Одним из важных, хотя и малоисследованных вопросов церковного права является церковное учение об икономии. Это учение привлекало к себе интерес практически во все времена, что не удивительно, поскольку икономия является одним из фундаментальных принципов применения канонов и часто используется в церковной жизни и практике. В виду этого точное понимание канонических границ допустимости церковной икономии чрезвычайно существенно. Споры о сущности и границах икономии многократно возникали в церковной истории и иногда приводили даже к разделениям и серьезным церковным смутам. Тем не менее, несмотря на частое обращение к теме икономии различных авторов, нельзя сказать, что в православном каноническом праве сформировалось какое-то однозначное и определенное учение об этом предмете. Скорее можно говорить о множестве различных подходов, каждый из которых был характерен для того или иного церковного деятеля, или же для той или иной исторической эпохи. Примерно та же ситуация неопределенности царит в научном подходе к изучению проблем, связанных с икономией. Несмотря на серьезные работы западных и греческих ученых[1], в православном церковном праве до сих пор не существует достаточно полного и подробного исследования данной проблемы. Такое положение вещей во многом связано с недостаточной исследованностью источников, многие из которых до сих пор не изданы и не доступны широкому кругу интересующихся. Например, до сих пор не издана «Малая книга» прп. Никона Черногорца – важнейший источник по вопросам икономии[2]. Не издан и популярный в IX–X вв. флорилегий по икономии, сохранившийся в рукописи Vat. gr. 1137[3].

Пожалуй, самым известным из доступных трудов, посвященных церковной икономии, является трактат свт. Евлогия, патриарха Константинопольского (581–608), посвященный этому вопросу[4]. Этот трактат исторически стал первым специальным сочинением о церковной икономии и лег в основу всех дальнейших византийских канонических работ на эту тему. Сам трактат свт. Евлогия об икономии не сохранился до нашего времени, тем не менее, до наших дней дошел подробный пересказ этого трактата в «Библиотеке» свт. Фотия, патриарха Константинопольского[5]. Частичный пересказ трактата свт. Евлогия можно найти в письмах прп. Феодора Студита, а также в неизданной «Малой книге» прп. Никона Черногорца. Эти пересказы не всегда совпадают друг с другом, что ставит вопрос о реконструкции подлинного текста трактата свт. Евлогия. Такая задача, однако, не представляется возможной вплоть до публикации всех необходимых источников.

Тем не менее, уже исходя из тех данных, которые имеются на сегодняшний день, можно сделать некоторые интересные выводы как относительно самого текста сочинения свт. Евлогия, так и относительно истории развития принципа церковной икономии.



1. Содержание трактата свт. Евлогия

В «Библиотеке» свт. Фотия трактат свт. Евлогия Александрийского носит название «Слово обличительное по поводу состоявшегося объединения феодосиан и гайянитов». В нем говорится, что причиной написания текста св. Евлогием стало объединение двух монофизитских египетских течений – феодосиан и гайянитов. Эти монофизитские группы, будучи до этого непримиримыми противниками и придерживаясь различных догматических воззрений, приняли решение объединиться друг с другом на основе некоей «икономии». Однако это объединение не было долгим, и в скором времени феодосиане и гайяниты разделились вновь. Задачей автора, согласно пересказу свт. Фотия, было показать, что неудача этого мимолетного объединения заключалась в том, что стороны неправильно пользовались принципом церковной икономии, на основании которого старались выстроить свое объединение. В результате такого неправильного использования их объединение изначально было обречено на неудачу и фактически превратилось в предательство каждой из сторон своего собственного учения. Неправильное использование икономии привело монофизитов к принятию в качестве догматического фундамента объединения чего-то среднего, гибридного и чуждого для исходных вероучительных позиций обеих объединившихся сторон. Чтобы яснее показать ошибку феодосиан и гайятинов, свт. Евлогий подробно останавливается на том, что из себя представляет подлинная церковная икономия с точки зрения канонического права.

