Оксана. Оксана. Что я могу сказать про Оксану. Оксана - это слово, которое навсегда вытеснило из моего лексикона слово "любовь". Я уже никому никогда не скажу "люблю", потому что я любил только тебя и до сих пор, наверное, тебя люблю и, чёрт возьми, временами даже надеюсь, что тебя ещё не выдали замуж за "человека твоего круга" и если я наберусь ещё безбашенности снова сорваться с места, то сорвусь снова в Питер и найду тебя, а ты всё ещё ждёшь меня, потому что про такое, как у нас, нельзя сказать "было": оно есть, оно "всегда". Всё, что после, действительно было. А ты есть. Есть всегда. Боже мой, какая же ты дура, Оксана, что послушала свою маму, что не сломала дверь, когда Зойка заперла тебя в ванной, блядь, а я - что не дал тогда на платформе пизды твоему феодалу-папе. Оксана, я теперь толстый, у меня борода и мне двадцать шесть. Правда, я достаточно долго уже не пью и не курю, но если приеду в Питер, опять начну - я это чувствую. Всё. не хочу больше о тебе писать. Не хочу. Не хочу и всё. Всё! Я тебя хочу до сих пор. Мои руки до сих пор помнят всё твоё тело. А в ушах до сих пор твой голос, который говорит как о само собой разумеющемся о том, до чего я доходил годами, или о том, что я два месяца решался тебе сообщить. А как ты, не задумываясь и не рассуждая, шла за мной везде. За женатым наёмником-наркоманом, который почти нигде не живёт. Ну, понятно, я - я тогда всё время пьяный был и укуренный. Но ты-то как на всё это шла? Ты же трезвая была всегда. Оксаночка, милая, ты хоть понимала, как ты рисковала со мной? Ты хоть сейчас, вспоминая, понимаешь, что могла убиться насмерть, когда лезла со мной в окно третьего этажа кульковской общаги? А когда шарахалась со мной ночью по шпалам? Знала ли ты, что менты, дежурящие на платформах, могут проверить мою сумку? Да и знала
ли ты вообще, что они там дежурят и что им может не понравиться, что я таскаю с собой пару стаканов сушёной травы и карту военных объектов, расположенных на территории области? Ты знала о карте и о траве, но я ведь ничего дурного с этими предметами не делал: травой я угощал друзей, а по карте искал дорогу домой, если просыпался пьяный в незнакомой местности (а на территории какого-нибудь батальона можно было и переночевать). Господи, как же ты вообще могла жить со мной? Ты же была ангел! Ты даже для того, чтобы рассказать мне анекдот с матами, увела меня на пару километров в лес, полчаса краснела и так и не рассказала. А как ты краснела! Помнишь, как мы прятались от мороза в церкви у Дороги Жизни? Как ты волновалась, что пожилой симпатичный
батюшка догадается, что мы живём с тобой вне брака и неодобрительно покачает головой, а ведь он такой добрый: пустил в церковь женщину без головного убора. Всё. Не буду больше о тебе писать. не буду. НЕ БУДУ. Не буду. И так от тебя сердце болит. Да, я спал с Олюшкой. И вовсе она не уродина. И если таких генетических шедевров, как вы с Зойкой, вообще больше на свете нет, это не значит, что все остальные - уродины. Нет. Олюшка была очень хорошенькая. И я с ней спал. Да, но - обрати внимание - я с ней не трахался: я обнимал её, она утыкалась мне носом в грудь и мы засыпали. Иногда она плакала. Потому что ей было хуйово. Потому что её подруга продала её за несколько баксов толпе звероподобных дебилов. Потому что троих из этих дебилов потом зарезали по её просьбе. Потому что у неё пизда болела каждый раз, как к ней мужчина только рукой прикоснётся. Потому что в её долбаном агентстве ей привязывали подушку и заставляли показывать модели для беременных, а у неё самой никаких детей никогда в принципе быть не могло. Потому что просто ей, москвичке, в Питере было тоскливо. Она плакала. А я её слушал. Я её обнимал и молчал, а она говорила. Я её по голове гладил. Подумаешь, шли, держась за руки, к моей хибаре ночью и прыгали, как козлы... Твоя Зойка тебе это это рассказала, потому что просто ревновала тебя. И всё. Помнишь, как она сразу в штыки меня приняла, когда я появился только? Помнишь, как ей надо было работать именно в той комнате, где мы
сидели? А как эта сука тебя в ванной заперла, когда я под окном на флейте дудел? Она ж без ума от тебя была, она примириться не могла с тем, что у неё сестру отбирают. А сказала ли она тебе, что потом у меня прощения просила? Уже после всего? Когда сама в какого-то чувака втюрилась? А ведь я её придушить хотел, честное слово... Она тебя, видите ли, любит, фашистка херова, капитанская дочка... А вообще, я на неё не злюсь. Она
ведь правда тебя любит. А меня она, в отличие от тебя, не любит. А поэтому просто увидела сразу то, чего ты не увидела: оторванного маргинала, который не достоин Тебя, самой прекрасной, умной, чудесной, волшебной, талантливой девочки в мире. И, конечно, была права. Я козёл, а ты Богиня, чистое божество. Ты вышла замуж за какого-нибудь сына
знакомых твоих родителей. Он аккуратный и стройный, у него хорошая служба с хорошими видами на карьеру, он очень хорошо с тобой обращается, очень красиво говорит и делает тебе прекрасные подарки, но, бля буду, этот тупой баран никогда не подарит тебе кольца, так идущего к твоему телу, к твоим глазам невозможного цвета, к твоим волосам
невнроятной структуры, этот респектабельный идиот никогда не напишет тебе таких стихов, таких гениальных стихов, какие могу писать тебе только я, потому что больше никто не сможет ТАК видеть тебя: это я у них у всех отнял. Навсегда. Я ещё всплыву в твоей жизни. И не тоскливо-приятным воспоминанием былой любви. Хуй! Я всплыву весомо, грубо и зримо, я набью морду твоему респектабельному мужу, если он у тебя есть, и лягу у твоих ног. "Я Лауры пришёл искать в Мадриде..." Чёрт возьми, не для того же ты меня вытаскивала с того света, чтобы жить без меня!

