Андрей Макаревич выступил в Барнауле с "Оркестром креольского танго". В перерыве между репетициями он встретился с представителями еврейской общины. В разговоре принял участие раввин Исроэль Ноах Каменецкий, подаривший певцу накануне Песах-Шейни мацу, кошерное вино и виноградный сок.

"Несмотря на то, что фамилия у меня отцовская, белорусская, по маме я Шмуйлович. И все мои предки по материнской линии из-под Витебска – витебские евреи, - рассказал артист о своих еврейских корнях. - Прадед мой был резником при синагоге, очень уважаемым человеком. К сожалению, во время войны, перед приходом немцев все архивы витебские были сожжены на всякий случай, поэтому раскопать что-то дальше прадедушки не получается".

"У нас была уже совсем нерелигиозная семья. Бабушка, Мария Моисеевна Бляхман, из Витебска, была судмедэкспертом на Петровке, 38. Все следователи боялись ее как огня, поэтому от религиозных вопросов она была далека. Хотя наш дальний родственник дядя Израиль был бундовцем - членом бунда – остался жив, бабушка к нему ходила. Я помню, она меня маленького брала с собой, и там они обсуждали вопросы веры и то, сколько евреев осталось в Москве и так далее. Это был 1955-56 год, серьезное время", - вспомнил о своем детстве Макаревич.

На вопрос Jewish о связи музыкальной профессии и еврейского происхождения Андрей Макаревич ответил: "Я думаю, в первую очередь это традиция – редкая еврейская мама не отдаст своего ребенка в музыкальную школу. Это в обязательном порядке. И если не скрипочка, то фоно. Но я бы не стал искать национальных обоснований, потому что мы так придем к тому, что если он еврей, то он талантливей других. Поверьте, это не всегда бывает".

Раввин Исроэль Ноах Каменецкий поинтересоваля, как часто музыкант посещает синагогу. "Нечасто. У меня есть близкие друзья, которые всерьез занялись изучением Каббалы, ходят в синагогу, справляют Шаббат. Я за них очень радуюсь и иногда к ним примыкаю, но это бывает нечасто, вследствие того что когда евреям надо отдыхать – музыканты обычно работают. И тут ничего не сделаешь, - ответил он. - Я находился в иллюзии: думал, что чем я буду старше, тем свободного времени будет больше. Получается ровно наоборот – его меньше и меньше. Поэтому я вынужден держать себя в очень жестких рамках".