Свт. Евлогий начинает, прежде всего, с довольно неожиданного утверждения о том, что применять церковную икономию могут не все люди, а лишь только архиереи, занимающие свои кафедры. Далее александрийский святитель сразу же отмечает, что поскольку ни среди феодосиан, ни среди гайянитов нет ни одного архиерея, который бы занимал свою кафедру, то их попытки применить икономию при объединении сразу же становились по определению невозможными.

Затем свт. Евлогий говорит, что применение икономии предполагает исключительную неизменность догматического учения. Икономия возможна только там, где догматы веры остаются совершенно непоколебимыми. И в этом отношении феодосиане и гайяниты изначально поступали беззаконно, пытаясь заключить союз на основании икономии в области веры.

Сделав эти предварительные замечания, свт. Евлогий переходит к описанию различных видов церковной икономии, которых по его словам насчитывается три. Первый вид икономии, по свт. Евлогию, – это временная икономия для приспособления к обстоятельствам, когда на какое-то краткое и ограниченное время допускается «нечто недолжное» ради того, чтобы прекратить нападки на Церковь и восстановить церковный мир. Именно в этом смысле, например, по словам свт. Евлогия, ап. Павел обрезал Тимофея и совершил некоторые иудейские обряды[6], дабы избавиться от поношения иудеев. Однако, еще раз подчеркивает автор, такая икономия возможна только на краткое время, тогда как в обычный период своего существования Церковь должна сохранять свою целостность и мир.

Второй вид икономии, по свт. Евлогию, – это икономия в словах, когда одну и ту же богословскую мысль можно выразить различными формулировками. В качестве примера такой икономии свт. Евлогий приводит две цитаты из свт. Григория Богослова о допустимости выражения догматов разными словами[7], в одной из которых в свою очередь цитируется свт. Афанасий Великий.

Третьим же видом икономии, по свт. Евлогию, являются случаи, когда игнорируются принятые решения против каких-то конкретных лиц, если при этом остается неизменным догматическое учение. В качестве примера приводится поведение Феофила, арихепископа Александрийского (385–412), который сохранил общение с Геласием, епископом Кесарийским (367–395), поминавшим в диптихах своего предшественника известного арианского деятеля Евсевия Кесарийского. Другой приводимый пример – поведение свт. Кирилла, архиепископа Александрийского (376–444), который якобы сохранил общение с Феодором Мопсуестийским, несмотря на то, что последний был подвергнут анафеме на всем востоке.

Далее трактат завершается пространным рассуждением о том, что объединение феодосиан и гайянитов не соответствует ни одному из трех приведенных видов икономии и на самом деле является предательством их собственной веры, за которую они, по их словам, готовы были отдать свою жизнь. Таковы сведения о трактате, которые мы можем почерпнуть из пересказа свт. Фотия.

Другой источник сведений о содержании трактата – письма прп. Феодора Студита, в которых упоминается трактат свт. Евлогия. Однако они не добавляют чего-то принципиально нового к сведениям, содержащимся в пересказе свт. Фотия. Единственно стоит отметить более точное цитирование прп. Феодором случая с Феодором Мопсуестийским, которого, согласно пересказу Фотия, якобы поминал свт. Кирилл Александрийский. В одном из писем прп. Феодора данный пример из трактата свт. Евлогия описывается так:

«Впрочем, нужно возвратиться к твоим вопросам. Ты спрашиваешь, почему божественный Кирилл Александрийский соблюдал икономию, позволив не отделяться от тех, которые на востоке поминали в диптихах еретика Феодора Морпсуестийского? Потому что догматы благочестия у них соблюдались в совершенно неповрежденном и надлежащем виде. Так написано упоминающим об этом святым Евлогием, архиепископом Александрийским, в его слове «Об икономии», употребление которого мы объяснили в составленном нами особом сочинении «Об икономии вообще». Итак, разрешение дал сам рассказавший об этом. В каком-нибудь другом месте не сказано об этом, и нет нужды искать другого»[8].