Денис Яцутко, "Точка. Книга записей и примечаний"

Пойду спать уже, иначе расплачусь, а это не есть хорошо в данный момент.

Это правда... Кто не верит, пусть смотрит предыдущее сообщение!

Каждой Лолите -- по Гумберту!

Мне хочется спросить себя: какого дьявола меня не прельщали ягоды летом? Когда их было много, и были они отборнейшими, а? Почему это я рыскаю по октябрьскому саду, в поисках «чего-нибудь этакого»?

Чем можно полакомиться в октябре? Ну… Остатками облепихи (мало её осталось), калину есть – сомнительное удовольствие: после заморозков на вкус она вполне терпима, но вот семена у неё горькие. Не люблю.

Смородиновые почки! Уже набухшие, их так приятно объедать с веток! Разумеется, не все почки, я же ведь хочу получить урожай ягод на следующий год! Почки-то эти… МММ: не сладкие, не горькие, не безвкусные… Их вкус – изумительное воплощение их аромата! Бодрят и радуют!

Земляника… Садовая ремонтантная земляника, она – до ноября! И те 4 ягодки, которые я вчера нашла под красноватыми листьями – это память о лете, его вкус и аромат!

И, наконец, королева Октября – черноплодная рябина! Правда, она прекрасней зимой во сто крат, тот кто ест её , уже никогда не возненавидит холода, ведь её сок – это л ь д я н и с т а я (настаиваю именно на этом эпитете! Он мне безумно нравится!) кровь зимы!
Правда, не факт, что Королева Зимы доживёт до зимы.

***
А семена липы, «липовые орешки»? А липовые почки?
Это всё мартовские радости.

***

И не надо на меня так смотреть!
Догадки о том, что в прошлой жизни я была кроликом, или иным травоядным, рассматриваться не будут ни-ни!

