§1. Прежний укоренившийся обычай заслуженно применяется как закон, и это право называется правом, установленным нравами. Ибо если сами законы связывает нас в силу лишь того, что они приняты по решению народа, то заслуженно связывает всех и то, что народ одобрил, не записав. Ибо какое имеет значение, объявил ли народ свою волю путем голосования или путем дел и действий. Поэтому весьма правильно принято, что законы отменяются не только голосованием законодателя, но даже молчаливым согласием всех путем неприменения.

§ 33. Ульпиан в 1-й книге «Об обязанностях проконсула». Долго применявшийся обычай следует соблюдать как право и закон в тех случаях, когда не имеется писаного закона.

§ 34. Ульпиан в 4-й книге «Об обязанностях проконсула». Когда кто-то рассчитывает полагаться на обычай государства или провинции, то я прежде всего изучаю его употребление, поддерживается ли обычай каким-либо судебным приговором.

§ 35. Гермогениан в 1-й книге «Краткого изложения права». Но и то, что одобрено долговременным обычаем и соблюдалось в течение многих лет, должно быть соблюдаемо как молчаливое соглашение граждан не менее, чем записанное право.

§ 36. Павел к 7-й книге «Комментариев к Сабину». Это право (обычное право) пользуется тем большим авторитетом, что доказано отсутствие необходимости придать ему письменную форму.

§ 37. Он же в 1-й книге «Вопросов». Если дело идет о толковании закона, то прежде всего следует выяснить, каким правом пользовалось государство ранее в случаях такого рода; ибо обычай является лучшим толкователем закона.

§ 38. Каллистрат в 1-й книге «Вопросов». Ибо наш император Север предписал, что в тех случаях, когда при применении законов возникает сомнение, нужно, чтобы обычай или авторитет постоянных единообразных решений имел виллу закона.

Как видим, авторы Дигест, располагая правовой материал именно таким образом, желали продемонстрировать важность принципа толкования законов. Сказав сначала о том, что законы по определению не предназначены для охвата всех возможных случаев, а напротив, издаются только по каким-то общим вопросам, авторы подробно объясняют, что обычно в судах требуется применять законы с помощью толкований. Правом такого толкования законов обладают только властные органы. Далее для демонстрации важности принципа толкования приводятся примеры, когда законы при помощи толкований могут кардинально менять свое непосредственное значение: законы могут не применяться в исключительных случаях (§§ 14-16), может использоваться их подлинный смысл вопреки буквальному значению (§§ 17-30), и они вообще могут отменяться, дополняться и заменяться обычаем (§§ 32-39).

Теперь, если мы сравним рассмотренный титул с трактатом свт. Евлогия, то обнаружим практически полное сходство мыслей и очевидный параллелизм расположения материала.

Действительно, сначала свт. Евлогий говорит о том, что икономия может использоваться не всеми, а только архиереями, и не просто архиереями, а лишь только теми из них, кто занимают свои кафедры – другими словами, только архиереями, признанными государственной властью. Это подобно заявлениям §§ 3-13 Дигест о том, что толковать законы могут не все желающие, а только властные органы римского государства.

Далее свт. Евлогий, рассматривая первый вид икономии, говорит о такой икономии, при которой «нечто недолжное» допускается в виде исключения. Это соответствует следующим параграфам 14-16 Дигест, в которых в качестве такого же исключения допускается нарушение закона по сингулярному праву.

Второй вид икономии свт. Евлогия о принципиальной важности смысла церковных постановлений, ради которого можно допустить противоречивые буквальные формулировки, также находит параллель в следующих параграфах 17-30 Дигест о следовании подлинному смыслу, а не буквальному значению законов.

И, наконец, третий вид икономии свт. Евлогия, предполагающий возможность неприменения каких-то норм путем их простого неупотребления, соответствует §§ 32-39 Дигест, где говорится о том, что в некоторых случаях обычай может упразднять закон с помощью его неприменения.

Подобное сходство вряд ли можно признать случайным. Первая мысль, которая приходит в голову, заключается в том, что свт. Евлогий, поставленный перед необходимостью написать трактат об икономии и не имея об этом предмете никакого сформулированного церковного учения, просто воспользовался римским правом и сжато пересказал некоторые основные мысли третьего титула первой книги Дигест, иллюстрируя эти мысли с помощью церковных примеров. Для каждого из видов толкований законов, которые приводятся в титуле, он нашел соответствующие примеры из церковной истории, превратив, таким образом, памятник римского законодательства в трактат по каноническому праву.