Насколько можно понять, прп. Феодор считал, что свт. Евлогий в рассматриваемом трактате первым упомянул случай с поминовением Феодора Мопсуестийского свт. Кириллом. Однако это не так. На самом деле случай с Феодором описывается в письме свт. Кирилла Александрийского к свт. Проклу, патриарху Константинопольскому[9]. Вероятно именно это письмо и послужило источником для свт. Евлогия. В письме свт. Кирилла говорится о том, что некоторые в Константинополе требовали анафематствовать уже умершего к тому времени Феодора Мопсуестийского. Однако сам свт. Кирилл, хотя и осуждал его сочинения, считал полезным не предавать анафеме этого известного и почитаемого на востоке человека, чтобы не вводить в смущение его почитателей, которые, несмотря на преклонение перед Феодором, придерживались православного образа мысли. Таким образом, у свт. Кирилла речь шла о том, чтобы сохранить общение не с Феодором Мопсуестийским, который к тому времени уже умер, а с его почитателями на востоке. Свт. Фотий, видимо, просто перепутал в своем пересказе самого Феодора и его почитателей. Прп. Феодор же пересказывает свт. Евлогия не делая этой ошибки, хотя и показывая неосведомленность об источнике свт. Евлогия – письме свт. Кирилла к Проклу Константинопольскому.

Таково в общих чертах содержание трактата.

При чтении пересказов трактата свт. Евлогия сразу же бросаются в глаза некоторые странности этого сочинения. Некоторые из них относятся к вопросам истории текста, некоторые к самому содержанию трактата. Почему свт. Евлогий проявляет такой большой интерес к какому-то мимолетному объединению монофизитов, которое уже распалось? Почему он резервирует возможность применения икономии только за архиереями, причем только такими, которые занимают кафедры? Потом чрезвычайно странным кажется само деление видов икономии в трактате. Если первый вид икономии имеет непосредственное отношение к церковном праву (говорит о временном допущении каких-то «недолжных действий», вроде соблюдения иудейских обрядов), то второй вид икономии свт. Евлогия к церковному праву не относится никак – разрешение излагать догматы различными словами имеет отношение к богословию, а не церковному законодательству. Тем не менее и то и другое свт. Евлогий одинаково называет икономией и, не задумывась, ставит в один ряд. Дальше, описывая третий вид икономии, свт. Евлогий вновь возвращается к церковному праву, говоря о неприменении каких-то церковных решений. Почему «богословская» икономия была так неожиданно помещена свт. Евлогием в середину между «каноническими» икономиями? Это непонятно. Кроме того, есть еще одна более существенная вещь. Читая трактат (в нашем случае его пересказы), практически невозможно уловить разницу между первым и третьим видом икономии. В трактате между двумя этими видами проводится разница, хотя описание этой разницы выглядит, на первый взгляд, не принципиально. Если первый вид икономии допускает «нечто недолжное» только на время (и невозможность допущения подобного навсегда несколько раз подчеркивается автором), то третий вид икономии допускает игнорирование каких-то церковных норм навсегда. Но ведь такое игнорирование тоже является «чем-то недолжным», чем же «недолжное» третьей икономии так принципиально отличается от «недолжного» первой? Ответ на этот вопрос дать довольно сложно. Какого-то внятного описания различия между двумя «недолжными» в трактате не дано, а если опираться на приводимые примеры, то опять же не очень понятно, чем так принципиально отличается соблюдение некоторых иудейских обрядов от игнорирования решений церковной власти об анафематствовании еретика. И почему первое настолько страшнее второго? Конечно, можно выдумать какие-то собственные объяснения для всего этого. Но в самом тексте ответа на подобные вопросы мы не найдем. Более того, при чтении сочинения свт. Евлогия может сложиться впечатление, что между этими «недолжными делами» первой и третьей икономии нет существенной разницы. И именно такое впечатление возникнет впоследствии у прп. Феодора Студита, который сократит три вида икономии свт. Евлогия до двух, соединив воедино первый и третий виды[10].