Вчера (то есть теперь уже позавчера) я весь день провела сама с собою, мне никуда не хотелось идти и ни с кем не хотелось разговаривать: так мне было хорошо наедине с собой. Стихи приходили мне в голову, а я даже их не записывала – зачем? Главное – запоминалась мелодия стиха, а ничего больше и не нужно было… Чувствую в себе какие-то перемены, прежде не было такого (то есть, мне и раньше нравилось проводить время одной, но вот стихи в мозг не стучались, да и не было этого странного трудноопределяемого ощущения)! Я очень рада.

В ночь с пятницы на субботу мной вдруг овладела жажда деятельности, захотелось заняться физическим трудом: я бросилась мыть плиту, стирать… Но всё это тихонько, конечно, чтобы не разбудить брата… Потом полистала журнальчик «Мир кукол», и грезила, и бредила наяву! А когда опомнилась, было уже 5 утра, и тогда я подумала:
НЕУЖЕЛИ Я НЕ УВИЖУ ОКТЯБРЬ В ДЕРЕВНЕ?
Мне захотелось съездить повидать его…
Итак, проспав 3 часа, я проснулась воскресным утром совершенно бодрой, собралась быстро: в рюкзак (да-да, тот самый знаменитый рюкзак с куколками!) -- книгу Виктора Шкловского, очечник, кошелёк… Посмотрим, есть ли письма или эсэмэски! Что? Ничего нету? Никому я не нужна, отлично! Моё желание сбежать стало твёрже алмаза.

Провозилась долго, успела только на поезд в 12:05. Кассирша – мне:
- Девушка, поторопитесь, у Вас 5 минут!
По лестнице: прыг-прыг! И вот я в вагоне! Хорошо! Еду! За окном деревья: некоторые уже совсем лысые, а другие всё ещё зелёные, но их зелень – мёртвая, листья замёрзли и засохли, они больше похожи на бумагу!... По вагонам – торговцы с фонариками, шоколадками, орешками, зонтами, православными энциклопедиями… Какой-то дядька играет на расстроенной гитаре :
- Ооон мне дорог с давних леет,/ И его милее нет/ Москооовских окон/ Негасииимый свет!.. Итак, Шкловский: «Ещё раз пишу. Я очень люблю тебя. Ты город, в котором я живу, ты название месяца и дня. Плыву, солёный и тяжёлый от слёз, почти не высовываясь из воды. Кажется, скоро потону, но и там, под водою, куда не звонит телефон и не доходят слухи, где нельзя встретить тебя, я буду тебя любить… У меня стынут руки…». У меня тоже стынут руки, здесь ведь так холодно!..

… В деревне, наконец-то! Мимо особнячка, увитого виноградом, мимо кустов шиповника! Долго возилась с ключом: отпирала калитку, закрытую на замок. Зашла в кухню, где родители попивали вино из чёрной рябины и мирно беседовали. Мне обрадовались и удивились…

Я рада, что мне удалось немножко поработать, ведь когда перекапываешь огород на зиму, так чудесно размышлять о чём-либо! Остановившись передохнуть, беседую с отцом:
Папа: Смотри, Анечка, какое небо!
Я: Да, летнее!
Папа: Скорее, весеннее!
Я: Мартовское!
Папа: Да, мартовское! Скоро снег пойдёт. Жаль только, что я не увидел, как гуси улетали на юг!

А потом я гуляла по деревне в высоких кроссовках младшего брата, эдакий марш-бросок до Марьина! Ела черноплодную рябину с куста, оказалось, что клопы ещё не впали в зимнюю спячку! Бродила по марьинскому полю, и сухая трава была выше меня! Обрывала лепестки ромашек (осенних, с тощими загнутыми внутрь лепестками): любит-не любит-приголубит-к сердцу прижмёт-к чёрту пошлёт! К чёрту пошлёт? О, ужас! Попробуем ещё раз! Приголубит + к сердцу прижмёт! Да, это больше походит на правду! Возвращаясь с прогулки, я шла и читала вслух мои стихи, «Октябрь» и «Воображаемый разговор Ани Овсянниковой с Мортеном Т. у разбитого окна»… Нашла в огороде несколько ягод земляники, они порадовали вкусом и ароматом середины июня!..


