредка отвечать на телефонные звонки. И даже среди этих звонков в основном были те, кто попадал не туда. Вот и сейчас раздался очередной такой звонок, и она сняла трубку.
Разговор длился недолго, всего пару минут. Но за это время я успела заметить, как выражение её лица посекундно менялось от радостно-насмешливого до притворно-скучающего и обратно. Столь же выразительной гаммой полутонов играл её голос.
Когда она положила трубку, я рассмеялась:
- Бьюсь об заклад, ты сейчас говорила с мужчиной!
- Да, а что, я как-то по-другому говорила?
- А-то! – тряхнула я головой.
- Ну, я же женщина, - она чуть смущённо опустила глаза.
- Вижу! – задорно бросила я - Я так не умею.
- С мужчинами?
- Ни с кем.
- Почему?
- Не люблю.
В комнате невидимой дымкой повисло молчание. Я решилась его прервать.
- Слушай, - вдруг задумчиво спросила я, - вот если бы тебе сейчас дали на три дня идеального человека, какого ты сама хочешь, а потом, после этих трёх дней вы расстались бы навсегда, что бы ты подарила ему на память?
- Себя, - медленно произнесла она и затем добавила чуть слышно, будто бы боясь меня обидеть: - ты жестокая…
- Я?
- Ты собираешься подарить мне на три дня любимого человека, а потом отнять его навсегда. Я не смогу жить после этого.
На её глаза навернулись слёзы, и эта её реакция была столь сильной и внезапной для меня, что я пожалела о своём вопросе:
- Прости.
- Знаешь, - она говорила всё столь же медленно и тихо, - у меня был такой мужчина. Я говорила себе: «только не влюбись, только не влюбись», а вот взяла и влюбилась. Он был для меня тем самым «идеальным человеком». Я была готова прожить с ним всю жизнь. Но знаешь, всё однажды кончается. Вот и он…кончился.
- Сколько вы были вместе?
- Восемь месяцев.
Она подошла к открытому окну и, чуть наклонившись, подставила свою изящную фигурку тёплому летнему ветру. Мой взгляд скользнул по её стану. Казалось, её тело в своё время так и не переступив окончательно временнУю черту взросления, остановилось на стадии подростка, напоминая нежный бутон розы, которому в этой жизни так и не суждено будет раскрыться до конца… Маленькие тонкие ножки в потёртых джинсах, частично обнажённый плоский живот, чуть выступающая над рёбрами грудь, целомудренно скрытая под двумя белыми лепестками, проглядывающими из полупрозрачной блузки. Я смотрела на неё и думала: «И как к этому может прикасаться мужчина! Как ему не страшно разрушить это одним своим касанием!»
Отстранившись от окна, она посмотрела на меня, будто бы вглядываясь в то, что находилось за пределами моего тела…
- Я давно хотела тебя спросить: эти твои стихи про девушек, ты…? – она не окончила фразу и, будто бы испугавшись тех слов, что уже успела произнести, глотнула воздух и замолчала.
- Да.
- И?
- Я одна.
- Знаешь, ещё в ТОЙ жизни, в Казахстане была девушка…её и девушкой-то назвать как-то язык не поворачивается…в общем такая… - она сделала неопределённый жест рукой и рассмеялась смущённо, но тут же её лицо покрыла тень трагического испуга, - она любила меня! Боже, как она меня любила, как за мной ухаживала, и всё это так тихо, нежно, так ненавязчиво… В ней было лучшее из того, что только может быть в мужчине, лучшее из того, что женщина ждёт от мужчины… и в то же время это была ЖЕНЩИНА, и поэтому она знала, ЧТО нужно делать… Знаешь, однажды, когда я оказалась у неё дома…не помню, как она увела меня в свою спальню…знаешь, я была в таком состоянии…нет, в смысле, я была трезвая, мы обе были совершенно трезвые, только…я всё с трудом помню…помню лишь тот момент, как вырвалась и убежала…она целовала меня…она очень классно целовалась, - дрожащей рукой, чуть касаясь она провела по шее и груди, и я отчётливо увидела красные пятна, проступившие на её коже – будто бы те самые поцелуи, скрыто дремавшие на её теле столько лет и сейчас решившиеся предстать моему зачарованному взору.
- Знаешь, - продолжала она, - я потом несколько дней не могла выйти из дома…она ходила за мной…я БОЯЛАСЬ…ТОГДА я была не готова…сейчас…сейчас всё было бы уже по-другому но…
Она вновь замолчала. А потом произнесла как-то устало-обречённо:
- Я много лет искала ЭТО в мужчинах, и когда я встретила ЕГО, мне казалось, Я НАШЛА ЭТО В НЁМ, а потом… Он предал меня…
- А вообще мужчины могут любить?
- Наверное, да. Каждый день я вижу сотни влюблённых мужчин. Они приходят в наш ювелирный салон за обручальными кольцами.
- Как ты думаешь, мужчина может понять и прочувствовать женщину до конца, до самой сути её души?
- Я знаю такого мужчину, наверное, всего лишь одного за всю историю. Я тащила на себе его многотомное собрание сочинений, переезжая сюда из Казахстана, потому что не могла бросить его книги там.
- Кто это?
- Достоевский.
Она опустилась на стул, стоящий возле письменного стола и уронила голову на вытянутые руки. Я не поднимала глаза, чтобы не смутить её взглядом…