Чтобы попробовать прояснить все эти вопросы, требуется сперва кратко обрисовать ситуацию в Александрии в период патриаршества свт. Евлогия, а затем попытаться определить главный источник, которым пользовался свт. Евлогий для написания трактата. Понимание трактата свт. Евлогия в контексте исторической ситуации и найденного источника его сочинения внесет определенную ясность во все описанные сомнения.



2. История появления трактата свт. Евлогия

Еще в начале VI в. произошло крупное разделение по поводу учения о нетленности Тела Христова между монофизитскими иерархами Севиром Антиохийским и Юлианом Галикарнасским, жившими в египетском изгнании[11]. Поскольку ко времени смерти Александрийского патриарха Тимофея IV-ого (517–535) среди александрийского клира практически не было сторонников Халкидонского собора, то борьбу за избрание нового патриарха начали монофизитские партии сторонников Севира и Юлиана. Севириане избрали александрийским патриархом дьякона Феодосия, а юлианиты – архидиакона Гайана. После этого египетских севириан стали называть по имени их александрийского патриарха – феодосианами, а египетских юлианитов, соответственно, – гайянитами. С этого момента феодосиане и гайяниты имели свою собственную иерархию и враждовали друг с другом. Гайяниты были многочисленны, особенно в монастырях и в провинциях, феодосиане же имели множество сторонников в Александрии и ее окрестностях.

Императорский двор, невзирая на то, что при нем уже давно восторжествовали сторонники Халкидонского собора, первоначально активно поддерживал египетских феодосиан, поскольку непосредственных сторонников Халкидонского собора в Египте почти не было. В том же 535 г. с помощью специально присланного из столицы императорского легата Нарсеса патриарх Феодосий был водворен на свою кафедру силой оружия, а патриарх Гайян отправлен в ссылку сначала в Карфаген, а потом в Сардинию. Однако по причине большого множества гайянитов, которые постоянно устраивали смятения и бунты, Феодосий смог продержаться на своем престоле только год и четыре месяца, после чего был вынужден уехать из Александрии в Константинополь, где жил под покровительством императрицы Феодоры вплоть до своей смерти (22 июня 566 г.). После вынужденного удаления патриарха Феодосия из Александрии императорский двор принимает новую египетскую церковную политику, которая будет продолжаться вплоть до первой половины VII в. Несмотря на полное отсутствие сторонников Халкидона, власти, тем не менее, принимают решение направить в Александрию патриарха-халкидонита, наделив его при этом широкими гражданскими и военными полномочиями. В принципе, александрийские патриархи издревле обладали не только церковной, но и определенной гражданской властью над населением Александрии. Кроме того, в VI в. вообще все епископы Римской империи будут наделены значительными гражданскими полномочиями, становясь, с одной стороны, важными членами городских курий, а с другой – специальными представителями императора в городах[12]. Однако александрийский патриарх, кроме всего этого, с 537 г. получил еще и значительные военные полномочия, превратившись не только в важного гражданского чиновника, но и в военачальника. Как пишет Э. Штайн[13], новое положение александрийского патриарха превращало его, по сути, в «вице-императора» Египта.

Поскольку, как уже было сказано выше, в самой Александрии практически не было сторонников Халкидона, с этого времени патриарх избирался и поставлялся непосредственно в Константинополе, и только после этого, вместе со значительным военным эскортом, отправлялся в Египет. Так были избраны халкидонитские патриархи Павел (537–539), Зоил (539–551), Аполлинарий (551–570), Иоанн IV (570–581) и Евлогий (581–608). Новая египетская политика Константинополя предполагала начало массовых репрессий монофизитов в Египте, и новоназначенные александрийские патриархи-халкидониты довольно ревностно подошли к порученной им миссии. За несколько десятилетий абсолютно все монофизитские церкви Александрии были закрыты, множество монофизитов было выслано и убито, в Александрии не осталось ни одного монофизитского епископа. Феодосианские патриархи, поставляемые в Александрии после смерти Феодосия, вынуждены были укрываться в монастыре Энатон, недалеко от Александрии, а гайянитские патриархи скрывались в глубине пустынь.