Потом вместе с родителями возвращалась в Москву, мы шли через кладбище, убранное очень яркими венками, и видели там лисицу… Потом болтали в вагоне…
Вот я снова здесь, и мне кажется, что прошло не несколько часов, а два дня, по крайней мере!

Явилась ночь с улыбкой томно-милой,
И звёзды с фонарями ей венец.
Люби меня, как мать меня любила!
Секи меня, как сёк меня отец!

З.Ы. Смешно: звёзды с фонарями... Будто кто-то фонарей звёздам наставил! Ладно, оставлю всё как есть: 1) экспромт ведь это 2) да ведь стишок-то наполовину юмористический.

Хорошо, что я купила-таки большой рюкзак в "Рыбачьте с нами" на Сухарях!
Защитного цвета, а отчасти -- бронзоватого; когда его надеваешь, лямки не соскальзывают с плеч, да к тому же он очень поместительный! Вот с ним-то я и буду ходить на каток, коньки преотлично поместятся!

Украсила его: красным фломастером для ткани нарисовала кант, прикрепила два ярких брелока (куколки-девочки из киндер-сюрприза!), посередине -- брошка-птичка, которой, по крайней мере, уже лет 15, -- словом весело и мило! Осталось бубенцы пришить -- и вперёд!

С таким хорошим рюкзаком даже и бомжевать можно!

-Осень болеет, гляди, гляди:
Выпали волосы, выпали зубы…
-Это ведь листья!!!
-Гляди, гляди!..
-Твои сравнения слишком грубы!

-Осень в агоньи, гляди, гляди!
-В агонии? Нет.
Какой же ты странный!
Где же ты видишь агонию, ведь
Это всего только дождь ураганный.

-Осень мертва! Гляди, гляди!
-И верно: мертва под белым покровом,
Сложены руки на жёлтой груди,
Ягоды щёки окрасили кровью.
_________________________________
-Нет, посмотри: жива, жива!
Словом правдивым Тебя успокою:
В снежной утробе дремлет она,
Скоро родится, назвавшись Зимою!

Сердце моё -- большой лумумбарий!

А хорошо было бы сфотографировать худенькую кошку в гнезде на дереве! Можно и невысоко. Можно и не на дереве, гнездо может быть и на земле. Из сухой травы гнёздышко. И чтобы взгляд у мурёнки был взволнованным, и в нём отражалось бы беспокойство за будущее...

Лолита Яковлевна, имейте ввиду: я открываю на Вас фотоохоту!

Давайте я умру.
А там посмотрим, -
Как все будет дальше.
22.12.1982
В окно мое
чуть слышно
постучали.
Я выглянул, -
но было поздно.
Наверно, -
ангелы печали.
Но почему - так робко?
Они еще не так стучали.
А если
ангелы надежды,
то почему -
так поздно.

Прочла о пауках "чёрная вдова", мерзких и ядовитых. И видела фотографии жертв с глубокими ранами на шее, наполненными слизью... Бедные американцы!

З.Ы. Стóит почитать что-нибудь об эдакой-то мерзости из мира насекомых, а уж всё тело начинает чесаться, да кажется, что эти твари если не искусали, то уже подползают!

Настроение сейчас - Сонно-брюзгливое. И брезгливое...

