9 августа 2010

О Ницше

Подробнее…

Все материалы

Ницше Ф.
Полное собрание сочинений в 13 томах: Т. 6

М.: Культурная революция, 2009. – 408 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Октябрь, 2009

Поздний Ницше

Несмотря на мировой кризис, первое в России полное собрание сочинений Ницше продолжает выходить. Редакторы и переводчики трудятся с редкой для сегодняшнего дня обстоятельностью, чтобы представить отечественному читателю адекватные версии работ одного из самых выдающихся философов за всю историю мировой мысли. Конечно, в книжных магазинах можно найти множество разных книг и книжонок Ницше, более или менее убого изданных, но те, кто ценит не только философию, но и культуру книгоиздания, должны обзаводиться только томами из собрания сочинений - без вариантов.

Издание начиналось с последних томов, первыми были опубликованы всевозможные черновики и подготовительные записи Ницше (отдельным томом вышла подборка писем, переведенных научным редактором собрания сочинений И. Эбаноидзе) - эти второстепенные тексты предназначались в основном поклонникам творчества и специалистам. Русскоязычный читатель получил возможность заглянуть в «творческую лабораторию» Ницше и проследить за тем, как из отдельных мыслей и разрозненных записей выкристаллизовывались такие шедевры, как, скажем, «Рождение трагедии из духа музыки». Затем настала очередь самого известного произведения Ницше - философской поэмы «Так говорил Заратустра», и вот, наконец, вышел шестой том, в который вошли наиболее поздние тексты Ницше.

«Сумерки идолов», «Антихрист», «Ecce homo», а также менее известные и впервые изданные в полном и аутентичном виде «Дионисовы дифирамбы» и «Ницше contra Вагнер» - это «сумеречный» Ницше, стремительно близящийся к безумию, ценой невероятных для столь тяжелобольного человека усилий пытающийся снова и снова докричаться до человечества, поделиться с ним своими прозрениями (при жизни Ницше так и не добился не только понимания, но и мало-мальского признания). Ницше малых форм: афорист и поэт (стихи Ницше представлены в блестящих переводах Микушевича, Голосовкера, Карельского):

Недолго жаждать тебе,

Сгоревшее сердце!

Обетованье, разлитое в воздухе,

Из уст неведомых на меня дохнуло

Великой прохладой...

Одним словом, не проходите мимо.

Батай Ж.
О Ницше

М.: Культурная революция, 2010. – 336 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Апрель, 2010

Воля к Ницше

Жорж Батай – пожалуй, самый парадоксальный, самый противоречивый и самый необычный представитель французской философии XX века. Разрушитель всевозможных конвенций, противник традиционной морали, он был мыслителем и писателем-порнографом в одном лице. Однако аморализм Батая был составной частью его философии (он даже планировал издавать один из своих журналов в борделе!). Одной из главных проблем для Батая всегда была проблема границы: его интересовало, какой предел положен человеческому существованию и нельзя ли за этот предел заглянуть. Отсюда и столь важное для батаевской философии понятие трансгрессии, то есть буквально перехода границы, через которую нельзя перейти – это граница между возможным и невозможным. Батай пытался заглянуть за эту черту всю жизнь, и в этом смысле между его повседневным существованием и его философией нет никакого зазора, они представляют собой единое целое.

Неудивительно поэтому, что важнейшей фигурой в истории мысли для Батая был Фридрих Ницше – еще один enfante terrible континентальной философии, также стремившийся преодолеть все и всяческие границы, в результате чего в конце концов оказался по ту сторону черты, отделяющей разум от безумия. Вряд ли будет большой натяжкой сказать, что Батай с трудом балансировал на краю той же самой пропасти, в которую свалился Ницше.