Однако жесткие гонения не привели к большим успехам, так как подавляющее количество населения Египта по-прежнему оставалось монофизитским, а халкидониты существовали практически только в одной Александрии.

В 578 г. в среде египетских феодосиан происходит крупное событие: на их александрийскую кафедру в монастыре Энатон был избран патриарх Дамиан (578–607). Это был образованный и чрезвычайно энергичный человек. Всего за несколько лет он развил необычайно бурную деятельность по объединению самых разных египетских церковных течений, не только монофизитских. В самом скором времени патриарха Дамиана признали тритеиты, на специальном соборе было проведено объединение с египетскими мелетианами и, пожалуй, самым известным объединительным проектом Дамиана было его соединение с гайянитами (у которых после смерти в 580 г. их патриарха Дорофея, вероятно, еще не было собственного патриарха). О последнем соединении нам известно только из единственного источника – из того самого трактата свт. Евлогия об икономии, который был пересказан выше. Основываясь на сведениях свт. Евлогия, исследователи считают, что объединение феодосиан и гайянитов произошло незадолго до начала его патриаршества, т.е. где-то около 581 г[14]. Свт. Евлогий не сообщает подробности объединения, но понятно, что феодосиане и гайяниты соединились друг с другом «по икономии», вероятно, на основании какой-то «средней» догматической формулы, которая позволяла трактовать спорный вопрос о нетлении Тела Христова разными способами. Из сведений, сообщаемых свт. Евлогием, также известно, что это объединение оказалось эфемерным – через непродолжительное время гайяниты и феодосиане разъединились снова. Таково было положение монофизитской Церкви в эпоху патриаршества свт. Евлогия.

Что касается самого свт. Евлогия, то он, бывший игумен одного из императорских монастырей Антиохии[15], был поставлен в Константинополе и прислан в Александрию уже тогда, когда деятельность Дамиана достигла определенных успехов. Противодействие активному монофизитскому патриарху стало главной задачей свт. Евлогия уже в самом начале его патриаршества. При этом, как отмечали многие исследователи, деятельность именно свт. Евлогия, в отличие от его предшественников, характеризуется многочисленными попытками вмешательства во внутренние дела различных церковных групп, не принадлежащих к официальной Церкви, и даже вмешательством в некоторые гражданские споры[16]. Свт. Евлогий много раз писал по вопросам внутримонофизитской полемики, вмешивался в спор между досифеанами и самаритянами и выступал арбитром во время споров между цирковыми партиями. Очевидно, свт. Евлогий решительно пользовался своим положением «вице-императора», которое он старался перевести в плоскость некоторого «высшего арбитра» для всего египетского населения. Свт. Евлогий старался представить себя в качестве высшего надконфессионального судьи, который имеет полномочия решать споры не только халкидонитов, а вообще все религиозные споры Египта. Даже противоречия самаритян и дорсифеан входили в сферу его интересов. Именно в этом ключе требуется понимать его обращение к уже прошедшему неудачному объединению феодосиан и гайянитов. Стремясь усвоить себе роль высшего арбитра во всех религиозных спорах Египта, свт. Евлогий, вероятно, желал дискредитировать попытки своего главного конкурента, энергичного монофизитского патриарха Дамиана, выступить с такими же притязаниями. Весь рассматриваемый трактат свт. Евлогия пестрит постоянными упоминаниями о том, что неудача объединения феодосиан и гайянитов произошла из-за вопиющей некомпетентности их арбитра, под которым следует понимать феодосианского патриарха Дамиана. Цель трактата заключается в том, чтобы показать, что для осуществления подлинного объединения феодосианам и гайянитам требуется обратиться к подлинному и компетентному судье в церковных спорах – самому Евлогию, а не к какому-то невежественному самозванцу вроде Дамиана. Такую интерпретацию подтверждает и довольно необычное заявление Евлогия в начале трактата о том, что икономию могут применять только архиереи, находящиеся на кафедрах, а у монофизитских партий таких архиереев нет. Действительно, в Египте того периода на кафедрах находились только халкидонитские архиереи, тогда как гайянитские и феодосианские иерархи вынуждены были скитаться по монастырям. Таким образом, уже в самом начале трактата монофизитам в качестве единственных возможных арбитров для их объединения предлагались халкидонитские иерархи! Очевидно, что речь шла не о каких-то неизвестных халкидонитских архиереях, а именно о самом Евлогии, который и в силу своего особого положения обладал определенными судебными полномочиями и, кроме того, был известен активным вмешательством в споры других религиозных групп.