Феина дочь утонула в росинке,
ночью, играя с влюбленным жучком.
Поздно спасли... На сквозной паутинке
тихо лежит. Голубым лепестком
божьи коровки ей ноги покрыли,
пять светляков засияли кругом,
ладаном синим ей звезды кадили,
плакала мать, заслонившись крылом.
А на заре пробудилась поляна:
бабочка скорбную весть разнесла...
Что ей -- до смерти? Бела и румяна,
пляшет в луче и совсем весела.
Все оживляются... "Верьте не верьте,--
шепчут друзьям два нескромных цветка,--
феина дочь на мгновенье до смерти
здесь, при луне, целовала жучка!"
Мимо идет муравей деловитый.
Мошки не поняли, думают -- бал.
Глупый кузнечик, под лютиком скрытый,
звонко твердит: так и знал, так и знал...
Каждый спешит, кто -- беспечно, кто мрачно.
Два паука, всех пугая, бегут.
Феина дочь холодна и прозрачна,
и на челе чуть горит изумруд.
Как хороша! Этот тоненький локон,
плечики эти -- кто б мог описать?
Чуткий червяк, уж закутанный в кокон,
просто не вытерпел, вылез опять.
Смотрят, толкаются... Бледная фея
плачет, склонившись на венчик цветка.
День разгорается, ясно алея...
Вдруг спохватились: "Не видно жучка!"
Феина дочь утонула в росинке,
и на заре, незаметен и тих,
красному блику на мокрой былинке
молится маленький черный жених...

Владимир Набоков

Хо-ро-шо!

Имеет место быть студенческое движение: народ посещает лекции не только в своих университетах, но ещё и в тех, которые просто нравятся. У движения нет ни программы, ни лидера, но они ему и не нужны. Движение негласное, хотя никто ничего особо не скрывает, да и зачем? К нему примкнула теперь и Я! А то ишь ты! Андрюша "Яркий Факел" и Олег "Light Spektr" могут (Олег и Андрей ездят к нам на рекламщицкие лекции из педагогического), а я нет, так что ли?

Итак! Я еду в МГУ в следующую среду на лекцию к Андрею Александровичу Россиусу, лендарному преподавателю античной литературы, воспетому студентами в стихах, и у которого так много мыслей и идей по поводу образования...

Конечно, хочется на лекции и семинары к госпоже Поповой, а также к профессору Власову (он читал лекции по истории на подготовительных курсах в небеспечальную пору моего абитуриентства). Короткие тёмные волосы, прядь волос постоянно падала на лоб, круглые очки, немного мешковатый чёрный костюм. Профессор, а тогда ещё доцент Власов мастерски читал лекции, безумно интересно, постоянно активно перемещаясь по аудитории, он, можно сказать, был всюду. Девушки всячески "допекали" молодого преподавателя: посылали ему записочки, в которых спрашивали, как выглядела Марина Мнишек. Была одна записка, в которой безвестная студентка сравнивала Власова с Гарри Поттером -- он на это лишь весело рассмеялся. Доцент Власов никогда не рвал записки в мелкие клочья, как это делали некоторые из преподавателей, а всегда отвечал на них, и потом опускал в карман своего пиджака...

Да-да-да, а ещё -- к преподавателю Криницыну. Он читал лекции по русской литературе. Внешне на Дмитрия Мережковского похож. Безумно интересный лектор, он читал достаточно тихо и робко, и некоторые дурочки с последних скамей даже позволяли себе разговаривать в полный голос. Помнится, любимое выражение у Криницына было -- "Как бы сказать"...

Словом -- вот!

В колонках играет - Es gibt so viel Soldaten

Я совсем забыла рассказать, что в эту среду побывала на лекции в МГУ, на филфаке…
… Уж очень мне хотелось повидать свою несбывшуюся альма матер. Желание было неодолимо, и я ринулась по направлению к ст. м. «Университет». Ближе! Ближе! По яблоневой аллее. Мимо неё мы проезжали на автобусе с похорон прошлой зимой, с тех пор я здесь не бывала. Мимо цирка, мимо ограды, мимо фонтана… И вот захожу в фойе! Спешно знакомлюсь с одной из студенток (как выяснилось, её зовут Зина!), мы идём на лекцию по зарубежной литературе…