Впервые изданные на русском языке тексты Батая о Ницше занимают почтенное место в современной ницшеане, насчитывающей тысячи томов. Однако батаевский Ницше отличается как от академизированного Ницше, которого пытаются запихнуть в собрание сочинений и поставить на библиотечную полку, так и от Ницше постмодернистов, многое почерпнувших у немецкого гения. Батай не просто писал о Ницше, анализировал его труды, занимался определенными проблемами ницшеанской философии – можно сказать, что он сам в некотором смысле был Ницше. «Я единственный, кто не комментирует Ницше, а сам такой же, как он», – эти слова Батая, произнесенные с известной долей лукавства (комментировал он Ницше, причем немало), во многом справедливы. Он действительно придерживался проторенных Ницше путей, которые, как известно, были весьма непрямыми и очень часто шли поперек общепринятых. Правда, в отличие от Ницше Батай был покрепче здоровьем и обладал неуемным сексуальным аппетитом – вплоть до полной половой распущенности; всевозможные оргии были для него привычным повседневным занятием. Этот «сексуальный хаос» (выражение самого Батая) соседствовал с философским глубокомыслием, поэтическим талантом и причудливым воображением – гремучая смесь, благодаря которой мы получили такие тексты, как, например, «История глаза». Разумеется, у него были и другие учителя, благодаря которым тексты Батая приобрели некоторую степень наукообразности (например, русский эмигрант Александр Кожев, проводивший знаменитые семинары по Гегелю, посещавшиеся едва ли не половиной ведущих французских интеллектуалов ХХ века), однако его яркий, экспрессивный стиль и стремление во всем доходить до предела возможного указывают в первую очередь на влияние Ницше.

В книгу «О Ницше» вошли трактат «О Ницше, или Воля к шансу», написанный в 1944 году, а также разрозненные статьи 1951–1952 годов. Одной из важнейших задач для Батая при написании «Воли к шансу» было показать, что ницшеанство несовместимо с национал-социализмом, который просто взял идеи Ницше на вооружение и использовал их в своих целях, вырывая их из контекста и беспощадно искажая. «Хочу покончить с этой пошлой двусмысленностью. Мерзко видеть, как на уровень пропаганды сводится мысль, парадоксально невостребованная, которая перед теми, кто ею вдохновляется, открывает лишь пустоту. <...> Дух Второго рейха, особенно в его предгитлеровских тенденциях, символом которых был антисемитизм, – этот дух он презирал больше всего». Напротив, в статье «Ницше в свете марксизма» Батай опять же парадоксальным образом связывает ницшеанство и коммунизм: подчеркивая значение последнего для современной эпохи, он утверждает, что озабоченный внешними по отношению к человеку проблемами коммунизм оставляет в стороне проблемы внутренние, и именно тут на помощь ему должна прийти философия Ницше. Надо заметить, что это далеко не единственная попытка переместить Ницше из реакционного лагеря в прогрессивный: Жиль Делез и Мишель Фуко также считали, что идеи Ницше можно и нужно использовать для дальнейшего освобождения человечества.

Актуальность философии Ницше мало у кого вызывает сомнение, однако философия Батая еще не заняла в нашей культуре подобающее ей место. Мысль Батая зачастую лишена формальной строгости, она неустойчива, постоянно стремится преодолеть саму себя. Широта батаевских взглядов может показаться подозрительной, но именно такой широты и не хватает обществу, в котором превалируют взгляды узкие и ограниченные.

Делез Ж.
Ницше

СПб.: Machina, 2010. – 172 с.
«ЧИТАЕМ ВМЕСТЕ» / Июль, 2010

Забыть Ницше

Переиздание классической работы выдающегося французского философа Жиля Делеза подоспело как раз вовремя: кажется, именно сейчас прогрессивно мыслящие интеллектуалы всего мира готовы окончательно порвать с философским наследием Фридриха Ницше, перестать считать его актуальным мыслителем и вытеснить его из современной философии туда, где ему самое место – в историю философии, культуры и литературы XIX века.

Подорвать авторитет Ницше не так-то просто: скомпрометированный «ницшеанством» нацистского разлива, он был снова поднят на щит радикальными французскими философами и занял самую сильную позицию в троице «Маркс – Фрейд – Ницше». Что именно искали и что нашли мыслители ХХ века в трудах Ницше, очень хорошо видно на примере небольшой книги Жиля Делеза, написанной в 1964–1965 годах и охарактеризованной автором как «всего лишь введение к текстам Ницше» (имеются в виду не тексты Ницше вообще, но вполне конкретные выдержки из его произведений, которые Делез отобрал и приложил к своей работе).