Итак, насколько можно понять, целью трактата было показать монофизитским партиям некомпетентность феодосианского патриарха Дамиана и побудить их прибегнуть к самому Евлогию для решения своих внутренних вопросов. Для показания своей, в отличие от Дамиана, компетентности в вопросе свт. Евлогий подробно излагает все возможные варианты икономии, а также их несоответствие объединительным решениям Дамиана.



3. Главный источник трактата свт. Евлогия

Обращаясь к изложению церковного учения об икономии, свт. Евлогий не мог опереться ни на какое предшествующее сочинение. Ни один церковный автор не рассматривал до него вопросы икономии в специальном сочинении более или менее подробно. До свт. Евлогия икономия, если и упоминалась у церковных писателей, то только лишь мимоходом. Однако перед свт. Евлогием стояла задача не просто кратко упомянуть об икономии по какому-то конкретному случаю, а изложить целостный взгляд на это учение, чтобы показать, что объединение монофизитов противоречит всем возможным видам икономии, которую принимает Церковь. Не имея возможности опереться на сочинения церковных писателей, свт. Евлогий мог воспользоваться другим источником – римским правом. Многие исследователи уже давно заметили поразительное сходство между церковной икономией и сингулярным римским правом, как оно изложено в Дигестах св. Юстиниана[17]. Однако, несмотря на большое сходство, у святых отцов, писавших об икономии, обычно не встречаются непосредственные ссылки на Дигесты или другие светские правовые источники. Тем не менее, в случае трактата свт. Евлогия стоит подробнее рассмотреть возможность использования им творений римских юристов. Для этого будет интересно пристальней приглядеться к третьему титулу первой книги Дигест св. Юстиниана[18]. Этот титул, который называется «О законах, сенатконсультах и долговременном обычае», в целом посвящен определению в римском праве понятия «закона» и описанию принципов толкования законов в судах. Ниже будет размещено схема титула, а также выписаны основные параграфы, имеющие отношение к нашей теме:



Дигесты Юстиниана. Книга первая. Титул III
О законах, сенатконсультах и долговременном обычае

§§ 1-2. Общие определения закона
§§ 3-13. Закон и его толкования

Объясняется, что законы принимаются только для общих случаев и в принципе не могут обнимать все происшествия. Именно поэтому законы требуют толкования в каждом конкретном случае. Правом толкования обладает император, сенат и судьи.

§ 3. Помпоний в 25-й книге «Комментариев к Сабину». Следует устанавливать права, как сказал Феофраст, для тех случаев, которые встречаются часто, а не для тех, которые возникают неожиданно.

§ 4. Цельс в 5-й книге «Дигест». Права не устанавливаются исходя из того, что может произойти в единичном случае.

§ 5. Он же в 17-й книге «Дигест». Ибо право должно быть главным образом приспособлено к тому, что случается часто и легко, а не весьма редко.

§ 6. Павел в 17-й книге «Комментариев к Плавицию». Законодатели обходят, как сказал Феофраст, что происходит лишь в одном или двух случаях.

§ 8. Ульпиан в 3-й книге «Комментариев к Сабину». Права устанавливаются не для отдельных лиц, а общим образом.

§ 9. Он же в 16-й книге «Комментариев к эдикту». Нет сомнения, что сента может творить право.