Охо-хо! Помню прекрасно (миновало тому 3 лета уже), как сильно меня бил озноб и как же меня выворачивало наизнанку перед экзаменом, мне предложили сдавать позднее, с другими, и я согласилась. Но «позднее» не получилось – разболелась. Иногда мне бывало грустно, что всё так получилось, но теперь я не жалею: сколько бы тогда прошло мимо меня (в рассужденье людей, событий и прочего), и потом – я бы не ценила так возможность послушать все эти интересные вещи, если была бы одной из…

А что касается лекции, то она была чудесна! Читала лекцию госпожа Попова. О йенских и гейдельбергских романтиках, о Новалисе и Брентано, было много цитат из немецких романтиков. А не пойти ли мне и на семинар к тому же преподавателю? Пойти.

И начало ночи за высокими окнами, и оранжевые огоньки фонарей, всё это – Радость моя.

Потом, возвращаясь, шла мимо бассейна с фонтанами (теперь уже, по осеннему времени, без воды), мимо того самого бассейна, в котором искупалась 3 лета назад… А было это так: мне безумно, просто-таки неимоверно хотелось поговорить с одним человеком, но он ушёл пораньше. Между тем, мне нужна была какая-то альтернатива, чтобы выплеснуть мой восторг, чтобы с ума не спрыгнуть. А в бассейне мне хотелось искупаться и прежде… «…И она бросалась в холодные воды фьорда, прямо в платье, с высокого обрыва… Викинг любовался её отвагой и красотой»… Сняла башмаки, встала на край, «и-и-и, ласточкой или солдатиком»… «Солдатиком, солдатиком – уж очень близко бетонное дно, и-и-и ласточкой впервые, в такой неглубокий бассейн – нет, нет»… «раз!два!три!»
Прыжок. Мутная зеленоватая и очень холодная вода (фонтаны бассейна били всего пару часов назад!). Вода попала в нос. Секундный страх, что вода будет глубже, чем казалось мне, и не удастся достать до дна… Нет, получилось: если встать на цыпочки, вода будет почти по грудь. Попробовала проплыть сколько-нибудь – неудобно в брюках и блузке! А теперь – вылезать! Ха-ха, не тут-то было: слишком высокие стенки, не выбраться! Подпрыгнуть и подтянуться! Нет, тело словно закоченело, охвачено судорогой. К счастью, мои мученья были замечены, и два молодых человека помогли мне выбраться – один держал за правую руку, другой – за левую, в общем, спасли! Я поблагодарила моих спасителей, и они откланялись, но зато ко мне подошёл третий молодой человек, который уже спешил бассейну, дабы принять участие в спасательной операции, и с которым мы в этот вечер очень хорошо поговорили. Серёжа, Сергей Дмитриев, воспитанник философского факультета… Но о нём – в другой раз.

... А интересно, только у нас в семье говорят "питаться сушёными кузнечиками", когда говорят о ком-то, кто весь день ничего не ест.
Матушка так иногда говорит об отце: "Опять Алексей Алексеевич питался сушёными кузнечиками"! Я думала, это говорилось оттого, что ноги у отца длинные и мускулистые, точно у кузнечика.
А потом я прочла, что Иоанн Креститель питался акридами (саранчой!) и диким мёдом.
Теперь понятно, откуда растут ноги у сушёных кузнечиков!

В колонках играет - Песенка Рене "Счастье открылось мне"
из оперетты "Граф Люксембург"
Настроение сейчас - Спокойно-радостное

В меру прохладно, но не холодно. Листья на деревьях уже как бумага с обожжёнными краями -- сухие и неживые, чуть ветер -- и они начинают бумажно шелестеть. И на земле полно их -- неживых и светло-зелёных. Хорошо мне от всего этого, и даже очень. А в воздухе пахнет холодом, ещё не зимой, но уже почти. И сухими листьями. Пахнет любовью.

Зима, поторопись! Я ведь скучаю.

... А ежи на самом-то деле - совсем не колючие, их можно легко держать голыми руками. Кто говорит, что они колючие, просто не имел дела с ежами.