В небольшом биографическом очерке, помещенном в начало книги, Делез сжато, но концептуально излагает основные события из жизни Ницше и среди прочего показывает, как повлияла на творчество Ницше его болезнь: «Болезнь как оценивание здоровья, моменты здоровья как оценивание болезни – вот тот “переворот”, то “перемещение перспектив”, в котором Ницше усматривает сущность своего метода и свое призвание к переоценке ценностей». Собственно, вся философия Ницше представляет собой постоянное чередование болезненного и здорового, неудержимого веселья и тяжелой депрессии: когда это чередование прекратилось, философ сошел с ума и оказался в сумасшедшем доме, где и провел последние годы жизни.

Жиль Делез написал немало работ по истории философии: наиболее важными персонажами для него были те мыслители, которые больше всего отклонялись от основной линии развития западной метафизики, представленной в первую очередь Платоном и Гегелем. Антиметафизическая атака Делеза направлена на устойчивые сущности вроде Бога, Абсолюта, Идеи – он пытался выработать совершенно иной тип мышления, мышления, для которого не существует ничего закрепленного, устойчивого и завершенного. Делез мыслит бытие как бесконечное становление, и образцовым философом становления является для него Ницше.

Важнейшую для философии Ницше оппозицию «болезненного – здорового» Делез представляет в качестве противонаправленных сил, вечная и бесконечная игра которых и есть становление. Одни силы являются активными, другие – реактивными, то есть реагирующими на действие активных сил. Когда Ницше говорит об «упадке» и «нигилизме», он имеет в виду, что баланс этих сил нарушился, и реактивные силы возобладали над активными. Что есть западная мораль и религия, как не попытка обойти эти силы, поставить на их место некие сущности, устойчивые и обязательные для всех? Однако жизнь не знает подобной устойчивости и сопротивляется ей.

Таким образом, Делез предлагает переосмыслить основополагающие концепты ницшеанской философии, в первую очередь – «волю к власти» и «вечное возвращение». Нельзя интерпретировать волю к власти как стремление к господству, утверждает Делез. Действительно, в произведениях Ницше можно найти недвусмысленные указания на то, что приумножение власти и воля к власти – отнюдь не одно и то же. Власть имущие придерживаются наличной системы ценностей и, следовательно, поддерживают дисбаланс активных и реактивных сил, в то время как подлинная воля к власти суть поддержка активных сил и противостояние нигилизму. Точно так же и вечное возвращение не есть «возвращение-того-же-самого», сопоставимого с циклическим кругообращением, в рамках которого существуют традиционные общества. Вращение солнца, смена времен года – аграрный цикл, структурировавший мировидение не только примитивных племен, но и таких развитых цивилизаций, как милая сердцу Ницше древнегреческая, однако это не означает, что Ницше призывает нас вернуться в те баснословные времена, когда трава была зеленее. Напротив, вечное возвращение – это вечное становление, вечная игра все тех же сил, от которой человек отвернулся, приняв губительные для становления моральные и религиозные ценности. Следовательно, переоценка всех ценностей есть борьба с реактивными силами для утверждения сил активных и, в конечном счете, вечного и бесконечного становления.

Постмодернистский Ницше, созданный Делезом, Фуко и другими мыслителями, – фигура не только философская, но и политическая: именно в такой привлекательной интерпретации ницшеанство казалось пригодным для использования в прогрессивной политической теории и практике. Ученик Делеза Ален Бадью недавно изменил традиционную постмодернистскую триаду «Маркс – Фрейд – Ницше» – место последнего занял теперь не кто иной, как Чарльз Дарвин. Другой современный философ, итальянец, в 2008 году выпустил в свет большую биографию Ницше, в которой убедительно показано, что его философия напрямую связана с консервативной и националистической политикой, проводившейся во второй половине XIX века в Германии. По мнению Л., причин сомневаться в том, что Ницше так или иначе всю жизнь был националистом и антисемитом, нет, и нацисты считали его своим отнюдь не случайно. Все это, впрочем, не отменяет того факта, что Ницше был великим философом, и относиться к нему нужно соответствующим образом – как к гениальному и крайне влиятельному создателю культурных мифов, без которых сегодня уже вполне можно обойтись.