§ 10. Юлиан в 19-й книге «Дигест». Ни законы, ни сенатконсульты не могут быть написаны таким образом, чтобы они обнимали все случаи, которые когда-либо произойдут, но достаточно, чтобы они распространялись на то, что большей частью случается.

§ 11. Он же в 90-й книге «Дигест». И потому то, что впервые устанавливается, следует определять путем толкования или путем конституции принцепса.

§ 12. Он же в 15-й книге «Дигест». Не могут все отдельные случаи быть предусмотрены законом или сенатконсультом. Но когда в каком-либо случае смысл их ясен, то осуществляющий юрисдикцию может применить их к сходным (обстоятельствам) и сообразно с этим вынести решение.

§ 13. Ульпиан в 1-й книге «Комментариев к эдикту курульного эдила». Ибо, как говорит Педий, поскольку законом введено то или иное правило, имеется удобный случай, чтобы было восполнено путем толкования или во всяком случае путем судебной практики то, что имеет ввиду те же потребности.



§§ 14-16. Сингулярное право

В некоторых случаях для удовлетворения какой-либо нужной потребности власть в виде исключения может нарушить свой же собственный закон, однако это является исключительной практикой и не должно становиться прецедентом для последующих случаев.

§ 14. Павел в 54-й книге «Комментариев к эдикту». То, что воспринято вопреки смыслу права, не может быть распространено на последствия этого.

§ 15. Юлиан в 27-й книге «Дигест». Тому, что установлено вопреки смыслу права, мы не можем следовать как юридическому правилу.

§ 16. Павел в книге «Об особом праве». Особое (сингулярное) право – это то, которое введено властью, установившей его в отклонение от точного содержания (общих норм) для удовлетворения какой-либо потребности.



§§ 17-30. Смысл законов

Объясняется, что в законе важен его смысл, а не слова и буквальное содержание. Следование буквальному значению иногда является не исполнением, а обходом закона. Именно смыслу законов требуется следовать в судебной практике.

§17. Цельса в 26-й книге «Дигест». Знать законы – значит воспринять не их слова, но их содержание и значение.

§ 18. Он же в 29-й книге «Дигест». Является более милостивым (справедливым) такое толкование законов, при котором охраняется их воля.

§ 19. Он же в 33-й книге «Дигест». Если закон говорит двусмысленно, заслуживает предпочтение то значение, которое лишено порока, в особенности когда из этого может быть сделано заключение о воле закона.

§ 23. Павел в 4-й книге «Комментариев к Плавцию». В наименьшей степени следует изменять то, то постоянно толковалось в определенном смысле.

§ 24. Цельс в 9-й книге «Дигест». Неправильно выносить решения или давать ответ на основании какой-либо частицы закона, без рассмотрения закона в целом.

§ 25. Модестин в 8-й книге «Ответов». Ни в каком случае смысл закона или милость справедливости не терпит, чтобы то, что введено было для пользы людей, мы обращали путем жестокого толкования в строгость, идущую вразрез с благополучием людей.

§ 29. Павел в книге «Комментариев к закону Цинция». Поступает против закона тот, кто совершает запрещенное законом; поступает в обход закона тот, кто, сохраняя слова закона, обходит его смысл.

§ 30. Ульпиан в 4-й книге «Комментариев к эдикту». Обход же закона бывает тогда, когда закон, хотя и не желает, чтобы что-либо было совершено, однако не запрещает совершенно этого и это совершается; и как отличается сказанное от задуманного, так различаются обход закона с тем, что совершено против закона.



§§ 32-39. Обычай

Обосновывается то, что обычай может иметь силу закона. В частности, обычай иногда может даже упразднять принятый закон путем неприменения.

§ 32. Юлиан в 84-й книге «Дигест». Если мы не имеем писаных законов для каких-либо дел, то следует соблюдать установленное нравами и обычаем; а если этого нет для какого-либо дела, то (следует соблюдать) наиболее близкое и вытекающее из последнего (правило); если и этого не оказывается, то следует применять право, которым пользуется город Рим.


http://www.bogoslov.ru/text/1598312.html