Такое предположение полностью объясняет непонятное на первый взгляд разделение материала в трактате свт. Евлогия. Он расположил материал в своем трактате таким, а не каким-либо иным образом потому, что именно так, а не иначе принципы толкования законов располагаются в Дигестах. Именно поэтому его «богословская» икономия (соответствующая толкованиям в пользу «смысла» законов в Дигестах) оказалась между двумя «каноническими» икономиями (которые соответствовали сингулярному праву и неприменению законов «по обычаю» Дигест).

Объясняет это и настойчивое требование свт. Евлогия дозволять применение икономии только архиереям, занимающим кафедры. Если толковать римские законы могут только представители законной власти, то точно так же и токование церковных законов является прерогативой исключительно законных (т.е. законом оставленных на кафедрах, а не сосланных и лишенных прав) архиереев. Архиереи в таком рассмотрении становятся в некотором роде римскими магистратами, имеющими право суда в религиозной сфере.

И самое главное, понимание трактата свт. Евлогия в контексте третьего титула первой книги Дигест позволяет понять, чем же принципиально отличается его первая икономия от третьей. Если первую икономию отождествлять с сингулярным правом, то значит в случае этого вида икономии речь ведется о разовом неприменении определенной нормы. Третья же икономия, соответствующая упразднению закона «по обычаю», говорит о возможности отмены нормы путем неприменения. Разница в первой и третьей икономиях в таком случае существует не между содержанием норм (в трактате между «недолжным» первого и третьего вида икономии), а между их статусом. Если в первом случае речь идет о безусловно действующей норме, которую никто не отменяет и нарушить которую можно только в виде исключения, то во втором говорится о том, что власть может вообще аннулировать какую-либо норму, но не путем формальной отмены, а с помощью ее простого неприменения. Кроме того, как видно и из титула Дигест и из примеров свт. Евлогия, такое аннулирование норм может иметь локальное, а не общее значение. Другими словами, норма может действовать в принципе, но быть аннулирована в какой-то местности (Феодор подвергнут анафеме «на всем востоке», но в «определенной местности» поминается в диптихах).

Это очень важный вывод для понимания дальнейшей истории учения об икономии и применении канонов. Получается, что свт. Евлогий признавал вслед за римским правом возможность не только несоблюдения нормы в каком-то конкретном случае, но и возможность полной отмены нормы в локальном плане путем ее игнорирования.

Все эти наблюдения дают возможность совершенно по-новому взглянуть на трактат свт. Евлогия и вообще на историю учения о церковной икономии. Плучается, что свт. Евлогий в вопросах церковного права совершенно спокойно использовал памятники римского законодательства, лишь подстраивая церковные прецеденты под римские правовые теории. Не имея под руками собственно церковных источников по рассматриваемой проблеме, свт. Евлогий без тени сомнения воспользовался Дигестами, учение которых выдал за церковное. Это проливает дополнительный свет на непростой вопрос соотношения светского и церковного права в VI в.[19]. Насколько можно понять, свт. Евлогий, египетский «вице-император», чиновник, наделенный большими гражданскими и военными полномочиями, не видел принципиальной разницы между теми правовыми теориями, которые лежали в основе римского права эпохи Юстиниана, и собственно каноническим правом. Для него не составляет проблемы взять готовую, разработанную римскими юристами правовую теорию и без каких-то значительных изменений автоматически приложить ее к церковной жизни, найдя для каждого соответствующего случая нужный церковный прецедент. Церковное право в такой перспективе превращалось из системы внутренних церковных правил в некоторую, подобно римскому праву, в определенном смысле абсолютную правовую систему, которая могла прилагаться ко всем конфессиям империи, а не только к православной Церкви. Если в основе церковного права лежат те же теории, что и в основе общего римского законодательства, то церковное право, подобно римскому, становится внеконфессиональным и приложимым к каждому римскому гражданину, вне зависимости от его конфессии. В таком понимании это уже не право Церкви, а право православной империи по поводу церквей и религий. Не случайно в VI в. практически все постановления, касающиеся церковной жизни, принимались не соборами и архиереями, а императорами. Как кажется, это было не столько проявлением пресловутого восточного цезаропапизма, сколько своеобразной правовой философией, в рамках которой и светское и церковное право понимались как исходящие из одних и тех же принципиальных оснований, взаимно дополняющих и корректирующих друг друга. Светское право включало упоминания о Боге и добродетелях, а церковное право становилось разделом светского. И именно поэтому свт. Евлогий, навязывая себя в качестве межконфессионального арбитра феодосианам и гайянитам, без смущения предлагает свои церковно-правовые разработки монофизитам. В рамках некоторого единства светского и церковного права Византии VI в. это было более чем естественным.

Если изложенные выше выводы являются верными, тот требуется признать, что для свт. Евлогия церковные нормы были подобно светским лишены какой-то мистической составляющей. Точнее эта мистическая составляющая присутствует для него в церковных нормах не более, чем в светских (в которых она, в принципе, тоже присутствует, но в минимальной степени). Свт. Евлогий специально оговаривает много раз неприкосновенность догматического учения, которая может содержаться в церковных нормах, однако все то, что находится вне этого догматического учения, подчиняется тем же самым принципам, что и нормы светского законодательства. В этом отношении свт. Евлогий будет принципиально отличаться от своего продолжателя в деле развития теории церковной икономии, прп. Феодора Студита.

Еще одно важное наблюдение, которое можно сделать, выявив светский источник трактат свт. Евлогия, заключается в том, что под «икономией» свт. Евлогий понимает вслед за Дигестами не «снисхождение» или «отступление от точности», а вообще сам принцип непрямого толкования закона. Икономией называется и разовое нарушение, и несоблюдение буквального значения, и отмена путем неприменения. Икономия в рамках такого подхода становится фундаментальным принципом практически любого применения церковного права на практике. Это приложение общих норм к конкретной ситуации, в которой приложение норм в их буквальном значении не представляется правильным. Такая икономия становится не отступлением от точности, а наоборот самым точным и правильным приложением того или иного закона в некоторых случаях.

Следует заметить еще одну вещь. Свт. Евлогий все-таки делает одно существенное изменение по отношению к римскому праву, пересказывая параграфы Дигест. Он вносит одно принципиальное изменение в понимание сингулярного права или разового нарушения нормы. Насколько можно понять, такое изменение было внесено свт. Евлогием из стремления более удачно обосновать свою критику монофизитского объединения, потому что, строго говоря, по сингулярному праву объединение монофизитов было вполне законно. Действительно, если феодосиане и гайяниты допустили «нечто недолжное» в виде своей объединительной формулы только в качестве разового исключения, то такое исключение вполне соответствует сингулярному праву. Сингулярное право в том и заключается, что признает допустимость нарушения нормы в каком-то отдельном случае. Задачей же свт. Евлогия было показать, что монофизитское объединение не соответствует вообще ни одному из известных видов икономии. Для выполнения своей задачи свт. Евлогий слегка изменяет характер сингулярного права. Он говорит не о допустимости нарушения закона в исключительных случаях, как Дигесты, а о «временной» допустимости нарушения закона. По мысли свт. Евлогия закон, по первому виду икономии, можно нарушить не «разово», а даже и в разовом случае только на «краткое время», тогда как «постоянно» законы должны неизменно соблюдаться. Такое изменение дало свт. Евлогию возможность признать объединение феодосиан и гайянитов не соответствующим и сингулярному праву (первому виду икономии). Ведь действительно, они же совершили свое объединение не на «краткое время», а навсегда. Это существенное добавление о «краткости» первого вида икономии, отличающее интерпретацию свт. Евлогия от сингулярного права Дигест, сыграет впоследствии значительную роль в теории икономии прп. Феодора Студита, который разовьет и принципиально изменит некоторые части учения свт. Евлогия.



4. Основные выводы

Свт. Евлогий, будучи не только архиепископом Александрийским, но и важным государственным чиновником, имеющим экстраординарные полномочия, пытался усвоить себе роль высшего арбитра во всех религиозных делах Египта. В этом отношении он конкурировал с монофизитским патриархом Дамианом, который также пытался занять подобное положение. Именно в этом контексте следует понимать трактат свт. Евлогия об икономии, в котором он пытается предложить себя в качестве судьи для внутренних монофизитских споров, всячески подчеркивая некомпетентность своего конкурента – монофизитского патриарха Дамиана.

Главным источником трактата свт. Евлогия об икономии стал третий титул первой книги Дигест св. Юстиниана, основные мысли которого свт. Евлогий пересказал, используя примеры из церковной истории.

Свт. Евлогий следовал тенденции сращения светского и церковного права, которая была характерна для Византии VI в. Вероятно этому способствовало то, что свт. Евлогий обладал не только церковными, но также гражданскими и военными полномочиями. Для описания канонической теории, описание которой отсутствовало в собственно церковных сочинениях, свт. Евлогий просто берет эту теорию из римского права и иллюстрирует ее церковными примерами.

Следуя римскому праву, свт. Евлогий не только допускал возможность разового нарушения норм, но и возможность их локальной отмены путем неупотребления. Этот вывод важен в свете дальнейших византийских споров об икономии.

Для более удобной критики объединения монофизитов, совершенного патриархом Дамианом, свт. Евлогий корректирует римский принцип сингулярного права, ограничивая его применение временными рамками.

Под «икономией» свт. Евлогий, следуя логике третьего титула первой книги Дигест, понимает судебный принцип применения норм, а именно всякое непрямое толкование норм, осуществляемое законной властью.